Александр Афанасьев
Меч Господа нашего

© А. Афанасьев. 2020

* * *

Автор предупреждает читателей о том, что все персонажи, события и действия в этой, предыдущих и последующих книгах серии являются вымыслом автора и не имеют никакого отношения к действительности. В том случае, если имена персонажей и названия организаций по чистой случайности совпадут с именами реальных людей и организаций – все это так же не имеет никакого отношения к реальной действительности, это вымысел автора и ничего более. Приятного чтения.

Земля растлилась перед ликом Божьим, и наполнилась земля злодеяниями. И воззрел Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел перед лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, я истреблю их с земли…

Бытие 6:11–13

Вашингтон, округ Колумбия. Пентагон. 14 марта 2011 года. Заседание Совета национальной безопасности США

Убийство Бен Ладена имело бы гораздо большее значение в 2004, 2005 или 2006 годах. Сейчас слишком поздно. Бен Ладен – теперь на каждой улице.

Неизвестный американский разведчик Май 2011 года

Заседание СНБ было экстренным и закрытым, его созвали буквально через несколько часов после того, как информацию, полученную АНБ, окончательно подтвердил проникший в пакистанские разведывательные службы американский агент. Информация была, в общем-то, ожидаемой, первый раз подозрительный объект в Абботабаде, Пакистан попал в поле зрения аналитиков АНБ три года назад, первоначально его определили как разведывательный центр ИСИ. Затем – активность, проявляемая около этого центра, заставила приглядеться к нему поближе. Но решение откладывали, требовали независимого подтверждения – хотя по характеру активности уже можно было сделать определенные выводы. Просто за выводами – всегда должны следовать действия, а здесь – действия необходимо было предпринимать в чужой, как все уже понимали, враждебной стране, имеющий до ста ядерных зарядов. И лишь несколько часов назад, агент американской разведки, которого удалось за шесть лет внедрить в руководство ИСИ, выйдя на связь, подтвердил – да, все именно так, как и предполагалось. Террорист номер один находится (точнее, содержится) – там.

Всесуточный спасательный вертолет НН-60 Pave Hawk из Форт Драма совершил посадку у левого крыла Пентагона, там была зеленая площадка, позволявшая посадить вертолет. Техник – сержант ВВС, на голове которого красовался шлем с интегрированным прибором ночного видения – откатил в сторону люк десантного отсека, высунулся и осмотрелся. Сержант был в Афганистане совсем недавно, и эту привычку – сначала осматриваться, не выходя из вертолета – он принес оттуда. Все было нормально – ни талибов, ни ракетчиков РПГ в засаде, только здание Пентагона, подсвечиваемое прожекторами, лужайка и бегущие по ней военные в форме. Опасности не было.

– Можно.

Первыми высадились двое сотрудников Секретной службы, потом на газон спрыгнул Президент Соединенных штатов Америки, за ним высадились еще четверо сотрудников Секретной службы: шесть человек из личной охраны, ближнего круга – это все, кого взял в поездку Президент. Военные были еще метрах в тридцати от вертолета, агенты придерживали плащи, которые трепал ветер от лопастей – пилот вертолета тоже был в Афганистане и не останавливал турбину без крайней необходимости. Президент сделал шаг в сторону от вертолета, потом обернулся, протянул технику – сержанту руку для рукопожатия, как бы поощряя в его лице весь экипаж.

– Спасибо, что подвезли, парни.

– Не за что, сэр. Всегда рады, сэр.

Военные подбежали к президенту, кто-то начал докладывать, но президент махнул рукой и не обращая внимания на доклад – направился к здания Пентагона, опережая и встречающих и охрану.

* * *

Президент Соединенных штатов Америки – был уже совсем не тем молодым чернокожим парнем, первым чернокожим президентом в истории страны и одним из самых молодых президентов, который въехал в Белый Дом на волне ликования от ухода непопулярного, облажавшегося по всем статьям преемника. Положа руку на сердце, он совершенно не был готов к той ноше, которую возложил на него народ Соединенных штатов – у него не было ни сложившейся команды, ни опыта руководства какой-либо территорией, ни опыта руководства коммерческим предприятием. Предыдущий демократический президент имел успешный опыт руководства штатом Арканзас, который он возглавлял несколько сроков и вывел в лидеры по темпам развития экономики – а предыдущий республиканский президент руководил штатом Техас. Но он принял эту ношу, не говоря ни слова, и за три года президентства сделал немало. Ему, наконец-то удалось научиться рулить этой страной, причем многие решения он принимал единолично, потому что нормальной команды у него не было до сих пор. Теперь он был готов руководить страной – вот только доверятся ли ему еще раз люди? Или поведутся на популистские заявления безответственных крайне правых?

Став президентом Соединенных штатов Америки он ужаснулся тому, что успел натворить его предшественник. В стране бушевал жесточайший экономический кризис, в любой момент мог обанкротиться один из ведущих банков страны, что моментально привело бы к параличу всего денежного обращения страны и банкротству банков уже по цепочке, безработица была просто ужасающей. Его предшественник умудрился втравить страну в две жестокие, кровопролитные, не имеющие перспективы войны – причем в одну из них он вляпался исключительно по собственной прихоти. Став президентом, он получил доступ к совершенно секретным документам, тем самым, к которым он не мог получить доступ, будучи сенатором. Его подозрения подтвердились – его предшественник принял решение на вторжение в Ирак самостоятельно, поддерживаемый лишь узким кругом особо доверенных лиц, причем ЦРУ выступало категорически против проведения операции, против был и Объединенный комитет начальников штабов. В документах усматривалось явное злоупотребление предыдущим Президентом своими полномочиями, его надо было судить – но он знал, что это невозможно. Никто не допустит такого суда, тем более сейчас, когда они вляпались там по уши…

Своего человека на должность министра обороны у него не было, он решил оставить республиканского министра, опытного разведчика Роберта Гейтса, который был назначен на этот пост взамен совершенно оскандалившегося Рамсфельда. Директором ЦРУ стал юрист, университетский профессор и опытный бюрократ Леон Панетта, фактически делами там заправлял еще один русист – разведчик, бывший резидент в Москве, а ныне Директор национальной разведки Стивен Кейпс. Перед этой командой он поставил задачу как максимум за два года завершить войну и в Ираке и в Афганистане. Через некоторое время – его просто поставили перед фактом, заявив, что сделать это невозможно. Тогда-то он впервые ощутил ту объединенную силу военных, разведчиков, специалистов по безопасности, которых вскормила на крови предыдущая администрация, и которые просто не хотели прекращать ведущиеся страной войны. Им надо было воевать – чтобы продолжать существовать.

Тем не менее – ему удалось поставить какую-то позицию и частично обойти военно-промышленное лобби. Он продавил вывод почти всего контингента американских войск из Ирака, оставление там всего пяти баз (в первоначальном варианте предлагалось шестнадцать) и, как кость собакам – бросил бюджетные ассигнования на обеспечение безопасности в Ираке частными военными компаниями. Освободившиеся части перебрасывались в Афганистан, туда же направили опытного и хитрого генерала Дэвида Петреуса, едва ли не лучшего старшего офицера вооруженных сил США с заданием завершить войну до 2011 года. То есть – примерно за год до выборов, чтобы можно было отчитаться перед избирателями – задачи выполнены, американские парни возвращаются домой. Но тут – Петреус, поддержанный военными и разведчиками опять поставил президента перед фактом – войну в Афганистане можно завершить в лучшем случае в четырнадцатом году, а то и позже. Должно смениться поколение, а то и два – прежде чем в Афганистане наступит мир, нынешнее население Афганистана в мире жить не может и не хочет. Именно тогда, у президента вырвался буквально крик души, на который мало кто обратил внимание: «Черт возьми, вы же мне не оставили никакого выбора!»

Тогда президент поставил другую задачу. К выборам, нужно одержать хотя бы какую-то победу, если не получается с реальными победами – можно одержать победу символическую, такую, которая покажет американцам и жителям других стран, что Америка еще что-то может. Выбор целей для символической атаки был очень узок и главным из них был «принц террора», «амир Аль-Каиды». Усама бин Мухаммад бин Авад бин Ладин. Организатор подпольной сети «Аль Каида» как части гораздо более крупной и зловещей организации, именуемой «Глобальный джихад салафи», ставящей целью завоевание всей земли и уничтожение всего цивилизованного мира. Организатор терактов одиннадцатого сентября в США, одиннадцатого марта в Испании и дьявол знает каких еще. Бывший «актив» американской разведки, прикормленный ею во время войны против русского вторжения в Афганистан, обученный методам конспирации и применивший свои знания при построении организации, ведущей террор против своих бывших хозяев. Его уничтожение могло бы дать хоть какую-то надежду на прекращение затянувшейся до предела войны, на жизнь без просвечивания в аэропортах и с запретом брать на борт питьевую воду в бутылках. А надежда – это то, чего очень не хватало американским гражданам в последнее время.

Через два месяца – ему положили на стол объемистое разведывательное досье. Прочитав его, он пришел в ужас…

* * *

Сопровождаемый военными, Президент спустился на лифте в ситуационный центр, в котором недавно установили виртуальный экран, позволяющий моделировать ситуации в трехмерном, а не двухмерном как раньше изображении. Тут же, в углу ситуационного центра была дверь, ведущая в убежище, называемое «Сикаракса» – оно было построено в самом начале строительства для хранения запчастей к оборудованию и прочего нужного инвентаря, потом переоборудовано в запасную комнату для совещаний. Оборудование там было самое простое – диапроектор, несколько экранов – но для совещания, которое не должно было привлекать к себе внимания, Сикаракса годилась как нельзя лучше…

Когда президент вошел – все были на своих местах. Кейпс, Панетта, Гейтс, Петреус, Крейг, Хилари Клинтон. Действующий советник президента США по вопросам национальной безопасности Томас Е. Донилон, сменивший на своем посту четырехзвездного генерала Джонса не служил ни дня в армии, ни дня не работал в разведке – поэтому на совещание его не позвали по причине полной бесполезности. Зато был контр-адмирал Стивен Бьюсак, самый высокопоставленный на сегодняшний день выходец из «Морских котиков», спецназа ВМФ[1], возглавляющий объединенный центр специальных операций, созданный генералом Стенли МакКристаллом. Его позвали потому, что он имел опыт охоты на высокопоставленных деятелей бывшего иракского режима и считался одним из самых опытных охотников на террористов в США.

– Президент Соединенных штатов Америки! – крикнул дежурящий на дверях офицер, пропуская президента. Обязанности церемониймейстера здесь выполнять было некому.

Президент прошел на свое место, жестом приказал собравшимся садиться.

– Здесь найдется чашка хорошего кофе? – спросил он – сейчас я должен спать и видеть десятый сон…

– Извините, сэр… – контр-адмирал Бьюсак оказался к президенту ближе всего, потому, что свободных мест было несколько, и президент сел не во главе стола – конечно, не как в морской пехоте, но все равно ничего…

Хозяин этого здания и этой встречи, министр обороны Гейтс одарил контр-адмирала пристальным, изучающим взглядом. В Белом доме повар был от ВМФ и чертов ублюдок не упустил лишний раз подколоть армию. В Афганистане армейские части и переброшенные туда части спецназа SEAL конфликтовали друг с другом.

Президент обжегся, но выхлебал горячий кофе до конца, чтобы прийти в себя.

– Сойдет. Кто доложит?

Со своего места поднялся Стивен Кейпс, директор Национальной разведки.

– Господин президент, мы получили независимое подтверждение местонахождения Осамы Бен Ладена. Впервые за все время GWOT у нас есть информация, подтвержденная двумя независимыми источниками…

– И где он? – нетерпеливо перебил президент.

Панетта, занявший место около диапроектора включил его – и все увидели на стене изображение спутникового снимка.

– Это Абботабад, северо-западный Пакистан. Столица провинции на самой границе штата Джамму и Кашмир, территории, населенной в основном мусульманами, исповедующими агрессивные формы суннизма. В этом городе находятся пятый и шестой гуркхский полки, тринадцатый полк погранвойск, полк горной артиллерии, высшее военно-командное училище Пакистана, а так же, вот этот объект.

Панетта сменил слайд, теперь на нем было изображение какого-то странной формы строения, оно было построено на треугольной формы участке и совершенно не походило на жилой дом.

– Объект расположен в военном районе города, так называемом канте, в восьмистах метрах от него – ворота высшего военного училища Пакистана. С другой стороны – военная академия, военный госпиталь и армейское стрельбище, эта территория насыщена военными объектами. Район считается богатым, здесь строят только индивидуальное жилье для состоятельных людей, военных и сотрудников спецслужб. Район патрулируется военными патрулями, в военном училище постоянно наготове дежурный взвод.

Сам объект мы поставили на периодический контроль примерно три года назад, а начиная со вчерашнего дня, ведем постоянный мониторинг объекта и прилегающей к нему местности, двадцать четыре часа в сутки. У нас есть там источник, майор пакистанской армии. Его семья – уже тайно переправлена в США.

Сам объект имеет четыре этажа, огорожен глухим забором высотой от десяти до двадцати футов в разных его частях, только один вход. У него нет парковочной площадки, нет гаража, вполне возможно, что есть подземный уровень. Двойная система ворот – входя в ворота, вы попадаете не во двор, а в длинный и узкий коридор, простреливаемый насквозь, в конце его еще одни ворота, ведущие во внутренний дворик. Две спутниковые антенны, на крыше – нечто, сильно похожее на огневую точку. Внутренний двор используется для сжигания мусора, мы ни разу не видели там детей. По меньшей мере, пять раз мы замечали на территории объекта мужчин, в гражданском, но вооружены автоматическим оружием. За время постоянного наблюдения мы отследили только один контакт с внешним миром – туда подвезли продовольствие, судя по количеству – на пятнадцать – двадцать человек.

Первоначально мы считали этот объект одним из объектов, принадлежащих пакистанской разведывательной службе, посылать запрос относительно этого объекта мы не стали, чтобы не выдать свой интерес к нему. Затем мы решили, что это тюрьма для содержания тайно задержанных лиц, подозреваемых в причастности к террористическим организациям, таких объектов у пакистанской армии достаточно. Но несколько часов назад мы получили сообщение от агента, внедренного нами в ИСИ. Он сообщил, что центр в городе Абботабад используется как убежище для Осамы Бен Ладена и его сына, и более того – там он находится под охраной пакистанских правительственных агентов. Бен Ладен остается в этом центре, по крайней мере, три последних месяца и находится под контролем пакистанской разведки. Нам удалось сделать несколько снимков со спутника. Прямых доказательств нет, но нам удалось заснять тень от человека, опасающегося по каким-то причинам выходить на свет, этот человек высокий и худой, суди по длине тени его рост более шести футов. На сегодняшний день это все, господин президент.

Президент достал несвежий платок из кармана, вытер им вспотевший лоб. Вечером он поужинал рыбой, и теперь чувствовал себя не лучшим образом.

– Я бы хотел прояснить, мистер Кейпс, Бен Ладен там укрывается, или пакистанцы арестовали его и держат его там, не сообщая нам?

Кейпс пожал плечами.

– Трактовать сообщение агента можно по-разному, он не имеет доступа к документам высшей степени секретности, да и это он узнал довольно случайно. Вряд ли пакистанцы просто так отпустят его, если он вдруг захочет уйти, это не в их интересах. Но я с большой долей вероятности могу утверждать, что Бен Ладен прибыл в это убежище по доброй воле, его не захватили силой. Во-первых, потому что пакистанцы не смогли бы провести операцию по его захвату так, чтобы об этом не узнали мы, хотя бы по косвенным признакам. Во-вторых – по данным нашего агента Бен Ладен содержится там вместе с сыном и частью семьи. Вряд ли семья оказалась бы с ним там, если бы он прибыл туда не по своей воле…

– Пакистанские власти знают об этом объекте?

Кейпс ответить не успел – за него ответил Роберт Гейтс, самый пожилой среди всех участников совещания, и самый опытный.

– Господин президент, при первой попытке выявить это, даже очень осторожной – я могу поставить сто долларов на то, что через неделю птичка покинет гнездо. Это уже было – не раз, не два, не три, сообщение пакистанцам почти гарантированно приводит к провалу. В две тысячи восьмом году, в Ангур Ате[2] все произошло именно так. И снова мы сможем его отследить только через несколько лет – в лучшем случае. Один запрос, один телефонный звонок, даже ваш личный звонок Зардари[3] – и все будет кончено.

Президент кивнул, соглашаясь.

– Предложения?

– Есть только два варианта, господин президент – снова заговорил Гейтс. Первый – ракета Томагавк с подводной лодки или ударного самолета – ракетоносца над Афганистаном. Несколько ракет – для верности. Как модификация этого плана – несколько управляемых бомб с B2 Spirit. Второй вариант – высадка группы спецназа с вертолетов, быстрая и чистая операция. Все остальное – уже вариации.

Президент задумался. Первый вариант его явно не устраивал – простая гибель Осамы не прибавила бы ему шансов на выборах. Да и вообще – гибель. Только взятие его живым, доставка в штаты и суд. Если его взять живым… допустим, сейчас – то суд начнется как раз в самый разгар президентской гонки. Суд над врагом номер один США – лучшей рекламы для действующего президента не придумать.

– Я хочу взять этого сукина сына живым – медленно и отчетливо сказал Президент – я хочу увидеть его на скамье подсудимых военного трибунала в Гуантанамо. Я хочу, чтобы этот сукин сын остаток своих дней гнил в одиночной камере. Даже смерть будет слишком легким для него наказанием, он должен гнить в одиночной камере и знать, что никогда не выйдет оттуда. Кто-то из вас, джентльмены – может сделать, чтобы это было так?

Взгляды собравшихся перекрестились на худощавом, выше среднего роста военном в повседневной флотской форме со знаками различия контр-адмирала военно-морского флота США.

– Я могу это сделать, господин президент – сказал контр-адмирал Стивен Бьюсак – я могу притащить этого сукина сына вам. И сделаю это…

Президент кивнул.

– Сделайте это. Отныне вы, господа – члены временной оперативной группы, в задачу которой входит захват Бен Ладена живым и доставка его в Соединенные штаты Америки для судебного процесса. Руководить группой будет… директор Панетта, относительно распределения обязанностей в группе прошу решить самостоятельно. Вся информация по этому делу, даже сам факт наличия такой группы – должны являться государственной тайной. Никаких документов, никаких требований о финансировании, ничего. Вы, контр-адмирал – составите и подадите на мое имя список ресурсов, которые вам будут необходимы, без указания назначения этих ресурсов. Вы, директор, составите и подадите мне список действий, которые я должен буде предпринять для того, чтобы вы смогли успешно провести операцию. Переговоры, звонок кому – то – все это будет сделано. Прошу принять всех во внимание – эта операция является в моих глазах операцией наивысшего приоритета, поэтому если вам что-то потребуется сейчас, либо в процессе подготовки – я ожидаю, что вы придете и попросите это у меня в любое время дня и ночи. Если кто-то будет оказывать противодействие любого рода – я ожидаю, что вы сообщите мне об этом, немедленно. Я буду ждать личного доклада о ходе подготовки каждые пять суток. Всем все ясно, джентльмены?

Кто-то негромко сказал «да, сэр», кто-то просто кивнул. Президент встал со своего места.

– А сейчас, джентльмены, мой организм напоминает мне, что я должен хоть немного поспать до того, как наступит рассвет.

– Сэр… – позвал обернувшегося к двери президента контр-адмирал Бьюсак.

– Да, контр-адмирал?

– Сэр, у каждой операции должно быть какое-то название. Может быть… его присвоите вы? Парни будут рады узнать это.

Президент задумался.

– Это неважно. Назовите как-нибудь сами.

* * *

Операция получила название «Копье Нептуна» – просто потому, что в ней участвовали военные моряки и командовать ей – назначили Стивена Бьюсака, контр-адмирала, бывшего боевого пловца, поднявшегося так высоко по командной вертикали, как ни один другой боевой пловец в истории ВМФ США. Но время было другое… и историю писали не авианосные группировки и линкоры с сопровождением – а маленькие группы людей, которым нечего было терять.

Пешавар, Пакистан. Консульство США. 20 марта 2011 года. DEVGRU, лейтенант Томас Аллен

Американское консульство в Пешаваре находится на Хоспитал роад, когда это – это было ближе к окраине города, теперь – самый центр. Пешавар за время войн в Афганистане сильно вырос, теперь это – крупнейший город субрегиона и страшный нарыв, полный ядовитого гноя. Раньше численность населения города едва превышала два миллиона человек теперь – никто уже не считал, но по грубым прикидкам американских разведчиков – не менее десяти, это если считать пригороды, лагеря беженцев и тех, кто приезжает торговать на рынках. Население Пакистана за время войны, начавшейся году в восемьдесят втором – выросло неимоверно, с восьмидесяти миллионов человек – где-то до ста семидесяти, если не до ста девяноста, потому что в сельской местности – детей никто не считал. Но сто семьдесят или сто девяносто – любой сотрудник американского дипломатического персонала осознавал, что они сидят на пороховой бочке.

Во времена, когда пакистанцы и американцы сражались на одной стороне против советского проникновения в регион – американское консульство в Пешаваре представляло собой двухэтажное здание британской архитектуры, типичного для здешних мест цвета серой глины. После 1991 года, когда во время Бури в Пустыне на американские дипломатические представительства были совершены столь серьезные нападения, что пришлось экстренно эвакуировать посольство – вокруг консульства усилили забор. После событий 9/11 – забор усилили, теперь это были бетонные плиты высотой выше человеческого роста. Пятого апреля десятого года – возле консульства взорвалась заминированная машина, после чего местные сторонники Талибана открыли по зданию массированный огонь из автоматов и установок РПГ, погибли восемь сотрудников консульства, а само здание было серьезно повреждено. К настоящему времени – оно было отстроено заново, но теперь оно представляло из себя что-то типа посольства в Сайгоне, только двухэтажное и за высоченным забором с колючей проволокой поверху. Выше двух этажей было нельзя – нового обстрела или нападения можно было ждать в любой момент.

Чуть дальше от консульства, на Молл-Роуд у тротуара – стоял белый четырехдверный пикап Мицубиши Л-200, возможно – по документам числящийся сгоревшим или угнанный у одной из местных гуманитарных организаций. В машине сидели два человека, молодой и постарше, оба бородатые и одетые как одеваются местные и даже с чалмами на голове. Один из них, тот, который постарше – курил, другой – что-то ел, облизывая жирные пальцы. На заднем сидении – прикрытые пуштунским верблюжьим одеялом лежали два новеньких болгарских АК со складными прикладами, их ЦРУ закупало оптом и распределяло нужным людям.

Один из бородатых доел лача – местную лепешку с мясом, купленную у уличного торговца, вытер руки об одежду, как делали это местные. Со всех сторон – гул сигналов, движение было просто ужасающим, не подчиняющимся никаким правилам, несмотря на то, что это была одна из основных магистралей города.

– Черт бы все побрал… – приглушенно, одними губами сказал молодой.

– Что?

– Никак не могу привыкнуть. Эти ублюдки в двух шагах от меня! И я ничего не делаю.

– Расслабься. Это курорт.

– Только для них.

– Вот именно.

Их пикап стоял напротив трехэтажного здания архитектуры еще времен британского владычества. Раньше тут было какое-то правительственное учреждение, сейчас – правительственные учреждения переехали совсем в другое место, потому, что это здание не было защищено, и его могли подорвать или обстрелять в любой момент. В данный момент – здание принадлежало отставному генералу пакистанской армии, который купил его по дешевке, переоборудовал и сдавал под офисы. На третьем этаже – находилось отделение «Закят-фонда», крупного исламского фонда с отделениями в странах западного мира и штаб-квартирой в пока нейтральном Египте. По данным ЦРУ – фонд использовался для переправки денег, собранных в мечетях стран западного мира лицам, связанным с Аль-Каидой. Это была крупная нелегальная точка хавалы, исламской внебанковской финансовой сети, которая здесь, в Пакистане называлась «хидж», а владелец этой точки, хаваладар – соответственно, хиджи. Не путать с хаджи, человеком, который совершил предписанное Кораном путешествие (хадж) в Мекку – хотя по нынешним безбожным и скверным временам еще вопрос, кого больше уважать будут – хаджи или хиджи.

Молодой, сидевший за рулем, перегнулся, открыл бардачок и достал бутылку колы, чтобы запить съеденное. Вместо привычного знака Coca-Cola на бутылке была арабская вязь и надписи на урду. Это была «Кибла-Кола»[4], местная разновидность «халяльной» кока-колы, произведенной в полном соответствии с исламскими канонами предприятием, которое не имело ничего общего с американской Кока-Колой. Местные становились все умнее, небольшая в исторических масштабах стычка переросла в цивилизационное противостояние и теперь проповедники в мечетях говорили, что все американское – харам и нужно покупать только то, что сделано руками правоверных на предприятиях, принадлежащих правоверным. Надо сказать, это был едва ли не самый разумный поступок экстремистов с тех пор, как все началось.

– И не стремно тебе пить эту бурду?

– В посольстве в два раза дороже.

– Зато своя. Понимать надо.

– Да пошли они…

Молодой допил Колу и выкинул банку на дорогу. Ее моментально кто-то подобрал: нищета здесь просто ужасала.

Этим людям нечего есть, но они продолжают нас убивать…

Зазвонил телефон, сотовый, лежащий на подлокотнике. Пожилой – взял трубку, сказал «Салам», несколько раз по ходу разговора сказал «Хо, хо» и попрощался – «Хода хафез». Все они – оперативники, временно приписанные к посольству США в Пакистане – знали дари и пушту и разговаривали только на нем, потому что говорить на английском языке в толчее пешаварских улиц – значило рисковать собой…

– Смену можно не ждать…

– Какого черта?!

– Спокойнее, парень. Аллах сделал так, как он пожелал. Относись ко всему со смирением…

* * *

– Внимание! Он выходит! Проснись!

Молодой, которого незаметно для него самого разморило – проснулся от жесткого толчка в бок…

– А!

– Приди в себя. Наш клиент выходит!

Клиентом на сегодня у них был молодой человек по имени Абдулла Халид. Тридцать пять лет – наиболее опасный возраст, не молодой и не старый, достаточно опыта, дерзости и здоровья. Родился в местечке Мир Али в Северном Вазиристане, по благотворительной программе поступил в школу, затем – отправился на заработки. Работал сначала в Бахрейне, потом в Дубае. Там – по-видимому, связался с Аль-Каидой. В Дубае – взял стипендию из благотворительного исламского фонда, отучился в местном университете на инженера. В шестом году – вернулся в Пакистан, осел в Карачи. Семьи нет, детей нет – по данным ЦРУ является гомосексуальным педофилом. Официально работает в автомастерской, где имеет какую-то долю от прибыли. В свободное от работы время – оказывает содействие местным террористическим организациям в подготовке террористических актов, мастерит самодельные взрывные устройства. Связан с Хафизом Гулем Бахадуром, тоже инженером, возглавляющим Муками Техрик Талибан, одно из ответвлений пакистанского Талибана, находящегося под прямым контролем пакистанской разведки. Но это на поверхности… а если копнуть еще глубже, то… ЦРУ подозревало, что Халих вступил в Муками Техрик Талибан по заданию Аль-Каиды с целью контроля за МТТ. Муками Техрик Талибан была известна тем, что отказывалась воевать против пакистанских властей, отличалась довольно умеренными взглядами – и потому Аль-Каида засылала в нее своих агентов, беспокоясь о своих вложениях.

Абдулла Халид – мелкий, с крысиными усиками, одетый на западный манер – вышел из здания, махнул рукой – такси! Молодой завел мотор, пожилой достал из бардачка мобильный телефон Thyraya, гибрид мобильного и спутникового телефона, начал набирать номер…

– Грифон два семь на связи. Грифон два семь на связи, прошу Футболиста, немедленно.

– Грифон два семь, прошу идентификацию.

– Точка восхождения – назвал пожилой кодовое слово.

– Грифон два семь принято, ожидайте.

Обшарпанное желто-черное такси остановилось у тротуара, и Халид ловко скользнул на заднее сидение.

– Грифон два семь, я Футболист, слушаю вас – раздался голос старшего дежурного офицера в Лэнгли, отвечавшего за этот участок.

Пикап – тронулся вслед за такси.

Футболист, я Грифон два семь, нахожусь в Пешаваре. Ведем подозреваемого в одиночку, не хотелось бы рисковать. Нужна помощь. У нас есть что-нибудь?

– Грифон два семь, минутку… да, у нас есть картинка из этого района. Вопрос – вам нужна помощь?

– Футболист, отрицательно. Цель – вперед нас, в такси. Я отмечу ее лазером, как поняли?

– Грифон два – семь, вас понял, жду пометки…

Пожилой взял большую, толстую ручку в корпусе из дорогого дерева, нацепил черные очки со специальными стеклами, которые выглядели как обычные и валялись на бардачке между сидениями. Опустил стекло, выставил ручку, нажал на колпачок – он искренне надеялся, что всего этого никто не заметит.

– Футболист, цель пометил. Видите цель?

– Грифон два семь минуточку… да, цель взята.

– Футболист, в такси следует подозреваемый, код канареечный[5]. Враждебности не проявляет.

– Грифон два семь принято. Цель ведем.

– Футболист, окей, мы отстанем немного. Возможно, клиент будет нервничать. Можно наладить передачу данных?

– Грифон два семь, продиктуйте свой сотовый.

– Футболист, записывайте.

Через несколько секунд – на экране сотового телефона с большим экраном и функцией навигатора – появилась карта Пешавара с нанесенной на ней красной, пульсирующей точкой. Точка двигалась, данные о ней поставлял спутник. Современные технологии позволяли творить чудеса.

– Сворачивай налево. Пусть оторвется…

– У этого парня был мешок – сказал молодой, поворачивая на соседнюю, относительно свободную улицу – когда он входил в здание, мешка не было.

– Мешок? Большой?

– Да. Приличный.

Хаятабад, пригород Пешавара, Пакистан. 40 минут спустя

Такси, поплутав по запруженным городским улицам в надежде сбросить хвост – направилось строго на запад, в направлении Хаятабада. Это был пригород Пешавара – но пригород приличный, с виллами, там жили состоятельные люди. Совсем не то, что деревня Шейхан, другой пригород Пешавара, рассадник экстремизма, где один парень, их коллега, сильно облажался[6].

– Он сворачивает. Свернул. Остановился…

– Мне что делать?

– Давай вперед. Медленно.

Пожилой – обернулся, достал с заднего сидения Калашников, снял с предохранителя и поставил себе между ног, прижав коленями.

– Он стоит. Стоит… Стой!

Пожилой снова достал из бардачка Thyraya, прощелкал номер…

– Грифон два семь на связи. Прошу Футболиста, немедленно.

– Грифон два семь, прошу идентификацию.

– Точка восхождения.

– Грифон два семь принято, ожидайте.

В темноте, приглушенный высокими заборами, но вполне отчетливо – треснул выстрел.

– Ах, черт!

– Сэр!

Пожилой отбросил телефон на бардачок, толкнул дверь, выпрыгивая из машины с автоматом.

– Сэр!

Телефон недовольно замигал красным глазком вызова. Молодой схватил телефон.

– …вы? Грифон два семь, отвечайте немедленно, черт вас дери!

– Сэр, это Грифон два семь, у нас чрезвычайная ситуация! Мы слышали выстрел!

– Грифон два семь, где старший агент? Где старший агент?!

– Сэр, мистер Даббер пошел посмотреть, что происходит!

– Не называй ничьих имен по связи, идиот! Что вы там слышали?!

Раздались еще несколько выстрелов из дробовика, один за другим, потом – длинная очередь из Калашникова – и снова дробовик. Вот черт…

Молодой – бросил надрывающуюся трубку, выскочил из машины. Сунулся на заднее сидение, обзавелся автоматом. Не закрыв машину, побежал в ту сторону, куда ушел старший агент группы, агент Даббер.

Темнело, впереди слышались крики. Сжимая автомат, он забежал в переулок, навстречу ему кто-то шарахнулся. Он вскинул автомат, едва успел сдержать палец на спуске – гражданский! Напуган перестрелкой…

На улице – снова забухало ружье, видно ничего не было – ограды высотой с два человеческих роста. У угла – он остановился, прижался к стене.

Три – два – один!

В нескольких метрах от него стоял человек и перезаряжал дробовик, похожий на автомат Калашникова. Страшная вещь, в последнее время широко распространившаяся – дробовик двенадцатого калибра по схеме АК[7].

Молодой – не дожидаясь, пока ублюдок с дробовиком перезарядит его и снова начнет палить – выстрелил дважды в спину, пошел дальше. Движение на улице остановилось, немногочисленные водители с криками бросались из машин, оставленных прямо посреди дороги, искали убежища.

Даббер лежал чуть дальше, автомат валялся рядом. Вместо головы – жуткое месиво, расплывается лужа крови.

Мертв…

Молодой подобрал автомат, забросил его за спину, побежал дальше.

Ага! А вот и такси! Они собирались выехать – и не посмотрели, что из-за стрельбы остановилось движение. Вот и врезались в брошенную прямо посреди дороги машину. И знатно врезались, так, что дальше ехать уже не могли. Двери нараспашку с обеих сторон машины, мигает поворотник.

– Хана хан хай[8]?! – заорал молодой одно из тех немногих выражений на языке урду, которое он знал.

Испуганный водитель, прячущийся за своей машиной – указал вперед.

Быстро! Молодой побежал со всех ног, на кратких одиннадцати недельных курсах оперативников их учили, что если где-то пробежал человек, тем более человек с оружием – след остается. Повернутые в ту сторону головы, дорожный инцидент, обсуждающие и показывающие в ту сторону рукой люди. Надо только уметь читать эти признаки и не слишком отставать.

Где-то уже выли полицейские машины, но он бежал вперед, с двумя автоматами, одним в руке и одним за спиной. Улиц поворачивала, он проскочил поворот, не задумываясь, что его могут поджидать – и едва не напоролся на пулю. Бандит поджидал его, спрятавшись за стволом дерева, выстрелил дважды из пистолета – но остановить американца, прошедшего специальную подготовку не сумел. Кувыркнувшись, он выстрелил несколько раз из автомата с положения лежа – и бандит вывалился из-за дерева, растянулся на тротуаре. Молодой вскочил – заборы вилл здесь шли сплошной стеной, и Халиду некуда было свернуть. Он трусил впереди, сгибаясь под тяжестью мешка.

Автомат в руках бабахнул одиночным – и объект, которого они должны были выслеживать, покатился по асфальту как раненый заяц.

Молодой бросился вперед, за спиной уже отчетливо выли сирены – но ему надо было успеть первым. Подбежал к убитому им Халиду, схватил увесистый, зашитый мешок. Достал нож, полоснул по боку – пальца наткнулись на обтянутые пластиком кирпичи купюр.

Деньги!

Полицейский пикап, завывая сиреной, вылетел из-за поворота, затормозил. С него прыгали затянутые в черную форму полицейские в масках и с автоматами в руках – антитеррористическая бригада!

– Амрикай! Амрикай! – закричал молодой – Амрикай! Я американец!

Он знал, что когда попался в руки полиции – кричать нужно именно это, иначе убьют.

Неизвестно откуда – прилетел камень, хлестко ударил его по спине, стукнул о пластину бронежилета. Хорошо, что не по голове – американцев здесь не любили.

* * *

Полицейские приехали быстро – но еще быстрее собрались местные, даже в относительно благополучном Хаятабаде, в Шейхане ему пришлось бы уже отбиваться от разъяренной толпы. У пакистанцев, равно как и у других отстающих в развитии народов очень развит стайный инстинкт, как у собак: на лай сородича бросаются все, не раздумывая. Здесь, в Хаятабаде жили в основном те, кто каким либо образом выиграл от американского присутствия в Афганистане: те, кто осваивал подряды на поставки гуманитарной помощи, те, кто имел транспортные фирмы и поднялся на перевозках грузов для сил стабилизации в Афганистане, те, кто торговал оружием, потому что спрос на него тоже зависел от ведения боевых действий в Афганистане. Все эти люди сделали благосостояние на американских деньгах, все эти люди смогли выбраться из нищеты и переселиться в благополучный район благодаря американцам. Но когда в их район пришли американцы и когда кто-то пустил слух, что американцы убили человека – все они с налитыми кровью глазами, с камнями, палками, а кто и с оружием – бросились на улицу и даже антитеррористическому взводу полиции Пешавара с трудом удавалось сдерживать натиск толпы.

Один из полицейских, подбежав, пнул его в спину, а другой – ударил по голове. Его повалили на землю, руки с треском стянула тонкая пластиковая лента с замком, которая сейчас вместо наручников. Он закричал, чтобы забрали мешок – и его снова ударили. Потом – полицейские подняли его на ноги, прикрывая с обоих сторон от возможной пули потащили и втолкнули на заднее сидение пикапа. По машине – уже барабанили камни, хорошо что стекла были обклеены специальной пленкой. Один из полицейских ввалился на переднее сидение пикапа, на место пассажира, другие, как он догадался – вскочили в кузов. Застрочил автомат – стреляли то ли в воздух, то ли по толпе. Машина тронулась назад, с треском что-то сминая задним бампером…

Пешавар, Пакистан. Полицейское управление

Как же их все-таки здесь ненавидят…

Его привезли в полицейское управление Пешавара рядом с офицерским и колониальным клубом, который построили для себя еще британцы, которые господствовали здесь. Его вытащили из машины и погнали к дверям пинками, в дверях один из полицейских плюнул в него. Он не видел, кто бьет его, не различал лиц – все они были сплошной озлобленной, озверелой массой, поглотившей его. Дальше – можно было ждать только худшего.

Его обыскали и отобрали все, что было у него в карманах. Зачем-то отобрали обувь и даже носки. На пинках – его прогнали по коридору, загнали в какой-то кабинет, привязали к стулу. В кабинете – были голые бетонные стены, зарешеченное окошко под самым потолком и люминесцентные лампы, вделанные в ниши в потолке, забранные решетками. Стул – металлический, грубо сваренный, неудобный, приварен к полу. Перед ним – небольшой столик и несколько стульев у стены, более цивильных.

Его ожидание длилось недолго, открылась дверь и кто-то вошел. Не меньше двоих… даже трое, один из них ударил молодого по голове, так что в глазах потемнело. Еще один – с шумом высыпал на стол то, сто отняли у него при обыске, что-то сказал на урду и вышел. Третий – наверное, тот самый, что и ударил его – остался стоять у него за спиной, его присутствие ощущалось физически, всем телом. От пакистанца несло немытым телом, дешевыми сигаретами и дерьмом.

Молодой – осторожно, опасаясь нового удара, поднял голову, чтобы посмотреть, кто перед ним.

* * *

Его следователем – оказался сухощавый, за сорок лет, невысокий человек в военной форме с погонами подполковника и знаками различия бригады «Трайпл-ван» три единицы. Придворная, сто одиннадцатая бригада, базирующаяся в Исламабаде – именно она стала орудием переворота, когда Мухаммед Зия уль-Хак сверг демократически избранного Зульфикара Али Бхутто, а потом убил его. Этот переворот, принятый всеми странами Запада как должное – при том, что генерал уль-Хак был диктатором, виновным в акте геноцида палестинцев в Иордании, известном как Черный Сентябрь – знаменовал собой начало пути государства Пакистан в пропасть. До этого – Пакистан еще держался определенных рамок, в стране была сильная коммунистическая партия, отражающая интересы миллионов бедняков, а сам премьер Бхутто задумывался о теории исламского коммунизма, за что и был свергнут, судим неправедным судом и повешен военными. С тех пор – ни одного дня в Пакистане не правил режим, отражающий интересы населения. Военных диктаторов сменяли представители пакистанской плутократии, а тех – снова военные диктаторы, про коммунизм в стране больше не было и речи, коммунисты погибли в застенках, а на их место – стали радикальные исламисты, призывающий к всемирному джихаду до победы. Трайпл эй, сто одиннадцатая бригада базировалась в Исламабаде не для того, чтобы охранять столицу страны от врагов – она базировалась в Исламабаде для того, чтобы охранять правящую элиту от собственного народа и слишком часто представители сто одиннадцатой бригады – были судьями и палачами. Вот и этот…

Полковник с омерзением поворошил кучку лежащих на столе вещей – его вещей. Его взгляд наткнулся на водительские права, он посмотрел их с интересом, отложил в сторону. Прикинул в руке на вес связку ключей – догадался, что ее можно использовать как кастет. Потом – соизволил обратить внимание на него.

– Тумхара нуам куа кай?[9]

– Майен урду нахен булта. Муджай аап ки мадад ки зарурат хай. Муджай аап ки мадад ки консул амрикай.[10]

– Ки аап ангрези болтай хаен?[11]

– Джи хан.[12]

– Для американца ты хорошо знаешь наш язык, американец – сказал полковник и снова взялся за связку ключей, как бы взвешивая их на ладони – это заставляет меня сделать вывод, что ты шпион. А у нас не любят шпионов, американец.

– Прошу пригласить американского консула – сказал молодой. По нижней губе текла горячая, медленная соленая струйка.

– Зачем тебе американский консул, американец? Ты говоришь на нашем языке, ты знаешь достаточно, чтобы ориентироваться в городе. Назови свое имя.

– Мое имя Томас Аллен, я сотрудник американского консульства. Прошу пригласить полномочного представителя США, я имею на это право.

Полковник на мгновение поднял глаза – и сильный удар обрушился на затылок американца. В глазах потемнело.

– У тебя здесь нет никаких прав, американец. Ты убийца и американский шпион, захваченный полицией на месте преступления – голос полковника доносился откуда-то сверху – у тебя нет никаких прав, американец.

– Прошу… – Аллен сплюнул кровь – консула.

– Дайте ему воды – видимо, полковник не раз и не два участвовал в допросах и пытках, и сейчас понял, что пленнику реально плохо.

Грубые, мозолистые руки, размерами схожие с лапами обезьяны – поднесли пластиковый стакан, он ткнулся в него губами и застонал – часть зубов была выбита, часть – саднила так, что пить было невозможно. Ему сунули в стакан трубочку – и он с удовольствием выпил весь стакан прохладной, поразительно вкусной воды. Его чуть не вырвало, прямо на стол – но он удержался, хотя бы потому что понимал: если его вырвет, его снова изобьют. В голове немного прояснялось, он снова сплюнул кровавую пену с осколками зубов себе на грудь и с вызовом посмотрел на полковника.

– Я не понимаю вас, американец… – полковник оставил в покое ключи и теперь разглядывал водительские права – вы ведете себя так, как будто это ваша земля. Ты что же, думаешь, что мы просто так отпустим тебя, хотя ты совершил убийство?

Стоящий сзади тяжело дышал и лейтенант Аллен представлял, насколько он огромен и силен. Все это были их приемы – они научили пакистанцев тому, что теперь оборачивалось против них же самих.

– Я американский дипломат. Я ничего не буду говорить без представителя консульства США.

– Ты не американский дипломат. Ты убийца. Ты убиваешь людей. Ты убийца и американский шпион.

– Я американский дипломат. Я прошу встречи с американским консулом.

Его снова ударили по голове, и мир погрузился во мрак.

* * *

Он пришел в себя, когда прошел миллион лет – а может быть, и одна минута. Его отвязали от стула, и какой-то врач суетился рядом с ним, а чуть в стороне – он различил толстого и пузатого человека в генеральской форме, орущего на другого человека. Он попытался сфокусировать зрение – было очень расплывчато, и увидел, что человеком, на которого орет этот генерал, был полковник из сто одиннадцатой бригады, который его допрашивал.

Кто-то прижал его руку к столу, протер кожу приятно холодящей ватой, потом ему сделали какой-то укол. Боль не ушла, она превратилась в едва чувствуемую, тупую, ноющую и мозжащую – но боль никуда не ушла. Человек в черном берете – здоровенный, под потолок, видимо порученец этого самого генерала – поддерживал его, закинув руку на плечо, чтобы он не упал.

Закончив орать и дав в конце разговора полковнику хлесткую пощечину – генерал подошел к нему. Губастый, с бронзовой кожей, он выглядел как нечто среднее между европеоидной расой и негроидной, с уклоном все-таки к европеоидам. Он посмотрел на Аллена и что-то отрывисто сказал на урду, а потом пошел. И его потащили за ним, потащили по коридору, он едва шел, ноги были, как чужие, не слушались. Потом он снова – провалился в небытие.

* * *

Второй раз – он пришел в себя в кондиционированной прохладе бронированного микроавтобуса Шевроле, прокладывающего свой путь от Пешавара – к Исламабаду, где было американское посольство. Негромко играла какая-то успокаивающая музыка, кондиционер поддерживал в роскошном пассажирском салоне машины идеальную температуру и влажность воздуха, он был пристегнут широким ремнем безопасности к огромному кожаному креслу, спинка которого была чуть откинута назад, а рядом – сидели люди и разговаривали.

Это были американцы.

– Черт бы вас побрал вместе с вашими играми…

Лейтенант с трудом узнал женщину, сидящую напротив него в кожаном кресле бронированного микроавтобуса Шевроле, используемого посольством для срочных выездов. Но узнал. Это была доктор Мэри Ричардс, генеральный консул США в Пешаваре, бывший военный советник при Посольстве США в Кабуле, бывший офицер по вопросам Афганистана при Совете национальной безопасности, бывший генеральный координатор по делам границ при посольстве США в Пакистане. Довольно приятная женщина лет сорока, в гневе страшная – но сейчас она была не в гневе. Просто рассержена и выбита из привычного расписания дня американского консула.

– Вам, как никому другому известно, мэм, что подобную работу нельзя делать в белых перчатках…

– Известно… Мне известно то, что вы слишком часто стали лажать, Уильямс, и консульский пункт в Пешаваре на слуху в Туманном дне[13]. И не в самом лучшем контексте. А это бьет и по мне тоже, и не думайте, что я буду это терпеть…

– Но мэм, мы добиваемся успехов и вам это известно.

– Добиваетесь, я это знаю. Но я подчиняюсь Госдепартаменту, а там ничего не знают про ваши успехи. Но зато там хорошо знают про ваши провалы, потому что каждый раз как вы налажаете – подбирать за вами дерьмо приходится нам. Вы хоть представляете, каких трудов нам стоит поддерживать лояльность пакистанского генералитета.

– Этот ублюдок сегодня заработал изрядно и при этом палец о палец не ударил.

– Ай, перестаньте! Бригадир Хабаяни избавил нас от еще одного скандала, подобного скандалу с Дэвисом, если бы ублюдки из ИСИ успели добраться до Аллена первыми – они бы вцепились нам в задницу как клещи, и это бы обошлось нам намного дороже. Пришлось бы увеличивать размер помощи, а это – десятки, если не сотни миллионов. Негодяи просто полюбили нас шантажировать, они знают все наши больные места и бьют по ним каждый раз, когда представляется возможным. Вам, засранцам просто повезло, что бригадир Хабаяни играл в гольф в офицерском клубе, и я быстро его нашла – иначе бы от ваших карьер остались одни воспоминания.

– Премного благодарен, доктор Ричардс.

– Это только слова. Не забудьте их, когда мы приедем. Вернувшись в Вашингтон – я не хочу обнаружить, что начальник моей станции исподтишка окатывал меня дерьмом каждый раз, как только я отворачивалась.

– Да что вы, мэм…

– Не божитесь. Знаю я вас…

Лейтенант Аллен застонал.

– Он приходит в себя – сказала женщина.

Тут – все то, что скопилось у него в желудке – двинулось наружу, и он уже ничего не смог с этим поделать – но Дэвид Уильямс, его шеф и глава станции в Пешаваре ловко поставил большой пакет, такой, в каком продавали спиртное там, где его нельзя было пить открыто.

– Спокойно, парень. Ты среди своих. На, попей.

Лейтенант хлебнул газированной воды – и снова отрубился…

Исламабад, Пакистан. Посольство США

Город Исламабад был построен в Пакистане уже после того, как страна обрела независимость от британского господства, период наиболее активного строительства пришелся на шестидесятые и семидесятые, в восьмидесятые и девяностые намного сильнее строился Карачи, а в нулевые – Пешавар. Это был город, построенный на пустом месте западными архитекторами по западным проектам специально для размещения тех, кто чувствовал себя в этой стране чужим. Остатки британской элиты вкупе с местными элитами, там же воспитанными в британском духе, они не чувствовали себя свободными ни в Карачи ни в Равалпинди, старой столице, ни в Пешаваре. Это была чужая для них страна, они были единственными европейцами в ней. И они построили для себя целый город, где не было интимной темноты восточных улиц и раздражающих по утрами криков с базара. Много зелени, широкие, просторные улицы, заново отстроенные мечети, правительственные, да и все остальные кварталы, уже при проектировании выстроенные так, чтобы в них удобно было держать оборону. Долгие годы бизнес и верхушка армии оставались единственными властителями Исламабада – но шло время, и теперь раздражающий европейца напев азанчи можно было услышать и здесь, в геометрически правильных кварталах выросли рынки. На этих рынках торговали всем: хлебом насущным, пакетами с героином «999», автоматами Калашникова, разряженными авиационными бомбами для фугасов, рабами, телами и душами человеческими. И все больше и больше «европейцев на Востоке» можно было увидеть по вечерам в местных мадафах и дуканах, и все больше и больше уважаемых людей тайно платили «закят» исламским экстремистам, пытаясь настоящим откупиться от кошмарного будущего. Игры с огнем восьмидесятых не прошли даром: стоявший на границах враг был повержен, но те, кого они успели взрастить для борьбы с ним – стали самыми худшими из врагов.

Главное здание посольства США в Исламабаде находилось на улице с непривычным для европейского слуха названием «Хаябан и Сухрварди». Это было довольно большое здание современной архитектуры, к которому было пристроено поле для игры в футбол – в критической ситуации оно должно было служить посадочной площадкой для вертолетов морской пехоты США. Здание было обнесено высоким, в два человеческого роста забором и охранялось усиленным нарядом пакистанской армии из той самой сто одиннадцатой бригады, а так же морскими пехотинцами, которые вместо типичных для этих миссий помповых ружей носили карабины М4, тяжелые бронежилеты и шлемы. После того, как в девяносто первом году разъяренная толпа разграбила и сожгла посольский комплекс – такие меры предосторожности не казались лишними. Движение в этом районе было ограничено, здесь находились посольства самых крупных и уважаемых стран, в том числе бывшее советское, а ныне российское и китайское. Дальше за посольствам – был комплекс правительственных зданий, в том числе резиденция президента, полностью закрытая территория. По размерам – китайское было самым маленьким из всех – но китайцам больше было и не нужно. Китайцам для проникновения в страну не нужно было посольство, а главным представителем Китая в стране был не посол, а главный военный советник, сидевший в Равалпинди, в здании генерального штаба. Там, аппарат военного советника Китая – занимал целый этаж.

Предупрежденные морские пехотинцы США выгнали на улицу Хаммер, вооруженный пулеметом – на случай, если охраняющие посольство солдаты попытаются задержать микроавтобус. Но ничего такого не произошло – солдаты тупо посмотрели на еще одну американскую машину и отвернулись, Шевроле загнали на закрытую территорию, в гараж. Там их встречали несколько человек, в том числе и резидент ЦРУ в Пакистане Рифт Виденс.

Лейтенант Аллен пришел в себя, когда они уже въезжали в посольство, чувствовал он себя не лучше, но и не хуже, а это уже было достижение. Морские пехотинцы осторожно помогли ему выйти из машины, положили на армейские носилки и понесли. Краем глаза, лейтенант увидел, как другие морские пехотинцы вытаскивают из багажника черный пластиковый мешок – и понял, что они ехали с трупом. Трупом его напарника.

В медпункте посольства привычный ко многому, в том числе к огнестрельным ранениям и минно-взрывным травмам врач попросил его раздеться до пояса, начал внимательно осматривать лейтенанта. Изменил пульс, давление, опросил о состоянии, попросил повращать глазами. Под глазами лейтенанта наливались черным два синяка – верный признак сотрясения мозга.

– Сотрясение мозга – сказал враг стоящему рядом Уильямсу – довольно сильное. Парня лупили со всех сил. Остальные травмы на первый взгляд не представляют опасности, но я не могу нормально диагностировать состояние без рентгеновского аппарата. Так что моя рекомендация – больница и как можно скорее. Я напишу записку врачу.

– Исключено – отрезал Уильямс – он должен покинуть страну в течение следующих двенадцати часов. Ни про какую пакистанскую больницу не может быть и речи. Он перенесет перелет?

– Крайне нежелательно. Может быть ухудшение.

– Хотя бы до авианосца. Там целый госпиталь, черт бы все побрал, и не таких ставят на ноги.

– Если только до авианосца. В пределах пары часов.

– Хорошо – Уильямс вышел из комнаты, чтобы отдать распоряжения.

– Кто это вас так? – спросил врач лейтенанта, сидящего на кушетке.

– Познакомился с местными полицейскими – буркнул лейтенант – кажется, у меня крыша едет от обезболивающего. Ничего серьезного нет, док?

– Нужно сделать рентген, ваше состояние мне не особо нравится. В полиции работают профессионалы, могут быть затронуты внутренние органы. Так что – на авианосце не вздумайте сбегать из лазарета, это может быть очень серьезно.

– Спасибо, док.

Вернулся Уильямс.

– С вашего позволения, сэр, я забираю вашего пациента. Миллер, пошли.

Лейтенант Аллен отметил, что даже у себя в посольстве – пешаварский резидент придерживается правил конспирации и в присутствии врача назвал не его настоящую фамилию имя, а первую, пришедшую на ум.

Они прошли по этажам посольства, все носились как встрепанные, места не хватало и сидели чуть ли не на головах друг у друга. Как это часто и бывало в проблемных странах – большинство персонала посольства составляли не американцы. Это представители мелких стран типа Хорватии или Грузии, которые хотели заработать американское гражданство и ради этого готовы были подставлять себя под пули: все больше таких было и в армии. Ничего хорошего в этом – лейтенант не видел…

Крыло, где находилась резидентура ЦРУ, охраняли отдельно, морские пехотинцы, как и на улице вооруженные автоматами. Стальная дверь перекрывала коридор: при штурме она должна была дать несколько минут, чтобы уничтожить документы. У Аллена с собой не было никаких документов, для того, чтобы урегулировать ситуацию – пришлось вызывать местного начальника станции, одного из немногих, кто имел право проводить по своему пропуску гостей. Боялись шахидов, попытки проникновения уже были, правда, про это по телевизору не говорили.

Они зашли в комнату, сильно похожую на допросную, только не в пакистанском полицейском участке, а в американском. Перебросившись несколькими словами с Уильямсом, начальник станции Виденс оставил их одних.

Его непосредственный шеф – разлил по стаканам местную минералку, прошелся по комнате будто бы в раздумье.

– Сам то понял, как попал? – резко спросил он.

– Да, сэр.

– За гибель старшего агента по головке не погладят ни меня, ни тебя. Ты лицо прикомандированное, с тебя спроса меньше, основной спрос с меня. Но и тебе не поздоровиться – о карьере можешь забыть. Поэтому – давай с самого начала, четко и подробно. Надеюсь, эти пакистанцы не вышибли из тебя остатки мозгов.

Аллен начал рассказывать. Рассказывать то особо было и нечего: приняли объект, потом торчали и ждали его, потом вышел объект, поймал такси. Они вышли на связь с Лэнгли, с оперативным центром, они подключили спутник к операции по слежению, и визуального контакта с объектом не было, они вели его по указаниям со спутника. Потом – он привел их в Хаятабад, они услышали выстрелы и старший агент Даббер…

– Стоп, парень. Теперь по интересующим меня моментам. На связь с Лэнгли выходили ты или Даббер?

– Даббер, сэр.

– А зачем? Не такой уж и сложный объект.

– Не знаю, сэр. Может быть, мистер Даббер подумал, что ведя объект одной машиной легко засветиться? В конце концов, спутниковое время было нам его дали, разве не для этого создан центр слежения?

– Легче, парень. Я пока тебя ни в чем не обвиняю. Значит, спутник задействовал Даббер, так?

– Да, сэр.

– И потом он приказал тебе отрываться.

– Да, сэр, и мы свернули, как только спутник установил контакт.

– И дальше вы вели объект вне прямой видимости.

– Так точно, сэр.

– Получатся, могло быть так, что объект мог выпрыгнуть из машины и уйти от преследования, верно ведь?

– Да, сэр, но зачем ему это делать, если он видит, что слежки нет. А вот если бы он увидел что за ним идет пикап с двумя мужчинами – он вполне мог бы запаниковать и выпрыгнуть даже на ходу. И тогда все наблюдение полетело бы к чертям, он от нас вполне смог бы оторваться на улице, а нас бы просто могли растерзать. И кроме того, он нигде не останавливался?

– А на светофорах? А пробки?

Аллен почувствовал, что резидент прав.

– Да, сэр, верно.

– То есть ты допускаешь, что за то время, пока машина была вне зоны визуального контакта, в нее могли что-то передать, или наоборот, что-то забрать, верно?

Аллена начало это беспокоить, он не понимал, куда клонит Уильямс, но инстинктивно чувствовало, что это не к добру.

– Полагаю, что да, сэр.

– Когда вы въехали в Хаятабад, кто был за рулем? Даббер или вы?

– Я, сэр.

– А Даббер вам подсказывал, куда ехать?

– Нет, сэр, я сам видел куда ехать. У нас же был навигатор, там спутник передавал данные по машине.

– Хорошо. Вы по навигатору видели, куда ехать. Что было потом?

– Потом машина с объектом остановилась, и я тоже остановился. Потом Даббер приказал ехать вперед – и в это время мы услышали выстрелы.

– Выстрелы? Какие выстрелы?

– Приглушенные такие, сэр.

– Сколько их было?

– Сначала один, сэр. Мистер Даббер как раз запрашивал дополнительные данные, он не хотел идти без картинки сверху… я имею в виду со спутника, сэр.

– Я хорошо знаю, что это такое. Что было дальше?

– Дальше мистер Даббер бросил спутник… ну телефон, сэр. Схватил автомат и побежал. Там еще начали стрелять, в том числе из дробовика.

– А куда побежал мистер Даббер, лейтенант? – вкрадчиво спросил Уильямс – разве у вас была санкция на какие-то активные действия, а?

– Нет, сэр. Но разве согласно внутреннему протоколу старший агент не имеет права принимать решения самостоятельно в критической ситуации?

– Критическая ситуация, лейтенант, это когда ты едешь по дороге – и вдруг в следующий момент понимаешь, что ты лежишь в одном месте, а твои ноги совсем в другом. Или если какой-нибудь ублюдок, зачем-то намотавший полотенце на голову – хлещет по тебе очередями из АК-47. Вас не обстреливали, вас вообще не обнаружили, а выстрел… это могло быть что угодно, не обязательно даже выстрел. Кстати – кто принес в машину автоматы?

– Я, сэр.

– Зачем? Разве это было санкционировано.

– Сэр, помните эль-Фаллуджу[14]? Я тогда был прикомандирован к посольству в Багдаде, прибыл туда одним из первых…

– Так-так-так. Стоп! Вот с этого все дерьмо и начинается. Когда простые исполнители – начинают думать, что раз они таки крутые вояки, старшим подчиняться и необязательно вовсе. С этого начинается все дерьмо. Итак, я не санкционировал выдачу штурмового оружия, это была простейшая операция, но вы принесли в машину два автомата Калашникова. Старший агент Даббер услышал стрельбу, а может и не стрельбу вовсе, решил, что там снимается ковбойский фильм, а ему надо скакать на помощь. Что было дальше?

Лейтенанту не понравились последние слова – хотя бы потому, что Даббер погиб и погиб он на боевом посту. Но он понимал, что они влипли и правду искать – совсем не время.

– Потом сэр я услышал еще выстрелы, в том числе из автомата Калашникова и понял, что мы влипли. Я как раз докладывал в Лэнгли и…

– В Лэнгли?

Лейтенант понял, что это была еще одна ошибка – докладывать надо было на местную станцию. Выход на центральный офис без санкции начальника местной станции – серьезное прегрешение.

– Сэр, получилось так, что мистер Даббер обсуждал возможность получения картинки со спутника, когда все началось. Я был вынужден взять трубку и доложить, что происходит, вызов сделал не я.

Уильямс махнул рукой, все это время он ходил из угла в угол.

– Легче, парень, все равно уже вляпались. Что было потом?

– Я схватил автомат, побежал на звук выстрелов. Пробежал через проезд, выбежал на соседнюю улицу. Увидел парня с автоматическим ружьем, а рядом лежал мистер Даббер… на асфальте лежал. Я выстрелил в этого ублюдка с ружьем, и…

– Стоп. Вы в него выстрелили – а как вы определили, что он представляет опасность?

– Сэр, были звуки стрельбы, в том числе и из ружья. Он смотрел в ту сторону, где лежал агент Дарби и перезаряжал ружье. Это законное применение.

Уильямс вздохнул.

– Этот парень окажется охранником одной из вилл, который выбежал посмотреть, что происходит, стрелял в бандитов или просто заряжал ружье. А вы его застрелили.

– Сэр, но это не так.

– Да какая сейчас разница. Так – не так… Что было дальше?

– Сэр, потом я увидел, что агент Даббер лежит на земле, в крови. Он был мертв, ему уже нельзя было помочь, я проверил. Я взял его автомат и побежал дальше. Местные показали мне, куда скрылся танго, я побежал туда. Увидел бегущего человека с мешком, крикнул «стой!» – он не остановился, тогда я в него из автомата выстрелил. Он упал.

– Мешок, парень?

– Да, сэр, мешок. Этот ублюдок педерастический, Халид – он мешок тащил. Когда я его подстрелил – я его вспорол, сунул руку – там деньги были.

– Деньги? Ты уверен? – резидент с усмешкой смотрел на него.

– Да, сэр. Уверен.

– Какие деньги? Какие купюры? Доллары? Рупии? Афгани?

– Я не знаю, сэр. Было темно, и я не успел…

– Ты вообще видел деньги? Ты видел деньги своими глазами?

– Нет, сэр.

– Может быть, ты почувствовал рукой купюры?

– Да нет же, сэр. Они были в пластиковой упаковке!

– А как же ты понял, что там именно деньги, а, лейтенант?

– А чему же там еще быть, сэр? – опешил Аллен – они что, по вашему, тащили книги в библиотеку, упакованные от сырости. Этот ублюдок Халед – курьер, подозревается в связях с Аль-Каидой, а этот фонд, из которого он вышел с мешком – точка, где распределяют деньги. Собирают деньги – в Европе, на Востоке и распределяют. По моим прикидкам там было достаточно, чтобы крупная группировка, типа головорезов Хаккани – функционировала месяц, если не больше. И мы остановили это.

Резидент покачал головой.

– Ты помнишь, Дэвиса, парень? Он накрылся не так уж давно, и нам стоило больших трудов и денег – вытащить его из задницы.

– Да, сэр.

– И что ты думаешь насчет всего этого?

– Полное дерьмо, сэр.

– Поясни.

Аллен притормозил на мгновение – он не мог понять, чего от него добивается резидент. Но в конце концов – это было американское посольство и это был его непосредственный начальник. И как про свинью, сдающую своих – про него никто не говорил. Поэтому – лейтенант Аллен решил быть откровенным.

– Эти ребята, сэр, пакистанцы, я имею в виду – они нечестны с нами. Они ведут двойную игру. Мы помогаем им – но им не нужна наша помощь, они принимают ее, потому что таковы правила игры. Мы даем им деньги – и они берут их с удовольствием, часть прикарманивают, часть дают тем, кто нас убивает. Они делают все, чтобы мы никогда не ушли отсюда и продолжали воевать, и давать им деньги. Они думают, что схватили нас за яйца, сэр.

– А как же Дэвис?

– Сэр, Раймонд облажался, но это не совсем его вина. Это вина всей системы. Работу, которую он делал, должны были сделать местные полицейские и кто там еще… те ублюдки, которым нельзя доверять ни на йоту. В любой работе бывают провалы и за них надо отвечать – но отвечать должен тот, кто виноват на самом деле. Эти ублюдки из ИСИ выдали неправильные цели, а когда пришла пора отвечать – громче всех завопили «Ату его!». Здесь нет своих, сэр. Здесь есть люди, которые против нас, и есть те, кто против тех, кто против нас – но они не за нас, они такие же ублюдки, просто на одной стороне баррикад с нами. Они хотят, чтобы мы убивали их врагов, но когда начинает вонять слишком сильно – первыми же начинают нас обвинять. Они лицемерные и лживые ублюдки, вот что, сэр. Они подставили Дэвиса, а потом потребовали его крови.

Резидент с раздраженным видом кивнул.

– Только в Вашингтоне это не повторяй, хорошо?

– Сэр, но вы же хотели знать, как все было на самом деле. Верно?

– Верно, верно.

Резидент поковырялся под столом, достал неизвестно откуда небольшую флэш-карту, положил на стол.

– На этой карте – твои показания, парень. Теперь поговорим без карты. Что вы сделали? Вы нарушили приказ, запрещавший вам какие либо активные действия, если в наличии нет прямой и явной угрозы вашей жизни и безопасности, так?

– Но мы слышали выстрелы и подумали, что он в нас…

– Перестань, парень. Вы слышали выстрел и решили, что маршал Диллон[15] зовет на помощь, только и всего. Но тут не Дикий Запад. Далее – вы, а конкретно ты, парень – неизвестно откуда взял и принес в машину два автомата Калашникова.

Аллен не ответил.

– Далее, неправильно, с грубым нарушением инструкций повел себя старший агент и это тебя частично оправдывает. Он, а не ты должен был достоверно знать инструкции, относящиеся к подобным случаям и соблюдать их. Вместо этого – он прервал связь с центром, не отдал тебе никакого приказа, забыл, что он старший в машине – а просто схватил автомат и бросился вперед, как ковбой. Но проблема, лейтенант в том, что Даббер мертв, а вот ты – жив и возникнет вопрос – на кого списывать все эти безобразия. И ты должен мне помочь, чтобы эти безобразия были списаны на Даббера, который в критической ситуации повел себя с грубым нарушением инструкции.

– Помочь, сэр?

– Да, помочь. Слушай дальше. Я могу еще понять и оправдать по бумагам выстрел в ублюдка, вооруженного ружьем особенно, если предположить, что ты сначала увидел убитого Даббера, а потом – и ублюдка, перезаряжающего ружье. Но вот выстрел в спину курьеру, вооруженному лишь мешком с непонятно чем – чертовски плохо выглядит, парень.

– По вашему, я должен был дать ему уйти?

Резидент пробарабанил пальцами по столу неизвестную мелодию.

– Черт… – как-то странно начал он – иногда я думаю, что надо было дать русским проутюжить здесь все танками. Ты прав, лейтенант, здесь полно, до чертовой матери, до тошноты полно ублюдков, которые жрут наши доллары и держат нас за яйца. Проблема в том, что эти ублюдки – единственное, что стоит между двумя сотнями миллионов радикальных мусульман и сотней атомных бомб. Ты не прав в одном, они не думают, что они схватили нас за яйца. Это так и есть. Они держат одной рукой атомные бомбы, а другой рукой нас за яйца. И мы вынуждены плясать под их дудку, пусть это нам до омерзения неприятно.

Резидент глянул в глаза лейтенанту.

– В мешке денег не нашли.

– То есть, сэр? – не понял лейтенант Аллен.

– То есть. Денег там не было. Совсем. Сплошное фуфло.

– Но этого не может быть. Сэр, деньги забрали полицейские, которые арестовали меня. Я могу это доказать, я видел!

– Ничего ты не докажешь. Хотя бы потому, что деньги взяли не они.

– Но кто кроме них?

Резидент усмехнулся.

– Полиция здесь это так, помойку разгребать. Единственное, что здесь имеет значение – это армия. Они туповаты, вороваты, нагловаты – но они единственные, кого здесь можно называть хоть немного нашими. Они европейцы, единственные европейцы в этой стране, они живут в отдельных района, нанимает своим детям британских нянь, и отдают повзрослевших в британские военные училища. Деньги – взял тот генерал, парень, который вытащил тебя из дерьма, который надавал оплеух тому ублюдку полковнику. Если бы он этого не сделал – полковник забил бы тебя насмерть на допросе, потому что ты последний, кто знал, что произошло, и знал про деньги. Но я нашел генерала на поле для гольфа и рассказал ему про мешок с деньгами. И обменял этот мешок с деньгами на тебя. Если бы не я и не мешок с деньгами – ты бы сейчас был или в камере, или бы тебя выбросили где-нибудь на окраине Пешавара с переломанными костями и проломленной башкой. Самое интересное, лейтенант – что твое освобождение обошлось намного дешевле, чем освобождение Дэвиса и заплатил за него не дядя Сэм – а дядя Усама. Теперь скажи – я правильно поступил?

Лейтенант вздохнул. Как же все мерзко…

– Да, сэр.

– Ты уверен?

– Да, сэр, так точно.

– Итак, когда ты сунул руку в мешок, что ты там увидел?

– Я ничего не видел, сэр. Там было что-то, обернутое в полиэтилен, но я не знаю, что это. Может быть, там была взрывчатка, некоторые ее разновидности боятся сырости. Или Коран.

Резидент улыбнулся.

– Ты на правильном пути, парень. Крепись. Еще немного – и мы отправим тебя в Штаты. Именно так, все и происходило.

– Да, сэр.

Резидент ушел – а через некоторое время, открылась дверь и вошла дамочка, тридцать с чем-то, ничего кстати себе. С ней был стенографист – негр.

– Добрый день, лейтенант, как вы себя чувствуете?

– Бывало и лучше…

Дамочка вежливо улыбнулась как заведенная кукла – она, наверное, улыбнулась бы, если бы он послал ее подальше или предложил перепихнуться прямо на столе. Мигрантка, отрабатывает грин-кард, к гадалке не ходи. Наверное, и в горизонтальном положении тоже.

– Меня зовут Лайла. Не Лейла, а Лайла. Я помощник мистера Каррузерса, юрисконсульта посольства. Мистера Каррузерса сейчас нет, а нужно, чтобы кто-то произвел первичный опрос относительно произошедшего. Это всего лишь формальность, мистер Аллен, несколько вопросов и не более того.

Лейтенант устало закрыл глаза.

– Тогда почему бы вам не приступить…

На родину – его отправило не сразу, искали наиболее безопасный маршрут. В деле смешивались интересы армии и ИСИ, причем ИСИ за последнее время окрепла настолько, что представляла собой самостоятельную силу, причем ее интересы не всегда совпадали с интересами армии. Полет на авианосец, базирующийся в Индийском океане, рассмотрели и отменили. Наконец – за ним погнали целый С17, который должен был привезти местным какие-то подарки для армии и служб борьбы с терроризмом – а на обратном пути забрать его. Нельзя было и тупо посадить его на гражданский рейс, пусть даже с дипломатическим паспортом – журналисты пронюхали о произошедшем, информацию, вероятно, сдала полиция, раздосадованная тем, что ей не досталось. Один человек на огромный стратегический транспортник – в этом был весь Пентагон, но на сей раз это было оправданно. Они должны были приземлиться в Кыргызстане, потом – через всю Россию лететь на Рамштайн. Там был хороший госпиталь.

В аэропорт – его ехали провожать как… если и не Президента – то как минимум – Госсекретаря. Пять машин, совершенно одинаковые белые Субурбаны, рев сирен мигалки, впереди – полицейская машина, расчищающая путь. Его начала какой-то дрянью, чтобы он нормально перенес полет и всю поездку он помнил как-то мутно, его обрядили в военную (не морскую форму), напялили бронежилет, дали автомат без патронов – и он держал его как мудак. Выли сирены, они неслись по улицам на шестидесяти милях в час и единственно, о чем он думал – как хорошо, что он покидает эту дерьмовую страну.

В аэропорту – их пропустили прямо на летное поле, к стратегическому транспортнику, черной тенью, распластавшемуся возле ангаров. Как обычно – была какая-то накладка, один из погрузчиков сломался, аэропортовские работяги работали спустя рукава и самолет должны были разгружать еще минут пятнадцать. Составив машины полукругом, чтобы прикрыться ими – они ждали у самолета, авиаторы из экипажа поделились кофе, добрая душа преподнесла чашку и ему. От кофе, настоящего американского кофе – ему стало намного лучше, лучше, чем от лекарств.

Потом – грузчики закончили с разгрузкой – и по самолету пошли люди из дипломатической службы безопасности – с собакой и химическим анализатором. Это было обязательно – грузчики были пакистанцами и любой из них мог во время погрузки внести в самолет бомбу…

– Когда же это дерьмо кончится… – в сердцах сказал седой подполковник, командир экипажа этого самолета.

– Надеюсь, не раньше, чем я заплачу за дом по ипотеке – ответил кто-то из экипажа и все рассмеялись, но устало и невесело.

– Так, время отправляться – резидент и тут был тут как тут – позаботьтесь о нашем парне, ладно, ребята? Ему крепко досталось.

– Не сомневайтесь, сэр. Довезем по первому классу – ответил кто-то из экипажа.

Резидент подошел к Аллену, положил руку ему на плечо.

– Ты все правильно сделал, парень. Забудь все это дерьмо и живи дальше.

Но глаза американца говорили совсем другое. Они были жесткими и напряженными.

И вот тут-то лейтенант понял одну простую вещь. Из того мешка – хапнул не только пакистанский генерал, освободивший его. Из того мешка хапнули все. Доля досталась и Уильямсу, начальнику станции. И мадам генеральному консулу США в Пешаваре. И возможно – часть этих денег ушла в Вашингтон и Исламабад, разойдясь там по нужным рукам. Этот мешок, за который Халед, исламский экстремист и Даббер, оперативный сотрудник ЦРУ поплатились жизнями – разошелся по рукам безо всяких проблем. А он в этом раскладе был лишним, и пакистанскому генералу и сотрудникам американского консульства в Пешаваре – надо было быстро и тихо вытащить его из полиции и отправить домой, наказав не болтать лишнего и намеком пригрозив уголовным разбирательством произошедшего уже в США. Потому что если начнется скандал как с Дэвисом – может всплыть и пропавший мешок. Интересы пакистанского генерала и американского консула совпали – и он был отправлен домой, а мешок – остался при них.

А если он хоть слово скажет про мешок и про то, что в нем было – его просто убьют. Что здесь, что там, на Родине. Потому что мешок этот – не первый и не последний и нарушать круговорот денег в природе – ему никто не даст.

И лейтенант Аллен, садясь в самолет, пришел к одному лишь выводу. Что единственный выход здесь – все это прекратить. Разом прекратить, на любых условиях, просто прекратить и уйти отсюда навсегда. Потому что иначе – это никогда не кончится. И американские солдаты родом из Жабьего логова[16] – будут оплачивать своей кровью расходящееся по рукам содержимое таких вот мешков.

Тут произошло еще кое-что, чего не должно было произойти. По правилам – если оперативник облажался в какой-то стране, не обязательно даже по своей вине – данные об этом вносятся в его файл, и больше его в эту страну не пошлют, за исключением случая, когда нужен именно засвеченный человек. Это и понятно – никому не хочется глупо терять агента из-за того, что контрразведка знает его как облупленного.

Но тут произошла накладка. Местный резидент – был заинтересован как можно меньше привлекать внимания и к этому делу и к самому Аллену. Поэтому – он сфальсифицировал отчет для Лэнгли, который по понятным причинам – подтвердила и консул в Пешаваре. Отчет ушел в Лэнгли и в Норфолк, в кадры флота и там лейтенант Аллен был чист как стеклышко.

И в то же время, в Норфолке по спешному и абсолютно секретному проекту – подбирали людей. Никто не знал, что должно произойти – знали только кодовое обозначение операции – «Копье Нептуна». Для нее нужны были люди с опытом службы в Афганистане, желательно хоть немного знающие языки региона, их не хватало, все были на заданиях. Поэтому – поступившее из ЦРУ дело освободившегося Аллена, имеющего опыт службы в регионе и прошедшего краткие языковые курсы в ЦРУ – было для кадровиков как подарок с неба. Его тут же включили в операцию Копье Нептуна, причем как офицера – на офицерскую должность заместителя командира группы.

Афганистан, провинция Хост. 20 марта 2011 года. Борт вертолета HH-60H морской авиации

Обе турбины спасательного вертолета работали на пределе своих возможностей, хватая холодный, разреженный до предела горный воздух. Вертолет покачивало в воздушных потоках, они шли над горным склоном, в зеленой мути ночных очков были видны проплывающие в паре сотен футов от борта вертолета черные, корявые пирамиды сосен. Высокогорная провинция Хост, одно из самых дурных мест на земле, какие только можно себе представить. Самая граница с Пакистаном, с той стороны – только в этом секторе и толкло у самой границы по данным G2 двадцать семь лагерей Талибана и других бандформирований. Некоторые из которых – остались еще с тех времен, когда тут воевали с русскими. Узкие, опасные дороги, почти никакой возможности маневра, покрытые лесом склоны, на которых всегда найдется место гранатометчику, желающему стать шахидом или войти в историю. Агрессивно настроенное, почти поголовно враждебное население, в основном пуштуны. Война шла уже тридцать второй год, о ее прошлом напоминали ржавые остовы советской бронетехники вдоль дорог, о ее настоящем – уродливые наросты передовых огневых баз, некоторые из которых обстреливали днем и ночью, а снабжение их происходило исключительно по воздуху, о ее будущем не мог сказать никто. Лейтенант Джон Дулитл видел парня, русского по национальности, у которого тут воевал его отец – и он не был уверен в том, что здесь не придется воевать его сыну. Но он был членом элитного отряда ВМФ США, он получил приказ прийти сюда, он пришел сюда и делал все, что мог для того, чтобы если и не закончить войну – то сделать так, чтобы с той стороны было как можно меньше ублюдков, способных ему продолжать. Рано или поздно – кто-то здесь не выдержит…

Лейтенант сидел на своем рюкзаке рядом с ганнером, который настороженно всматривался в горный склон, готовый в любую секунду окатить его градом путь калибра 0,50 дюйма – и вспоминал. Во время своей предыдущей ходки он заработал достаточно для того, чтобы они с Тришей окончательно выплатили кредит за дом. Черт возьми, они здесь это и делали, зарабатывали, чтобы выплатить кредит за дом. В эту ходку – возможно, он заработает достаточно, чтобы купить себе что-нибудь свое, потому что дом при разводе остался у Триши. Военная служба, тем более такая, как у него – не слишком способствует крепости семейных уз, не всякая женщина выдержит. Вот и Триша – не выдержала. И он ее ни в чем не винил.

Лейтенанта хлопнули по плечу, он обернулся. Выпускающий сержант показал на пальцах – один майк, одна минута. Лейтенант кивнул.

Одна минута…

Это была обычная работа, которую они делали для того, чтобы парням, отправляющимся в пешие патрули, не приходилось отбиваться от засад и подрываться на фугасах. Эту работу не мог сделать никто кроме них, потому что за всеми передовыми базами и прочими пунктами дислокации американской армии следили днем и ночью. Стоило только выйти из расположения – об этом всем становилось известно, сейчас здесь была сотовая связь, афганцы общались условным языком, перехват мало что давал. Они же, вылетающие на дело из Баграма и возвращающиеся туда же – могли провернуть это дело быстро и тихо и вернуться на базу еще до рассвета.

Одному из офицеров расквартированного неподалеку батальона морской пехоты удалось узнать от осведомителя координаты точки, где находится крупный склад оружия. Афганцы тоже учились, сейчас уже невозможно было найти полную оружия пещеру, какие находили еще в пятом, весь переправляемый через границу груз распределяли по небольшим закладкам, в каждой приходили только по мере необходимости, ночью. Но тут – информатор рассказал о целом хурджине со взрывчаткой, которую доставили сюда на осле. Осел может нести пятьдесят – шестьдесят килограммов груза – значит, взрывчатки хватит на два – три нехилых фугаса. Им удалось наладить какое-то прикрытие границы, по переправляющимся караванам наносили удары беспилотники, тяжелые штурмовики Спектр, штурмовики А10, поэтому со взрывчаткой у Талибана было туго. Но тут… пятьдесят – шестьдесят килограммов, этого достаточно, чтобы в клочья разнести пару патрулей.

Почему информатор предал? А черт его знает. Американцы, воюющие здесь уже десять лет, до сих пор плохо понимали, что заставляет афганцев совершать те или иные поступки. Возможно, это кровная месть, начавшаяся с тех пор, как прапрадед одного из мстящих украл у прапрадеда другого лошадь, осла, или прапрабабушку. Возможно, это произошло не так и давно – до тех пор, как они пришли сюда, здесь все с увлечением резали друг друга. Может быть, он хочет получить делянку с опиумным маком того, кого предает или еще что. Как бы то ни были – специалисты по разведке проверили информацию и признали ее достоверной. Реализацию – выпало проводить им, специалистам из седьмой группы боевых пловцов. У остальных, особенно у сухопутчиков – еще оставалось что-то в голове, чтобы не соваться в район, расположенный рядом с самой границей с самоубийственной миссией.

Ганнер, сидящий на правом пулемете – здесь уже давно заменили Миниганы на старые добрые М3 – выслушав сообщение по внутренней сети связи вертолета – обернулся, хлопнул лейтенанта по плечу, показал на пальцах – одна минута.

– Одна минута! Готовность!

Их было всего четверо – стандартный разведывательный патруль. Для боя – недостаточно – но они и не собирались воевать, их основным оружием был лазерный целеуказатель армейского стандарта, которым они наведут на цель КАБ[17] с истребителя – бомбардировщика, взлетевшего с Баграма или Кандагара. Их малочисленность – их преимущество, морские пехотинцы выбросили бы целую роту, которая с потерями пробивалась бы к складу – а на месте оказалось бы, что все это фуфло, информатор солгал. Так, кстати частенько бывает, из их разведывательных выходов пустышками были три из четырех. А они – тихо пришли и тихо ушли – и эти ублюдки из банд Хаккани или кого там еще – если они будут тут, то эти сукины дети даже не успеют узнать, что их убило.

Вертолет начал тормозить, задирая нос. Выпускающий – сдвинул в сторону люк десантного отсека, выглянул в темноту. Холодный ветер ворвался в салон, ничего не было видно – только идиот станет в таком месте включать освещение в десантном отсеке. Пилоты – использовали очки ночного видения, так они планировали летать над Советским союзом, когда он еще существовал.

– Чисто!

Лейтенант стравил вниз трос лебедки – о том, что пользоваться стандартной техникой высадки нельзя они поняли, когда две группы провалились от того, что муджики нашли тросы, сброшенные после десантирования и пошли по следу.

– Удачи… – пожелал выпускающий, который будет прикрывать их с пулеметом М249 и в очках ночного видения – скорее не их даже, а зависший вертолет…

Лейтенант Дулитл молча схватился за трос и шагнул в темноту…

Когда он оказался на земле – то первым делом привел в боевую готовность свое оружие: он прекрасно помнил, как их высадили в Кандагаре и пулеметчики хлопали ушами до тех пор, пока Чинук не получил гранату из РПГ. Рядом – тяжело плюхнулся Орфи, их пулеметчик, при высадке его задача – как только оказался на земле сечь склон, чтобы дать вертолету обойти. Еще двое – Бен Стимпсон, их разведчик и Карл Ли, снайпер – залегли в стороне от них, прикрывая фланги.

Как только последний – отцепился от троса – вертолет немедленно, дав форсаж двигателям, пошел в долину со снижением. Пилотам хотелось оказаться отсюда подальше как можно быстрее, оставаться над склоном в режиме висения и почти на пределе для двигателей – им ни разу не улыбалось…

Они пролежали без движения минут двадцать, смотря и слушая за окружающей местностью – муджики стали умнее и теперь они ждут, пока вертолет улетит, чтобы не попасть под огонь бортовых пулеметов. Но все было тихо, так тихо – как бывает только в горах ночью, где почти никто не живет. Даже змеи не попадаются на такой высоте.

Потом они молча встали, без единого слова построились в походную колонну. И выступили на восток, забирая все ниже и ниже. Тот, кто придумал высаживать группы не ниже цели, как они делали раньше – а выше, на пределе возможностей вертолетов – был чертовски умным человеком…

* * *

Утром, в тот самый момент, когда солнце еще не встало над горами, но оно уже было где-то рядом, и темнота окружавшая их стала сереть – они услышали голоса. Трудно было усомниться с тем, что они на правильном пути. Эти кхакающие звуки могли принадлежать лишь говору пуштунов, их смертельных врагов.

Лейтенант подал знак – всем вниз. Сам – залег у корня какого-то дерева, держа наготове автомат с глушителем.

Говорили на пушту и совсем рядом. Лейтенант кое-что знал из пушту и разобрал слово «дизаль» – так со времен русских здесь называли любую горючку. Один из голосов был раздраженным, другой – оправдывающимся. Не понимая многих слов, лейтенант пришел к выводу, что речь и в самом деле идет о горючке. Один, вероятно тот, кто отвечал за ее сохранность – оправдывался и говорил, что все на месте, другой – уличал его во лжи. Обычная ситуация – но тут на кону намного большее, чем просто выговор или увольнение – за кражу здесь наказывают отрубанием руки. Хост – был одним из самых диких мест в Афганистане, он находился на границе, разделявшей земли пуштунов и не пуштунов – но власть здесь была чисто талибская. Не так давно – семилетнего ребенка открыто казнили на площади при стечении народа, причем полиция смотрела в другую сторону.

Светало. Становились видны и спорщики – один постарше, другой помоложе. Лейтенант посмотрел дальше – и с ужасом увидел третьего. Это был пулеметчик – ПКМ, русский пулемет Калашникова, чертова машинка доставляющая им кучу неприятностей – ее нельзя было спутать ни с каким другим оружием. Он стоял, прислоненный к валуну, а рядом – стоял и с наслаждением пыхал самодельной «козьей ногой» и явно не с табаком – здоровенный, под два метра моджахед. Первый косяк с утреца, твою мать.

Лейтенант понял, что еще немного – и они были бы мертвы. Они шли прямо на этого бородача с пулеметом, и если бы его и убили – то те, кто спорит сейчас из-за пущенной налево солярки, услышали бы это и успели бы хоть раз – но выстрелить. А здесь – это смерть, хорошо, если удастся занять господствующую высоту и вызвать эвакуационный вертолет…

Оставалось только ждать.

* * *

Примерно к двенадцати ноль-ноль лейтенант понял, куда они попали. Это были не просто моджахеды, вышедшие покурить и перетереть свои проблемы. Это был сильно укрепленный, не значащийся ни на каких картах район – и они попали в его периметр, каким то чудом не нарвавшись на мины. А может – тут и не было мин, местные просто не ждали, что сюда пожалуют американцы. Он видел, как с восходом солнца – эти ублюдки скрылись в замаскированном большим валуном лазе, который нельзя было разглядеть на спутниковом снимке. Сейчас – на склоне не было ничего и никого, потому что те, кто все это строил, были не дураками, они ждали ночи, чтобы вылезти из нор как кроты. Но он знал, что нор этих много и у каких-то есть наблюдатели и одного неверного шага хватит, чтобы огрести неприятностей. Причем капитальных.

Оставалось только лежать и ждать…

* * *

Стемнело поздно, у лейтенанта были радужные круги перед глазами от обезвоживания, он не смел даже протянуть руку, чтобы захватить губами трубку, идущую от кэмелбека, мешка с водой на спине и попить. Или погидратировать, как говорят морские пехотинцы… да это и неважно. Важно то, что как только резко стемнело – он смог, наконец, глотнуть до одури вкусной воды. И снова стать самим собой, выйти из полулетаргического сна, в котором он лежал большую часть дня под палящим солнцем…

Немного придя в себя, он как змея пополз вперед, ощупывая землю перед собой. Эта земля была враждебна – и можно было напороться на что угодно…

* * *

В каком-нибудь идиотском фильме показывают, как четверо спецназовцев героически идут на штурм обнаруженной цитадели и захватывают там главного врага, раненым, но живым. В реальности – спецназовцы сначала уносят из такого места свои задницы, а потом думают, что делать дальше.

Они проползли примерно километр, прежде чем решили, что все нормально и можно переговорить решить, что делать дальше. Ни один из них таки не осмелился встать – опытный человек видит темный силуэт врага даже ночью…

– Фффууу…

– Черт, сэр, на картах этого не было – сказал Орфи.

– На картах много чего нет – огрызнулся лейтенант – на то мы и существуем. Боже, чем здесь занимается разведка, интересно было бы узнать… Вызываю Башню три, вызываю Башню три, здесь Акула.

Одним из преимуществ американского спецназа перед любым другим была связь. Рации были совершенно изумительными – каждый боец мог со своей личной рации связаться хоть с Пентагоном, если знал процедуру.

– Акула, это Башня – три. Идентификация, пожалуйста.

– Птицы в небе.

– Акула, это Башня три, что имеете сообщить? Вы не вышли на связь, пропустили два сеанса. Мы уже думали послать спасательную команду.

– Башня три, не рекомендую, повторяю – не рекомендую. Тремя милями севернее точки высадки мы напоролись на укрепленный район, очень серьезный укрепленный район. Здесь кишмя кишат хаджи, повторяю – очень много хаджи, прием.

– Акула, минутку… на карте в этом районе ничего нет. Прошу повторить координаты.

– Башня три, на моей карте этого тоже нет, но черт меня побери, если я не лежал целый день на солнце посреди укрепленного района и боялся испортить воздух, потому что вокруг была укрепленная позиция духов. Мы и сейчас наблюдаем их активность.

– Акула, сообщение принято. Запрос – ваши предложения по ситуации, прием?

– Башня, мы видим два варианта. Первый – поднять пару больших парней, груженных противопещерными бомбами и основательно здесь все проутюжить. Второй вариант – высадить здесь группу морской пехоты и попытаться захватить объект. Лучше всего делать это ночью, внезапным ударом. Мы будем болтаться где-то здесь в течение суток и проведем доразведку. А как только появятся вертолеты – обеспечим точное целеуказание лазерами.

– Акула сообщение принято.

– Башня, вопрос – что нам делать? У нас есть задание.

– Акула, пока отбой всем заданиям. Оставайтесь в этом районе, ваша задача – замаскироваться по возможности провести доразведку цели. Не нарывайтесь, этот район очень опасен для вертолетов и с эвакуацией могут быть проблемы.

– Башня, так точно. Конец связи…

– Ну, что? – спросил Стимпсон.

– Задание отменяется. Нам приказано болтаться поблизости и ждать, пока там наверху – что-то решат.

– Черт, я все больше чувствую себя Дэнни Диецом[18] – сказал Стимпсон.

– А я Латреллом.

– А ну, заткнулись все! Умничать будете в другом месте! Стимпсон, проверь, что там у нас с целеуказанием…

Стимпсон полез в рюкзак, где ждал своего часа лазерный целеуказатель армейского стандарта.

– Исправен, сэр. Все на пять баллов.

– О’кей. Рассредоточились, залегли.

* * *

Башня три – их оперативный штаб – вышел на связь только через два часа, когда лейтенант начал мрачно размышлять над тем, как им провести еще один день здесь, имея несколько десятков моджахедов – это как минимум – у самой задницы. Голос у оператора был несколько растерянный.

– Акула, здесь Башня три, как слышите?

– Башня три, это Акула, слышимость отличная. Скоро рассвет, окей?

– Окей, Акула… у нас здесь небольшая проблема. Мы не можем оказать вам поддержку с воздуха, у нас проблемы с метеоусловиями. Морские пехотинцы могут накрыть лагерь артиллерией, окей?

Лейтенант прикинул – не сходилось.

– Башня три, это Акула. Не рекомендую, повторяю – не рекомендую. Этот объект выглядит слишком серьезным, чтобы артиллерия смогла что-то с ним сделать. Повторяю – здесь подземные укрепления, капитальные, самые настоящие пещеры, черт бы их побрал. Целый подземный город, очень серьезно выглядит. Черт, Башня три, в чем там у вас дело?

Оператор помедлил пару секунд.

– Э… Акула… штаб прислал отказ на твой запрос авиаподдержки. У нас новые ограничения на применение авиации, штаб опасаются, что там могут быть гражданские.

Если бы Дулитл мог – он бы заорал во весь голос. Но он – мог передать свой гнев и раздражение лишь тоном.

– Черт, Башня, какие здесь гражданские? Это чертовы пещеры, а хаджей здесь столько, что и сосчитать невозможно. Это настоящее осиное гнездо, черт побери, какого хрена вы медлите! Мне нужна авиация и срочно, мать вашу!

– Акула… это прямой запрет штаба, повторяю – прямой запрет штаба. Все, что я могу для вас сделать – это передать координаты на ближайшую огневую базу морской пехоты, они окажут вам помощь. Или – сматывайтесь оттуда и вызывайте эвакуационный вертолет, это все, Акула.

Лейтенант не размышлял ни секунды… в конце концов, он не для того целый день подыхал от жажды, чтобы просто так уйти отсюда.

– О'кей… Башня три… давай мне морскую пехоту. И пусть она подавится[19]…

* * *

Морские пехотинцы вышли на связь почти сразу – как будто и ночью дежурили у орудий. Голос артиллерийского контролера был веселым, молодым…

– Эй, Акула… здесь Дробовик-Зулу-три, морская пехота США. Из Кабула свистнули, что вам требуется срочная помощь, верно?

– Верно, парень. Надеюсь, тебя научили стрелять, как следует?

– Не волнуйтесь, Акула… у меня здесь целых шесть Драконов и все они готовы изрыгнуть огонь. Вопрос – опишите цель.

– Дробовик Зулу три, цель групповая, пехота противника и скальные укрепления, на вид выглядят очень серьезно. Пехоты до пять ноль единиц, повторяю – до пять ноль единиц. Я бы рекомендовал стрелять сначала с воздушным разрывом, потом – контактными, чтобы попытаться завалить эти норы. И с рассветом – я бы бросил сюда группу, чтобы зачистить здесь все.

– Окей, Акула, как только полковник проснется, я передам ему все это. Вопрос – вы можете откорректировать огонь?

Веселость морского пехотинца можно было понять – это не им придется рисковать своими задницами, но результат запишут на них. Хотя, конечно, не в результате дело.

– Да, Дробовик Зулу три, может. Включаю рацию в режим маяка, цели – примерно в миле на северо-восток, повторяю – цели в миле на северо-восток от маяка, как понял?

– Акула, вас понял, на северо-восток от маяка, примерно клик от нас.

– Дробовик Зулу три, верно.

– Акула, даю пристрелочный…

– Ложись! – дал команду лейтенант, хотя все и так залегли…

Приближение снаряда они скорее почувствовали, чем услышали – лишь в самый последний момент раздался нарастающий, очень высокий, уходящий в ультразвук свист. Куст разрыва встал примерно в полукилометре от них, между ними и целью. В ночной бинокль было видно, как активизировались хаджи…

– Акула, прошу корректировку.

– Дробовик Зулу три, поправка ноль точка пять клика на северо-восток, повторяю, ноль точка пять клика на северо-восток. Запрашиваю десять залпов, в максимальном темпе на поражение…

– Акула, запрос принят…

Первый залп лег, как следует – стопроцентное накрытие. Ночной склон накрыло вспышками разрывов, рвануло что-то на самом склоне. И второй тоже. Третий они услышали в последний момент и удивились – звук летящих снарядов было намного более высоким. Удивляться пришлось недолго – в третьем залпе один из пяти снарядов накрыл их лежку…

* * *

Морские пехотинцы обнаружили их с воздуха, совершенно случайно. Никто так и не понял – каким образом, у одного из орудий огневой батареи сбилась настройка, и никто на это не обратил внимание. Восемь снарядов сделали свое дело – Ли уже был мертв, а Стимпсон умер в вертолете по дороге в госпиталь. Дулитл и Орфи были ранены, причем Орфи был ранен так, что вставал вопрос о возможности дальнейшего прохождения службы. Как это обычно и бывает – рот заткнули наградами – Дулитлу дали Серебряную звезду, Орфи – Бронзовую. Только никто так и не поинтересовался – а что было в душе у этих лежащих на госпитальных койках парней. Армия – всегда вспоминала о душах только тогда, когда им приходила пора направляться на встречу с Господом. Ли и Стимпсона захоронили с почестями на военных кладбищах – и винтовочные залпы были эпитафией, концом всего, что они сделали для страны.

Ирак, западнее Багдада. Кэмп Виктори, военная база рядом с BIAP. Жилая зона Dodge City North. 26 марта 2011 года

Лейтенант Томас Аллен летел в Ирак не военным транспортом, как обычно – через базу Рамштайн или через Акротири, Кипр. Несмотря на то, что спрос на такие полеты был – попасть в Багдад напрямую из Нью-Йорка было невозможно, прямых рейсов не было. Но с пересадками были, в основном через Дубай. Он выбрал рейс новой авиакомпании «Иттихад Эйрлайнс», в последний момент, чтобы не отследили – купил билет и целый день наслаждался восточным комфортом на борту новенького Боинг – 777 и в спецтерминале аэропорта Дубай. На Востоке – не все было плохо и оставалось только удивляться, почему одни создают такие авиакомпании как «Иттихад Эйрлайнс», и строят такие города, как Дубай – а другие подкладывают бомбы и убивают.

Когда они почти прилетели – лейтенант, уже пристегнувшись, выглянул в иллюминатор, увидел коричневую, блестящую ленту Тигра, понял – Багдад. Город, о котором он хотел бы навсегда забыть, город, где он терял друзей, город, где бессмысленно пролито много, очень много американской крови – и у лейтенанта было такое ощущение, что прольется – еще больше.

Паспортный контроль он не проходил – в город ему не было нужно. Вместо этого – он забросил на плечо большую, черную спортивную сумку со всем необходимым и с независимым видом зашагал в строну укреплений Кэмп Виктори, главной базы американских войск в Ираке.

На КП его пропустили сразу же – нравы здесь были простые, любой, кто идет со стороны летного поля, не с города – воспринимался с доверием. Спросив, где здесь находятся специальные силы флота, он получил ответ – что, кажется, тюленей видели в Додж Сити Норт, одной из жилых баз комплекса. На территории Кэмп Виктори была штаб-квартира многонациональных сил (бывший президентский дворец аль-Фау) – но это было не чисто военное поселение, здесь жили и контрактники, работавшие на многочисленные частные военные фирмы, и даже чисто гражданские контрактники, помогавшие Ираку стоить что-то, что было бы похоже на нормальную страну.

Он уже настроился на долгие поиски – у военных своеобразное чувство юмора, и если спросить армейского, где находится штаб-квартира флота, он пошлет тебя в противоположную сторону чисто чтобы посмеяться. Но судьба улыбнулась ему – едва войдя на территорию Додж Сити – он столкнулся с лейтенантом-коммандером Снейком, который куда-то спешил с кейсом в руке.

– Аллен?! Ты какого хрена тут?

– Прибыл на замену, сэр, можно так сказать.

– Ты же работал на этих ублюдков в костюмчиках.

– Это в прошлом. Хватит с меня этого дерьма.

Лейтенант-коммандер рассмеялся и дружески толкнул лейтенанта в плечо. ЦРУшников здесь не просто не любили – их тихо ненавидели.

– Правильно мыслишь. И правильно идешь. Идешь дальше по улице и смотришь на номера – тридцать второй вагончик и те, что дальше – наши. Усек?

– Так точно.

– Приеду – поговорим.

– Так точно.

База Додж Сити Норт была в стороне от путей, какими обычно ходит командование, желающее проинспектировать состояние дел на местах – и потому насчет удобства тут особо не парились. Разровненная грейдером и чисто прикатанная катком земля, небольшие, светло-голубого цвета, обгоревшие под иракским солнцем вагончики – модули, огромные, в четыре фута высоты бетонные модули разграждения, которые прикрывают здесь эти вагончики со всех сторон. Он подошел поближе – из одного из вагончиков доносился красивый перезвон гитары. Все стекла в модулях – были наглухо запечатаны…

Он толкнул дверь и остановился на пороге. Все были здесь. Ордус, Нобл, Леппин, Бейн, Ли. Кевин Этерли, их красавчик – мачо, бывший пляжный спасатель из Калифорнии музицировал на гитаре, остальные – сидели, кто где, пили кто что – кто пиво из Египта, кто – обычную воду, кто холодный чай. Они все были здесь – вот только Джо Снубла не было. И никогда не будет…

– Черт возьми… Том Леппин отставил в сторону банку с пивом – да никак блудный сын вернулся…

А ведь сегодня – третья годовщина…

И пол закружился под ногами лейтенанта, а память неумолимо понесла его туда, где он никак не хотел бы побывать еще хоть один раз…

Ретроспектива… Ирак, Басра. Южнее международного аэропорта… 26 марта 2008 года

Британская боевая машина Уорриор прикрывала перекресток дорог, и только поэтому он еще не был взят. Тридцатимиллиметровая пушка садила в сторону города и прилегавших к перекрестку заболоченных низин короткими, отрывистыми очередями, звук был похож на отбойный молоток – тук-тук-тук, тук-тук-тук. В ответ – хлопали одиночные, перемежаясь глухим грохотом Калашниковых. Пули, уже на излете, бессильно бились в броню, поднимали фонтанчики грязи. За откосом дороги, на гравии – лежали затянутые в бронежилеты как черепашки-ниндзя, грязные, усталые британские солдаты. Кто-то грелся в десантном отсеке Уорриора – он был рядом с двигателем, и там было жарко как в печке…

Два светло-серых, небронированных пикапа Форд, в кузове каждого из которых стояла турель с ПК – приближались со стороны аэропорта. Проехать было невозможно – БМП стояла боком, перегораживая обе полосы для движения. Не доезжая бронемашины и лежащих в грязи британских солдат – они остановились, начали сигналить и тут же, одно из стекол головного пикапа покрылось причудливым узором трещин. Пуля Калашникова ударила в стекло – но пробить его не смогла…

– Мать твою… – первый лейтенант первого батальон Стаффордширского полка Кен Тривейн не веря своим глазам, глядел, как из Фордов высаживаются люди, непонятно в какой форме, вооруженные – да эти парни совсем рехнулись, мать их! Куда они прутся?

– Вниз! Вниз здесь снайпер! – капрал – сверхсрочник Бен Уиттакер, лежавший ближе всего к этим психам замахал рукой, показывая, что лучше залечь и не вставать – вниз, идиоты!

Американцы не спеша спустились вниз, под насыпь. Пахло болотом, тухлыми яйцами, под ногами хлюпала вода. Басра – это то самое место в Ираке, где воды даже больше чем нужно. Когда то давно это место называли «арабская Венеция» – когда это было…

– Кто здесь старший?

– Я, первый лейтенант Тривейн – лейтенант поднялся на ноги, по привычке пригнув голову – вы что, совсем психи? Проезд закрыт!

– Это заметно. Что там дальше?

– Дальше?! Дальше полная задница творится! Хаджи как сбесились сегодня! Мы вышли на подмогу из аэропорта, Горди сожгли вон там – лейтенант показал пальцем в сторону города. Там чертова уйма гранатометов, мобильные группы. Кажется, половина полиции переметнулась на их сторону, они гоняют по городу на полицейских траках. Там полная задница, мы ждем авиационного удара и только после этого намерены выдвинуться.

– Мы намерены пройти дальше! Вы можете показать, где противник? – один из американцев достал карту.

– Парень, да он там везде, не ошибешься! Часть полицейских переметнулась на сторону этих ублюдков, причем непонятно какая – то ли большая, то ли меньшая! На вашем месте я бы оставался здесь и дождался брони.

– Мы не можем ждать, парень! У нас приказ! Передай дальше, чтобы не стреляли в нас!

– Тогда удачи!

* * *

– То ли большая, то ли меньшая… – с чувством продекламировал Этерли, когда они двинулись дальше – как мило…

– Ты ожидал другого? – скептически заметил Ален, самый мрачный тип из всей это моряцкой гоп-компании.

– Нет. Но каждый день я очаровываюсь этой страной все больше и больше…

– Звезда два, хватит болтать… – послышался по рации голос из командира, лейтенанта Снейка.

– Сэр, да мы и не начинали… – деланно обиделся Этерли, крутя баранку.

– Всем внимание, пулеметчикам занять свои места! Мы в красной зоне…

К пулемету можно было пролезь прямо из просторного салона Форда через форточку в заднем стекле. В Шеви Аваланш, которой часто пользовались контрактники, сделать это было еще легче – но армия ее не закупала…

– Итак, было Святое рождество… – начал декламировать Этерли – и все в этом чертовом доме спали…

Словно отзываясь на слова – со стороны города ударил пулемет, трассирующие пули летели в их направлении. Оба Форда увеличили скорость, чтобы проскочить опасный участок дороги…

– Кроме нескольких козлов, которые купили на базаре пулемет, и которым не терпелось узнать, как именно он работает!

– Черт, Красавчик, заткнись, а! – не выдержал и Нобл – без тебя тошно!

– Да я нем как рыба… – деланно обиделся только пришедший в отряд бывший пляжный спасатель…

– Так… Картинка пошла… – донесся в наушниках голос командира – кажется, у нас есть работа, ребята. Однозначно, у нас есть работа…

Идея этой операции пришла в голову оперативному штабу, работающему в Багдаде и отвечающему за всю территорию страны, включая и те сектора, которые были под контролем британских, польских и прочих войск. Юг страны приносил наибольшее беспокойство – там было полно шиитов, там была длинная, со сложным рельефом, почти никак не прикрытая граница. Восемь лет в этих местах шла война, копались военные сооружения, металлолома в виде подбитой техники осталось столько, что хорошему металлургическому заводу на год хватит. И если вначале основное сопротивление оказывали в крупных городах и оказывали его сунниты – тех, кого лишили главенствующего положения при режиме Хуссейна, бывшие военные и спецслужбисты – то теперь все большее и большее беспокойство вызывала шиитская община. Почувствовав запах крови, сильно активизировался Иран… если в четвертом году он принял свержение Хусейна с внешним равнодушием и даже со скрытой радостью – то сейчас кумские аятоллы почувствовали запах крови. Цена на нефть ползла вверх, что давала авторитарному режиму фанатиков возможность серьезно перевооружить свою армию и заткнуть недовольным внутри страны рот деньгами. Ирак и Иран – две страны, где большинство составляли шииты, на выборах в Ираке победили шииты, но американцы не дали им возможности насладиться плодами победы, поставив президентом Ирака вообще курда и христианина, и создав коалиционное правительство. Но выборы дали кумским аятоллам сигнал: большинство голосов в этой стране у шиитов и если раскачать ситуацию, а так же дать иракской шиитской общине нового, агрессивного и подконтрольного Тегерану лидера… То на выходе может быть конфедеративное или даже федеративное государство, которое автоматически становится самой мощной сверхдержавой региона. Нефть, газ, выход в Каспий и Персидский залив, дружественная Сирия и через нее – выход к Средиземному морю. Для этого – надо было лишь вести тонкую игру, и заставляя американцев уходить, и не сильно зля их и подготавливая почву для появления «лидера-объединителя».

Так возник Муктада Ас-Садр – молодой и агрессивный политик-шиит, призывающий к установлению агрессивно-религиозной, чисто шиитской власти. К тому же самому призывал и его отец – в ответ Саддам приказал гвардейцам вбить ему в голову гвоздь, и приказ был выполнен. Увы, американцы сделать то же самое не смогли…

В ответ американцы придумали провернуть пропагандистскую операцию – но начало ее должно было быть исключительно боевым. Было известно, что на территорию Ирака просачиваются боевики из Корпуса стражей Исламской революции Ирана, в том числе и высокопоставленные – в КСИР была система званий как в армии. Эти боевики встречались с местными ополченцами и лидерами исламских милиционеров, передавали им деньги, оружие, инструкции по организации вооруженного сопротивления. Аналитики – предложили командованию выследить и захватить, обязательно живыми – одного или даже боевиков КСИР, желательно высокого ранга. Потом, после того как их доставят в Кабул и идентифицируют – планировалось предъявить пленных мировой общественности. Дальше – полный набор: дипломатическая нота Тегерану от имени иракского и американского правительства о грубом вмешательстве в дела суверенной страны, демарш в ООН с требованием назначить санкции против Тегерана, точнее не назначить, а ужесточить, выступления и пропагандистская кампания в иракской прессе. Почему-то аналитики решили, что от вида пленных КСИРовцев народ Ирака, в том числе и шииты – проникнутся гневным возмущением и ненавистью к соседней стране и аятоллам из Кума[20]. Сама операция для любого человека, сколь либо понимающего восточную улицу была до дикости наивной – но командованию многонациональных сил она понравилась и была сформирована специальные оперативные группы из «котиков», Дельты, рейнджеров. Каждой из них была придана техника и самолет С130. Это было что-то вроде пожарной команды – как только в штаб поступала развединформация о том, что где-то могут быть гости из соседней страны – группа немедленно вылетала на реализацию…

В Басру выпало лететь им…

Они ехали по объездной дороге, не слишком опасное место, с обеих сторон поля, город – по левую руку, а там сейчас – основной беспредел творится. В городе стреляли и по ним стреляли… они шли по высокой насыпной дороге и были приличной целью – но стреляли неточно и они даже не отвечали. В одном месте – они разминулись с американским усиленным бронетехникой взводом, у них был даже танк. Американские пехотинцы лежали на насыпи не поднимаясь, скорострельные пушки с Бредли и пулемет с танка обстреливали город, главный калибр пока молчал. Командир – оказалось, что это вообще национальные гвардейцы – сказал, что дальше, в апельсиновых рощах кишмя кишат хаджи и пожелал удачи. Спецназовцы узнали самое главное – дальше постов нет, красная зона, одни хаджи непуганые.

Проехав еще немного – они съехали на обочину. Под неприцельным обстрелом со стороны города – очень неприятно, когда пули цвикают, свистят над головой, хоть и понимаешь, что не твоя, свою не слышишь, но все равно неприятно – они нацепили на себя куртки иракской полиции, напялили на себя чалмы. Этерли достал и гордо водрузил над кузовом своего пикапа черный флаг с шахадой – Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк Его. Для первого пикапа такого флага не было – но лейтенант Снейк достал и наклеил под лобовое стекло широкую, самоклеящуюся ленту, на которой было написано «Аллаху Акбар!», а ниже – укрепил портрет Муктады Ас-Садра, молодого шиитского лидера в черном тюрбане и с поднятым вверх пальцем, что означало «Единый Аллах».

– Так… быстрее, быстрее. Леппин, что ты там возишься, черт тебя дери.

– Извините, сэр.

– Не извиняйся! Садись в машину, двинулись, двинулись, пока нас тут не отоварили, как следует!

Машины снова выскочили на дорогу, теперь это был типичный бандитский караван, по некоторым признакам – перекрасившиеся полицейские, решившие принять участие в кровавом шабаше. Теперь им следовало опасаться уже своих… британцы держали в этом районе вооруженные пулеметами вертолеты и один из вертолетчиков мог счесть караван подходящей добычей. Могли впереди быть и британские посты – а британцы тоже долго раздумывать не будут, разозленные потерями они нажмут на спуск…

Они проехали еще какое-то время по этой насыпной, ведущей по сырой, болотистой местности дороге, потом – резко свернули влево. Здесь была зеленка – район Умм Аш-Шия и несколько других: дома здесь перемежались с апельсиновыми рощами и пальмами, отлично растущими здесь, в дельте Евфрата. Зеленка где-то была ухоженной, прореженной от сорняков – а где-то сплошным зеленым полем, где можно было кануть без следа…

– Стоп.

Машины остановились.

– Аллен, вперед. Прикроешь нас. Десять минут – и выдвигаемся…

Аллен на тот момент был вторым номером снайперской пары – первым номером был Бэтчли, но он сейчас лежал в госпитале с тяжелой контузией, и группа осталась без нормального снайпера. Остальную часть группы – подготовленные штурмовые пары – разбивать было нельзя, и лишних людей тоже не было. Поэтому Аллен сам предложил идти в одиночку и лейтенант согласился – хоть и не без сомнений.

Аллен, тогда еще капрал – вскинул руку в жесте, примерно соответствующем No pasaran – и канул в зеленые джунгли…

Это были самые настоящие джунгли – пусть и не такие, как в Панаме, где они обучались выживанию в южном учебном центре войск специального назначения. Если классические джунгли вздымаются над землей на двадцать – тридцать метров, то здесь – апельсиновые деревья росли метра на три, на четыре, а густой подлесок из сорняков и лиан, через который надо было просто продираться – произрастал человеку по грудь. Исполинами на этом фоне выглядели пальмы, высотой и восемь, и десять, и больше метров, около них всегда была вонь от гнилых плодов, которые никто не собирал. Эти места, когда то бывшие раем на земле – сейчас были заброшены человеком и без заботливой хозяйской руки возвращались в состояние первобытной дикости.

Аллен, как второй номер снайперской пары был вооружен автоматом М4 с глушителем и термооптическим прицелом Raptor, второму номеру большего и не надо. Но основным оружием его был пистолет Kimber с десятипатронным магазином, он держал его в правой руке, а в левой он держал палку, которой прокладывал себе дорогу и прощупывал местность перед собой на предмет змей. Змей здесь было до черта – но они не были агрессивными, стоило им почувствовать человека, они уползали с недовольным шипением. Их здесь уже давно – никто не тревожил…

Наконец, он нашел себе подходящее укрытие, наблюдательный пункт и снайперскую позицию одновременно. Это была пальма – большая, старая, но все еще с зеленой кроной. Она была такая толстая, что только два человека, взявшись за руки, могли обхватить ее ствол. Это дерево было именно таким, каким оно выглядело на спутниковых снимках и, за неимением другого, как нельзя лучше подходило для его целей.

Он укрепил на своих ботинках альпинистские когти, после чего – перехватил ствол толстой и прочной веревкой, обвязав ее вокруг себя и создав тем самым опору своему телу. Цепляясь за шершавый ствол руками, и помогая себе ногами, он стал быстро и аккуратно подниматься по стволу, передвигая веревку и стараясь не показываться тем, кто смотрел бы на это дерево с востока. Потому что его цель была именно там.

Позицию он занял на самой вершине. Ноги он как следует, обустроил на стволе, вонзив когти в жесткую древесину: весь вес его тела теперь приходился на ноги, через некоторое время они затекут, и будут болеть, но это ненадолго. Чтобы хоть немного ослабить нагрузку на ноги – он откинулся назад, налегая на веревку: если с той стороны веревку кто-то перебьет пулей, случайной или нет – он полетит вниз и запросто может сломать позвоночник. Но это оправданный риск, как только начнется стрельба – он будет намного осторожнее. Из-за спины – он достал свою винтовку, затем – сделал на веревке сбоку петлю-закрутку и ловко вставил туда цевье – вот тебе и стрелковая позиция, не самая лучшая – но максимально стабильная для данных обстоятельств, стабилизирует винтовку при стрельбе и не дает нагрузку на руки – как если бы он держал винтовку на весу. Приложился к винтовке, попробовал, как быстро можно переносить огонь – приемлемо. Цель была в зоне видимости, простреливалась вместе с ближайшими окрестностями. Примерно четверть мили – лучшая дистанция стрельбы для его оружия.

– Звезда, Звезда, я Сова. Позицию занял, готов работать.

– Сова, пять минут.

– Принято.

* * *

В головном пикапе – терминал передавал картинку с беспилотника.

Здание – одноэтажное, не слишком богатое, но огороженное забором – дувалом. Видимо, кто-то здесь раньше фермерствовал, и это его жилище. Около него – два автомобиля. Первый – бело-синий китайский пикап, полицейский, которому тут делать явно нечего. Второй – микроавтобус, корейский, которые здесь обращаются в больших количествах, их закупали оптом для государственных нужд. Еще одна машина – старый, белый ЛандКруизер – стоит на дороге, перекрывая подход со стороны реки. На реке были американцы – и в последнее время боевики научились бояться тех, кто приходит с реки на вооруженных или бесшумных катерах, убивает и исчезает как тени. Четвертая машина – стояла всего в ста метрах от них, но им не была видна из-за поворота дороги. Были видны и люди – двое у самого здания, у Тойоты, у машины, которая перегораживала им дорогу. Все люди были вооружены…

Снейк посмотрел на часы…

– Чикаго, проверка связи. Группа Звезда на исходной…

– Звезда, это Чикаго – отозвался штаб в посольстве США в Багдаде – слышу вас четко и громко, связь установлена. Наличие цели подтверждено. Птица над целью, огонь по готовности…

– Чикаго, это Звезда. Четыре майк.

– Звезда, четыре майк, принято. Начал обратный отсчет…

– Поехали – распорядился Снейк – передайте Сове – готовность, две майк, огонь без команды. Пусть пока прикроет нас.

* * *

Дорогу перекрывал пикап, на сей раз не полицейский – а обычный китайский пикап, которые тут закупали тысячами и списывали через год, если они не подорвутся раньше. Один в кузове, двое у машины, два автомата наизготовку, на неожиданно появившиеся машины. Но они увидели флаги и портрет Муктады – и хотя не опустили автоматы, явно расслабились.

Один из боевиков подошел к машине.

– Ас салам алейкум…

Он заподозрил неладное – было видно, как расширились его зрачки, как он вздрогнул. За его спиной – от головы стоявшего за машиной боевика отлетел кусок и он начал падать влево – значит, стреляли справа, с позиции Совы. Лейтенант – а разбираться с боевиков выпало именно ему – сунул террористу в лицо маленький и очень удобный НК с коротким глушителем и дважды нажал на спуск. Третий боевик – он на свою беду стоял в кузове пикапа, то есть высоко над дорогой – выстрелить не успел. Все то же самое пуля в голову и террорист валится влево, на крышу кабины пикапа…

– О'кей!

– О'кей! – доложили из второй машины.

– Сова, о'кей – доложил снайпер.

– Работай по целям. Начали движение!

– Звезда, это Чикаго! Один майк, обратный отсчет!

* * *

Снайпер, вооруженный винтовкой с термооптическим прицелом – на полях Долгой войны, где приходилось действовать против малоорганизованных ублюдков с АК и РПГ – все равно, что Бог. Или нечто близкое к этому понятию. Термооптический прицел делает бессмысленными любые попытки укрыться в зеленке или замаскироваться каким-либо другим способом: предательское тепло, которое испускает любое человеческое тело, выдаст врага с головой. В термооптическом прицеле мир виден в черно-серых оттенках, ярким – может быть только пламя и человеческие тела. В этом прицеле ты не видишь противника, ты не видишь, как он выглядит, не можешь посмотреть ему в лицо, как в обычной оптике. Человек в этом прицеле – не более чем ярко светящаяся фигурка. Ты подводишь перекрестье прицела к этой фигурке, нажимаешь на спуск, винтовка едва заметно отдает тебе в плечо и фигурка начинает медленно, очень медленно тускнеть. Потому что человеческое тело остывает медленно, темп более на жаре…

Точку прикрывали двое снайперов – он видел из винтовки, более темные на сером фоне дня. Он подвел перекрестье прицела к первому из них, нажал на спуск, винтовка треснула короткой очередью. Снайпер дернулся и выронил винтовку. Второй – так толком и не поняв, что происходит – последовал за ним.

В следующее мгновение – упавшая с неба комета ударила в скопление машин перед домом – и половину прицела залило ослепительно белым, это было похоже на то, как на металлургическом заводе начинает разливаться сталь. Ослепительно-белые брызги брызнули во все стороны, они были столь яркими, что было больно смотреть…

* * *

Два пикапа оказались рядом с точкой, когда удар был уже нанесен – и почти бампер в бампер столкнулись с поспешавшей с другой стороны Тойотой. Пулеметчик котиков – на пулемете стоял Джо Снубл – оказался быстрее. Длинная очередь из ПК – и Тойота отвернула в сторону, ткнулась в заросли с разбитым лобовым стеклом и залитым кровью салоном. Опасность была устранена…

Несколько котиков выскочили из машин, привычно разбиваясь на пары. У каждого из них – под цевьем автомата был установлен уродливый, странной формы пистолет – Taser. Он стрелял проводами, по которым потом подавалось электричество – такое использовалось в американских тюрьмах для подавления бунтов заключенных и американскими полицейскими для задержания преступников. Еще двое – были вооружены стандартными армейскими дробовиками, в патронах которых была не картечь – а мешочки с мелкой стальной крошкой – если не стрелять в голову, они не убивали, а сбивали с ног и наносили ранения, но убить не могли. Именно такая задача и стояла – взять живыми…

Пулеметчики открыли прикрывающий огонь по зарослям – и чтобы обезопасить фланг и для того, чтобы подавить тех, кто находится за дувалами грохотом пулеметного огня. Котики в одно мгновение оказались у дверей, двери были раскрыты настежь, один из котиков забросил в горящий двор светошумовую.

– Бойся…

* * *

Нужного человека они все же нашли… он был в гражданском, но он был старше всех, и с виду выглядел именно так, как и должен был выглядеть старший офицер: с короткой, аккуратно подстриженной, с проседью бородкой и продубленной всеми ветрами кожей. Этерли, которому было не привыкать спасать людей – подхватил оглушенную электроразрядом добычу и потащил ее к пикапам, пока остальные короткими очередями добивали остальных. Тут были и иракские полицейские, но на американцев это не произвело никакого впечатления. Если полицейские тайно встречаются с представителями бандформирований и спецслужб другого государства – то это никакие не полицейские, а обычные бандиты в форме.

Тут Этерли сделал грубую ошибку. Ему было лень заталкивать добычу в кабину пикапа, поэтому он свалил ее под ноги Снублу, как раз меняющему ленту…

– Эй, на кой черт здесь мне это дерьмо! – возмутился тот.

– Присмотри за ним. Я свяжу ему руки… можешь дать ему с ноги по морде, если будет бузить…

– Черт бы тебя побрал…

Этерли связал оглушенному руки пластиковыми наручниками – и тут из ворот выскочили остальные…

– Уходим!

* * *

– Чикаго, Чикаго, я Звезда. Миссия успешна. Цель взята, повторяю – цель взята.

– Звезда, вас понял. Дорога свободна, птица над вами…

Они остановились – надо было подобрать Сову их снайпера, который отлично поработал сегодня. Большая часть работы была сделана именно им: убрал двоих на передовом посте, обоих снайперов на прикрытии, потом еще поработал по двору, блокируя выскочивших после удара беспилотника во двор гостей в самом дворе. Если бы они перебрались через дувал и дали деру по зеленке – ищи их потом…

Сова выскочил на дрогу как Лось, в нескольких метрах от машин. Винтовка в одной руке и пистолет в другой.

– Все окей?! – спросил он, протискиваясь в пикап.

– Взяли! – поделился новостью Нобл.

– Все, ходу, ходу, ходу!

Никто так и не понял, что произошло. Выстрелов не было слышно, непонятно было и то, откуда стрелял этот снайпер – третий, замаскировавшийся так, что его никто не нашел и выждавший момент. Они поняли, что что-то не так, только когда Луис, второй пулеметчик – открыл огонь по зеленке. Аллен с переднего сидения – обернулся и увидел, что Снубла у пулемета нет, а все заднее стекло – в брызгах крови.

* * *

Снубл погиб. Вторая пуля сразила пленного, который чуть поднялся над бортом пикапа: тот, кто это сделал, был снайпером чрезвычайно высокого класса: так мог стрелять один из десяти тысяч. Потом – их обстреляли американцы, контролирующие дорогу, и им пришлось съехать в кювет, чтобы не погибнуть всем вместе: вторая машина перевернулась в кювете и двое поломались. Но это уже не имело никакого значения: миссия, которая уже была успешно завершена – полностью провалилась, когда никто этого и близко не ждал…

Жилая зона Dodge City North. 26 марта 2011 года

Лейтенант очнулся от того, что кто-то лил воду на его лицо. Закашлялся.

– Черт, Китаец, кто тебя научил так спасать людей? – голос Этерли.

– Это не спасательная операция. Это старинная китайская пытка водой. Правда, там льют поменьше, по капле…

– И какого черта? Пойди, поработай над кем-нибудь из иракцев.

– С ними скучно. Они быстро раскалываются.

Лейтенант сел на кровати.

– Какого черта? Что со мной?

– Это мы должны спросить, что с тобой – спросил Этерли – то что, нас увидел и в обморок упал от радости?

– Кажется… нет.

– Он упал в обморок от радости, что снова в Ираке…

– Эй – сказал как всегда серьезный Джо Ордус – может, тебе к врачу сходить? Тебя что – где-то взрывом шибануло?

– Ага. Пыльным мешком по голове.

– Нет, серьезно.

– Все, хорош… Да перестань ты на меня лить эту проклятую воду. Дайте лучше пива.

Лейтенанту протянули банку холодного египетского пива Sakara и он надолго присосался к ней. Пиво было вкусным – настолько, насколько может быть вкусным египетское пиво.

– А вы какого хрена здесь забыли?

Боевые пловцы его группы, так называемой «Red team» переглянулись.

– Да так. Паримся под солнышком то тут, то там ходим. Трудяги – бродяги, голь перекатная. А ты тут какими судьбами?

– Меня в Норфолке приписали к какой-то «группе Альфа». Вы не знаете – что это за хрень такая и какого хрена она здесь делает?

– Группе Альфа? – переспросил Ордус.

– Точно. Какая-то временная группа советников, вроде как для обучения боевых пловцов. Обязательно знание языка. Хотя какого хрена нам понадобилось учить местных боевых пловцов – я так и не понял…

– Это ты удачно зашел… – протянул обычно молчаливый Леппин.

* * *

Группе был придан Шевроле Субурбан и на нем был кондиционер – роскошь, которая полагается далеко не каждому и не всегда. Наскоро собравшись, они вышли из вагончика, дошли до автомобильной стоянки, завели машину и покатили куда-то в сторону военного сектора аэропорта.

– Эй, парни, а мы куда? – спросил Аллен.

– Сейчас увидишь. Хотим тебе кое-что показать…

В военном секторе аэропорта – такой сутолоки, как в прошлые годы не было, в основном боевые задачи раскидали по провинциальным группам, которые базируются каждая на свой аэродром, а завозить в Ирак было почти что нечего – дай Бог вывезти хоть что-то, чтобы окупить многомиллионные расходы… да какие к черту миллионные – а миллиардные не хотите? Лейтенант отлично помнил, как он вместе с товарищами стоял в оцеплении, когда разгружали эти самолеты – а потом сопровождал их груз. Это были деньги – новенькие стодолларовые банкноты, обмотанные пластиковым упаковочным материалом и сложенные в мешки, и их было столько, что их привозили в Ирак самолетами, а потом кидали в закрытые машины, как мешки с картошкой или зерном. Банковской системы в Ираке не было – а подмазать надо было многих… очень многих, в том числе и самих себя. Он прекрасно помнил точки разгрузки… всем заведовал Пол Бремер, ушлый тип, который всего год пробыл начальником временной гражданской администрации, но умудрился пустить налево шесть миллиардов долларов – как потом выяснили на слушаниях в Конгрессе. И обвинений – так никому и не предъявили.

Они прошли через одну зону безопасности, затем другую. Вторая охранялась сотрудниками военной полиции, и они отказывались пускать Аллена, потому что у него в карточке не было какой-то отметки, а сама карточка была временной. Потом Ордус психанул, позвонил куда-то, возможно тому же лейтенанту-коммандеру – пустили. Не преминув напомнить, что временный пропуск необходимо сдать как можно быстрее и обзавестись постоянным.

Перед ними были ангары – самые обычные стандартные ангары под С130. Удивительно только, что их обнесли такой стеной безопасности, двойной. Да еще и с военной полицией.

– Ну и что здесь? Тайная тюрьма? – спросил лейтенант.

– Еще круче. Рик, покажи ему.

Рик приложил свой палец к сканеру, замок щелкнул, система приглашающе пиликнула. Лейтенант обратил внимание на глазок камеры, установленной наверху и направленной на вход в ангар. Здесь что – снимают круглые сутки.

– Заходи, не бойся.

Лейтенант шагнул внутрь…

* * *

Сначала – он не разобрался в том, что перед ним. Стандартное высадочное средство боевых пловцов – это вертолет H-70, переоборудованный в соответствии с современными требованиями, морской вариант знаменитого «Черного ястреба» от Сикорского. Сначала ему показалось, что это и есть Н-70, только вооруженный. Но потом – его глаза притерпелись к темноте, и он понял, что с вертолетом что-то не так.

Его очертания – не были похожи ни на один современный вертолет. На носу, где обычно громоздится камера системы FLIR, штанга для дозаправки, и возможно – лазерная система прицеливания – ничего такого не было, вертолет имел очень чистый и обтекаемый силуэт. Как у акулы – только силуэт был граненым, как у самолетов – невидимок. Доминирующей фигурой дизайна был треугольник – признак специальной проработки конструкции для обеспечения малозаметности на радаре. Никакого вооружения не было – не торчали стволы Миниганов, не было крыльев с подвесками для ракет – ничего такого. Несмотря на то, что по силуэту это был Сикорский – каждая грань его тела была переработана. Лопасти были шире, чем обычно, хвостовой ротор – совершенно необычной формы. Он знал о разработках вертолетов Стелс и думал, что на хвосте применят систему NOTAR[21] – но тут был хвостовой ротор, правда, очень необычно выглядящий. Возможно – фирма Сикорского не получила от MD разрешения использовать эту технологию и вынуждена была экспериментировать с обычным хвостовым ротором.

Вертолет был черным. Чернота бывает разной – например дорогие машины покрываются краской цвета черный металлик, которая отражает блики, заставляя их играть на поверхности кузова. Здесь вертолет был черным – радикально черным, было такое ощущение, что краска частично впитывает бьющие через открытую калитку лучи света, не давая им идти дальше.

– Это что еще за хрень такая?

– Не знаю, лейтенант… – сказал старшина Джон Нобл – но мы на этой штуке летаем каждый день. Точнее – каждую ночь. Через весь Ирак и обратно, с дозаправками и без. Высаживаемся где-то в Курдистане и отрабатываем штурм здания, каждый раз нового. Вот и все – что мы знаем, лейт. И кажется – никто не знает о том, что мы летаем на этой штуке, в том числе и диспетчеры аэропорта. Ее здесь нет. И нас – здесь нет…

* * *

Лейтенант-коммандер Снейк стоял перед ними в полной боевой: черная, боевая униформа, разгрузка, автомат Mk18 на груди, на сложной системе ремней. Каска, на которой укреплен монокуляр ночного видения и небольшая видеокамера – она позволяла разбирать действия каждого солдата при штурме и потом указывать на ошибки. Все они были одеты точно так же, в их группе почему-то не было снайперов и Нобл – вместо снайперской винтовки держал такой же автомат. Чуть в стороне – механики вытаскивали на водиле[22] из ангара вертолеты и расставляли их по площадке.

– Джентльмены, внимание. Сегодня занятие с проникновением в помещение и полной зачисткой – при этом нам будет противостоять реальный противник. Десантируемся посадочным способом. Ножи и приемы рукопашного боя использовать запрещаю. Имейте в виду – нам противостоят морские пехотинцы и они знают, что мы нагрянем. Всем ясно?

– Да, сэр!

– Мы сделаем их! Ни один морпех никогда не сможет похвастаться тем, что завалил котика, по крайней мере, в моей жизни!

– Да, сэр!

Оружие каждого из них подверглось небольшой переделке – специальный затвор и магазин с подавателем синего цвета, а так же защитная униформа и бронестекло на шлеме, чтобы не искалечило. Это были патроны, разработанные по программе PEOSOLDIER, автоматическая винтовка могла работать на них, в том числе и автоматически огнем – но вместо пули в них был шарик специальной синей краски, очень больно, до синяков бьющий на малой дистанции. Это позволяло тренироваться не с пейнтбольными автоматами и не с лазерными имитаторами, а с реальным оружием, с таким, с каким они пойдут в бой. Патроны были чертовски дорогими, в несколько раз дороже стандартного М885, поэтому их выдавали не всем и не всегда – большинство тренировок происходили при помощи старых добрых лазерных имитаторов, выстрел из которых ничего не стоит. Если каждому из них выдали по полному боекомплекту – восемь снаряженных магазинов – таких патронов, то это значило, что намечается что-то серьезное.

– Итак, джентльмены, я уяснил, что ваши намерения вполне серьезны. По коням!

Вместе со всеми – лейтенант бросился к вертолетам, его остановил голос коммандера[23] Снейка.

– Аллен! Ко мне! Сегодня ты в группе управления, прикрываешь меня и не отходи никуда, понял!

Аллен подбежал к лейтенанту, тот направлялся к новенькому НН92, намного более крупному, чем «Черный ястреб» – но все же поменьше размерами, чем «Зеленые гиганты»[24].

В этом вертолете – были всего он, Снейк и несколько техников за стойками с аппаратурой. По-видимому – вертолет использовался как разведывательный и воздушный штаб при координировании специальных операций.

– Пристегивайся. И смотри сюда – коммандер показал пальцем на экран, установленный перед ними – все будет здесь. Сегодня летишь пассажиром и внимательно смотришь за всем, что происходит. Сегодня морпехи явно настроены надрать нам задницу, и я не хочу, чтобы хоть кто-то налажал…

– Понял, сэр – лейтенант не обиделся, потому что и сам бы не вынес, если бы их извечные враги и соперники морские пехотинцы США, которые мнят себя спецназом в полном составе – переиграли морских котиков.

– Задача следующая. Мы должны пролететь пару сотен миль на предельно малой, причем нас будут искать. Здесь, на борту тоже есть радарная установки, и мы постоянно будем замерять радиозаметность птичек, которые полетят перед нами. Нам надо понять – действительно ли они так хороши, как об этом говорят умники их спроектировавшие. И пытающиеся нам их продать за шестьдесят миллионов долларов за штуку, мать их. Затем мы высадимся и разыграем штурм дома, который будут защищать морские пехотинцы. Если все пройдет окей – мы вернемся обратно, посмотрим кадры, на которых запечатлен наш героизм – и завалимся спать. Это все дерьмо мы проделываем каждую вторую ночь здесь, в разных вариациях. Ты должен смотреть на это на все как на голую бабу, чтобы запомнить порядок действий: в основном он не меняется, отрабатываем одно и то же в разных вариациях. Следующий раз ты пойдешь вместе со всеми – и попробуй только налажать…

– Коленвал[25], сэр? – помедлив, спросил Аллен.

– Не знаю… – ответил Снейк – может быть, он, может какой-то другой ублюдок. Но держи ушки на макушке, потому что мы имеем шанс войти в историю.

Или вляпаться в нее – мрачно подумал Аллен.

* * *

Тем временем – два черных вертолета уже обогнули светящийся ночью заревом огней Багдад, нырнули к земле и уверенно пошли в направлении северо-северо-восток, держа скорость примерно сто пятьдесят миль в час на высоте тридцать футов от поверхности…

Подполковник Марк Моуден, один из наиболее опытных вертолетчиков США, пилот сто шестидесятой эскадрильи особого назначения пилотировал вертолет сам, не доверяясь автопилоту, который на этом вертолете был. Все, что у него было – это очки ночного видения, радарная система, подающая в наушники сигнал при опасном сближении с землей и двадцатидвухлетний опыт полетов, в основном в экстремальных условиях и с нарушением правил безопасности. Внешне небрежно придерживая рукой в сшитой по заказу перчатке из тонкой кожи ручку управления, он раз за разом убеждался, что этот вертолет закупать не стоит.

Он был нестабилен. В военной авиации понятие «стабилен-нестабилен» используется часто, слово «нестабилен» – все одно, что приговор. До этого – он летал на Pave Low IV, вертолете, борт которого был создан еще под руководством «дяди Игоря» – гениального русского авиаконструктора Игоря Сикорского. В воздухе он был как средневековая каравелла – абсолютно устойчив даже на предельно низкой высоте. Он на спор пилотировал этот вертолет, опустив ручку управления на какое-то время – и вертолет прощал это. Потом – они пересели на HH-60H, спасательный «Черный ястреб», намного меньший по размерам: он был не столь стабилен в воздухе, но он был меньше по размерам, и в него труднее было попасть. А вот это… чудо природы, которое, небось, стоит как два Pave Low IV – оно нестабильно в воздухе, даже исправный, он постоянно рыскает и пилот, пилотирующий его должен постоянно быть настороже. Что-то с аэродинамикой… пытаясь создать вертолет – невидимку с аэродинамикой намудрили и где-то есть срывы воздушных потоков. Еще хуже было при зависании – хороший вертолет, по мнению подполковника, должен был висеть даже с опущенной ручкой управления – а этот начинал шататься. Нет… конечно, принимать решение будет не он – но он сделает все от него зависящее, чтобы эта летающая шлюха не попала на вооружение…

– Поисковый радар на два часа… – сказал Тим Нахан, майор и бывший офицер радиоэлектронной борьбы с авианосца USS Theodore Roosevelt – он шарит по горизонту, но нас не видит. На твоем месте, я бы отклонился на десять градусов влево сейчас и обошел бы его, не поднимаясь выше, чем сейчас. Майор помолчал и добавил – сэр, может, включить автопилот?

– Десять градусов влево исполнил – сказал подполковник, не желая вдаваться в дискуссию – следи за радаром.

– Да, сэр. Излучение стабильно, поисковый режим.

По условиям учений – если радар включался в режим прицеливания – это означало проигрыш вертолетной команды.

– Излучение стабильно.

– Где Лезвие два? – спросил майор.

– Следует за нами, сэр. Контакт стабильный.

Для снижения заметности прорывающейся группы – только первый вертолет включал радар. Второй следовал, ориентируясь на тусклый фонарь на хвосте, который ведущий мог выключить при атаке на них. Каждый такой полет – был специальной операцией и шансы погибнуть – были не меньше, чем в горах во время разведвыхода.

– Пять майк – бросил штурман.

– Пять майк, готовность – продублировал подполковник.

В десантном отсеке – все собрались, дослали патроны в патронник. Приготовились и выпускающие…

– Два майк!

Посадочная площадка по условиям учений никак не обозначалась. Наземной группы не было, никто не заводил на площадку – что лишь увеличивало риск.

– Штурман, что с Лима Зулу?

– Подходящая площадка прямо по курсу.

– Лезвие – два, подходим к цели…

У самой цели – вертолеты включили посадочные огни, но на них были специальные фильтры, отсекающие видимую часть света и оставляющие только невидимую. В приборах ночного видения посадочная площадка была ярко освещена и оставалось только надеяться, что у пакистанцев не будет приборов ночного видения.

– Действие! – выкрикнул кто-то в бортовую радиосеть, скорее всего бортстрелок на правом пулемете.

– Лезвие два, прикрой!

Морские пехотинцы не сплоховали – вынесенный пулеметный пост ударил аккурат по садящемуся вертолету. Но и подполковник Моуден был тоже не лыком шит – он посадил машину так быстро, что лазерные лучи достали вертолет, когда они уже были на земле. Подгоняемая криками командиров, красная команда разворачивалась в боевой порядок на земле. Пулемет морских пехотинцев был уже подавлен с воздуха – второй вертолет с «золотой» штурмовой командой оставался в воздухе и должен был приземлиться только после того, как красные зачистят и займут периметр, а так же подорвут главные ворота…

Подполковник Моуден с раздражением смотрел на дополнительный блок, выводящий показания от датчиков, регистрирующих попадания – получалось, что вертолет серьезно поврежден пулеметным огнем. Но больше всего – его беспокоило то, что при посадке ему едва удалось удержать машину от резкого, плохо контролируемого рывка вниз у самой земли. Вертолет как бы проваливался, лопасти теряли воздух – и с этим надо было что-то делать.

* * *

– Что думаешь?

Лейтенант Аллен напряженно смотрел на экран.

– Неплохо… Но нужен беспилотник, чтобы проконтролировать местность перед тем, как сажать там птички.

– Исключено. Это запрещено командованием.

– Нужен беспилотник, сэр… – настойчиво повторил Аллен – или прямой контакт со спутником. Если в районе будет засада – то мы должны знать об этом. Нам нужны данные даже не часовой давности… мы не раз наталкивались на хаджей там, где час назад их и духу не было. И желательно, чтобы было не два вертолета, а три.

– При катастрофе одного они смогут улететь на втором, хотя бы и с перегрузом.

– Я не об этом, сэр. Лучше, если один вертолет останется в воздухе, и будет постоянно поддерживать их огнем. И это будет страховочный вариант, на случай, если оба вертолета, которые совершат посадку – будут повреждены огнем. Нужно иметь двойную страховку. Сэр, если это столь важная операция – они пойдут на это…

– Возможно, ты и прав…

База ВВС США Андерсен. 29 марта 2011 года

Очередное заседание Совета национальной безопасности состоялось здесь, на базе ВВС США Андерсен, недалеко от Вашингтона. Оно было секретным, официально его не было вообще. Здесь базировалась восемьдесят девятая, правительственная авиаэскадрилья и собрать здесь основных советников президента, а равно и самого президента – было довольно просто.

Президент прилетел сюда на правительственном вертолете, лишних людей с ним не было. В последнее время – он начал разочаровываться в своей наспех собранной команде и все больше и больше брать на себя. Если в первый год своего президентства он был наивным и беспомощным как слепой щенок: сказывалось отсутствие очень важного, губернаторского опыта – то теперь он более-менее освоился и готов был вести страну через бури и шторма к заветному берегу. Молодость и острый ум были хорошим подспорьем в этом: в отличие от предыдущего президента он не был фанатично-тупым консерватором и реагировал на события ровно насколько, насколько это было жизненно необходимо. Увы… ситуация в мире последовательно ухудшалась и реагировать все же приходилось.

Быстрой походкой, опережая своих охранников, президент прошел от вертолета к ангару, перед которым стояло несколько Хаммеров и выкрашенных в зеленый цвет внедорожников. Участники совещания уже прибыли на место, ждали только его…

Часовой в черном берете – спецподразделение – открыл перед президентом дверь.

– Президент Соединенных штатов Америки! – выкрикнул он, потому что больше этого сделать было некому.

Присутствовавшие офицеры поднялись со своих мест…

Этот ангар был свободен, поэтому под командование операцией избрали именно его. Его обустроили примерно так, как в первые дни долгой войны авиаторы обустраивались на бывших советских военных базах в Афганистане. Большой, быстросборный каркас в центре ангара, прочная полиэтиленовая пленка – это и стены и крыша, защита от пыли, влаги, грязи, перепадов температуры. Внутри – аппаратура на быстроразборных стойках, простейшая мебель, экран для отображения оперативной обстановки, мониторы, станция связи. Где-нибудь в углу – дизель – генератор, питающий все это и прожекторные стойки, дающие освещение электричеством. Армия могла обеспечить сносные условия существования и работы в любой заднице – и то, что это место находилось в нескольких милях от столицы страны, ничего не меняло…

– Джентльмены… – президент прошел на свое место – сегодня я отлично сыграл в гольф и поэтому можете просить у меня денег. В разумных пределах, конечно…

Одним из достоинств действующего президента было то, что он мог пошутить. Причем убедительно пошутить, так чтобы снять раздражение и напряжение у собравшихся. В этом он ничуть не уступал бывшему президенту России Путину – хотя хитрости и предусмотрительности бывшего разведчика ему явно недоставало.

– Господин президент, моя машина давно нуждается в замене… – пошутил в ответ один из офицеров.

То, что все рассмеялись – показывало, что шутку приняли.

– Если мы сделаем то, что должны, думаю, в казне останутся деньги на хорошую машину – уже всерьез сказал президент – как продвигается работа? Уже есть что-то новое?

Первым – докладывал один из оперативников ЦРУ. Невысокий, внешне непримечательный белый мужчина со сморщенным лицом, видимо, аналитик. Оперативники в настоящее время – все были загорелыми, хотя ни один из них не пользовался солярием…

– Господин президент, джентльмены… В настоящее время мы прощупываем объект со всех сторон, но не прибегаем к непосредственному проникновению или слежению, потому что сочли это слишком опасным. Мы используем беспилотный аппарат RQ-170, он построен по технологии «невидимка» и не обнаруживается пакистанскими ВВС – но большей частью мы обходимся спутниками, потому что даже использование беспилотника может быть опасным. Мы подняли спутниковые снимки и выяснили, что объект построен в две тысячи втором году, причем построен очень быстро, по-видимому, за несколько недель. Мы считаем, что он был построен в летний период. Мы установили, что это здание обитаемо: дважды нам удалось наблюдать, как сжигают мусор на внутреннем дворе и один раз – как во дворе играют дети.

– Дети? – переспросил президент – сколько их?

– Двое, господин президент. Возрастом до десяти лет.

Возможно именно это замечание – определило дальнейшую позицию президента. Он не хотел войти в историю как убийца детей.

– Нас насторожило то, что детей не выпустили на улицу, хотя может быть, это обусловлено тем, что рядом находится армейское стрельбище и детям на улице может грозить опасность. Судя по количеству сжигаемого мусора – в доме живет не меньше десяти взрослых людей. Мы не установили никаких излучений, исходящих от дома, там всего лишь одна спутниковая тарелка, причем небольшая. Вероятно – в доме нет интернета, что так же подозрительно, при том, что подобный дом может стоить никак не меньше полумиллиона долларов США.

Только один раз мы заметили, как из дома входили и выходили люди. Еду им привозят – фургончиком службы доставки, как они заказывают и расплачиваются за нее – непонятно, возможно, что им привозят одно и тоже, а расплачиваются они наличными при доставке. К дому подведено электричество, нам удалось проверить их счета – объем электричества, который они потребляют, просто смешон, обычное калифорнийское бунгало расходует больше. Все счета оплачиваются со счета в Мизан-банке, больше ничего узнать не удалось: по-видимому, расчетный счет пополняется наличными, а дальше банк списывает деньги в соответствии с приходящими счетами. Мы не увидели, что в этом доме есть гараж и автомобиль – в то время, как состоятельный человек должен иметь хотя бы один автомобиль. Пока это все, господин президент, мы постараемся осторожно подобраться, чтобы узнать больше – но это пока все…

– Нора… – задумчиво сказал президент – ни автомобиля, ни Интернета, ни возможности выйти на воздух. Он, должно быть, несчастен там.

– У нас пока нет надежного подтверждения того, что он там, господин президент – возразил директор Национальной разведки Кейпс.

– Он там… – сказал президент – этот стервец там. Другой вопрос, так ли он нам нужен? Пусть и дальше подыхает в тюрьме, которую он сам для себя устроил.

Кто-то переглянулся, кто-то не посмел. Слова президента поставили всех в тупик.

– Что у нас дальше? Какие у нас планы по разведывательной части?

– Мы пошлем людей в военную академию – сказал Гейтс – но под прикрытием и только один раз, максимум два. Иначе это будет подозрительным, с той стороны сидят далеко не дураки и они относятся к нам враждебно, даже в тот момент, когда пожимают нам руку. Есть еще один план: под прикрытием организации «Врачи без границ» устроим вакцинацию детей во всем регионе. Враг попробует получить образцы ДНК детей, которых мы видели. Есть основания думать, что это либо дети самого Коленвала либо его сына – то есть его внука. В любом случае – у нас есть ДНК его сыновей, которые подтверждены и мы установим истину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Для справки – в начальный период вьетнамской войны самым высоким званием в SEAL было звание капитан-лейтенант.

Вернуться

2

Малоизвестный вертолетный рейд в зону племен, поступила информация, что в этом городишке скрывается Бен Ладен. Рейд закончился неудачей, птица покинула гнездо.

Вернуться

3

Али Асиф Зардари – президент Пакистана.

Вернуться

4

Действительно существует. Кибла – отметка на стене, показывающая направление на Мекку. Есть еще «Зам-Зам Кола».

Вернуться

5

Канареечный (canary) – в ЦРУ желтого кода нет, есть канареечный. В данном случае – означает, что объект относится к категории опасных, но конкретные враждебные намерения не установлены.

Вернуться

6

Намек на действия Раймонда Дэвиса, который как раз в деревне Шейхан прямо на улице убил двух молодых людей, а подъехавшая машина сбила насмерть еще одного. Это стало причиной сильного народного гнева и осложнения отношений США и Пакистана.

Вернуться

7

Существует, его производит Afridi Arms. Конкурент «Сайге».

Вернуться

8

Куда? – в смысле, куда пошли? (урду).

Вернуться

9

Как твое имя? (урду).

Вернуться

10

Я не говорю на урду. Мне нужна помощь. Мне нужен американский консул (урду).

Вернуться

11

Вы говорите на английском (урду).

Вернуться

12

Да (урду).

Вернуться

13

Госдепартамент США.

Вернуться

14

Инцидент в Эль-Фаллудже – проезжавший конвой обстреляли в городе, одна из машин лишилась хода. Четверых американцев – контрактников вытащила из машины и буквально растерзала разъяренная толпа.

Вернуться

15

Известный герой многосерийного ковбойского сериала.

Вернуться

16

Жабье логово – устоявшееся выражение, означает – нищее, захолустное местечко.

Вернуться

17

Корректируемая авиабомба.

Вернуться

18

Операция Красные Крылья 29 июня 2005 года – четыре спецназовца SEAL были заброшены в тыл противника для разведки, наблюдения и целеуказания. В результате допущенной ошибки они были раскрыты и все, кроме Латрелла погибли. Погибли в сбитом вертолете и те, кто был послан им на выручку. Операция вскрыла серьезные проблемы в тактике и планировании действий американского спецназа.

Вернуться

19

Хотите сказать, что такого не может быть? Еще как может! Ограничения, которые накладывает штаб, буквально навязли всем на зубах, командование в Кабуле пытается делать какие-то шаги навстречу «мирному населению» – просто не понимая, что «мирных» в Афганистане нет. Точнее – те кто там находится это как раз хорошо понимают, но тем кто находится в политкорректном Вашингтоне – этого не объяснишь.

Вернуться

20

Кум – город в Иране, именно там прожил последние годы аятолла Хомейни. Именно там находятся все учреждения религиозной ветви власти Ирана, в то время как светские – в столице страны Тегеране.

Вернуться

21

Система, отводящая выхлопные газы вертолета в хвост и в сторону и за счет этого – парирующая крутящий момент. Это намного более надежная система, чем хвостовой ротор, Ми-40, преемника Ми-24 планировали оснастить именно этой системой. Есть и вариант MD-530 с системой NOTAR.

Вернуться

22

Водило – это такое треугольное приспособление, оно подцепляется одним концом к передней стойке шасси, а другим к тягачу и позволяет вытаскивать вертолет куда надо.

Вернуться

23

Точно так же, как у нас подполковника в разговоре называют полковником, так и у них лейтенанта-коммандера ставят на ступень выше реального звания.

Вернуться

24

НН-65 «Веселый зеленый гигант» – вертолеты Сикорского, которые занимались спасением сбитых пилотов во Вьетнаме. Потом на их же базе построили Pave Low – серию вертолетов для спецназа с оборудованием, какое не на всех самолетах встретишь.

Вернуться

25

Кодовое обозначение Осамы Бен Ладена в документах США.

Вернуться