# Ведьма в белом халате

Александра Лисина

Испокон веков рядом с людьми жили кикиморы, лешие, вампиры, оборотни, домовые. Долгое время мы скрывали свое существование, но со временем магия, как и человеческие технологии, достигла такого уровня, что прятаться по лесам и подземельям стало невыгодно. Теперь, благодаря заклинаниям, мы свободно живем среди людей: в городах, бок о бок с вами, хотя вы об этом не подозреваете. И мы так же, как все, работаем, пользуемся интернетом. У нас даже полиция своя есть! И, конечно же, собственная медицина, о которой я, Ольга Белова, знаю не понаслышке. Ведь по профессии я врач. Хотя чаще меня называют ведьмой в белом халате.

© А. Лисина, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

## Пролог

– Итак, коллеги, начнем, – сказала я и обвела строгим взором столпившихся в вестибюле студентов. – Меня зовут Ольга Николаевна. И на сегодня я – ваша мама, папа, гид, надсмотрщик и, если понадобится, инквизитор, имеющий индульгенцию на ваше сожжение в том случае, если вы меня разозлите. К сожалению, у вашего преподавателя сломалась машина, поэтому сегодня именно я покажу вам, как работает наше лечебное учреждение. Только, чур, от меня не отставать, вперед не забегать и руками ничего не трогать, пока не разрешу. Договорились?

Студенты медицинского университета, которых насчиталось целых двенадцать штук, вразнобой закивали. Четыре паренька и восемь девочек, которых этим утром к нам прислали на практику. Совсем еще юные, симпатичные, такие смешные в белых халатиках, криво сидящих шапочках и бахилах. И кто вообще придумал отправлять детей на практику за две недели до Нового года?

Я еще раз глянула на будущих коллег. Убедилась, что они поняли меня правильно, и двинулась прочь, оглашая коридор цокотом острых каблучков. Студенты посеменили следом, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– По правую руку от вас находится приемное отделение, – бросила я, махнув в сторону закутка с одной-единственной дверью, где виднелась табличка с надписью: «Приемный покой». – Сюда прибегают, приходят, а иногда даже приползают больные, которые считают – иногда по совершенно непонятным причинам, – что им необходима медицинская помощь.

– А почему на двери нарисованы череп и перекрещенные кости? – боязливым шепотом спросила одна из девочек.

Я отняла от груди папку с историями болезни, которую еще полчаса назад надо было занести в ординаторскую, но, увы, на полпути меня застал врасплох звонок шефа. А затем повернула ее так, чтобы дети увидели тисненую эмблему в правом верхнем углу.

– Это неофициальный знак нашего лечебного учреждения. Он символизирует плачевные последствия несвоевременного обращения к врачу и напоминает пациентам, что все они смертны.

– А цифра шестьсот шестьдесят шесть на документах тоже что-то означает?

– Разумеется. Ровно шестьсот шестьдесят шесть лет назад госпожа Беллатриса де Яга, которую в те времена совершенно несправедливо считали черной ведьмой, создала прототип лечебного учреждения, которое сейчас носит название «Клиника Святого Варфоломея». В этом году мы как раз отпраздновали юбилей. Идемте дальше.

Широкий коридор вновь огласился цокотом моих шпилек.

– Слева от вас находится комната дежурного врача, санпропускник, а также служебные помещения.

– А почему тут никого нет? – поинтересовался кто-то из студентов, с любопытством заглянув в приоткрытую дверь санпропускника. – Неужели у вас так мало пациентов?

Я глянула на часы.

– Сейчас четверг, восемь утра. Обычно пациенты начинают поступать позже.

– Почему? – спросил все тот же любознательный студент.

– Потому, молодой человек, что ночью даже нелюди предпочитают спать. Те, кто умудрился вляпаться в неприятности этой ночью, уже находятся в дежурной клинике. Наша смена начинается с половины девятого, так что полчаса времени у нас еще есть.

Пройдя дальше по коридору, я привела студентов в просторный холл.

– Коридор налево ведет в рентгенологическое отделение, коридор направо – в лабораторию, лестница прямо – на второй этаж, где находятся палаты, перевязочные и операционные.

– А на третьем?

– Административные помещения, но мы с вами туда не пойдем.

Неожиданно из левого коридора, перекрытого тяжелой металлической дверью, раздались смех и приглушенные голоса. Дойдя до двери, я решительно ее толкнула, какое-то время изучала творящееся за ней безобразие, а затем открыла створку настежь, чтобы вытягивающим шеи студентам тоже было видно.

– Обратите внимание, коллеги, чем занимается в рабочее время коллектив нашей клиники. Вместо того чтобы прилежно сидеть в кабинетах и ждать больных, они изволят делать селфи для Инстаграма.

Говорила я достаточно громко, поэтому собравшиеся коллеги, в числе которых были сразу пять дежурных врачей, семь медсестер, четыре санитарки и даже один регистратор, дружно обернулись. В руке регистратора Димки, как по волшебству, появился фотоаппарат, а сам Димка расплылся в широкой улыбке.

– Ольга Николаевна, это не селфи, а общая фотография для журнала!

– Какого, к черту, журнала? Шеф считает, у нас мало работы?

– Ничего вы не понимаете. Это же рек-ла-ма. Для привлечения инвесторов. Идите к нам. Вы станете украшением обложки!

– Еще не хватало. Я ведьма, а не модель, – фыркнула я.

– Ну хотя бы помогите, а то мы уже замучились удачный ракурс искать. То у одного глаза закрытыми выходят, то у второго улыбка кривая…

Оставив студентов мяться у дверей, я подошла к Димке, как раз примеривающегося сделать очередной снимок, и, оглядев неестественно лыбящихся в камеру коллег, покачала головой.

– Скажите «сы-ы-ыр», – протянул паренек, прищурив один глаз.

– Дим, ну что ты как маленький? Надо им сказать что-нибудь по-настоящему смешное. Например, «зарпла-а-ата»…

Народ гоготнул, а фотоаппарат радостно сверкнул белой вспышкой. В этот момент двери в противоположном конце коридора с грохотом распахнулись, и оттуда вышел шеф: высокий, худой, изрядно немолодой и вечно хмурый некромант в строгом черном костюме, поверх которого был небрежно наброшен белый халат.

– Ольга! – при виде меня его темные глаза сузились, а мохнатые брови сошлись на переносице. Обычно это означало, что будет гроза. Но внезапно Юрий Иванович Черный, или попросту Чуи, как мы за глаза его называли, заметил выглядывающих из холла детей и поправился: – Ольга Николаевна! Что опять за инсинуации я слышу в сторону заработной платы? Вы считаете, наши сотрудники мало получают?

Я сделала скорбное лицо.

– Юрьиваныч, я уже который год пытаюсь вам на это тонко намекнуть. Но вы упорно делаете вид, что ничего не замечаете, поэтому все мои посылы пропадают в недрах вашего большого и прекрасно обставленного кабинета. А между тем сотрудники едва сводят концы с концами. Даже спецодежду им не выдают. Безобразие!

– Ольга!

Глаза шефа метнули молнии, но я лишь демонстративно приподняла полу своего короткого халатика, из-под которого выглядывала строгая, до колен, черная юбка-карандаш.

– Вот видите, в чем мне приходится ходить?

В моих глазах появились вселенская скорбь и всемировой укор, который должен был разжалобить шефа и хотя бы на пару десятков тысяч рублей поднять мне оклад. Но увы, некромант опять не повелся. Наверное, ему не понравились нарисованные на юбке человеческие черепа. Или же он вспомнил, что выглядывающие из глазниц, выдвижные, как у «чужих», челюсти могли из вредности кого-нибудь цапнуть.

– Ольга Николаевна… – тяжело посмотрел на меня Юрий Иванович, и его глаза еще больше потемнели. – Ну-ка, зайдите ко мне в кабинет.

– Не могу. У меня занятие, – с достоинством сообщила я и, вручив стоящему поблизости травматологу папку с историями болезни, выпорхнула за дверь.

Столпившиеся за ней студенты неловко потупились, когда я одернула халат и, приняв вид строгой воспитательницы, двинулась к лестнице. А уже на втором этаже, остановившись у входа в отделение, указала на убегающий в бесконечность коридор и пояснила:

– Справа находятся палаты. В обычные дни их двадцать, но на время дежурств мы разворачиваем дополнительное пространство и увеличиваем размеры отделения вдвое. Палаты небольшие, на двух-трех человек. Есть пара одноместных, для богатых клиентов. Плановых больных у нас немного – нелюди, как вы знаете, практически не болеют. А вот травм, переломов, порезов, случайных и не очень ранений хватает, поэтому отделение у нас, в основном, хирургического профиля.

– А простые смертные у вас лечатся? – задала забавный вопрос одна из девочек.

Я усмехнулась.

– Нет. Люди о нас не знают. А для тех, кто знает, существуют обычные больницы. Пойдемте, я познакомлю вас с отделением. Только сумки оставьте у входа, нечего грязь сюда нести. И проверьте бахилы – если у кого-то порвались, надо будет сбегать вниз, сменить.

Минут через пять я уже шла по коридору, звонко цокая каблучками.

– Это вход в операционный блок, где есть три операционные, палата реанимации и отдельная палата для платных больных. Они уже полностью развернуты, но делать там еще нечего. Рядом находятся две перевязочные: чистая и гнойная, процедурный кабинет… Яна, привет, ты почему не на фотосессии? – я на мгновение заглянула внутрь и приветливо кивнула совсем еще молоденькой оборотнице в кокетливом белом колпачке и обтягивающем костюмчике.

– Так дела, Ольга Николаевна, – улыбнулась оборотница и показала на целую батарею заряженных капельниц. – Если не сделаю сейчас, потом будет некогда.

Я понимающе хмыкнула и двинулась дальше.

– Чуть дальше находится медицинский пост, по уже известной вам причине тоже пустой, потом душевые, уборные, санитарная комната, клизменная…

– Не надо! – вдруг раздалось из-за двери, когда мы проходили мимо клизменной. – Зачем делать клизму, если у меня перелом?!

Следом раздался скрип отодвигаемой кушетки и увещевающий голос медсестры. Надо же, похоже, Инна тоже проигнорировала общебольничную фотосессию и предпочла ей работу, что было похвально.

– Альберт Станиславович, помимо перелома ребер, у вас легкое сотрясение головного мозга и проникающее ранение брюшной полости.

– Оно было вчера! – громогласно взвыл пациент. – Я уже здоров!

– Вы были бы здоровы, если бы соблюдали режим. Но вы слишком рано встали после операции и изволили наесться на ночь, хотя вам было строжайше запрещено употреблять пищу на протяжении суток. Доктор на обходе сказал, что рана плохо заживает и, скорее всего, скоро откроется внутреннее кровотечение. Поэтому я должна подготовить вас для повторного вмешательства.

– Но повязка была сухой!

– А диагностическое заклинание показало наличие кровопотери… слава богу, незначительной. Но если промедлить, у вас возникнут осложнения.

– Все равно я больше не буду делать клизму! Хватит! Второй раз лишить себя девственности не дам!

Я со вздохом открыла дверь и воззрилась на молодого взъерошенного парня с роскошной мускулатурой, которой мог бы позавидовать даже бывший губернатор Калифорнии. Рослый, почти на голову выше меня, заросший до бровей и одетый в одни только узкие плавки оборотень. Бугрящиеся на груди мышцы выглядели устрашающе, особенно когда загнанный в угол молодой волк поставил тяжеленную кушетку вертикально и, использовав ее на манер щита, попытался отгородиться от приближающейся медсестры.

Нет, маготехника не дошла до таких высот, чтобы избавить пациентов от ряда неприятных процедур. Да, правила предоперационной подготовки для хирургических больных за последние десятилетия практически не изменились. Поэтому бедному волчонку придется смириться с неизбежным, тем более что я лично на прошлом дежурстве штопала этого лохматого дурака, умудрившегося сдуру попасть под бензовоз.

– Альберт, – вкрадчиво сказала я, и волк непроизвольно сжался. – Ты опять игнорируешь предписание лечащего врача? Мне сообщить твоему отцу, где ты сейчас находишься?

– Не надо, Ольга Николаевна! – неожиданно взмолился здоровенный, почти на голову выше меня детина, которому на днях исполнилось пятнадцать. Но оборотни все такие. Физиология у них особенная. И даже этот сопляк мог в бараний рог согнуть любого качка. – Пожалуйста, только не говорите отцу!

– Помнится, мы с тобой эту тему уже обсуждали…

Рослый оборотень понурился.

– То, что ты проголодался, ни в коем разе не является оправданием. Поэтому, если через пятнадцать минут ты не будешь готов к операции, я набираю номер твоего отца и сообщаю, что ты находишься вовсе не на даче у друга, а зализываешь раны у меня в отделении. Просто потому, что на днях перебрал спиртного и решил не уступать дорогу бензовозу.

У парня обреченно опустились плечи: дисциплина в семьях оборотней была железная, поэтому, если начальнику одного из столичных ведомственных управлений станет известно, как и где провел прошлую ночь его старший сын, Альберту будет грозить знатная головомойка. В пьяном виде на спор играть с друзьями в догонялки на федеральной трассе, да еще и проиграть каким-то котам…

Кушетка с визгом проехалась ножками по кафельному полу и со стуком встала на свое законное место.

– Ладно, – уныло вздохнул Альберт. А потом угрюмо зыркнул на медсестру: – Только пусть она выйдет! Я все сделаю сам!

Я кивнула Инне, и та, усмехнувшись, удалилась, оставив невостребованную клизму сиротливо лежать на подоконнике. Как только она ушла, я щелкнула пальцами. Клизма тут же взвилась в воздух. Молодой волк, на волосатом животе которого красовалась тугая, уже начавшая пропитываться кровью повязка, снова вздохнул.

– Я сам… можно?

Я пожала плечами и вышла, прикрыв за собой дверь. Но еще успела услышать скрип потревоженной кушетки и эротичный женский голос:

– Здравствуйте. Вас приветствует бюро современных маготехнологий. Предлагаем воспользоваться услугами нашего прибора «Клизма летающая, модель УЙ-1» с удлиненным самосмазывающимся наконечником. Ультрамодный дизайн, удобный интерфейс, никакого дискомфорта. Летающая клизма сделает все сама. Чтобы правильно воспользоваться прибором, лягте на левый бок…

– Доктор Белова! – неожиданно прокатился по отделению механический голос. – Пройдите, пожалуйста, в приемное отделение!

Я вздохнула.

Ну вот и смена началась. Скоро тут опять начнется дурдом. Одного привезут, другого увезут, потому что тяжелыми черепно-мозговыми травмами, инфарктами и инсультами мы не занимаемся. Еще одного надо будет со всех ног бежать оперировать. Только из одной операционной выйдешь, как тут же позовут в другую, потом у кого-нибудь рана откроется. Кому-то придется срочно заказывать кровь редкой группы. И так целый день. С тех пор, как в нашем районе осталась лишь одна больница для нелюдей, работать стало совсем тяжело. Хорошо, хоть не сказали по громкоговорителю «срочно». Значит, прибывший первым пациент не испустит дух в ближайшие полчаса.

– Так, – я развернулась к притихшим студентам. – Сейчас я отведу вас в одно замечательное место. Вы там посидите, почитаете или просто поговорите с нашим самым знающим сотрудником. А я, как освобожусь, отпущу всех по домам.

Снаружи послышалась сирена «Скорой», и я заторопилась. Почти бегом спустилась в подвал, протащила с трудом поспевающих детей по выложенному белоснежным кафелем коридору. Затем толкнула отчаянно скрипучую дверь с надписью «морг» и, заскочив внутрь, гаркнула:

– Саны-ыч, выручай!

Сидящий на секционном столе большой рыжий кот вперил в меня хитро прищуренный взгляд.

– И что, позволь спросить, у тебя случилось на этот раз?

Я отступила от двери, пропуская внутрь неуверенно озирающихся студентов.

– Вот. Посиди с ними чуток. Расскажи что-нибудь интересное…

Кот окинул взглядом лежащее перед ним, накрытое белой простыней тело и задумчиво пошевелил усами. А затем поднял вверх правую переднюю лапу, продемонстрировал оторопевшим детям палец, откуда с громким щелчком выскочил острый коготь, и промурлыкал:

– Я им лучше покажу.

– Спасибо! – выдохнула я и стремглав выскочила за дверь. А из секционной вскоре полился размеренный, прямо-таки усыпляющий голос нашего штатного патологоанатома:

– Итак, дети, что вы знаете о вскрытии?..

Примерно через час, выкроив пару минут, я заскочила в морг снова, ничуть не удивившись, что оттуда по-прежнему доносился все тот же спокойный и размеренный голос Сан Саныча. Сам кот сидел на том же месте. Такой же невозмутимый, безупречно чистый, даже капельки крови не посадивший на безупречно белые «носочки» своих пушистых лап. Однако теперь перед ним лежал идеально, как по учебнику, разделанный труп, а у стеночки стояли бледно-зеленые студенты, половина которых явно собиралась грохнуться в обморок.

Нет, это студенты или кто? Как они людей, то есть нелюдей, лечить будут, если от вида крови их тошнит?!


– Ребят, а вы вообще какой курс? – с подозрением осведомилась я, оглядев этих недо-медиков.

– П-первый, – мужественно выдавил из себя оказавшийся самым крепким паренек.

Я кашлянула.

– Ну что ж… Зато вы узнали весь путь, который проходят пациенты в любом лечебном учреждении. Так сказать, от входной двери до гроба. А теперь марш по домам. Занятие окончено.

## Глава 1

– Так-так-так, – поцокала языком я, зайдя в палату под номером восемь. Пациентов в отделении я вела от и до не так уж часто, но, обнаружив знакомое имя в списках поступивших, не могла не зайти. – И кто это тут у нас объявился? Неужто опять с переломом?

Сидящий у окна в кресле-каталке молодой вампир повернулся и одарил меня клыкастой улыбкой.

– Здрасте, Ольга Николаевна, – он чуть ли не с гордостью продемонстрировал загипсованную до самого паха левую ногу. Гипс, правда, был временным, из специального быстро застывающего раствора, который можно было размочить и снять за пять минут. Но сам факт меня насторожил: раньше парню не требовалась иммобилизация. – Клевый, да?

Я фыркнула, выудила из папки историю болезни с именем Сергей Долгорукий, а затем мельком глянула на анамнез и результаты анализов.

– Сереж, это уже не смешно. Какой это по счету перелом за полгода?

– Седьмой, – ухмыльнулся вампир.

– И я так поняла, что останавливаться на достигнутом ты не собираешься…

Я быстро пролистала записи лечащего врача и, подняв взгляд на довольного нелюдя, мысленно покачала головой. И чего ему неймется?

Вампиры, в отличие от оборотней, выделялись более хрупким телосложением и утонченной, несколько болезненной красотой. А еще они традиционно выбирали для себя творческие профессии. Художники, писатели, музыканты… в балете их было особенно много, поскольку при внешне изящном телосложении вампиры не уступали в силе оборотням, а природная грация помогала им создавать потрясающие образы на сцене.

Но Серега, вернее Сьерж де ла Роэно ин Даэро и еще как-то-там-много-непонятных-букв, двадцатилетний оболтус из аристократического рода, и единственный наследник огромной фармацевтической империи, к вящему неудовольствию отца, выбрал в качестве занятия не балет или музыку, а мотофристайл. Да-да, то полубезумное увлечение, где надо было не ездить, а аж летать на мотоциклах, прыгать с трамплинов и крутить в воздухе умопомрачительные кульбиты.

Само собой, при таком роде занятий – а всерьез опасным спортом Сережа увлекся лишь два года назад – наследник рода Даэро (в миру просто Долгоруких) регулярно получал какие-нибудь травмы. И поскольку вампиры слыли крайне увлекающимися личностями, то неудивительно, что за последние полгода это уже был седьмой случай, когда он обращался в нашу клинику.

– У тебя хоть ребра-то срослись с прошлого раза? – поинтересовалась я, глянув на дату последней выписки. Две недели назад. Я тогда была на выставке медицинского оборудования в Германии, и вампиром занимался Игорь, наш травматолог. Но вот опять этот упрямец откуда-то свалился, умудрившись заработать одновременно перелом левой бедренной кости и тяжелое сотрясение головного мозга. Если бы не знаменитая вампирская регенерация, лежать бы ему сейчас в коме. И на вытяжении заодно. Но Серега, пока сюда ехал, успел частично восстановиться, нейрохирурги сказали, что оперировать парня не надо, и теперь лишь от нас зависело, насколько правильно срастется бедренная кость и не появятся ли осложнения.

– А то! – в ответ на мой вопрос вампир жизнерадостно оскалился. Клыкастики вообще были компанейскими ребятами. При этом их можно было ранить и даже убить, но в определенные периоды жизни им действительно требовалась кровь. А еще они, как большинство живых существ, спокойно переносили солнце. Просто из-за высокой светочувствительности глаз гораздо лучше видели в темноте, чем при ярком свете, да и в целом ночной образ жизни наложил на их физиологию определенный отпечаток.

Я скептически оглядела нашего постоянного клиента.

– А что на это сказал отец?

– Буду я ему докладываться! – фыркнул Серега и осторожно пристроил ногу на специальную подставку. – Перебьется!

Я укоризненно покачала головой, а затем вынула из истории рентгеновский снимок, подошла к окну и, отдернув штору, глянула повнимательнее.

– Оскольчатый… Сереж, это уже серьезно. И ты посмотри, как за этот месяц снизился уровень кальция в крови. Одной регенерацией тут больше не обойтись. Придется ставить штифт, и не один.

– Ну и что? – беспечно отозвался вампир.

– А потом снова резать ногу и убирать железки, когда срастется кость. Это еще неделя постельного режима и исключительно кровяная диета.

– Делайте что надо. Боли я не боюсь.

Я обернулась.

– А если бы это был позвоночник? Что-то мне подсказывает: в один прекрасный день ты свернешь себе шею на этом мотоцикле. И мы при всем желании не сумеем собрать тебя обратно.

Усмешка Сереги стала злой:

– Да и плевать. Кому я нужен?

Я улыбнулась и, отложив в сторону снимок, взъерошила короткие светлые волосы паренька. Вот же дуралей. Конечно, статус клыкастых уже лет сто как не определялся одной лишь длиной шевелюры, но постричься «под машинку» для наследника знатного рода и сейчас считалось неприличным. Не говоря уж о неподобающем для вампира хобби.

– Сереж, сколько пакетов крови Игорь Васильевич скормил тебе на этот раз, чтобы ты пришел в себя?

– Четыре, – отвел глаза паренек.

– Человеческой?

– Да.

– Плохо, – покачала головой я. – Если перестало хватать синтетической крови, значит, организм уже на пределе. Еще пара-тройка таких травм, и ты загремишь в реанимацию не на пятнадцать минут, как сегодня, а на две недели.

– Да кому какая разница, сдохну я или нет? – зло повторил клыкастик и мотнул головой, сбрасывая мою руку. Но я лишь погладила его снова.

– Мне есть разница. Я не хочу однажды сдавать твои останки на хранение Сан Санычу. И отец к тебе тоже неравнодушен. Думаешь, кто поставляет нам столько «синтетики» в холодильник? Да еще той самой группы, что нужна именно тебе?

Вампир непримиримо сжал зубы.

– Он считает, что я позорю семью! Он сказал, что мое увлечение неприемлемо! И я веду недостойный образ жизни! А что я, в балеруны должен был пойти, как некоторые?! Да меня от этих их лосин тошнит! Даже больше, чем от пуантов!

– То есть вчера вы с ним в очередной раз поругались, и ты решил что-то ему доказать, – заключила я. – Еще небось и сел на новый мотоцикл?

Серега скривился.

– На старый. Только оказалось, что отец категорически запретил его чинить, а я не посмотрел, что тормоза не до конца отлажены.

– Очень неумно с твоей стороны. Я, конечно, так себе психолог, но на твоем месте нашла бы другой способ убедить отца в нелепости его предрассудков. У тебя когда ближайшие соревнования начнутся?

– В середине январе. А что? – настороженно спросил вампир.

– Серьезные соревнования?

– Кубок России. Мой первый.

– Замечательно. Подари родителям два билета в центральную ложу.

– Да ну! Так отец туда и пойдет! – отмахнулся Сережка и взялся за колеса, намереваясь отъехать от окна. – Он, как увидит, тут же в мусор их вышвырнет и велит больше не показывать.

– А ты поймай его на слабо, – посоветовала я. – Поспорь, побейся об заклад… пообещай, что, если он придет, ты навсегда завяжешь с мотофристайлом.

Вампир вздрогнул.

– Да ни за что на свете!

– Пообещай, – настойчиво повторила я. – Только потом будь добр выиграть эти чертовы соревнования. Придумай такой трюк, чтобы стадион тебе аплодировал стоя и скандировал на все лады твое родовое имя. Сумеешь – тебе не придется отказываться от любимого занятия. Не сумеешь… значит, сам дурак.

Серега поднял на меня светло-голубые глаза, которые, как и светлые волосы, могли принадлежать лишь чистокровному вампиру, и недоверчиво переспросил:

– Думаете, сработает?

Я усмехнулась:

– После нескольких тысячелетий пребывания в подземельях вампиры всего за сто лет сумели пересмотреть свои взгляды на мир. Твой отец не дурак. Он понимает, что вы, как вид, должны развиваться. Так почему бы не напомнить ему, что спорт – это не только азарт, но еще и бизнес? Который к тому же не до конца успели подмять под себя оборотни?

Я выжидательно посмотрела на Сергея, и тот всерьез задумался.

Давнее соперничество между клыкастиками и мохнатиками недаром вошло в легенды. Просто раньше они конкурировали, так сказать, за кормовую базу. Затем, по мере внедрения в человеческое общество, мотивы нелюдей изменились. Оборотни быстро заполонили государственные, преимущественно силовые, структуры. Вампиры же создали крупнейшую в стране сеть частных банков, а заодно ударились в науку, особенно в фармацевтику. Именно их усилиями была создана синтетическая кровь. Благодаря им в России было начато изучение стволовых клеток. Именно они разрабатывали новейшие вакцины и средства от рака. Само собой, в скором времени весь фармацевтический и целый ряд смежных рынков оказались под их полным контролем. Оборотни тем временем урвали важные сырьевые базы, поэтому хрупкое равновесие между расами сохранилось, но конкуренция что ни год, то росла. Во всех отраслях. На любых уровнях. А за такую немаловажную отрасль, как спорт, вампирам имело смысл побороться.

Видимо, подумав об этом, Сергей посветлел лицом.

– Пожалуй, я найду способ, как заставить его прийти. Спасибо, Ольга Николаевна!

– Да не за что. А сейчас иди готовься, – строго велела я. – Надо тебя прооперировать до вечера, пока кость не срослась неправильно. Только крови больше не пей. Отпаивать тебя завтра будем, чтобы быстрее зажило. И после этого, я надеюсь, мы с тобой долго не увидимся.

* * *

Дежурство на этот раз выдалось бешеным: народ поступал чуть ли не каждые полчаса, три бригады хирургов и анестезиологов просто с ног сбились, переходя из одной операционной в другую. И это несмотря на то, что я взяла часть пациентов на себя. Ну а ближе к ночи, когда в приемное доставили девчонку-оборотницу после жуткой аварии, все врачи оказались заняты, и Юрию Ивановичу самому пришлось встать к операционному столу.

Как я уже говорила, чаще всего нам привозили травмы: переломы всех частей тела, которые только существовали у нелюдей, сломанные руки-ноги, ребра, носы и челюсти, выбитые зубы – к сожалению, драки в кабаках и просто на улицах случались регулярно. Оборотни – существа вспыльчивые, подчас взрывоопасные, особенно если выпьют, поэтому случались и ушибы, и укусы, и рваные раны от когтей. Бесплатным приложением к ним шли дорожные происшествия, несчастные случаи, бытовые травмы. А довершали дело мелкие обращения вроде «шел-поскользнулся-упал». Все же зима, перепады температур, голодед на дорогах, а наши дорожные службы и по сей день работают кое-как.

– И все-таки ты ведьма, – сообщил коллега-травматолог уже ближе к вечеру, когда мы наконец-то доползли до ординаторской, чтобы выпить кофе и съесть парочку бутербродов. Ну, в смысле это у Игорька была пара бутербродов, а у меня – целая тарелка всяких вкусностей, включая свежие пончики, пирожки с яблоками и огромный кусок торта. – Как можно столько есть и не толстеть?!

– Магия забирает много калорий, – фыркнула я, с удовольствием уплетая сладости. – А нервы – и того больше. Кто их мне потом восстановит?

– Шефа попроси, – гоготнул коллега, которого я знала еще со студенческой скамьи и который всего три года назад пришел в нашу клинику. Невысокий, щуплый, но весьма ловко управляющийся с хирургическими инструментами ведьмак занял должность хирурга, когда я пошла на повышение. Ну а поскольку коллектив у нас маленький и все друг друга знали как облупленных, то вот так, наедине, всякие выканья и обращения по имени-отчеству были не нужны. – Он у нас мастер на все руки. Что можно – выдернет, что нельзя – отрежет.

Я снова фыркнула.

– У шефа фиг чего допросишься. Вон опять прибавку к зарплате зажал. А я же девушка… мне туфельки новые купить надо? Надо. А шубку? А сапожки из новой коллекции? А новые брюлики, наконец? Второй год хожу в одних и тех же комплектах! Для уважающей себя ведьмы это неприлично!

Игорек не сдержался и гнусно заржал.

– Мужика себе богатого заведи, вот гардеробчик и обновится! А еще лучше было бы слегка занизить притязания и начать выбирать шмотки из того, что подешевле.

Я мрачно посмотрела на него поверх коробки с тортом.

– Подешевле ты жене своей присматривать будешь… если она у тебя появится. А я уважающая себя ведьма. И размениваться на мелочи не собираюсь.

Этот тощий глист в хирургическом костюме только отмахнулся, а я пренебрежительно отвернулась.

Дурак. Рыжий, веснушчатый и не в меру языкастый дурак с никому не нужным красным дипломом. Что он вообще в жизни понимает? Хорошая ведьма должна быть умна, предусмотрительна, уверена в себе и сногсшибательна во всех своих проявлениях. Рыжие волосы и зеленые глаза в наше время – дурной тон. А вот миниатюрные жгучие брюнетки всегда были в тренде. Само собой, если ведьма умна, она и с рыжей шевелюрой найдет способ эффектно себя подать. И вообще в любом облике будет выглядеть ослепительно. Но я не любила менять подаренную природой внешность, поэтому магией пользовалась совсем чуть-чуть, свои длинные черные локоны старалась беречь. А еще частенько носила мини, любила эксперименты и давно для себя решила: если уж покупать бренды, то мировые, если выбирать украшения, то не дешевле тех, что с пятизначной цифрой на ценнике.

– Доктор Белова, вас срочно ждут в третьей операционной! – прервал наш увлекательный диалог механический голос из громкоговорителя.

Я удивленно приподняла брови.

– Кажется, шеф не справляется? – буквально сорвал с моего языка животрепещущий вопрос коллега.

Я набросила на плечи халат и, прямо на ходу дожевывая пончик, помчалась к выходу: если Юрий Иванович просит помощи, обычно это означает, что пациент очень скоро окажется в гостях у Сан Саныча. Потому что там, где не справился наш великолепный шеф, менее опытным докторам делать нечего. Но поскольку слово «срочно» в нашем учреждении имело силу приказа, то в предоперационную я буквально влетела. Проворно выпрыгнув из туфель, влезла в обычные мягкие тапочки. Прямо на ходу нырнула в висящий в воздухе и терпеливо дожидающийся меня чистый халат. Только после этого зашла в следующую комнату, окунула руки в дезинфицирующий раствор, затем подняла их, дожидаясь, пока магический фен их высушит. Затем левитацией подняла в воздух сложенную на столе упаковку со стерильным одноразовым халатом, так же дистанционно его распаковала. Когда он смиренно раскрылся, нырнула в рукава, подставила руки под взлетевшие в воздух перчатки из другой упаковки. И, пока завязки на халате сами завязывались на спине бантиками, надела выпорхнувшую из стерильного бокса маску.

– Юрьиваныч, звали? – запыхавшись, спросила я, забежав непосредственно в операционную.

Шеф, не отрывая взгляда от распростертого на столе тела, кивнул.

– Помоги. Не успеваю. Слишком много травм.

Я молча встала с другой стороны от пациента и обменялась взглядом с анестезиологом.

Себе в пару шеф, как всегда, выбрал Леху – симпатичного циклопа лет тридцати, который частенько у нас поддежуривал. На Руси таких раньше звали Лихо одноглазое, но Лешка был абсолютно безобидным малым, даром что умел одним взглядом увести в кому. С его талантами кома всегда была управляемой и хорошо контролируемой, так что в наркозных аппаратах мы почти не нуждались. Одно плохо – когда «наркоз» затягивался, Лешка начинал терять силы. И, судя по его сосредоточенному лицу, нынешний пациент требовал от него предельного внимания.

Вернее, пациентка. Совсем еще молоденькая, очень худенькая лисичка, по которой словно проехался тяжелый бульдозер. Оборотни вообще-то крепкие ребята, сломать им даже одну кость – довольно трудоемкая задача. Однако девчонку просто смяло в лепешку, ее лицо превратилось в жуткую маску, на руки и ноги вообще было страшно смотреть. Не зря шеф уже больше часа колдовал над ее искалеченным телом, по кускам собирая его в единое целое.

Я с уважением покосилась на порхающие в воздухе инструменты.

У меня, если я в силе, обычно получалось зачаровать всего пару скальпелей, с пяток зажимов, штук десять марлевых тампонов и всего один пинцет. А Юрий Иванович одновременно успевал не просто держать в воздухе, но и ловко управлять тремя с половиной десятками всевозможных приборов. Одни делали аккуратные разрезы, другие собирали раздробленные косточки, третьи зашивали, четвертые меняли тампоны, причем не только над лицом пациентки, но буквально над каждым сантиметром ее тела! Это была колоссальная работа, глядя на которую я могла лишь молча завидовать. Но на то шеф и некромант с почти полувековым стажем, а я – всего лишь его лучшая ученица, которой до такого мастерства еще расти и расти.

– Придержи, – сухо бросил Юрий Иванович, мельком покосившись на края обширной раны на груди лисички. – Раздвинь. Отверни. Убери. Раскрой…

Я молча повиновалась, не порываясь вмешиваться в процесс. По опыту знала, каких усилий требует контроль над операцией, поэтому делала лишь то, на что шеф не считал нужным отвлекаться. Таких сложных пациентов к нам уже давно не поступало, да и плохо это было – хоронить молодежь. Поэтому каждый из нас был готов наизнанку вывернуться, лишь бы не спускаться потом к Санычу на разбор полетов.

Над девчонкой мы в общей сложности колдовали часа три с половиной. Я безумно устала, здорово потратилась в плане магии. На Леху и вовсе было больно смотреть. Но к концу операции лисичка дышала почти ровно, кровь больше не теряла, большую часть костей мы ей выправили, а те, что все-таки разлетелись на осколки, по мере возможности собрали и заключили в магические лубки.

– Все, – устало произнес шеф, закончив с самым сложным. – Оль, зашьешь ее сама?

Я, хоть и едва стояла на ногах, кивнула и привычно перехватила управление над оставшимися инструментами. А когда некромант, пошатываясь, вышел из операционной, со смешанным чувством посмотрела на чудом выжившую девчонку.

– Везучая ты, лисичка. Сам бог велел сегодня шефу задержаться на работе, иначе мы бы тебя точно не вытянули.

Она, разумеется, не услышала и даже не почувствовала, как санитары перекладывают ее на каталку и увозят в реанимацию. Леха после этого тихонько сполз по стеночке, он был полумертвым от усталости, рубаху на нем можно было выжимать, но в глазах горело мрачное удовлетворение: мы справились. И я его отлично понимала.

Отмывшись и переодевшись, я поплелась обратно в ординаторскую, а затем по палатам – посмотреть на других наших подопечных, но, хвала небесам, остаток смены прошел спокойно. Никто не умер, никому не сделалось хуже, все, кого мы сегодня приняли, уже начали выздоравливать. В операционную меня выдернули всего один раз, где-то часа в четыре утра. И то ненадолго. Ну а с мелочами дежурные врачи прекрасно справились сами. Даже Альберта успели прооперировать, а потом Игорь закончил с Серегой, так что в ближайшие день-два и боящийся клизм оборотень, и склонный к суициду вампир должны были снова встать на ноги.

За это время я успела несколько раз проведать в реанимации девочку со звучной фамилией Лисовская. Звали ее, как следовало догадаться, Алиса, а по отчеству она была Александровна. Очень типично, кстати, для мохнатиков – брать в миру говорящие фамилии, поэтому всевозможных Волковых, Медведевых, Кабановых и прочих «звериных» личностей у нас водилось в достатке.

Алисе, если верить данным из медицинской базы, недавно исполнилось восемнадцать. Она, кстати, оказалась милой девочкой. Всего через час после операции пришла в себя. Почти сразу попыталась заговорить и подняться с постели. И заметно повеселела, когда я заверила, что через пару недель она снова станет прежней. Правда, о том, что случилось на дороге, лисичка ничего сказать не смогла, поскольку разговаривать шеф ей строго-настрого запретил. Сломанную челюсть и скуловые кости нельзя было тревожить еще дня три. Да и потом, насколько я поняла из едва заметных движений век и оставшихся целыми пальцев, Алиса мало чем могла помочь следователям: она не видела машины и того, кто сбил ее на улице.

Убедившись, что с девочкой все будет в порядке, я попросила ее не грустить, а закончив дела в отделении, собралась домой. Спать. И отдыхать в грядущие выходные. Но когда я вышла из ординаторской, то обнаружила, что перед дверьми в палату реанимации топчутся два здоровенных мордоворота в одинаковых пальто, которых тщетно пытается вытолкать за дверь молоденькая медсестричка. А рядом с ними находился еще один… нет, не мордоворот, а весьма даже представительный мужчина. Рослый, ничуть не уступающий в ширине плеч телохранителям, холеный, роскошно одетый и источающий аромат власти оборотень. Судя по ауре, лис. При виде которого я вдруг вспомнила, что где-то уже слышала фамилию Лисовские, и с беспокойством поняла: появление девочки Алисы могло обернуться для клиники крупными неприятностями.

## Глава 2

– Кто вы? Что вам нужно? – строго спросила я, приблизившись к посетителям. Медсестричка при виде меня с облегчением выдохнула и испарилась: бодаться с наглыми клиентами не входило в ее обязанности. Это была исключительно моя прерогатива. Ну и шефа, конечно, но его я раньше времени тревожить не буду.

Мордовороты (тоже лисы, естественно) при виде меня одновременно усмехнулись, а их хозяин не без раздражения глянул на меня сверху вниз.

– Моя фамилия Лисовский, – коротко рыкнул он. – В ваше отделение недавно поступила моя дочь. Я должен ее увидеть.

Я прищурилась.

– Я могу взглянуть на ваши документы?

Мужчина скривился, но все-таки выудил из внутреннего кармана пиджака визитку.

«Лисовский Александр Александрович, – гласила вытисненная на дорогой бумаге надпись. – Генеральный директор группы компаний “Global IT Corporation”».

Чуть ниже шли номера рабочего телефона, сотового, факса.

Вот блин. Не зря мне его морда показалась знакомой: этого нелюдя частенько показывали по телеку! Он стоял во главе одной из крупнейших российский компаний по разработке программного обеспечения, а также других сопутствующих товаров. Типа компьютеров, комплектующих, бытовой техники, производственного оборудования и фиг знает чего еще. Огромная торговая группа. Многомиллиардные обороты. У них, говорят, даже оборонка заказы делала. Так что сейчас передо мной стоял очень-очень высокий чело… то есть нелюдь, с очень большими связями и просто огромным влиянием в незнамо каких кругах.

– Теперь я могу войти? – все еще раздраженно поинтересовался лис, чуть наклонившись. Меня тут же окутало облако незнакомого, но на редкость приятного парфюма. Карие глаза оборотня чуть прищурились, сквозь темную радужку на мгновение проступила звериная желтизна. Ноздри чуть дрогнули, из глотки вырвалось бархатистое рычание. И…

И это было уже слишком.

– Нет! – отрезала я, с вызовом уставившись на склонившегося надо мной мужчину.

Он недовольно нахмурился.

– Это еще почему?

– Потому что в больницах существует такая вещь, как санитарно-эпидемиологический режим. Здесь не приемная губернатора, а хирургическое отделение, если вы не курсе. Поэтому будьте любезны выйти в коридор и подождать лечащего врача там. Я сообщу ему о вашем визите.

Оборотень пару секунд помолчал, изучая меня, как прилипшую к его ботинку жвачку. Непонимание в его глазах отчетливо боролось с раздражением. А когда раздражение все же победило, он негромко рыкнул:

– Как его зовут?

– Юрий Иванович Черный, – сухо сообщила я. – Это наш главный врач. Третий этаж. Триста шестой кабинет. Пока он не даст своего разрешения, в реанимацию я вас не пущу.

Один из бодиков все-таки не сдержался: стоило мне открыть дверь в оперблок, как амбал метнулся следом, но был немедленно отброшен защитным заклинанием.

– Шеф, она зачарована, – хмуро сообщил он, так и не сумев проникнуть внутрь.

Я недобро сузила глаза.

– Разумеется. А если вы, господа, попробуете туда войти и притащите на своих ботинках кучу бацилл, то господин Лисовский получит судебный иск. Скорее всего, не один. И с высокой степенью вероятности потеряет дочь, которой совершенно не нужен сейчас бактериальный сепсис.

Гендиректор «Global IT Corporation» ожег телохранителя ледяным взглядом, и мордоворот счел за лучшее испариться. Второй тоже долго ждать не стал и, едва шеф отвернулся, слинял следом. Сам же господин Лисовский какое-то время холодно изучал мою физиономию. А когда мне это надоело и я собралась захлопнуть перед его носом дверь, сухо бросил:

– Подготовьте документы на перевод. Я забираю Алису из вашей клиники и перевожу ее в другое лечебное учреждение.

– Тогда вам потребуется реанимобиль и медицинское сопровождение, – так же сухо сообщила я.

– Они будут здесь через полчаса. Будьте любезны меня не задерживать, доктор… не знаю вашего имени. Но хотел бы его услышать. Хотя бы для того, чтобы сообщить вашему руководству о нарушении закона о посещении пациентов.

Ах ты козел! Еще о правах своих вспомни!

– Белова Ольга Николаевна, – оскалилась я, мысленно желая проклятому лису куда-нибудь провалиться. – Врач-хирург высшей категории, заместитель главного врача и руководитель отделения. Можете обращаться. Только, перед тем как ссылаться на какой-то закон, будьте добры сперва его изучить. И прежде чем ломиться в помещение с лечебно-охранительным режимом, снимите пальто и наденьте бахилы!

У оборотня закаменело лицо, а желтизна в глазах стала еще более явной, что свидетельствовало о стремительном приближении трансформации. Как я уже говорила, оборотням была свойственна вспыльчивость и, чего греха таить, несдержанность. Но конкретно этот лис не занял бы столь высокий пост, если бы не умел себя контролировать. Он не сорвался. Не перекинулся. Напротив, одарив меня ледяным взглядом, он отступил к выходу из отделения, а затем раздвинул тонкие губы и, показав кончики ослепительно белых клыков, бросил:

– Я тебя услышал, ведьма. Реанимобиль уже в пути, так что поторопись с документами.

Убедившись, что этот гад вышел, прямо на ходу доставая из кармана мобильник, я едва сдержалась, чтобы не грохнуть со злости дверью. Нет, это надо… умудриться всего парой фраз так меня оскорбить! Я ему что, прислуга? Рабыня? Явился сюда, понимаешь, без приглашения, наследил, нахамил дежурной сестре да еще распоряжается, как у себя дома!

«Еще посмотрим, кто кого», – хмуро подумала я, когда лис принялся мерить шагами коридор, с кем-то разговаривая по телефону. Выглядел он при этом недовольным. В какой-то момент его лицо стало жестким, хищным, словно его что-то не устроило. А затем он снял с себя дорогое пальто, бросил на стоящий у стены стул и совсем не по-доброму оскалился.

Я аккуратно закрыла дверь и, недолго думая, отправилась в палату реанимации.

– Алиса-а… Алисочка, солнышко, ты меня слышишь? – позвала, оказавшись возле постели лисички.

Девочка приоткрыла заплывший глаз и посмотрела на меня с немым вопросом.

– Там твой отец пришел, – с виноватой улыбкой сообщила я. – Хочет тебя забрать. Ты как… готова отправиться к другому доктору?

У девчонки неожиданно глаз распахнулся полностью, несмотря на отек, а монитор, на котором отражались давление и пульс, встревоженно пискнул. Сто двадцать. Мгновенно. Лисичка дернулась, из ее разбитого рта вырвался сдавленный хрип, загипсованные почти до самых кончиков пальцы на правой руке задрожали и скрючились, словно девчонка вдруг испугалась.

– Не-е-ет… – прошептала она, умоляюще уставившись на меня единственным уцелевшим глазом, из которого вытекла горькая слезинка. – Пожалуйста… не… пускай… те…

Та-а-к.

Мой счет к лису мгновенно вырос на несколько пунктов.

Не знаю, что за отношения в этой семье и почему Алиса так боится отца, но вот теперь я ему девочку точно не отдам, пока мне не принесут постановление суда.

– Все хорошо, солнышко. Никуда ты от нас не уедешь, – пообещала я, погладив израненную щеку. Вторая была от подбородка до лба покрыла прозрачным фиксирующим составом, не дающим особо шевелить челюстью. Такой же состав был и на груди, на левой руке и на обеих ногах лисички. Но дня через два, если все сложится удачно, его можно будет постепенно снимать. А еще через неделю девочка сможет высказать свои претензии вслух. И объяснить, почему она так не хочет видеть отца.

Через пятнадцать минут я снова вышла из оперблока и, застав господина Лисовского сидящим на стульчике для посетителей – кстати, гость уже был без верхней одежды и в бахилах, как положено, – всучила ему стопку бумаг.

– Что это? – с подозрением осведомился оборотень.

– Бумаги, которые вы должны подписать, чтобы иметь возможность забрать отсюда дочь.

Лис молча сгреб документы и углубился в изучение. Но заметив, что я не ухожу, пренебрежительно осведомился:

– Что-то еще?

– Нет, – холодно улыбнулась я. – Просто жду. На случай, если у вас возникнут вопросы.

Господин Лисовский недоверчиво вскинул голову, правильно расценил выражение моего лица и, заподозрив подвох, принялся быстро просматривать бумаги. Делал он это привычно, с видом человека, чье время стоит очень дорого. Буквально пробегался взглядом по строчкам договора, мгновенно вычленял самое важное и, так же быстро проанализировав информацию, принимал решения.

Правда, дойдя до списка повреждений, он явственно напрягся.

– Все настолько плохо?

– Да. Иначе я бы не настаивала на соблюдении формальностей.

– Насколько велика вероятность того, что во время перевозки Алисе станет хуже?

– Процентов девяносто, – не стала скрывать я. – На данный момент она нетранспортабельна вообще. Костные мозоли даже не начали образовываться, поэтому всего одна встряска, и осколки придется соединять заново.

У лиса на лице проступило жесткое выражение.

– Я все равно заберу ее в другую клинику. Там ее ждут лучшие специалисты.

А мы, значит, так себе больничка?!

– Это ваше право, – бесстрастно отозвалась я. – Вы закончили?

Оборотень просмотрел документы до конца, поставил подпись, поднялся. Но прежде чем он протянул бумаги, за окном пару раз мяукнула сирена «Скорой».


– Машина прибыла, – ровно сообщил господин Лисовский, подчеркнуто глядя куда-то мимо.

Быстро!

Я невозмутимо кивнула. Забрала у него договор, а затем всучила ксерокопию еще одной бумаги.

Лис подозрительно прищурился, но задавать глупых вопросов не стал – просто прочитал. Там и читать-то было всего несколько торопливо отпечатанных в ворде строчек. Но, пробежав их глазами и особенно увидев внизу корявую подпись, мужчина замер. Перечитал бумагу повторно. Затем вскинул на меня неверящий взгляд и коротко выдохнул:

– Что?!

– Ваша дочь только что в письменной, не дающей повода для двойной трактовки форме отказалась и от свидания с вами, и от перевода в другую клинику. Ее полностью устраивает качество медицинского обслуживания в нашем лечебном учреждении. И поскольку даже по людским меркам Алиса считается совершеннолетней, то у меня нет оснований не прислушиваться к ее желаниям. Как и у вас, кстати. У вас еще остались ко мне вопросы?

Взглядом Лисовского можно было убивать.

– Прекрасно, – невозмутимо кивнула я и развернулась, чтобы пройти мимо. – Когда Алиса изъявит желание с вами поговорить, мы вам позвоним.

Обойдя бешено раздувающего ноздри оборотня, я направилась к лестнице – на третьем этаже у меня был свой кабинет. Но на полпути меня догнал тихий, откровенно ненавидящий голос:

– Я не хочу, чтобы моя дочь в чем-либо нуждалась. Что вам нужно? Деньги, лекарства, свежее мясо?

Я ненадолго обернулась.

– Деньгами нас обеспечивают спонсоры. Лекарств в клинике хватает, как и хороших специалистов. Что же касается мяса… у вашей дочери врожденная непереносимость сырого белка, господин Лисовский. Разве вам, как отцу, не положено об этом знать?

На холеном лице лиса проступило растерянное выражение, и это еще раз убедило меня в правильности принятого решения.

Отец, который не знает, чем именно болеет его ребенок, вряд ли достоин того, чтобы нарушать ради него негласные правила клиники. Алиса своей рукой подписала отказ от перевода. Она знала, что именно там написано: я дала ей возможность прочитать. Она плакала, но категорически отказалась увидеться с отцом. Она боялась этого человека! И я, как врач, сделаю все, чтобы эта девочка как можно дольше с ним не встречалась.

* * *

Когда я выбралась на улицу, там шел снег. Пушистый, мягкий, за прошедшие сутки он успел намести такие сугробы, что, если бы не шваркающий лопатой дворник, к машине мне пришлось бы брести по колено в снегу.