Литературные страницы 5/2020
Группа ВКонтакте «Стихи. Проза. „Интернациональный Союз писателей“»

Редактор Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-4498-4349-4 (т. 5)

ISBN 978-5-4498-0952-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О нашем Союзе

Интернациональный Союз писателей (Международный Союз писателей, поэтов, авторов-драматургов и журналистов) является крупнейшей в мире организацией профессиональных писателей. Наш Союз был основан в 1954 году. До недавнего времени штаб-квартира организации находилась в Париже, в данный момент основное подразделение расположено в Москве.

Организация объединяет писательские союзы более чем 40 стран мира. ИСП защищает социальные и профессиональные права писателей и журналистов.

ИСП признается властями многих стран мира и удостоверение обеспечивает беспрепятственный доступ к событиям, представляющим интерес для писателя или журналиста. Оно дает право доступа в государственные и муниципальные учреждения для получения информации.

В Европарламенте, Совете Европы и других европейских международных организациях предъявлениe удостоверения ИСП достаточно для того, чтобы не только получить доступ к информации, но и содействие в подготовке и распространении материалов, а также в других вопросах деятельности на территории стран Европейского Союза. Во многих странах ИСП дает право бесплатно посещать музеи, выставки, спортивные состязания и другие массовые мероприятия. В некоторых странах ИСП дает льготы на проезд в общественном транспорте и т. д.

Удостоверение ИСП действительно, только если в нем обозначены координаты владельца, проставлена его подпись, а также имеются подписи координатора ИСП.

Наши члены Союза и кандидаты имеют право выдвигаться на международные премии и награды, имеют льготы при публикации книг и продвижении за границей.

Некоторые премии и награды учрежденные Интернациональным Союзом писателей и партнерами за рубежом:

Лондонская премия в области литературы (язык текстов русский и английский);

Франкфуртская премия в области литературы (язык текстов русский и немецкий);

Мальмёская премия в области литературы (язык текстов русский и шведский);

Варшавская премия в области литературы (язык текстов русский и польский);

Стружская премия в области литературы (язык текстов русский и македонский);

Московская премия в области литературы (язык текстов русский и один из языков стран СНГ).

А так же 12 литературных орденов и 14 литературных медалей.

Творчество авторов
Важно! Все произведения публикуются в авторской редакции и с согласия авторов.

Спешим за счастьем
Татьяна Смышляева.

Мы все любовь теряем часто,
Уж видно так заведено.
Друзей теряем и любимых
И иногда грустим в кино.

А если нам придётся туго,
Теряет краски целый мир.
Когда с тобой нет рядом друга,
Бывает невесёлым пир.

Есть на свете счастье всё же,
Видно не всем хватает его.
И мы спешим за счастьем тоже,
Не замечая вокруг никого.

Но всё проходит и уходит,
Печаль уйдёт с годами вновь.
И неожиданно приходит
К тебе нежданная любовь.

Остывают чувства
Татьяна Смышляева

Остывают чувства,
Сердце холодеет.
Без твоего тепла
В душе всё леденеет.

Как встретить мне тебя?
На всё пойду без слов.
Как снова верить мне
В безумную любовь?

И вновь поверю я,
Уже в который раз.
И снова окунусь
В этот любовный джаз.

Пепельный ветер
Николь Аракелян

Научить тебя не бояться,
Научить, не испытывать боль,
В ночь, когда сны пророчества снятся,
Научить мне попробуй, позволь.
Страх питает ночные кошмары
Удушает и жжёт изнутри,
В час, когда месяц в облаке старый
Или отблески новой зари.
Научить, не запрятывать страхи,
Глубже в землю, как косточки слив.
А иначе побеги на грядке
Зацветут из сомнений твоих.
Как из прошлого вытащить тени,
А из памяти пыльный чердак,
Распускать всех ночных приведений
И направить луч света во мрак.
Научить из финального вздоха,
Из последних, измученных сил
Обретать дух желанной свободы.
Той, которую ждал и любил.

Whispers in The Dark
Николь Аракелян

Несмотря на ту ложь
что твердишь о себе,
Твое сердце давно
было отдано мне.
Только шепот во тьме
только тени в ночи.
Только сон о тебе
пульсом в венах стучит.
Когда полночь с небес
Озарит пустоту,
Я огнями сердец
Звезды в небе зажгу.
Вместо боли и слез
Ты увидишь сквозь страх
Лепестки алых роз
У себя на руках.
И огнем освещая
Дорогу тебе
Маяком верным станет
Мой шепот во тьме…

Тайна
Николь Аракелян

Если смотреть на звёзды,
Можно увидеть тайну.
И поднимаясь в воздух,
Верить, что всё не случайно.

Если увидеть небо
В ярких ночных зарницах,
То ожиданье света
Может однажды сбыться.

Если распустишь косы
И полетишь как ветер,
То на мои вопросы
Сможешь сказать ответы.

Если поверишь в чудо,
Тайна к тебе вернётся —
Словно из ниоткуда
Ласково прикоснётся…

Сон
Николь Аракелян

Говорят, без крыльев летают только ведьмы,
А у меня с собой нет даже помела.
Весной при полнолунье.
Не веря разным сплетням
Я поднималась в небо и счастлива была.

И вместе с ветром вольным куда – то исчезает
Мой страх упасть на землю и получить удар,
Как будто инстинктивно тело понимает,
Как правильно использовать такой случайный дар.

А если сесть на крышу, и с неба парапланом
Над городом ночным как призраки летать
То можно непременно узнать о самом главном,
О том, как превосходно свободной птицей стать.

ЗОЖ
Татьяна Смышляева.

Чтоб здоровье укрепить,
Надо витамины пить.
Фитонциды – чеснок, лук,
Чтоб не заболели вдруг.

Солнце, воздух и вода —
Закаляемся всегда.
Спортом занимаемся,
Водой холодной обливаемся.

Полноценно спать, питаться,
По погоде всегда одеваться.
Травы для здоровья пить,
Надо не болея жить.

Чистота – залог здоровья,
Знаем мы без многословья.
Гигиену соблюдаем
И здоровье сохраняем.

Мы болезням скажем «нет!»,
Укрепим иммунитет.

Соседи в многоэтажке
Татьяна Смышляева

Хорошо в деревне дом,
Соседи через огород,
А в многоэтажке жить —
Проблем не впроворот.

За стеной собака воет
Ночью, когда все спят.
Соседи всегда уезжают
На выходные дни в сад.

Сверху залила соседка,
У неё труба протекает.
И в ванной у меня
Весь потолок заливает.

Или музыка грохочет,
Поздно и надо спать.
А молодым же хочется
Гульнуть, покайфовать.

Иногда бывает тараканов
Соседи травят у себя.
И тараканы убегают,
Появляясь уже у меня.

Многоэтажный дом
И никуда не денешься.
Не знаешь наперёд
С кем в нём поселишься.

У театра
Константин Гречухин

Лева с особенным удовольствием ехал по воскресной Москве на велосипеде. Он наслаждался.

Год его не было здесь. Соскучился? Скорее, отвык. Его переполняло чувство момента, сами нахлынувшие ощущения. Смотрел по сторонам, и, словно и никак не мог вместить в себя всей красоты. Словно дышал всем этим и надышаться не мог.

Первые три дня после приезда, Лева гулял по центру города, оглядывал обновленные после грандиозной реконструкции улицы и тихо восхищался.

И сложно сказать, что так его забавляло во всем этом обновлении. То ли взгляд по новому на привычное, то ли отвык и, теперь, словно впервые все видел. Странная вещь-человеческая память, как при этом важны эмоции, которые могут подарить совершенно иные представления о жизни. Не отсюда ли выражение: Как посмотреть? Или, наоборот, оно как нельзя кстати подходит именно к таким случаям.

То и дело, на мысль приходили сравнения Москвы и европейского города. И тут же подкрадывался, толкал в бок неотвязный вопрос: А где же лучше?

Лева решил, что лучше ответить: Мне сейчас хорошо в Москве. И ничего я более не хочу думать. И пошел дальше, подняв голову на высокие здания.

Да… В Париже они не такие внушительные. Ранее он как-то этого не замечал. Да, и вообще, редко смотрел наверх. Он однажды заметил за собой, что оказывается, как жизнь открывается шире, когда смотришь наверх. Оказывается она располагается не до уровня плеч. Ведь практически все время суточной активности приходилось носить жизнь внутри головы. Не то что времени, а даже на мысль не приходило оглянуться, осмотреться по сторонам, и поднять голову наверх. Ведь когда занят решением ежедневных задач, гонишься за поставленными целями все это кажется каким то мелким. А по существу? По существу наши цели, на ши проблемы, связанные с их достижением разрастаются до такого размера, что практически все вокруг кажется не то чтобы незначительным, а вовсе перестает существовать в практическом сознании.

Но сейчас Лева, просто катался. Ему было хорошо. Он отбросил все мысли. И пытался сосредоточиваться исключительно на окружающем. А оно было хорошо.

Он обходил свои любимые места, вспоминал разного рода случаи, связанные с ними. Именно случаи, если не сказать, что происшествия.

Заглядывая на Патриаршие, он вспомнил случай, произошедший однажды, в середине апреля, с бывшим проездом однокурсником.

Тот ехал проездом на Тихий океан. В тот момент он долго решал где провести свой отпуск, а поскольку проезд оплачивался, то решил использовать представленные возможности в самом широком смысле, то есть географическом.

Он недавно женился и был в сопровождении. Но могло показаться, что этого недоставало жене: его всегда несло куда то вперед и за разговорами он совсем забывал о ней. Не привык наверное еще.

Гуляя по центру, забрели на Патриаршие. Спустились к воде. Какое-то время стояли молча. Умиротворяло. Затем присели, пополоскали руки-холодно еще было.

Тут сквозь блаженное молчание прозвучал вопрошающий голос Ромчика:

– А что, слабо искупаться?

– Что, сейчас?

– Ну да.

– А ты?

– А чего ты все время переводишь на других?

– Ну ты предлагаешь, ты и начинай.

Ромчик манерно вздохнул, театрально осуждающе взглянул на товарища и стал расстегивать ремень на джинсах.

Лева не сразу понял, что все это будет серьезно. Как правило, ведь, дальше разговоров и дальнейших шуток дело не доходит. Но с Ромчиком, впрочем, как обычно, у них так бывало не всегда. Во время учебы, они также на спор с самого высокого моста в Коломне сиганули в реку. Однокурсники не удивились, только молча покрутили у виска – от этих что можно еще ожидать…

Сейчас же, также как и с моста ныряли одновременно.

Лева вынырнул, встряхнул головой. Ощущения необычные. Не говоря о том, что в это время никому купаться в голову не придет, так еще и в центре Москвы затеять заплывы. Однако холодная вода не позволяла оставаться на месте и он поплыл вслед за другом, усиленно работая руками.

Однако, тут произошло вовсе неожиданное, о чем они совсем не думали и никак даже не думали предусмотреть.

Постоянными обитателями Патриарших уже несколько лет были пара лебедей. В центре пруда для них был устроен плавучий дом, возле которого они собирались.

Именно со стороны лебединого семейного очага Лева усмотрел боковым зрением активное движение.

Это один из живущих там лебедей направился прямо к Леве. Он выглядел словно огромный крейсер. Когда у тебя всего лишь голова на поверхности, пространственные ассоциации несколько преображаются.

Плыл он с довольно приличной скоростью-плавно и стремительно. Вид его не вызывал сомнений, что лебедь атакует.

Лева подумал, что удара клювом в голову он не выдержит. Однако, лебедь, решил не тратить время на гонки по воде, а взлетел и полетел на плывущего.

Когда Лева развернулся, он увидел только сверкающие ладони Ромчика. Есть выражение только пятки сверкают… Здесь в пятки могла уйти только душа. Но и этого ощущения не было, так как эти самые пятки не стояли на твердой поверхности и ощутить как туда что то уходит не было никакой возможности. Но что-то куда то ушло. Наверное в воду.

Сражение с лебедем он никак себе представить не мог, тем более в водной стихии. Худшего не ждал, а подумал: что будет -то будет, а сейчас надо, все таки быстрее плыть. Но лебедь, видимо решив не тратить на погоню долгого времени, взмахнув крыльями, взлетел и стал пикировать. Лева приготовился к нападению. Но тот опустился лапами ему на плечи и тут же, оттолкнувшись взлетел в сторону.

– Ты видел? – спросил Лева Ромчика.

– Видел. – запыхавшись ответил друг, по взгляду которого можно было судить, что испугался он не менее Левы.

Когда они вылезли из воды, на этом углу Патриарших собрались, наверное все, кто в тот момент находились на прудах. Раздавались щелчки и вспышки камер:

– Все, завтра в прессе будем. – подытожил Ромчик.

Недели на две после такого раннего не по сезону открытия купального сезона у Левы сел голос: он практически не говорил, а только сипел.

«Все» – подумалось ему, – «это на всю жизнь. Теперь голос никогда прежним не станет.»

Ромчик, же, благополучно перенес весенние водные процедуры. Ему что-море по колено. Точнее, океан. Тихий океан. Именно на его просторах он и продолжил резвиться. О чем впоследствии прислал фотографии. Водоем Патриарших прудов, по всей видимости, ему показался сродни детской купальне.

Лева объезжал Патриаршие. Все тот же пруд, тот же восседающий в кресле Иван Андреевич Крылов со своими персонажами вокруг. Правда, оказалось, что у вороны золотистый кусок сыра кто-то уже вырвал изо рта. Точнее оторвал-торчал лишь блистающий металлом огрызок. Лису подозревать было нельзя-она так и сидела внизу, подняв голову кверху. Иван Андреевич, со своего кресла в центре скульптурной композиции парка, взирая на все это безобразие наверное не прочь бы переделать басню на новый лад. Очевидно, что не только эту.

Лебеди также, по обыкновению, неспешно плавали на пруду. Наверное, как они с Ромчиком в прошлый раз, их больше никто так их не беспокоил. А Лева тогда сделал вывод-что это довольно нервные существа.

Он отправился дальше – с Патриарших по Садовому к Маяковской. А впереди сад при театре Моссовета. Туда-посидеть, отдохнуть.

Лева заехал в Сад. Он абсолютно не изменился. Такое ощущение, что несмотря на все метаморфозы в городе это его никак не касается. Сколько он его помнит, то всегда стоят те же странные скульптуры и то же непонятное кафе в американском стиле.

Помнится, он зашел туда только однажды. Обычные гамбургеры, обычное фри. Да, и пиво, тоже обычное. Даже не иностранное. Кто только туда может ходить?

Лева одно время думал, что приходящие в театр сюда вряд ли пойдут. Совсем не театральный манер.

Тем не менее, оно все так же стоит. Много ресторанов сменилось на этой улице, много в Москве-а это так и остается.

Ну и Лева решил его оставить – раньше не нашел отгадки, так и теперь не будет; не за этим пришел и не с тем настроением.

Он проехал по алле вверх вдоль театральных афиш. С прошлого года они также не сменились. Все те же лица, все тот же репертуар.

Многолюдно. Все, словно в предвкушении. Так и есть. Начало седьмого. Скоро начало.

Лева установил рядом с собой велосипед и уселся на скамейку, разглядывая его. Повезло ему с ним – здорово ездит, управляется как игрушка.

Года два назад он купил его после знакомства с одним известным звукорежиссером. Тот сейчас постоянно жил в Норвегии, несколько раз в год посещая Москву.

Несколько удивительно смотрелись движения этого человека, когда он вышел из магазина и начал разворачивать небольшую конструкцию. Потом достал из кармана куртки педали, присоединил их – получился велосипед. Только какой-то маленький. Лева смотрел и удивлялся – насколько комфортно на нем вообще ехать?

– Хотите, попробуйте. – словно угадав его мысли произнес незнакомец.

– Да, как то… – начал было Лева.

– Попробуйте, попробуйте.

Лева проехал вперед метров тридцать – непривычно. Сразу приходят на ум опасения, что из-за такого маленького размера колес, влетев в яму на скорости можно здорово повредиться.

Словно уловив его мысли, незнакомец сказал:

– Просто привыкнуть надо. Я уже двадцать лет на велосипеде. Сейчас в Европе живу, как уехал в начале девяностых. Там это явление как само собой разумеющееся.

– О, да? А чем занимаетесь? – подхватил Лева.

– Я звукорежиссер. В национальном театре Норвегии. До уезда, в Союзе, со многими исполнителями работал. Да только, время, видно хорошего, уже подходило. Все меньше и меньше их становилось, а с тем что есть работать не хотелось – это уже отходило от моих представлений о качественной музыке. К примеру, я с Магомаевым работал. Ну, а после него кто еще такой был? Я как-то это все предвидел, что все оно так будет. И решил уехать. Многие у виска крутили, что, мол, как можно так вот на вершине успеха все оставить?

Они еще какое то время поговорили, обменялись контактами и

Вечером Лева почитал про него, что можно было найти. Оказалось, что это был известный и очень талантливый звукорежиссер Игорь Замараев. Его коллеги и друзья, словно сговорившись, отзывались о нем в двух ракурсах: профессионал и человек высоких качеств, готовый в любую минуту отозваться на просьбу.

В дальнейшем, они с Левой поддерживали контакт. Игорь давал хорошие советы по музыкальному оборудованию и гитарам: Лева увлекся музыкой, которую оставил в школе, сменив увлечение на спорт.

Игорь как-то показал свою студию в театре. Впечатляло: такое обилие оборудования, самых разнообразных передатчиков и тому подобного… Как все это нужно знать, ведь порой нужен всего один звук, который передает момент действия на сцене, и как важно его правильно определить и передать, чтобы он вошел в свою роль и встроился в общую композицию психологического итога действия.

…Лева заехал в сад при театре Моссовета.

Людей было довольно много… Скамейки почти все заняты. Все нарядные и, ходят, словно в предвкушении чего то заманчивого, загадочные – улыбаются. Казалось, что они сейчас находятся даже не здесь.

Да, пред театральное время – почти половина седьмого. Сегодня у нас Дядя Ваня, -Лева подъехал к афише. Интересно, каким он здесь будет? Помнится, в Питере в одном не самом последнем театре он так кричал на сцене, блажил, закатился под стол, выглядывал оттуда с надутым от натуги красным лицом и вздутыми на шее венами- создавалось натуральное впечатление, что плохо уже самому актеру, и не пора ли вызвать уже ему врачей? Тот ли образ он воссоздал, который подразумевал классик? Леве отчего-то казалось что в то время таких неврастеников не могло быть, в принципе. Он не мог припомнить, в каком произведении любого литературного классика можно было бы встретить такую истерику. Ведь, это же, просто неприлично. Воспитанный человек, даже в состоянии аффекта, наверняка не будет способен на такое самовыражение под столом. Ведь чем отличается литература 19 века? Да, в первую очередь, образом высокой культуры: отношений, речи, тех же скандалов.

Помнится, как Лева начинал бурную театральную жизнь.

Вначале ты выбираешь спектакли, которые кажутся интересными. Потом процесс завлекает и ты идешь просто в театр, ради удовольствия, самой атмосферы. Это становится некоей нормой и становится частью жизни. Уже невозможно себе представить, что можно провести неделю и не сходить ни на одно представление.

Лева вспомнил первое свое посещение театра.

Школьная учительница собрала класс и повела всех спектакль. Который оказался в трех отделениях и невыносимо скучен. На сцене, на всем его протяжении, были какие-то выяснения отношений между разными мужчинами и одной женщиной. Все персонажи казались какими-то жалкими. И для Левы совершенно все оставалось неясным – что они там выясняли и чего, собственно хотели добиться. Никто не стрелял и не дрался. Смешного тоже ничего не было. Динамичность сюжета отсутствовала напрочь.

В середине второго отделения Лева с другом решили посмотреть как себя чувствуют их одноклассники наверху, так как находиться на одном месте стало совсем невыносимо.

Там было веселее. Может оттого, что здесь собралась большая часть класса. А внизу, они с Максимом были одни.

Тут же начали перешептываться, обмениваться мнениями о происходящем внизу.

Ребята начали показывать друг другу модные на тот момент игрушки-водяные пистолеты. Когда тихий гул достиг критической массы последовало грозное шипение со стороны классной руководительницы Нины Антоновны. Авторитет у нее был беспрекословный, в особенности у старших классов. Это играло, в свою очередь, воспитательную функцию для младших: ежели, уж там, старшие, то мы то… Так что, можно сказать, что уважение к ней передавалось из поколения в поколение.

Она преподавала физику, и делала это на высшем уровне. Кроме того она была наверное, в первую очередь, не даже профессиональным учителем, а скорее выкованным из самого прочного металла человеком.

Соединенные вместе элементы мастерства и высоких моральных качеств выдавали продукт высшей пробы на ниве кузницы человеческих душ.

Ребята смолкли и уставились на сцену. Долго это продолжаться не могло и Лева предложил Максимчику возвращаться обратно, вниз.

Терпеть пришлось недолго… Едва они спустились и только расположились в креслах, как прозвучал антракт.

В кафе можно было повеселиться уже не сдерживаясь. Да, и Нина Антоновна принимала их веселье уже более спокойно. Только иногда выделяла и сопровождала взглядом особенно разбушевавшегося пока тот не угомонится-действовало отрезвляюще.

Казалось, этим взглядом, она, могла успокоить любого. В то же время никто никогда не слышал, чтобы она поднимала голос. Наоборот, в моменты наиболее особенного внушения она его понижала вместе с усилением суровости взгляда.

У нее на уроках никто не списывал. Это было невозможно. Она вставала возле двери и все время контрольной молча обводила взглядом класс. Тишина стояла необыкновенная.

Никто не знал секрет этого. А попытки строить догадки ни к чему не приводили. Поэтому проще было учить и готовиться к занятиям. Этому еще способствовало и всеобщее уважение, которое славой своей имело поклонение старшеклассников и затем уже безапелляционно принималось остальными. Поэтому, когда в начале учебного года какому—либо классу назначали Нину Антоновну, то все даже много между собой не обсуждали, так как знали, что итог один-учебник, стул, стол.

Тем не менее она не была безжалостной и наверное прекрасно понимала, что всему есть место, – и дисциплине и естественной резвости учеников. Правда, до определенного предела. Который, в данном случае, точнее, в этой школьной четверти Левиного четвертого класса, измерялся в новомодном увлечении всем классом водяными пистолетами. Каждую перемену происходили баталии. Все то и дело бегали в столовую или во двор, чтобы пополнить «боеприпасы» из кранов с водой.

В коридорах школы нельзя было безопасно пройти никому: могли «стрелять» из-за угла, догоняя друг друга, из окна на стоявших внизу. Доставалось и учителям.

Эти пистолеты были и сейчас в карманах у друзей. Для чего-то они их заполнили в уборной во время первого антракта. Мало ли…

Сидеть дальше одним стало снова невыносимо и ребята поднялись наверх, к своим.

Лева попробовал заговорить с одноклассницами, но те лишь шипели на него, что удивительно, увлекшись действием на сцене. Пришлось обратиться к верному Максимчику-тот всегда поддержит. Они шепотом друг другу пожаловались на театральную скукоту, пообсуждали между собой, что бы могло так могло заинтересовать там их девочек и, решив, что они просто показывают «хорошее поведение» перед классной руководительницей, обмякли в креслах, став в полутьме рассматривать свое «оружие».

Однако, к концу пьесы театральное действо прияло более серьезные обороты. Сначала на сцене стали очень громко разговаривать. Потом отдельные монологи перешли в крик.

Ребята, да и весь зал затихли, взирая на происходящее. По сцене стали бегать. Точнее это делала, преимущественно, женщина, бросаясь то от одного, то от другого мужчины. Освещение почти исчезло, появляясь отдельными вспышками. И, в этой темноте, особенно зловеще поблескивала шкура огромного медведя, висящего ровно посередине сцены.

Лева посмотрел вбок на товарища-темнота была, такой, какой он еще не встречал, – ребята даже не могли увидеть друг друга. Настойчиво запульсировал вопрос: Есть вокруг меня кто-то или нет? Становилось довольно жутковато.

Лева протянул руку влево и ощутил плечо Максима, тот чуть вздрогнул.

– Тебе страшно?

– Да. – прошептал тот.

В этот момент на сцене поднялся общий гвалт – метаться друг от друга и во все стороны стали абсолютно все находящиеся там. Они кричали, пытались схватить друг друга: мужчина – женщину, другой мужчина -этого. В итоге один из них вырвался, подбежал к висящему возле шкуры медведя ружью и сорвал его со стены.

Глаза медведя стали зловеще вспыхивать. Мужчина, видимо, совсем ополоумев, стал бегать с этим ружьем по всей сцене, другой стал пятиться. Общий крик смешался и нельзя было разобрать ни мужского ни женского рева. Напряжение достигло своего апогея – прозвучал выстрел. И здесь, в один момент с наступлением совершенной полной темноты, когда перестали мигать даже глаза медведя, последовал жуткий, просто невероятный крик женщины, вслед за которым поднялся общий и зловеще громко заиграл оркестр.

Лева от внезапности происходящего сильно вздрогнул и закричал. Он услышал как рядом заходится в длительном крике Максимчик. Не зная отчего, он достал свой водяной пистолет и стал стрелять в сторону сцены. А она уже пылала перемежающимся красным и ярко белым светом. Отчего, Лева смог заметить боковым зрением, что слева в сторону сцены протянуты руки Максима, тоже с пистолетом, из которого в зрительный зал летели струи воды, отражаясь в вспышках огней. Максим продолжал кричать и палить в разные стороны в направлении сцены. Достигала вода ее или нет было сложно определить, но во вспышках света Лева видел, что капли светящимся фонтаном летят вниз на зрителей.

– Бежим! – дергая его за руку закричал Лева.

Это оказалось не так просто, Максимчик, видно так был потрясен, что не мог остановиться, – он реально видел, там, впереди на сцене опасность и врага. Игра актеров удалась – современные интерактивные постановки не достигают такого эффекта.

Только почувствовав, что Лева довольно сильно тянет его за руку, Максим вышел из боевого состояния, обернувшись в его сторону, но, еще не опуская рук.

– Бежим, быстро! – повторил Лева и потянул его за собой.

Они буквально слетели по лестнице вниз, стараясь смешаться с людьми. Стало приходить сознание того, что вода попала на сидящих внизу людей и могут начать поиски нарушителей.

Друзья разволновались, Лева чувствовал как громко стучит и рвется наружу у него сердце, пытаясь раздвинуть грудь. Рядом пылало лицо Максима, он тоже задыхался.

– Бежим, за колонну. – не в силах говорить громко прошептал он.

Там они обнаружили мягкий небольшой пуф, на который упали и сидели молча громко и глубоко дыша. И неясно было отчего они были возбуждены больше от «стрельбы» или переживаний театрального действа.

– А если найдут? – немного успокоившись, спросил Максимчик.

Лева молчал. Он не знал, что можно ответить, так как даже не знал что бывает за такие проступки.

– Ты тоже кричал? – спросил Максим.

– Да.

– Жутко было.

Внезапно перед ними на бегу остановилась одноклассница:

– Вот, вы где? А вас уже Нина Антоновна ищет.

– Зачем? – хором спросили друзья и переглянулись.

«Все-таки, узнали обо всем.» – промелькнуло у Левы.

– Как зачем? Домой пора. Все уже оделись, вас ищут. Пойдемте быстрее

Лева почувствовал как уходит напряжение и появилась какая то слабость в конечностях. Вставать не хотелось, ощущение того, что их не заметили в содеянном принесло чувство внезапно наступившего успокоения.

– Ну что же вы сидите? Я сейчас все Нине Антоновне скажу.

– Идем, – хватая за руку Леву быстро проговорил Максим.

Ребята подошли к гардеробу, где их уже ждала классный руководитель:

– Одевайтесь быстрее! – немного нахмурившись, стояла Нина Антоновна в ожидании.

Ребята быстро протянули свои номерки гардеробщице, та едва заметно улыбнулась, уходя за их куртками.

На улице стояли одноклассники.

– Вот они! Вы где были? – раздалось со всех сторон.

Друзья не отвечали, лишь отмахиваясь.

– Все на месте? – спросила Нина Антоновна.

– Да, да, да. – вразнобой отвечали ученики.

– Тогда идем.

Был уже глубокий вечер. Красиво горели фонари на улицах. Машин было немного, также как и, прохожих. Иногда только встречались пары разного возраста в парке возле театра и на улицах вдоль него.

Но тогда ребята не думали о составляющих процессах таких прогулок имя которым – Любовь. Им казалось, что им до нее еще далеко.

Было простое ощущение тепла, когда бурные переживания вечера отошли в сторону, оставляя место для простой красоты вечерней природы, города и доверчивых отношений со своим классом. Что все вместе составляло какую то целостную картину,, которая складывалась в душе каждого. чувство внутреннего тепла от прочтение

Перед сном на Леву нахлынули воспоминания об опасности, которая могла им грозить за их «театральную стрельбу». Все-таки может быть, и театра сообщат в школу завтра? Не верилось, что они могут остаться безнаказанными.

Нахлынувший волнами сон, не дал больше переживать. А утро следующего дня было таким прекрасным, что беспокойные мысли даже не достигая своей цели, не могли зацепиться. Хотелось только хорошего.

И уже на перемене в школе, в укромном месте-на лестнице на чердак, воспоминания о прошедшем вечере уже окрашивались в разговоре в более яркие цвета: становилось задорно. Уже со смехом вспоминали как открыли «стрельбу», кричали от страха от театральной концовки, но вскоре веселье сменилось надавившей тяжестью от проступка и ребята замолчали.

– Может, все таки, узнают как-то и сообщат в школу? – нарушил тишину Лева.

– А может, в темноте они вообще не поняли что к чему? Или подумали, может так оно задумано?

– Скажешь, тоже… – протянул Лева.

Прозвенел звонок на урок, и, нехотя, они спустились в коридор: шум спешащих на занятия учеников, вырвал из состояния глубоких переживаний и друзья также поспешили в класс.

Только впоследствии, Лева уже услышал выражение о том, что если в начале спектакля на стене висит ружье, то оно должно обязательно выстрелить в конце.

Он не запомнил ни названия спектакля ни автора произведения. Но, может театральный случай как-нибудь столкнет его с этой постановкой? Смогут ли там, с таким же ужасом происходящего, воссоздать такое же действо как в том, театре детства?

Увлекшись воспоминаниями, Лева немного оторвался от окружающего его пространства жизни.

Он, вдруг почувствовал, словно, ревность к приходящим в этот сад на грядущее представление, и хотел, было побежать к кассам. Но, очнувшись, увидел перед собой велосипед и решил в этот вечер побыть обычным наблюдателем за театралами. Как это выглядит со стороны? Ведь каждый приходит по-своему, с личными ожиданиями от предстоящего.

В театр ведь приходят с настроением и для настроения. Это некая пища для души. Маленький праздник умиротворения посреди бушующей стихии ежедневной действительности.

Уже к театру люди подходят, открывая свои души. Само чувство озаряет их лица словно кто-то провел кисточкой света по ним, от чего они становятся особенно чистыми и краски изнутри начинают особенно ярко выступать, закрашивая следы усталости, угрюмости, тоски: и лица оживают в расцвете. Так наверное, дает о себе знать душа, когда ее не сжимают внутри тиски страха, стеснения открыться миру, который неизвестно как среагирует на внутреннее откровение. Всегда люди перед началом спектакля были, словно, в ожидании некоего торжества, чуда, подарка.

Вот мимо него прошла стайка девчонок: нарядные, с цветами, подпрыгивая от тихого возбуждения и негромко пересмеиваясь.

На соседней скамейке устроились довольно важные и наверное, видные, две дамы, которые принялись что-то между собой обсуждать, то и дело оглядывая все вокруг и нет-нет кивая в сторону чем-то заинтересовавших их субъектов. Затем они достали небольшой сосуд, напоминающий железный термос и стали наливать себе в стаканчики.

«Да…» – подумал Лева, – «дамочки искушенные.» Он уже слышал выражение о том, что настоящий театрал приносит с собой собственные бутерброды и коньяк.

Поначалу это показалось ему странным, но впоследствии, он думал, что это именно тот признак чувства некой принадлежности слития с театром когда ведешь себя как дома никого не стесняясь, а даже наоборот, показывать, что здесь тоже твой дом, – когда душа уже принадлежит театру как части собственной жизни.

Люди стал потихоньку заходить внутрь. Да, все равно, думал Лева, начнут с опозданием, впрочем, как всегда. Он не мог припомнить ни одного представления, которое началось бы вовремя. Это его успокаивало в тех случаях, когда приходилось опаздывать.

Когда уже сад почти опустел, Лева посмотрел на часы – без пяти… Оставались лишь немногочисленные парочки перед входом в театр обсуждая что-то между собой и поглядывая на запястья.

В это время в парк блистая галантностью форм въехал большой Мерседес с номерами АМР – кто, же, не знает? По всей видимости, высокие гости.

Машина остановилась, водитель и охранник выбежали, засуетились-помогли выйти даме и ее спутнику.

Спутника Лева не успел хорошо рассмотреть только потому, что всем вниманием завладела женщина. Довольно статная, движения и жесты плавные, но повелительные. Чувствовалась некая сила в ней, но в чем именно понять было сложно, так как ощущение властной особы уловить было сложно, может быть оттого что она очень сильно производила впечатление в первую очередь своей женственностью. Казалось, что она у нее переливает через край и в ней сокрыта некая мудрость, величие такта, внимание к окружающему. Вероятно в этом, ее уникально развитом навыке, и чувствовалась несомненная твердость характера.

Затем появились огромного вида букеты белых цветов. Ими занялся помощник. Он возглавил церемонию, за ним, взявшись под руку, последовала пара.

Они как раз вовремя – перед самым началом. Людей в сквере остается не так много, таким образом, можно несильно привлекать к себе внимание. Хотя, даже в своем немноголюдстве, парк, словно бы тихо замер и весь был во внимании к приехавшим.

Ну, все. Можно сказать, что началось, -подумал Лева.

Он посмотрел на оставшуюся, впереди сидящую через широкий газон девушку, на которую давно обратил внимание. Когда народу было больше и ощущение праздника переливалось из начала скверика в конец, то она была как часть общего настроения, – сидящая, ожидающая начала. Тогда, еще двадцать минут назад, это, по сравнению с остальными из ряда вон выходящим – все были в ожидании.

В то же время, Лева отчего-то выделил ее среди всех. Она была в потоке общего ритма, но, в то же время, довольно особенное место в нем занимала. Судя по тому, как она время от времени оглядывалась по сторонам, всматривалась в людей, могло показаться, что она кого-то ждет. Отчего-то он подумал именно так.

Она не выглядела нетерпеливой, глядя на часы, не оглядывалась на театральный вход ожидая начала, не хваталась за телефон, чтобы набрать опоздавшей подруге. Нет. Она сидела и смотрела вокруг, словно спокойно ожидая чего- то своего. Время от времени открывала сумочку, доставала то книжку, то телефон, но тут же быстро его убирала-наверное узнавала время. Весь ее вид говорил о том, что она, находится в некоем предвкушении встречи. Леве показалось, что с молодым человеком.

При этом, было заметно, что она наслаждается всем вокруг нее, словно тоже пытаясь уловить общий настрой. Лева представлял, что она улыбается. Наверное оно и было так, на самом деле. Уж очень воздушной девушка казалась со стороны, словно качаясь в волнах общего настроения.

Она была вовсе был и не хрупкой и не стройной. Даже полноватой. Но девушка настолько аккуратно и симпатично сидела, – ровно, без какого-то бы ни было для этого напряжения, наоборот, естественно, даже несколько играючи.

Лева умилился.

Перед ней пробежала спешащая парочка.

– Наверное, последние. – Лева посмотрел на вход. Перед ним уже никого не было. Все, теперь ураган настроения сконцентрировался внутри.

А что же, она? Так и не дождалась? Отчего тогда сидит: Давай, же, беги! Сейчас начнется! Успеваешь.

Тем временем девушка осмотрелась по сторонам, увидела, что никого больше не осталось, на секунду засмотрелась вдаль перед собой, которая простиралась ровно до стены соседнего театра – Сатиры. Леве показалось, что она едва вздохнула. Однако, вовсе не собиралась спешить. Наоборот. С каким —то спокойствием достала из сумочки наушники, надела, включила музыку. Стала убирать книжку, поправлять вещи внутри.

Странно… Хотела ли она в театр? Наверное точно, что смогла бы пойти и купить билет.

Может быть ей более важны были именно эти ощущения – до спектакля? Поучаствовать в общей игре чувств? А дальше… Сейчас, видимо, ей не так важно, что, там, внутри. Ту часть удовольствий она уже изучила. Удовлетворила личную жажду искусства.

И теперь, вполне можно подумать, что уже заходить хочется вместе в кем-то.

По всей видимости, следующий этап. И плескалась, она, здесь, сейчас в море чужой радости. Чтобы одинокому человеку хоть чуть -чуть ощутить это вкус чужой радости. С надеждой, что может быть из этой волны к ней выйдет на берег тот, который подарит ей настоящий входной билет в этот радужный мир, который станет своим.

Наверное так выглядит ожидание счастья. Наверное – любви, ее ожидания.

Лева, вдруг обратился к себе: А, вдруг, это я?

– Нет, нет! – осек он свои мысли. – Даже не думал. Почему сразу я?

Чуть ранее, он хотел проехать мимо и рассмотреть ее ближе. Теперь, после пролетевших мыслей, – передумал.

Она, вдруг, приподнялась со скамейки и направилась к выходу. Казалось, что за приливом наступил отлив, и она уходит в ожидании следующего.

Кто знает, может быть это случится много раньше.

23.02.2018 г.

Внутреннее освобождение
Ольга Соловей

Здравствуй, гордое одиночество.
Потолкуем на склоне лет.
Мне обнять тебя очень хочется.
На вопросы найти ответ.

Я поставлю свечу за здравие
И покой погостить впущу.
Пусть уйдут от меня лукавые.
С чистой совестью жить хочу.

Накормлю птиц небесных крошками!
Кто нуждается, тем подам.
Я хочу просто быть хорошею.
Так давно не ходила в храм.

Я вздохну. Так легко и радостно!
Мир сияет вокруг меня.
Накуплю-ка сегодня сладостей!
В честь того, что свободна я.

Не стучи
Ольга Соловей

Ты не стучи упрямо в дверь.
Тебя давно уже не жду.
Засохла в вазочке сирень.
И с рук тебя я не кормлю.

Не делим беды пополам
И радость ту, что выше крыш.
Не глажу нежно по вискам.
Не шепчешь в ушко мне «малыш».

Ты не стучи в глухую дверь.
Вскрывать мне раны ни к чему.
Я стала сильная, поверь.
И без тебя я проживу.

Ты только больше не стучи!
Чтоб голос мой не задрожал.
Не подбирай ко мне ключи.
Оставь их там, где растерял.

Не нужно больше тормошить
Обрывки порванной струны.
Смогла я чувства заглушить
И отпустить тебя… А ты?

Глубокий выдох
Ольга Соловей

Сгорают свечи. Утихнут звуки.
Не обнимают родные руки.
Не поднимаю глаза несмело.
А я ведь быть так с тобой хотела…

А время пеплом посыплет раны.
Я не хочу тобой грезить втайне.
Я так устала разлук бояться.
И среди улиц одна скитаться.

Не приближайся. Не трогай душу!
Я не мышонок, чтоб быть в ловушке.
Я не рискую ходить по краю.
Глубокий выдох. Себя спасаю

От разъедающей, острой боли.
Я отпускаю тебя на волю.
Лети, как голубь. Не возвращайся.
И в точку медленно превращайся.

Любила, как во сне
Ольга Соловей

Как давно я не видела снов о тебе,
Как-то странно, что ты мне не снишься.
Поутих наш огонь и не тянет к тебе,
Не целуешь давно мне ресницы.

И не смотрим подолгу с тобой на закат,
В отдаленье, у южного моря.
Не вдыхаю парфюма лесной аромат,
Не гуляем с тобой на просторе.

Взявшись за руки мы не бежим босиком
Так, что пенится синее море!
И одну на двоих газировку не пьём,
На шезлонге рассевшись, в раздолье.

Впрочем, стоит ли нежность твою вспоминать?
Как давно, словно в сказке, всё было.
Уходящее нам не нагнать, не прогнать.
Как во сне, я и вправду любила.

Родной край
Ольга Соловей

Возьму к тебе сегодня же билет!
Примчусь на самой первой электричке.
Сидеть с тобой мы будем по-привычке
Всю ночь, не выключая в кухне свет.

Ты знаешь, мне с тобою хорошо,
И слаще даже кажется малина,
И над столом с природою картина
Напомнит детство светлое моё.

Я жил напротив дома твоего,
Ходили вместе часто мы на речку,
В ладонях прыгал маленький кузнечик,
И делала смешное ты лицо.

На берегу рыбачил мой отец.
Воды в ведро мы рыбам подливали,
Они водою в стороны плескали,
Такой вот незатейливый сюжет.

Бабуля нам, бывало, напечёт
Побольше пирожков с яйцом, с кисляткой!
И угостит наваристым борщом,
Потом пойдём пропалывать мы грядки.

Воды с колонки с дедом привезём.
Помчимся на большом велосипеде.
Прокатимся, бывало, с ветерком!
Собаки выбегают от соседей.

Да, было время… Есть что вспоминать.
И люди были добрыми, простыми.
И тянет в край родной меня опять.
Чужие люди стали в нём родными.

Донбасс
Татьяна Бирюса

О войне было много написано,
А картины оставили след.
И по этим картинам прочитано,
Сколько горя в Донбассе и бед.
Только дождик всё плачет и плачет,
Он смывает кровавый тот след.
Глубоко в свою землю он спрячет,
Ту войну и погасший там свет.
Только ангелы в небе летают,
Над разрухой и адской войной.
Себе маки живые вплетают,
Слёзы горькие ловят рукой.
Там всё маки в полях расцветали,
Уходили они в небеса.
Всех погибших они провожали,
От стыда прикрывая глаза.
Сколько прервано жизней намерено,
На могилах их макам цвести.
Только жизнь продолжает уверено,
Эту горькую правду нести.

Хороша
Татьяна Бирюса

А вы всё та, загадочная леди.
А рядом с вами я совсем старик.
Живём мы с вами рядом, как соседи,
А годы всё несутся словно миг.
Весною расцветаете фиалкой,
А летом словно роза, хороша.
Вы осенью летите словно чайкой,
Зимою вы идёте неспеша.
Снег бережно целует вас зимою,
Горит румянец ярко, как свеча.
Любуюсь вами из окна порою,
Идёте каблучками вы стуча.
Фигурка ваша, остаётся прежней.
Широкая и добрая душа.
Я вами восхищаюсь и повержен,
Я не для вас, о как вы хороша.

Не забыть
Татьяна Бирюса

Не забуду свой дом,
Мне его не забыть.
Там сирень за окном,
Мне окно не открыть.
Далеко я сейчас,
В тёплой я стороне.
А мой дом каждый раз,
Всё грустит обо мне.

Я однажды вернусь,
Снег сойдёт с тех вершин.
В Бирюсу окунусь,
Будто в тёплый кувшин.
Разольётся вода,
К морю вся потечёт.
Не оставит следа,
Время мчится вперёд.

Память моя
Татьяна Бирюса

Не увижу тебя,
Как всё это забыть.
Не проходит и дня,
Мне бы рядом побыть.

Постоять у берёз,
Постоять у ручья.
Там всё было всерьёз,
Только я здесь ничья.

Время быстро течёт,
Не забыть мне тебя.
В моём сердце живёт,
Только память моя.

Отведи
Татьяна Бирюса

Отведи меня, мама, в детство.
Ты за ручку так крепко держи.
Рядом с домом такое соседство,
Там тайга, не бывает там лжи.
Как же в детстве мне было чудесно,
Где река и тайга вдалеке.
Как грибы собирать интересно,
Но а ягоды просто вдвойне.
Нас по осени кедры кормили,
А в реке столько рыбы, не счесть.
На покосе, где сено косили,
На траву можно было прилечь.
Отведи меня в детство, мама,
Где счастливой когда-то была.
Только жизнь продолжает упрямо,
Отрезать потихоньку крыла.

Весна
Татьяна Бирюса

Весна в белом сарафане,
Заглянула в гости к нам.
Солнце принесла в кармане,
Зима злится по ночам.

Только утром солнце встанет,
Зима в сторону уйдёт.
На весну сурово глянет
И кончины своей ждёт.

А весна заулыбалась
И скворцы поют с утра.
Зимы бережно касалась,
Это есть её игра.

То играет с зимой в прятки,
Вдруг цветами расцветёт.
Убежит вновь без оглядки,
Свой черёд конечно ждёт.

С любовью
Татьяна Бирюса

В стеклянной вазе, на столе,
Цветы подарены тобою.
Десяток дней уже стоят
И не поникли головою.

Все так красивы лепестки,
Как будто только подарили.
Но дни их очень коротки,
С любовью в вазе воспарили.

Широкий мир
Татьяна Бирюса

В судьбе моей – широкий мир,
Бывали радости и горе.
Вонзались стёкла, как вампир
И я лечила раны вскоре.

То станет чёрной полоса,
То поменяет цвет на белый.
То вновь ужалит, как оса,
То вдруг подарит персик спелый.

Вот только горечи побед,
Намного больше в нём бывало.
Вот в мире появился свет
И невезение пропало.

Я знаю
Татьяна Бирюса

Я знаю, встречусь я с тобою.
Но как тебя мне отыскать?
Пусть перекроют все дороги,
Хочу тебя я повстречать.
Быть может, где-то на тропинке,
Ты ходишь с именем моим.
И собираешь по крупинке
Слова, нам только ведомы двоим.
А сколько глаз чужих там встретил?
Средь них ты не нашёл моих.
Ты для меня один на свете
И мне не нужно ведь других.

Одинок
Татьяна Бирюса

Лето играет дождями,
Мокрый холодный песок.
Море голубое между нами,
Только я, как прежде одинок.
Капли дождя очень быстро,
Падают в лужи звеня.
Только в душе моей чисто,
Не потушить в ней огня.

Плавают в луже листочки,
Ветер сорвал для меня.
Я напишу лишь две строчки,
Как тяжело без тебя.
Скоро приедешь, я знаю,
Вновь расцветут все сады,
Я напишу, что скучаю
И для тебя шлю цветы.

Последняя встреча
Татьяна Бирюса

Моей песни последняя встреча,
Я взглянул на окошко твоё.
Так печален, унылый мой вечер,
Надо мною кружит вороньё.

Вновь обманут своею любовью,
Только холод внутри, да слеза.
Почему не везёт мне с тобою?
Загорелась вновь в небе звезда.

А в окошке твоём, горят свечи,
Не любовным, не ярким огнём.
Вспоминаю я наши встречи,
Там мы были когда – то вдвоём.

Молчит весь день
Татьяна Бирюса

Молчит весь день, устало телефон,
Никто не потревожит одиночество.
Вот весточку принёс мне почтальон,
Но только мне письма от сына хочется.

Быстрей вернись из Армии, сынок,
Немного ведь осталось, потерпи.
На службе ты совсем не одинок,
Вот только время, зря не торопи.

Пускай идёт своим всё чередом,
Я жду звонка, ты только позвони.
Здесь нет тебя и опустел наш дом,
Любовь к нему, как прежде сохрани.

Давай отложим…
Елена Наумова

Давай отложим склоки на девятое.
Хоть день поговорим о том, что хочется.
Ведь мы с тобою оба виноватые.
А я, ты знаешь, просто обесточена.

Мимоза нежной тоненькою веточкой
Склонится над столом, как будто девица.
И комната наполнится ответами.
Не слишком ли всё просто? Мне не верится.

Давай не будем мы сегодня ссориться?
Забьём на правду, никому не нужную.
И тёплый март котом в душе устроится,
Спиной прижмётся к моему великодушию.

Давай не будем трогать счастье зыбкое?
Всё остальное пусть к чертям провалится.
Мы озарим сегодня день улыбками.
Давай не будем? Я хочу вдвоём состариться.

Зефир
Елена Наумова

Доставая мягкую зефирку
Из коробки, в темноте, тайком,
Нежно отломлю я половинку,
Насладиться чтоб другой потом.

И желанный розовый кусочек
Положу на кончик языка.
«Господи, как вкусно! Очень-очень!» —
Яростно пульсирует в висках.

Только проглотила, как внезапно
Загорелся в нашей кухне свет.
Муж сказал, сведя сурово брови:
«Исключений, дорогая, из диеты нет!»

Что роптать, сама помочь просила:
Без зефирок я, как оголенный нерв.
Красота, конечно, бешеная сила…
Только как нам обойтись без жертв?

Он вошел такой значительный
Наталия Варская

Он вошел такой значительный,
Весь солидный и весомый.
С монументом относительный
И сравнительный с паромом,

С пароходом, бронепоездом,
И с бэтэром и с «Камазом»,
Весь такой свинцово-бронзовый,
И сказал всю правду сразу:

«Я не верю в психологию!».
Гордо так сказал, уверенно.
Он своею патологией
Упивался преднамеренно.

«А вы верите в ботанику?
В географию? В историю?
В геометрию, в механику?
В математику, тем более?»

Он наморщил лоб мыслителя,
Покраснел от напряжения,
Развернулся и стремительно
Вышел вон без возражения.

Весна
Елена Наумова

Весна-красавица настала,
И за окном звучит капель.
Но холода ещё вернутся.
Поставит точку лишь апрель.

Ну, а пока бумажный ялик
Мчит в талых водах ручейка.
Мал капитан. Бескрайни дали.
И ждёт успех наверняка.

Я стегала время, торопила жизнь…
Татьяна Гассан-Филиппович

Мама говорила: – Не переживай
И не плачь напрасно, просто подожди.
И в душе наступит, вот увидишь, май,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.