Пробуждение
Ирина Ишимская

© Ирина Ишимская, 2020

ISBN 978-5-4498-3504-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Цикл стихов «Поэтам»

Анне Ахматовой

Нектар, вино или отраву
Я пью с одиннадцати лет
Ваш стих? И по какому праву
Меня пленили вы, поэт?

Стихи не утоляют жажду,
Куда-то жизнь не так пошла
Вот с той поры, когда однажды
В шкафу я томик ваш нашла.

Как обманули эти дали.
И по канату за тобой
Зачем я шла? И что мне дали
Глаза с загадкой голубой?

2

Мне не страшно, я ношу на счастье

Темно-синий шелковый шнурок.

Анна Ахматовa

В этом мире, где все сговорились молчать
Где сбываются пророчества Босха,
Где не зажигается огонь
На башенке озерной лесопильни,
Вы не учили меня словам,
А когда я сидела, опустив голову,
Вы пришли и надели мне на счастье
Темно-синий шелковый шнурок.

Стихи к Пушкину

1

Опять учусь у Вас, учитель дорогой,

Все называть своими именами.

Пусть кто-то хочет и идет иной тропой.

А я опять, опять иду за Вами.

2

Сосен синие верхушки.

Край, cнегами занесенный.

На стекле лежат узоры.

Стынет леса полоса.

Здесь когда-то ехал Пушкин,

Кучерявый, возбужденный…

Подъезжая под Ижоры,

Он взглянул на небеса.

3

 На портрет А. Пушкина кисти Тропинина

Вполоборота. Тихий взгляд.
Пространство дышит только им.
Полузапахнутый халат,
Волос кудрявых черный нимб.
Но видно – душу грусть томит,
Боль за усмешкою встает.
И след поэзии хранит
Всей позы легкий поворот.

Последний Петербург

Голодный Петербург, пристанище поэтов —
Собака, Обезьянник, Дом Искусств
О, как красив закат поэзии расцвета!
О, изощренность слов!
О первозданность чувств!

Холодный Петербург. Пророческие бредни.
Влюбленность. Гениальность. Грань эпох.
И тусклый свет от ламп в мистической передней.
В волшебный Петербург, в его весенний вздох

Войти, чтобы понять трагедию распада.
Свобода. Нищета. Разруха. Светлый миг.
И бродит Мандельштам там по дорожкам сада.
Последний Петербург. Его прощальный крик.

М. Ю. Лермонтов

Он получил свою отставку

От этой жизни наконец.

Не в ссылку новую отправку,

Он получил покой, певец.

Елизавете Алексевне

Не нужно больше хлопотать.

Он получил свое спасенье,

Не дописав свою тетрадь.

В раскатах молнии и грома

Ушла мятежная душа.

Кавказа светлая истома

Все также будет хороша.

Но кто его сравнится силе?

Он будет встречен, как поэт,

В небесной вымытой России,

Там, где собрался весь наш свет.

Н. С. Гумилев

…я буду снова я

Простой идиец, задремавший

В священный вечер у ручья

Н. С. Гумилев

Хорошо умирал Гумилев.

Спокойно сигарету докурил до конца.

Даже вызвал восхищение пару слов

У какого-то стрелявшего молодца.

В пику выстрелу окурок летел.

Зря вы думали убить, жизнь ничья.

Он очнулся в тишине, где присел,

Тот индиец, задремавший у ручья.

Марине Цветаевой

Пожарила сыну котлеты

И богу вернула билет,

Как ты обещала. Но где ты,

Марина, и как там тот свет?

Потом уже Але сказала

Про тяжкий и длительный путь.

Марина, c какого вокзала

Приехать к тебе как-нибудь?

В Коктебеле

Вот краски и книги, а выше – портреты,

И так же ступенька дрожит и скрипит.

И море сиренево-синего цвета.

И зеркала глянец. Спокойно глядит,

Чуть – чуть улыбаясь, царевна поэта.

А рядом Марина, наверно, сидит.

Но где же хозяин, что даст мне советы,

Певец Киммерии? Хозяин молчит.

В музеях есть что-то печальное. Лето

Разбилось о берег, курортный гранит.

О прошлом душа моя всхлипнула где-то

И, ханским огнем опаляясь, горит.

Но там, на скале его профиль… Ответы

Спроси у природы. Она их хранит.

Поэтам ушедших лет

Опять меня обступаете, тени —
Поэты ушедших лет.
Вы – пройденные ступени,
Вы – пойманный в руку свет.

А я же стремлюсь к иному,

Что выше иной головы.

Зачем же меня до дому

Опять провожаете вы?

Ведь слово «поэт» не больше

Мне значит, чем «есть» и «пить».

Зачем же в свой легкий почерк

Вы просите приходить?

Летите своей богемой,

Гордитесь своей красой,

Cеребряный век не гений,

А просто танцор босой.

Взята его трудная веха,

Где он оставил свой след.

А в снах Золотого века

Любой будет назван «поэт».

Стихи луны

Дафна

Я лучше буду статуей,

Той Дафной в Эрмитаже.

Пока еще не дерево,

Но с листьями в душе.

Быть плачущей, бледнеющей

Я не хочу и даже

Я не хочу быть женщиной уже.

Я лучше буду строчками,

Cтихом поющим, cтонущим,

Пока еще не мастерским,

Но все-таки – живым.

Я лучше буду мальчиком,

Беспомощным и тонущим,

На дно морей коричневых,

Туда, где черный дым.

Я не желаю об локоть

Касаться с видом спящего

Горячею и жаждущей

Вниманья головой.

Я лучше буду облаком

Пространства уходящего,

Я лучше буду маленькой

Летающей луной.

Я лучше буду по полу

Лучом там, где захочется,

Чертить свои холодные,

Прозрачные круги.

Вот подойдете к окнам вы.

Там спутник одиночества.

И, наконец, помирятся

Вчерашние враги.

Взгляд из окна

Все молчите. Все потом.
Кто-то где-то   строит дом.
Искры красные    летят.
Город тайною  объят.

 Занесенные     ступени.
 Синь окна.
 И прохожие,
          как тени.
                 И луна.
И не плакать. И довольно.
Просто вечер. Просто больно.

Осень

Пора становиться плохой,

Глаза, поднимая, как лопасть,

C осенней ночной шелухой

Спускаться в какую-то пропасть.

Пора возвращаться в свой дом

И больше своей не казаться.

Бордовым и синим крылом

К другому крылу прикасаться.

Заплакать и долго болеть

Святого Лаврентия взглядом.

Пора на скамейке сидеть

Под ярким живым листопадом.

Пора уже биться в ночи

С русалочьим скользким хвостом.

Рассыпала осень ключи

И тихо стоит под мостом.

Взгляд

Я помню взгляд. Он мне за что?

Я в бездну пала на мгновенье.

Всю грудь насквозь во мне прожгло,

Таким пролилось откровеньем.

В нем только музыка была.

В нем столько нежности сияло.

И мгла волшебная плыла

Над головой моей усталой.

Собака

Вчера я наклонилась,

Чтобы погладить собаку,

Но сумка упала с плеча

И больно ударила ее.

О собака, cобака…

Весна

В своем раю, где газовые струйки

В стакане с лимонадом и весна,

Ребенок вопрошающе колдует,

Тюльпаны глаз уставив на меня

А там уже рассыпались мимозы.

Ресницы опыленные блестят.

И на ступенях солнечные слезы

И дразнит непонятный аромат.

Осенью

Вот капли на заборе посинелом,

И в щель головку высунул цветок.

А по дороге полная, вся в белом,

Везет бидон молочница, и Блок

Вдруг вспоминается, и хочется потрогать

То нечто, что зовется волшебством.

Песчаная и желтая дорога

Усыпана серебряным листом.

Статуи

Плетусь. Все люди заняты собой,

А на зелено-голубом дворце

Спит юноша, не совершивший бой

И девушки с поэзией в лице.

Я обращаюсь к статуям, прося

Улыбку, cлово, тайны глубину.

Но равнодушно взоры пронося,

Они глядят куда-то в вышину.

А под ногами снова грязный снег.

На улицах все та же толкотня.