Василий Головачёв
Ликвидация последствий отстрела негодяев

© Головачёв В. В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Композиция 1. Contra

Россия. Европа

Вертолёт приземлился прямо в центре усадьбы, принадлежавшей командующему Национальной гвардией России генералу Лавецкому, на хорошо оборудованной площадке для приёма винтокрылых машин и беспилотников.

Сама усадьба располагалась в посёлке Озёрный, в двух километрах от знаменитой Жуковки, где предпочитали селиться миллионеры, бизнесмены, владельцы компаний, генералы армии и высокопоставленные чиновники. Поместье Лавецкого представляло собой комплекс строений на краю Озёрного, практически в лесу, окружённый трёхметровым забором. Всего на территории в два гектара стояли пять коттеджей и построек разного назначения, главным из которых был трёхэтажный особняк, не уступавший роскошным фасадом президентскому дворцу в Ново-Огарёво.

Юрий Филиппович отметил это для себя, шагая от вертолёта к особняку в сопровождении четырёх телохранителей и задёргивая «молнию» куртки: несмотря на то что конец июня в этом году случился довольно жарким (температура воздуха днём поднималась до двадцати восьми градусов), по ночам было холодно, а сейчас шёл третий час ночи.

У главного входа в коттедж президента ожидали несколько человек в камуфляже и без, в том числе полковник Гаранин, командующий силами специального назначения (ССО) Росгвардии.

– Где он? – остановился Юрий Филиппович перед встречающими.

– Внутри, – глухо сказал Гаранин.

– Допросили?

– Он… мёртв, – после паузы ответил полковник. Добавил торопливо: – Дрался до последнего, уговорить сдаться мы его не смогли.

– Показывайте.

Встречающие расступились, и президента провели в холл здания, а потом в кабинет Лавецкого.

Кабинет был просторен и обставлен старинной мебелью, выглядевшей как настоящий антиквариат. В нём свободно разместились два кожаных дивана – чёрного и белого цвета, громадный стол из красного дерева с гнутыми ножками в форме медвежьих лап, шесть стульев, два кресла, спинки и сиденья которых были обтянуты материалом с красным ворсом, книжные шкафы, забитые рядами фолиантов с золотым и серебряным тиснением, и стеклянный шкаф с разными сувенирами.

На стене за столом висел портрет президента России, выполненный в виде старинной иконы. Только в отличие от оригинала, полысевшего в свои пятьдесят два года, изображённый на полотне Кондратов имел роскошную седую шевелюру.

Глянув на «себя», Юрий Филиппович невольно усмехнулся:

– У меня и в молодости таких волос не было.

Провожающие президента промолчали.

Лавецкий лежал на чёрном диване глыбой серого бетона. На лице генерала так и сохранилось выражение удивления. Его прикрыли простынёй, из-под которой свешивалась окровавленная рука со скрюченными пальцами, доставая до пола.

– Как это произошло? – поинтересовался Юрий Филиппович, удовлетворившись осмотром тела.

Среди людей, набившихся в кабинет, прошло движение.

Гаранин поискал кого-то глазами:

– Майор…

Из-за спин собравшихся вышел крупногабаритный мужчина с волевым лицом и серыми стальными глазами. Представился:

– Майор Барсов, отряд ГОН…

– Я помню, – перебил его президент. – Почему не взяли генерала живым?

– Виноват, не получилось.

К Барсову присоединился ещё один высокий, под метр девяносто пять, мужчина такой же комплекции, но гораздо старше, с бритой головой и серо-голубыми глазами, в которых стыли сдержанная сила, уверенность в себе и предостережение. Он являл собой пример человека, отвечающего за свои слова. Про таких обычно говорят: лучше быть в числе их друзей. Лицо мужчины хранило следы драки.

– Калёнов, полковник ГРУ в отставке, – сказал он низким баритоном. – Это моя вина, Юрий Филиппович, я догнал генерала в подземном бункере, но не смог задержать мягко.

– Лавецкий – мастер боя, – проговорил Гаранин с угрюмым сожалением. – В молодости был чемпионом России и Европы по боям без правил.

Президент оценивающе оглядел фигуру Калёнова:

– Я так понимаю, вы тоже занимались каким-то видом единоборств? Иначе не справились бы?

– Всего лишь боевым самбо, – сдержанно повёл плечом бывший полковник.

– Всего лишь, – усмехнулся Юрий Филиппович. – Мой предшественник тоже занимался борьбой, имел дан по дзюдо и мог за себя постоять. А я вот только в футбол бегаю. Ладно, потом расскажете подробнее, как всё было. Показывайте бункер.

– Опасно, Юрий Филиппович… – проговорил Гаранин.

– Показывайте.

Его повели в подвал.

Сопровождавшие – трое – остановились перед открытой металлической дверью толщиной в двадцать сантиметров. Первым в помещение за дверью вошёл Барсов, отодвинув мужчину в камуфляже. За ним шагнул телохранитель, затем президент, и все оказались в тесном помещении кубической формы с серыми бетонными стенами, одна из которых представляла собой вход в кабину лифта. Дверца лифта тоже была открыта. В остальных стенах на уровне груди человека виднелись отверстия диаметром в три сантиметра.

Президент понял, что это отверстия для стрельбы из пулемётов. Покачал головой, представляя, что здесь творится во время стрельбы.

– Лифт?

– Так точно, Юрий Филиппович. Бункер находится на глубине ста метров, – сказал Гаранин.

– Работает?

– Так точно.

– Поехали.

– Лифт рассчитан всего на четверых человек.

Президент глянул на одного из своих молодых рослых телохранителей.

– Саша, пойдёшь со мной.

– Кто ещё? – скупо обронил скуластый здоровяк.

– Вы, – кивнул президент на Гаранина, – и вы. – Кивок на Барсова.

– Хорошо.

Четверо заняли кабину, дверцы закрылись, и она провалилась вниз с нарастающей скоростью, так что желудок президента устремился к горлу.

Заметив, как изменилось лицо подопечного, телохранитель подставил ему руку, но президент усилием воли справился с реакцией вестибулярного аппарата на падение кабины лифта вниз.

– Он не регулируется? – спросил Юрий Филиппович, имея в виду скорость движения кабины.

– Не разобрались, – виновато ответил Гаранин.

Через десять секунд кабина остановилась.

Первыми вышли командиры ГОН, за ними телохранитель Саша и последним Юрий Филиппович. Огляделся, подняв брови.

Перед взором президента предстала станция метро в миниатюре, только не облагороженная современным дизайном. Были видны каменные с виду неширокие дуги, заменявшие тюбинги, которые и образовывали полукруглый потолок, переходивший в стены. Радиус получившегося помещения достигал пяти метров, длина около полусотни. Освещалась станция этого «метро» двумя вертикальными люминесцентами на одной из стен.

У перрона стоял один-единственный вагон длиной метров двадцать, без окон, выкрашенный в серый цвет и напоминавший не то подводную лодку, не то ракету без стабилизаторов. По центру вагона располагалась дверь, возле которой копошились у тележки с какими-то приборами и развёрнутым компьютером двое молодых людей в камуфляже. Увидев гостей, они выпрямились, встали по стойке «смирно».

Гаранин жестом показал им: отойдите.

– Что это? – проговорил Юрий Филиппович.

– Ветка секретного метро, – сказал Гаранин.

– Советских времён, что ли? Мне об этом ничего не известно.

– По нашим данным, тоннель создан ещё во времена войны Гипербореи и Атлантиды, то есть не менее десяти тысяч лет назад. Но сама станция оборудована недавно, после войны, предположительно в шестидесятых годах прошлого века. Вагон в рабочем состоянии, хотя на какой тяге движется, мы пока не понимаем. Но Лавецкий стремился именно сюда, явно собираясь бежать.

– Куда?

Гаранин и Барсов переглянулись:

– Есть предположения, что тоннель ведёт к владениям господ из Бильдербергского клуба в Брюсселе. Ваш советник Зеленов признался в наличии связи с ними.

Президент кивнул, признаваясь в душе, что доверял этому человеку настолько, что принимал все его советы и предложения, не проанализировав их со всех сторон. Для него известие о секретной связи генерала в отставке с масонскими структурами Запада оказалось откровением, и он долго не мог поверить в предательство Зеленова. Но и этого было мало. На стороне врагов оказался и командующий любимого детища – Национальной гвардии, что явилось не меньшим ударом для президента, не предполагавшего, что ближайшие помощники готовы, образно говоря, всадить нож в спину. И всё чаще приходило в голову название одного из криминальных зарубежных романов – «Кругом одни враги».

– Вы уверены, что этот тоннель ведёт… э-э… в Брюссель?

Гаранин ответил после паузы:

– Стопроцентной гарантии у нас нет… но показания Зеленова и Подвального, реакция Лавецкого и данные разведки во многом сходятся и не противоречат нашим предположениям. В правительстве и околоправительственных структурах окопались резиденты западных спецслужб, подчиняющихся напрямую так называемому «Комитету 300», точнее его подразделению, Бильдербергскому клубу. Мы даже знаем их главных деятелей.

– Вот как? – недоверчиво сказал президент. – И кто же это?

– Думаю, вы знаете всех. Советник премьера Великобритании лорд Лотингейл, зам главы ЦРУ полковник Эзра Хаус, магистр ордена «Череп и кости» Хасан Озокхан, глава Бильдербергского клуба Ульрих Ван-Янг и руководитель «Комитета 300» кардинал Доменико Пьяцци.

– Знаю, – пробормотал Юрий Филиппович.

– И над всеми этими господами стоит иная сила, олицетворяемая Маркусом Хансом-Адамом Фриком.

Президент удивлённо посмотрел на Гаранина.

– Министром иностранных дел Лихтенштейна?!

– Так точно, Юрий Филиппович. – Гаранин пожевал губами. – Не всегда большие посты занимают общественно значимые люди или олигархи. Есть подозрения, что этот господин, министр микрогосударства, не человек. Но об этом я хотел бы поговорить с вами отдельно.

Президент покачал головой, расстегнул «молнию» куртки, ослабил воротник рубашки.

– Не ожидал… сюрприз, однако.

– Хотите взглянуть на интерьер вагона изнутри? – предложил Барсов.

Юрий Филиппович прошёлся по перрону, убеждаясь, что его плиты сделаны из грубо обработанного камня, вероятнее всего базальта, хотел было проследовать внутрь вагона, но в этот момент из него выскочили двое мужчин в гражданских костюмах.

– Товарищ пол… – начал первый, лысоватый, седой, но умолк, увидев перед собой президента.

– Что у тебя? – осведомился Гаранин, сделав шаг навстречу.

– Похоже, вагон заминирован!

На мгновение все, кто находился на перроне, застыли.

Первым отреагировал на известие Барсов, подхватив президента под руку:

– Быстро отсюда, Юрий Филиппович!

Телохранитель опоздал на полсекунды, взяв президента под другой локоть.

– Уходим!

Президент сердито вырвался из рук мужчин:

– Я сам! Забудьте эти телячьи нежности!

Забрались в лифт вчетвером, оставив специалистов на станции.

– Ещё один влезет, – сказал президент. – Потеснимся.

Гаранин поманил гражданского с залысинами:

– Николай Сергеевич, залезай.

Дверцы кабины начали закрываться, и Гаранин крикнул:

– Мы вернём лифт, сразу выбирайтесь!

Кабина устремилась вверх, вдавив пассажиров в пол силой ускорения.

В бункере их ждали трое агентов президентской охраны и парни из команды полковника.

Объяснив им, что происходит, Гаранин отдал приказ всем покинуть особняк Лавецкого, кроме компьютерщиков и техников ССО. Повернулся к президенту:

– Как говорится, бережёного бог бережёт, Юрий Филиппович. Кто знает, какие сюрпризы приготовил генерал на случай провала. Лучше перестраховаться. Мы всё тщательно изучим и… – Полковник не договорил.

Из-под земли в подвал долетел могучий рык, пол содрогнулся, стены заходили ходуном, с потолка посыпались кусочки бетона и струйки пыли.

Телохранители бросились к патрону, закрывая его телами, хотя эта их реакция вряд ли могла спасти президента, если бы рухнул потолок.

– Все вон! – гаркнул Гаранин во весь голос.

Присутствующих буквально вымело из бункера: все понимали ситуацию и умели дисциплинированно откликаться на изменение обстановки. Остался только Барсов, крикнувший:

– Попробую опустить лифт!

Выбрались из подвала на первый этаж, где уже началась суета бойцов ССО и технических специалистов, вызванная подземным взрывом. Что это был взрыв, не сомневался никто, а Юрий Филиппович вдруг подумал, что, останься он в бункере мини-метро ещё на минуту, страна лишилась бы руководителя. С трудом удержал на языке ругательство, почувствовав, как по позвоночнику скатился ручеёк пота.

– Запускай! – крикнул старший четвёрки телохранителей в наушник рации.

Пилоты услышали. Лопасти вертолёта сдвинулись с места, постепенно раскручиваясь.

Юрию Филипповичу помогли залезть в кабину новенького Ми-38, которым он пользовался для посещения объектов Московской области. Гаранин и его гвардейцы отступили к коттеджу, ожидая, когда вертолёт взлетит.

– Передайте ему, – повысил голос Юрий Филиппович, – я жду его утром с докладом.

Старший телохранитель выпрыгнул из кабины, ткнулся губами в ухо Гаранина и влез обратно.

Вертолёт оторвался от зелёной стартовой площадки.

– Куда? – спросил телохранитель. – Домой?

Он имел в виду подмосковную резиденцию.

– В Кремль, – буркнул Юрий Филиппович, прокручивая в памяти недавние события. То, что взрыв в бункере под усадьбой Лавецкого совпал с его визитом, случайностью назвать было нельзя. Только везением можно было объяснить минутную фору, спасшую жизнь главе государства. Но при этом наверняка погибли сотрудники и бойцы группы спецназначения, и настроение президента тот факт, что он остался жив, улучшить не мог. В душе родился гнев, который не удалось нейтрализовать даже с помощью волевых усилий и травяного чая, по заверениям врачей успокаивающего нервную систему.

Приняв душ в блоке отдыха в своём рабочем кабинете на втором этаже Сенатского дворца, Юрий Филиппович вызвал начальника службы охраны.

Полковник Перекопов Нил Петрович появился в кабинете буквально через пять минут, будто его вызвали не в четвёртом часу ночи, а в рабочее время. Это означало, что он контролировал своих подчинённых, поднятых по тревоге, знал, куда направляется президент, и на всякий случай находился на рабочем месте в особом бункере под Кремлём.

Перекопов стал начальником охраны главы государства год назад, зарекомендовав себя службой в Росгвардии на посту начальника охраны её высшего командования. Уже через месяц после назначения Юрий Филиппович сделал его руководителем «Прикрытия» – секретной службы безопасности, состоящей из двух структурных подразделений: анализа социума и разработки стратегий – «Айтир», и группы активного реагирования «Оберег».

К счастью, советник президента Зеленов не входил в число командиров «Прикрытия» и сдать эту структуру спецслужбам Бильдербергского клуба не мог. Об этом Юрий Филиппович подумал с огромным облегчением, когда Гаранин сообщил ему о заговоре, ибо считал «Прикрытие» своим главным гарантом.

Перекопов никогда в жизни не занимался спортом в отличие от президента, получившего в молодости неплохую спортивную подготовку. Однако полковнику повезло с генами (как он шутил неоднократно), отчего выглядел он поджарым, стройным, сильным и в свои пятьдесят три (он был старше Юрия Филипповича на год) мог дать фору многим молодым спортсменам по части выносливости и скорости принятия решений. Говорил он мало, но веско, предпочитая обдумывать и взвешивать каждое своё слово, и Юрий Филиппович всегда с удовольствием выслушивал его советы и оценки того или иного события.

Лицо у Перекопова было типично славянское: широкоскулое, с носом-картошкой и добродушной складкой губ. В серо-прозрачных глазах полковника таилась хитринка и необычное для человека такой профессии тёплое сочувствие, будто он всем и каждому готов был немедленно оказать помощь и поддержку. Что, в общем-то, было правдой. Хотя начальником Нил Петрович был строгим и ошибки подчинённым не спускал.

Явился он к президенту в тёмно-серой куртке и таких же штанах с отутюженной складкой. Рубашки Перекопов предпочитал без ворота, но в эту ночь двадцать третьего июня на нём была синего цвета сорочка со стоячим воротником.

– Присаживайтесь, Нил Петрович, – кивнул на стулья президент. – Чаю хотите? Кофе, сок?

– Благодарю, только что выпил чашку чая, – басовитым голосом отказался Перекопов. Сел, прямой и ощутимо уравновешенный.

– Что скажете?

Глава «Прикрытия», о существовании и деятельности которого знали всего четыре человека в России, помедлил.

– Мы под контролем.

Президент налил себе гранатового сока, сделал глоток, сказал с горестным недоумением:

– Но это же кошмар, а?! С меня словно содрали скальп и залезли ко мне в голову! Сразу два человека, которым я безусловно доверял, оказались предателями! Работали не просто на западные спецслужбы, а на масонскую структуру! На Бильдербергский клуб! Куда идти, с кем работать? Кому доверять?!

– Мне, – без улыбки ответил Перекопов.

Юрий Филиппович мотнул головой, допил сок, расслабился.

– Я уже себе перестаю верить. Утром у меня будет Гаранин, командир бригады спецназначения Росгвардии, узнаем подробности. Он готовил группу для рейда в Лихтенштейн. Но по тоннелю нам теперь туда не добраться, он взорван, Лавецкий подстраховался и каким-то образом ухитрился взорвать подземную станцию.

– Я бы не стал опираться на службы Росгвардии.

– Но именно они раскрыли заговор.

– В этом деле много неясного, а Гаранин вообще был близок Лавецкому.

– Что предлагаете?

– Отправить всех причастных к этому делу в отставку и передать все материалы нашей структуре.

– Не федералам?

– Федералы будут знать столько, сколько необходимо.

– Что у нас есть помимо этого? Я имею в виду информацию.

Перекопов ушёл мыслью в себя, но не надолго.

– Конкуренты за границей пошли ва-банк. Их цель – тихий переворот в России под эгидой возвращения страны в лоно «истинной демократии». А не получится тихий – можно и громко грохнуть президента, чтобы посадить своего ставленника.

Юрий Филиппович поморщился:

– Общие слова.

– Почему общие? У нас полно центров влияния забугорных мессий, и к ним постоянно прибавляются новые, причём созданные либералами. Все, кто разваливал страну при Ельцине, остались у власти. К примеру, тихой сапой в Москве строится очередной Ельцин-центр, помимо тех двух, что уже работают на ниве «просвещения» молодёжи. Делают из неё зомби. С Запада всё сильнее веет гнилым запахом стяжательства и жажды обладания. Идёт война с русским языком. Вы просматриваете газеты?

– Регулярно.

– Практически во всех объявляются конкурсы, в том числе и очень полезные, но – на чужих языках! Обращали внимание? К примеру, в очередной раз в Казани прошли соревнования World Skills. Почему у нас этот мировой конкурс не назван по-русски?

Президент озадаченно вытер пальцы салфеткой.

– Не вижу подвоха…

– А напрасно. Вот вам ещё примеры: фестиваль брадобреев и тату-мастеров называется Barber Connect Russia и Russian Tattoo Expo. Почему нельзя было найти хороший русский перевод? Наш могучий язык вполне способен предложить любой вариант. И таких примеров я могу привести сотни!

– Это международные мероприятия…

– Да, но в нашей стране они проводятся для русских и русскоязычных людей! Почему ни в одной стране мира не слышно ни одного русского названия, даже если выступают русские творческие коллективы, тот же Большой театр или балет?

Юрий Филиппович криво улыбнулся:

– Честно, не задумывался.

– А мы регистрируем колоссальный поток иностранщины, нивелирующий родной язык. Другая отдельная тема – телевидение и Интернет, внёсшие в жизнь молодёжи тысячи тупых приколов, гэгов, ощущение вседозволенности и безответственности, утрату вкуса и способности различать добро и зло. Бороться с этим надо?

Юрий Филиппович оглядел внешне невозмутимое лицо собеседника, сказал с любопытством:

– «Прикрытие» создавалось для других целей.

Перекопов качнул головой:

– Время изменилось. Информационно-кибернетические войны стали страшнее горячих войн. Интернет изменил форму воздействия на молодёжь. Именно с его помощью за два года несистемная оппозиция шестнадцать раз выводила людей на улицы с целью расшатывания ситуации в стране. Пора браться за организаторов всерьёз, а не сажать их в СИЗО как алкашей.

– В смысле?

– Помните, как в своё время был убит Бандера? Вот и этих подонков надо мочить без суда и следствия!

Президент усмехнулся:

– Не слишком радикально?

– Мы готовы разработать план действий. Ещё раз предлагаю всех сотрудников ССО, принимавших участие в раскрытии заговора, отстранить от дел, а то и отправить в отставку под подписку о неразглашении государственной тайны.

– Но полковник Гаранин командует спецназом…

– Его отправить в отставку в первую очередь. Он работал с Лавецким три года, и веры к нему у меня нет, несмотря на позитивное разрешение конфликта. К тому же надо жёстко проверить их сведения о плане Даркмина, то есть Бильдербергского клуба.

– Интересно, с чего это господа магистры решили ускорить события в России?

– Значит, есть предпосылки, о которых мы не знаем.

– Контра. – Юрий Филиппович невесело улыбнулся. – Хорошо, Нил Петрович, займитесь этим делом, даю вам карт-бланш. С Феликсом и Маргеловым я поговорю, они должны быть в курсе, что мы включили «Прикрытие».

Президент имел в виду директора ФСБ Зорича, за глаза прозванного Феликсом за сходство с Дзержинским, и директора внешней разведки.

– Давайте оценим уровень угрозы. Самое главное – выяснить, чем я помешал Бильдербергскому клубу.

– Слушаюсь! – сказал глава «Прикрытия».

* * *

Министр иностранных дел Лихтенштейна, небольшого княжества на берегу Адриатического моря, претендующего тем не менее на титул «настоящего» государства, Маркус Ханс-Адам Фрик, на самом деле был не человеком, а потомком рептилоидов с планеты Миррах, одной из звёзд созвездия Змееносца. Так как облик рептилоидов-миррахцев отличался от человеческого (у Фрика проявилось ороговение кожи на груди и на шее, во рту присутствовал двойной ряд зубов, длинная складка безгубого рта пересекала лицо почти от уха до уха), Маркус в присутственных местах пользовался голографической маской, чтобы не шокировать собеседников.

Кроме резиденции в Лихтенштейне, он имел ещё пару дворцов на побережье Адриатики, а также коттеджи и владения в Риме, Лондоне, в Монреале и Сочи. Кроме того, в распоряжении министра находилась самая большая и роскошная яхта в мире – «Палмер Аурум», длиной в двести тридцать метров, хотя владельцем яхты считался арабский шейх Халифа бен Саид ибн Мукузани. Кстати, куратор срединных подразделений Бильдербергского клуба от Египта до Индии. Сам же Маркус Фрик являлся главным куратором контроля Внедрения в человеческую цивилизацию принципов рептилоидной расы Миррах.

В час ночи он находился в своём подземном бункере класса «Аристократ», располагавшемся под дворцом правительства Лихтенштейна на глубине полусотни метров и связанного ветками скоростного подземного транспорта со всеми своими резиденциями и секретными базами на территории других стран.

Соединялись эти базы тоннелями, созданными ещё прежними земными цивилизациями, но в двадцатом веке приспособленными для нужд «мирового правительства», роль которого и играл Комитет 300, или Бильдербергский клуб.

Бункер Фрика, занявший опять-таки одну из подземных защитных цитаделей древних атлантов, был переоборудован в начале двадцать первого столетия и представлял собой трёхуровневый каземат, включавший в комплекс оружейный терминал, системы фильтрации воздуха, сантехнические и антисептические системы, теплицу, небольшой ядерный реактор, питающий всё электрическое оборудование бункера, а также медиазал, плавательный бассейн, столовую, комнаты отдыха, кабинеты с компьютерным обеспечением и выходом на вай-фай и спальни. Расположиться в этом бункере в случае необходимости (конфликты, война, ядерная или биологическая атака) могли до полусотни человек.

Фрика, спавшего в самой большой и оборудованной чисто рептилоидными прибамбасами (кровать с вибромассажёром и матрасом, заполненным водой, ручки шкафчиков и сейфов с охлаждением, множество предметов быта, ёмкости для мазей и пузырьки со средствами для ухода за кожей, особые зубные щётки, успокоители и электрорелаксаторы), разбудил тихий скрежет коммуникатора.

– Экселенц, – прошелестел в ухе куратора бестелесный голос искина (искусственного интеллекта, играющего роль секретаря), – срочное сообщение из Штатов.

Фрик сделал жест пальцем, включая экран связи.

Экран вспыхнул бисером, протаял в глубину, в нём проявилось изображение полковника Эзры Хауса, заместителя главы ЦРУ, отвечающего за разведку Клуба.

Ветеран действий США в Сирии был немолод и похож на монстра, изувеченного падением в глубокое ущелье. От его улыбки всех знакомых полковника брала оторопь.

По расширившимся глазам Эзры Фрик понял, что он увидел его в естественном виде, таким, каким куратора родила земная женщина, но включать маскер не стал. Эзра уже видел его настоящим, как и остальные члены Большой Пятёрки; так называли принимающих решения магистров Клуба.

Полковник сделал паузу:

– Экселенц?

– Говорите, – сухо проскрипел Фрик. – Что стряслось?

Эзра улыбнулся, отчего его бугристое, покрытое бледными шрамами лицо стало не менее привлекательным, чем лицо куратора:

– Появились проблемы, сэр. Наши резиденты в России господа Подвальный, Зеленов и Лавецкий раскрыты, бункер связи Лавецкого захвачен, сам он убит. Необходимо принимать срочные меры для блокировки утечки информации.

Лицо Фрика сделалось костяным, рот вытянулся в одну линию, отчего куратор Внедрения стал похож на огромную лягушку.

– Мои информаторы… молчат…

– Значит, они либо нейтрализованы русскими спецслужбами, либо… – Хаус снова продемонстрировал «американскую» – на все тридцать два зуба – улыбку, – работают на них.

– Это… исключено!

– Действовать надо быстро.

Фрик натянул японский халат с лилиями, выцедил фужер шампанского (по утрам он нередко выпивал бутылку), зажевал ломтиком дуриана, не обращая внимания на запах фрукта.

– Что вы предлагаете?

– Уничтожить бункер связи Лавецкого и ликвидировать всех, кто был засвечен в нашей операции.

– С ликвидацией не всё так просто, да и блок связи нам необходим.

– Активируем ещё один, у нас их несколько. А по ветке Лавецкого русские вполне способны добраться до вашей резиденции.

Взгляд Фрика застыл. До него только сейчас дошёл масштаб провала.

– Хорошо, действуйте… своими силами. Как скоро сможете ликвидировать угрозу утечки?

– Мои люди могут взорвать бункер Лавецкого в любую минуту. Мы подстраховались заранее… на всякий случай.

– Действуйте, – повторил куратор Внедрения. – Я немедленно собираю совещание Большой Пятёрки.

– Я доложу о результате, – пообещал заместитель директора ЦРУ, и экран связи потемнел.

* * *

Совещания Большой Пятёрки нередко проходили в шикарных ресторанах Бильдерберга, Брюсселя, Лондона или Берлина, так как члены этой структуры любили комфорт (при соблюдении всех мер безопасности и скрытности) и умели наслаждаться кухней разных стран. Однако на сей раз ситуация требовала скорейшего анализа, и Фрик задействовал систему «облачной» онлайн-связи, позволявшую вести переговоры, не опасаясь перехвата.

Приглашение собраться застало четверых магистров из пяти в их владениях: в Европе была ночь, и они готовились ко сну.

Кардинал Доменико Пьяцци находился в Риме, советник премьер-министра Великобритании Лотингейл – в Лондоне, верховный магистр ордена «Череп и кости» Хасан Озокхан – в столице Турции Анкаре, глава Бильдербергского клуба Ульрих Ван-Янг – в поместье под Брюсселем. Эзра Хаус не спал, потому что в Америке ещё был день.

Современная техника связи позволяла создавать объёмные изображения абонентов, и в кабинете Фрика сидели как живые фигуры «надсмотрщиков» над миром, преисполненные важности и ответственности. Хотя Фрик знал, что при необходимости он легко заменит любого из них на деятеля из своего личного резерва; отморозков, считавших себя вершителями человеческих судеб, на Земле хватало.

– Господа, – сказал Фрик, накинувший ради совещания на себя нечто вроде судейской мантии и включив маскер, скрывший изъяны его рептилоидной внешности. – Нам снова объявлен серьёзный вызов, поставивший под угрозу проведение плана коррекции социума в России. Спецслужба, окопавшаяся в недрах Росгвардии, и служба безопасности президента раскрыли важнейший канал управления демократическими силами в стране и выявили наших резидентов. Нам удалось уничтожить узел связи с резидентом, но проблемы это не решает. Прошу тщательно взвесить последствия срыва операции и дать предложения по нормализации обстановки.

– Что тут взвешивать? – оскалился Эзра Хаус, показав крупные зубы. – Надо просто объявить президенту России ультиматум – жизнь или отставка, и на его место посадить своего ставленника, того же премьера.

По лицам остальных совещателей промелькнули не слишком добрые улыбки: полковник не пользовался ничьим уважением, будучи по происхождению плебеем, но с ним приходилось считаться, потому что он обладал большими возможностями влияния на оппонентов.

– Сделать это будет непросто, – сказал Пьяцци, седой, осанистый, с породистым львиным лицом и манерами настоящего кардинала. – Смена президента в легитимном ключе займёт не один месяц.

– Зачем ждать? Наша команда в России провалилась, надо активировать спящую резидентуру, создать новую команду и замочить всех, кто нам мешает. А потом ликвидировать и президента.

Ответом горячему полковнику был обмен снисходительными улыбками.

– Нужна мощная информационная поддержка, – покачал головой Ульрих Ван-Янг. – Предлагаю поднять в России на дыбы пятую колонну, опереться на российских олигархов и объявить действия российского президента угрозой всему миру.

– Одно другому не мешает, – отрезал Эзра. – Зачистку организовать всё равно придётся.

– Надо обдумать кандидатуру главного резидента вместо выбывшего, – сказал Лотингейл, длиннолицый, с водянистыми рыбьими глазами. – В спящем резерве у нас там шесть человек, предлагаю выбрать моего агента.

– Пройдёмся по каждой кандидатуре, – решительно проговорил Озокхан. – У меня тоже есть предпочтения.

Турок считал себя красавцем и сердцеедом и тщательно ухаживал за кольцевой бородкой и причёской, что при его заметной лысине на макушке выглядело смешно.

– Хорошо, ваше предложение? – остановил на нём взгляд Фрик.

– Шубайц.

Присутствующие оживились. Фигура главы Нанокорпорации России считалась одиозной, так как в последнее время он выдал несколько неоднозначных заявлений, взбудоражив общественность и соцсети, хотя в начале девяностых годов двадцатого века принял такое деятельное участие в развале страны, что даже претендовал на должность главного могильщика России, доставшуюся в конце концов первому президенту России Ельцину. Но бо́льшая часть российских граждан считала Шубайца не героем, а преступником, которого нужно судить, поскольку его «реформы» стали самой большой аферой в истории человечества, в результате которой богатства огромной страны, созданные несколькими поколениями, были в один миг украдены, а сама Россия оказалась на грани уничтожения.

– Он скомпрометировал себя не один раз, – возразил Ульрих Ван-Янг. – Доверять ему нельзя. Пусть и дальше вызывает огонь на себя своими провокационными заявлениями.

Фрик перевёл взгляд немигающих глаз на него.

– Иной раз компрометация не мешает агенту делать работу. Все считают его болтуном и провокатором, не анализируя реальную деятельность. Кого предлагаете вы?

– Шугалова, конечно, первого вице-премьера. Ему всего полсотни лет. Очень энергичный функционер, сделал много полезного для нас. Курирует экономику, точнее, умело сдерживает её рост. Возглавил российский фонд федерального имущества, руководил аппаратом правительства при Ельцине, где заработал неплохой капитал.

– Но он провалил программу приватизации госкорпораций, – нахмурился Эзра.

– Это можно засчитать ему в плюс. Мы подсуетились и поставили во главе самых крупных госструктур, таких как «Роснефть» и «Ростех», своих людей. Да что я вам рассказываю, вы и сами всё знаете.

– Однако ваша креатура тоже не без греха, – брюзгливо заметил Ван-Янг. – Он успел засветиться со своей оборотистой супругой в скандале с использованием суперджета для доставки собак на международные выставки. Имеет замок в Австрии, который не по карману рядовому чиновнику, роскошные апартаменты в элитном доме в центре Лондона, рядом со зданием парламента. Хоромы в так называемой сталинской высотке на Котельнической набережной, также приобретённые со скандальчиком. Усадьба в посёлке Заречье, рядом со Сколковом, не хуже, чем у нашего провалившегося резидента Лавецкого. Выстроена на базе отдыха широко известного в России секретаря ЦК КПСС Суслова. Двести миллионов долларов, семь с половиной гектаров роскошного парка. Не слишком ли вызывающе для нищего русского народа?

– Этим сейчас никого не удивишь, – буркнул Эзра. – Такие усадьбы имеют все «новые русские», могу назвать сотни имён.

– Тем не менее его недаром считают одним из творцов экономического кризиса в России. Главному резиденту следует вести себя скромнее и незаметнее.

– Ну, а ваша кандидатура скромнее?

– Уверен, что он является идеальной фигурой: советник президента по науке и внедрению западных стандартов образования господин Фурсенков.

Губы присутствующих изогнулись не то чтобы с издёвкой, но с неодобрением. Несмотря на то что Фурсенков вместе с ещё одним «оптимизатором образования», ставшим владыкой Сбербанка, практически убили классное (не без огрехов, но безусловно высокогуманное) советское образование введением ЕГЭ, этого функционера в среде магистров Бильдербергского клуба не уважали за подчёркнутое пренебрежение к ЛГБТ-сообществам, при том что он сам был приверженцем нетрадиционных сексуальных отношений.

– Даже обсуждать не хочу, – сказал Эзра. – Это далеко не идеальная фигура, к тому же не имеющая надлежащего доступа к государственным тайнам. А недавно он практически восстал против президента, заявив о реорганизации Российского фонда фундаментальных исследований, чтобы распилить миллиарды фонда, выделяемые Минфином. Прекращение финансирования уже вызвало грандиозный скандал! Фурсенков себя засветил.

– Зато у него классные связи с другими фондами…

– Подождите, Ульрих, – перебил главного поводыря Клуба Фрик. – Давайте выслушаем остальных. Кардинал?

Глава римского католического дома расправил на груди белую, атласную, с позолотой, мантию.

– Фрейлихман.

Эзра Хаус поморщился, но промолчал.

Речь зашла о президенте Сбербанка России, получившем эту должность в заслуги перед правительством за участие в начале девяностых в развале страны.

– Умён, хитёр, нагл, исключительно креативен, – продолжил Пьяцци, не услышав от коллеги ни возражений, ни похвал в пользу его кандидатуры. – Близок к президенту, друг премьера, отличные связи. Умеет работать тихо и результативно. С первого раза его предложение приватизировать Сбербанк не получило одобрения общественности, он запустил его ещё несколько раз и практически близок к осуществлению замысла, что даёт нам дополнительный рычаг влияния на класс управленцев России. Имеет не одну базу, так сказать, если говорить о виллах и усадьбах, которые пока не засвечены, так как записаны на родственников друзей-олигархов.

Хаус не выдержал:

– Фрейлихман тоже последнее время не молчит. Пригрозил во всеуслышание «убить» в школах и вузах экзамены. Под предлогом, что их все боятся. Такое вслух говорить нельзя.

– Господин Озокхан?

– Ну… не знаю, – с сомнением произнёс турок. – Он безусловно умён…

– Я не спрашиваю ваше мнение о кандидатуре Доменика. Ваше предложение?

– Манкуртов, – вызывающе выпрямился Озокхан.

Присутствующие обменялись взглядами.

Манкуртов Эвелин Денисович был министром промышленности и торговли России и по данным соцопросов имел очень большой вес в правительстве, не уступающий даже политическому весу самого премьер-министра. В «спящего» он превратился ещё семь лет назад, проявив себя как полезный и грамотный лоббист либеральных идей, за что и был назначен главой Минпромторга. Оценщики Бильдербергского клуба обратили на него внимание не зря, и ещё в две тысячи пятнадцатом году этот лысоватый, но симпатичный господин с хриплым голосом пропойцы был запрограммирован во время отдыха в Неаполе и стал «спящим резервистом», претендующим на роль главного резидента. Поговаривали, что именно он посоветовал президенту Турции обратиться к России с просьбой продать зенитно-ракетную систему С-400. Однако мало кто знал, что работал Манкуртов не только на российский промышленно-финансовый комплекс, но и на турецкую разведку, главой которой и являлся Озокхан.

– Он исключительно перспективен, – добавил турок. – Возможно даже, что он станет очередным президентом России. Чего стоит только его последняя инициатива вывести пиво из категории алкогольных напитков. Нам дают в руки мощный инструмент для воздействия на народ России и превращения его в стадо!

– Но и Манкуртов тоже не избежал ошибок, – осторожно заметил Ван-Янг. – То и дело общественность будоражат его псевдобарские замашки. То он останавливается в люксовом отеле Шанхая, стоимость номера в котором за сутки – более двадцати двух тысяч долларов – превышает в два раза двухгодичную зарплату среднестатистического россиянина, то делает себе в офисной башне «Москва-Сити» персональный подъёмник стоимостью чуть ли не в десять миллионов долларов. Ведёт к этому лифту специальный подземный вход, к которому его подвозит служебный люксовый седан «Аурус». Мы в Европе ведём себя намного скромнее.

– Наглость и беспринципность – второе счастье, – изрёк Эзра Хаус со своей устрашающей улыбкой, – как говорят сами русские. Мне он тоже нравится. Пожалуй, я за него проголосую. А как он одевается – закачаешься! У него отменный вкус. Иногда я завидую его успеху у дам. Говорят, в Москве у Манкуртова свой подпольный развлекательный центр, где он встречается с девушками.

На губах членов Большой Пятёрки снова замелькали улыбки. Никто из них не запрещал себе жить красиво, не считая связи с женщинами или мужчинами предосудительными.

Фрик не разбирался в интонациях человеческих особей, да и к юмору относился специфически, считая его попытками спровоцировать неадекватную реакцию оппонента. Но к словам заместителя главы ЦРУ отнёсся с пониманием. Он знал, что Манкуртов, как и недавно получивший срок министр открытого правительства России Абызов, считался таким же любителем понтов и дорогих вещей, и гардеробная у него была покруче, нежели у широко известного российского шоумена и скандалиста Фила Киркорова. По заверениям экспертов и наблюдателей за поведением инциаторов беспорядков в России, Манкуртов с подчёркнутым пафосом носил дорогие костюмы от Бриони и Франческо Смальто (средняя стоимость около пятисот тысяч рублей), а на заседания правительства приходил с портфелем от Луи Вюиттон по цене небольшой однокомнатной квартиры где-нибудь в Германии.

Впрочем, для Фрика эти выбрыки министра не имели особого значения. Он считал, что у каждой человеческой особи есть свои тараканы в голове (как и у родичей-миррахцев), главное, чтобы они исполняли возложенные на них обязанности и добивались цели. Для России эта цель звучала так: «реализация ползучей цветной революции с целью перехвата управления государством». Уже была известна примерная дата климатической катастрофы – две тысячи сороковой год, в результате которой на планете могла сохраниться только территория России, и надо было за оставшееся до Апокалипсиса время иметь этот плацдарм для выживания в своих руках.

– Итак, господа магистры, – сказал Фрик, – двое – за кандидатуру Манкуртова. Есть возражения?

– Он чересчур любит комфорт, – осуждающе сказал Пьяцци.

– Вы против, Доменик?

Кардинал пожевал губами:

– Н-нет.

– Ульрих?

– Я – за.

– Итак, решено, проходит кандидатура министра промышленности и торговли Манкуртова. Эзра, начинайте активацию по своим каналам. Теперь о зачистке. Необходимо в скорейшем времени убрать всех свидетелей провала нашей резидентуры в России. В первую очередь тех, кто принимал непосредственное участие в захвате Лавецкого. Какие у нас для этого есть ресурсы?

– Под моим контролем находится с десяток спящих джамаатов на территории России, – сказал Озокхан. – Все они воевали в Ливии, Сирии и на Украине на стороне ИГИЛ и нацистских батальонов, хорошо подготовлены и ненавидят русских.

– Но развернуть их будет сложно, – сказал Ван-Янг. – Российские спецслужбы заточены на ликвидацию боевиков ИГИЛ. Потеряем бойцов.

– Их и потерять не жалко, – ухмыльнулся турок. – Наберём новые группы, расходного материала хватает. Зато при задержании они не выдадут наши истинные планы, русские будут считать их боевиками исламистов.

– Эзра?

– Идея неплохая, но у меня есть получше: частная военная компания. В России таких две – ЧВК Вагнера и ЧВК «Чёрный орёл». Создаётся ещё одна – «Белая ночь». Мы внедрили в командный состав отряда своих людей, они и смогут начать ликвидацию под благим лозунгом «борьбы с криминалом и коррупцией».

– Почему бы и нет? – проворчал Лотингейл, в ведении которого был информационно-пропагандистский пул Клуба, снабжающий все телеканалы и интернет-сети Запада дезинформацией о «злобной России». Особенно хорошо структура Лотингейла проявила себя в деле с «отравлением Скрипалей», обвинив российские спецслужбы в нападении на семью предателя. И хотя впоследствии обвинение развалилось, будучи фейком изначально, простой народ Европы остался в уверенности, что Россия населена «секретными сотрудниками» спецслужб и террористами.

– Предлагаю подсоединить к операции наши силы, – добавил лорд. – Мы развернули в России правозащитный «Мемориал», связи которого тянутся к Администрации президента, и филиал РЭНД, неплохо устроившийся в Ельцин-центре.

Речь шла об американском стратегическом исследовательском институте, совместно с институтом Эйнштейна разрабатывающем схемы ненасильственных переворотов. Опирался центр на идеологию подкупа чиновников (в России это была поистине золотая жила), манипуляции сознанием обывателей, жаждущих «жить красиво», и на финансовое мошенничество.

– Мы подумаем, – пообещал Эзра.

– Тогда ещё один момент, – сказал Озокхан. – В нашем ведении находится деятельность «Мизантропик дивижн». Могу подключить к операции зачистки своих людей, входящих в состав организации.

Фрик помолчал.

«Мизантропик дивижн» был экстремистской организацией, запрещённой в России, а его боевики входили во все военные структуры Европы, в том числе – в добровольческий украинский полк «Азов», прославившийся насилием над гражданским населением Донбасса, пытками, грабежами и убийствами стариков и детей. Тем не менее эти отморозки служили хорошим прикрытием деятельности Бильдербергского клуба, и к их услугам можно было прибегнуть.

– Хорошо, – сказал наконец куратор Внедрения. – Подготовьте мне план зачистки. Действовать надо осторожно, но быстро и эффективно! Первыми должны исчезнуть все сотрудники Национальной гвардии России: полковник Гаранин, майор Барсов, лейтенант Яшутин. Они слишком много знают! Даю добро на любой экстрим!

Эзра Хаус плотоядно улыбнулся и потёр ладонь о ладонь.

Композиция 2. Адреналин

Россия, Москва

Он не смог спустить лифт в подземный бункер Лавецкого, оборудованный под станцию мини-метро. Причина была простой: взрыв повредил лифтовой механизм, обрушил стены шахты, и теперь спуститься туда, на стометровую глубину, можно было, лишь очистив ствол от обломков конструкции и породы. Но Барсов расстроился так, будто сам был виноват в случившемся.

Проводив президента и сделав несколько попыток реанимации подъёмника, он поднялся из подвала на первый этаж особняка и, встретив спешащего Гаранина, сказал мрачно:

– Там остались наши ребята…

– Надо было подстраховаться, – не менее мрачно отозвался полковник.

– Как?

– Надо было проверить бункер на предмет подрыва и лишь потом лезть вниз. Представляешь, что было бы, останься там президент хотя бы на минуту?

Барсов опустил голову.

Гаранин ощупал его фигуру глазами, помолчал.

Майор до попадания в группу особого назначения командовал спецотрядом быстрого реагирования «Рысь», принадлежавшим Силам специальных операций (руководил которыми Гаранин) и предназначенным для обеспечения общественной безопасности, охраны важных государственных объектов, а также для обнаружения и задержания террористов и членов бандформирований. За год службы в Росгвардии он проявил себя отличным командиром. Но попал в ряды спецназа, можно сказать, случайно. С детства Вениамин занимался единоборствами, стал чемпионом Владивостокского университета (учился на юрфаке), потом чемпионом города по боевому самбо, его заметили в краевом СОБРе и предложили пойти к ним на «адреналиновую службу». Будучи молодым и сильным, Барсов согласился и после окончания университета стал спецназовцем.

К своим нынешним тридцати пяти он получил звание майора, став командиром серьёзного антитеррористического подразделения, но семьи так и не завёл в отличие от самого Гаранина. И выглядел он внушительно: рост метр девяносто, широкие плечи, мощная шея, широкие ладони с сильными пальцами, способными гнуть гвозди, открытое лицо с широким подбородком, карие глаза, иногда светлеющие до янтарной желтизны – когда ему что-то не нравилось. А ещё майор был, как родной брат, похож на знакомого Гаранина, полковника ГРУ в отставке Максима Олеговича Калёнова, присоединившегося к отряду ГОН. Разве что цвет глаз у них был разный.

– Разберись тут, – сказал Гаранин. – Вызови ребят Маслова, пусть попробуют очистить шахту и спуститься в бункер.

– Я уже вызвал, будут через час.

– Дождись.

– Непременно.

В холле коттеджа появились Калёнов и лейтенант Яшутин. Лицо бывшего полковника ГРУ украшали два синяка и царапина, доставшиеся ему во время схватки с Лавецким, левую руку он прижимал к боку и при ходьбе прихрамывал.

Яшутин, попавший в ГОН после разного рода обстоятельств из подразделения Росгвардии «Гром», такой же высокий и мощный, как Максим Калёнов и сам Барсов (Гаранин вдруг по-новому взглянул на всех троих, обнаружив, что они действительно похожи друг на друга), выглядел мрачновато спокойным. Хотя характером обладал взрывным, что не раз становилось причиной разборок Яшутина с плохими парнями и чиновниками, пренебрегающими своими прямыми обязанностями.

– Ранен? – поинтересовался Гаранин, глянув на скособоченность Калёнова.

– Похоже, сломал ребро, – ответил новоиспечённый советник Росгвардии, вынужденный демонстрировать навыки рукопашного боя при захвате усадьбы Лавецкого.

– «Скорую» вызвать?

– Не надо, Костя меня отвезёт домой, а там я утром покажусь врачам.

– Хорошо, езжайте, через пару дней я к вам наведаюсь.

Калёнов и Яшутин пожали оставшимся руки, ушли.

– Идите и вы, Владимир Силович, – сказал Барсов. – Я справлюсь.

Гаранин помедлил, глядя исподлобья на суету спецназовцев в холле, достал смартфон, вызвал водителя:

– Алёша, подъезжай к главному входу.

Барсов проводил его до двери, обнаружив, что уже начался рассвет.

* * *

Дома он появился только в половине девятого утра, уставший до чёртиков в глазах и глухого раздражения.

Жил Барсов в подмосковном Зябликове, на улице Мусы Джалиля. У него была небольшая двухкомнатная квартира площадью в тридцать пять квадратных метров и машина – красного цвета «Хёндэ Эксклюзив» последней модели, под капотом которой располагался двухрядный оппозитный двигатель на восемь цилиндров, выдающий четыреста двадцать лошадиных сил. Его он оставил во дворе, имея собственное парковочное место под номером 75.

Сбросив пропитанный потом камуфляж-комбез (заезжать в Центр спецназначения в Щёлково, чтобы переодеться, он не стал), Вениамин залез под душ и полчаса блаженствовал под струями воды, то горячей, то холодной, счастливый от пусть и временного, но избавления от забот и волнений. Переоделся, побрился, приготовил яичницу из шести яиц с помидорами, выпил две чашки зелёного чая и… заснул, разморенный, сидя за столом, уронив голову на тарелку с хлебом.

Проснулся от какого-то неясного шума: сторож организма никогда не отключался, пребывая в боевой форме, и будил хозяина, в каком бы расслабленном состоянии тот ни находился.

Барсов поднял голову, оценивая степень опасности шума, машинально отметил, что идёт уже одиннадцатый час утра.

Кто-то плакал в коридоре. Бубнили в два голоса – мужчина и женщина. Из любопытства Барсов выглянул в коридор через дверной глазок, увидел плачущую соседку, которую все звали Марией Ильиничной, хотя ей шёл всего двадцать седьмой год. Она работала учительницей в соседней школе. Барсов знал, что муж Марии Ильиничны утонул в реке несколько лет назад, и жила она одна, не имея детей. Относился к ней Барсов по-приятельски, «не подбивая клинья», уважая за спокойный и добрый характер.

Машу обнимала женщина постарше, полная блондинка с выдающейся грудью. Её Барсов раньше не встречал. В мужчине же узнал ещё одного соседа, Михаила Васильевича, прозванного Фрунзе за именное и портретное сходство с легендарным советским наркомом по военным и морским делам.

Открыл дверь, сказал с бодрой шутливостью:

– Что за шум, а драки нет?

Все трое повернулись к нему.

– Привет, Веня, – сказал Фрунзе, пригладив свои чёрные, с проседью, усы. – Тут такое дело…

– Что случилось?

– Этот бандит совсем ополоумел! – затараторила полногрудая женщина. – Окончательно совесть потерял! Уже руки распускает, никого за людей не считает!

– Погоди, Савельевна, – поморщился Михаил Васильевич. – По порядку надо. В общем, у неё в классе, – Фрунзе кивнул на Марию Ильиничну, – была в мае конфликтная ситуация: у одного из учеников, точнее, учениц, пропало двести рублей. Маша начала разбираться, чтобы выяснить, кто украл, и погасить пожар. Девица, на которую пало подозрение, тут же нажаловалась дяде – депутату нашего Заксобрания, и тот примчался в школу, выволок за волосы учительницу из класса, крича матом, что он депутат, слуга народа и никому не позволит оскорблять его племянницу.

– Сказал, что он – элита, и ему, – всхлипнула Мария Ильинична, – ничего не будет. А меня вышвырнут из школы!

– Элита! – презрительно сплюнул Михаил Васильевич. – Слуга народа, мля! Нынешняя элита – враг народа! Был бы я здоровый – дал бы ему промеж глаз!

– Кто он? – поинтересовался Барсов.

– Бывший футболист, – сказала Мария Ильинична, – фамилия Комаев. За «Спартак» играл.

Барсов заметил почти исчезнувший синяк на виске учительницы, стиснул зубы.

– Это он вас ударил?

– Бутылкой пива, – сморщилась Мария Ильинична. – Потом нож достал, махал перед лицом, обещал порезать, если я не уйду из школы.

– В полицию заявляли?

– Приехали два сержанта, поговорили с ним и с директором, и уехали, объявив, что это обычный школьный инцидент, пусть директор разбирается, а у этого Комаева депутатская неприкосновенность.

– Ясно, – кивнул Барсов. – Рука руку моет. Они все повязаны, депутаты такого пошиба и представители закона. Это система, с которой очень трудно бороться. Что собирались делать?

– Говорила с директором… – Мария Ильинична содрогнулась. – Но он почему-то считает, что я во всём виновата. А сегодня сказал, что я уволена.

Мария Ильинична снова залилась слезами.

– Погодите. – Барсов проследил за слезой, скатившейся по щеке женщины, и решение созрело окончательно. – Почему вопрос об увольнении встал сегодня, а не в мае?

– Не знаю… но мне кажется, что депутат был в школе…

– Отомстил, мля! – пробурчал Фрунзе.

– Не плачьте, я попробую разобраться, поговорю с директором, может, и в полицию загляну. Вечером пообщаемся спокойно, хорошо?

Учительница кивнула, и, хотя сомнение в её глазах не исчезло совсем, в них промелькнула искорка надежды.

– Как, говорите, его зовут? Обидчика вашего?

– Комаев… Денис Валерьевич… депутат нашего районного собрания…

– Найду, не волнуйтесь. – Барсов кивнул и вернулся в квартиру, размышляя, стоило ли вмешиваться в мелкие криминальные разборки и что делать, коль обещание уже дано. Решил посоветоваться, позвонил Николаю Алексееву, капитану «Рыси», своему заместителю, с которым был дружен, объяснил ему ситуацию, спросил:

– Что предложишь, Коля?

– Я бы на их месте заявил Собянину.

– Если полиция не стала связываться с депутатом, то мэрия вмешиваться в конфликт не будет. В крайнем случае спишет все грехи на учителей, как это было не раз.

– Ну-у… сейчас вроде времена не те, общественность бурно реагирует на такие дела, соцсети на дыбы встанут.

– Во-первых, толку от соцсетей, как от козла молока. Как всегда, повопят пару дней и утихнут. Во-вторых, это долгое дело, а учительница уже сейчас напугана, к тому же директор её уволил.

– Кого мы выбираем, а, командир? На кого ни посмотри в депутатах – одни упыри сидят! Ведь за него же кто-то голосовал, за этого футболиста? Кому-то он обещал работать на благо страны?

– Не философствуй.

– Твой-то в чём интерес? Она молодая, училка?

– Балбес ты, Коля! – рассердился Барсов. – При чём тут её возраст и мой интерес? Творится безобразие, не проходить же мимо?

Алексеев помолчал.

– Я бы начал со школы. Хочешь, пойдём вместе?

– Это было бы неплохо, – искренне обрадовался Барсов. – Подъезжай ко мне. Сходим в школу, к директору, потом в полицию, а потом и этого мерзавца-депутата, слугу народа, так сказать, разыщем.

– Еду.

Барсов переоделся, нашёл по компьютеру школу № 37 в Зябликове, узнал точный адрес и фамилию директора. Потом точно так же определил местонахождение отделения полиции № 11, которое обслуживало район, где стояла школа. Позвонил в отделение дежурному, представился просто: майор Барсов, – и выяснил, кто дежурил по району с утра двадцать второго мая. Повторил вслух:

– Сержанты Дяченко и Пёхов.

– Вы хотите с ними встретиться? – спросили у него; голос был женский. Теперь в полиции дежурили и женщины.

– Хотелось бы, – подтвердил Барсов. – Они работают или в отпусках?

– Работают, сегодня дежурят в парке Соловьиный. Могу их вызвать.

– Не надо, я сам туда подъеду, – отказался Барсов, выключая телефон.

Алексеев приехал через сорок минут. Он жил практически на МКАД, в районе Химок, в трёхкомнатной квартире, был женат уже семь лет и имел двух детей: шестилетнюю Леонсию и четырёхлетнего Данилу. Говорил, что жена ждёт третьего ребёнка. Как и Барсов, капитан любил скоростные машины и ездил на «семёрке» БМВ. Подъёхав к дому майора, он позвонил:

– Я здесь.

– Поднимайся, кофейку сварганю, – предложил Барсов.

– Лучше потом, – отказался Алексеев. – Я уже утром чашку кофе выдул. Спускайся.

Выехали в начале двенадцатого. Пока ехали до школы, вспоминали операцию в особняке Лавецкого и погибших бойцов. Добраться к подземному бункеру генерала, оборудованному под станцию метро, не удалось, для этого нужно было очистить от обломков лифта весь ствол шахты, а для этого требовалось время. Но и без этого оба понимали, что в живых там внизу не осталось никого.

– Как думаешь, кто взорвал станцию? – спросил капитан.

– Это вопрос, – рассеянно проговорил Барсов, настраиваясь на тяжёлые переговоры с представителями власти. – Возможно, сработала система защиты бункера, не получив от хозяина инструкций. Но вероятна и команда извне. Поскольку Лавецкий был связан с исключительно серьёзной структурой, я имею в виду Бильдербергский клуб, обезопасивший себя мифами и легендами ради того, чтобы в неё никто не верил, она должна была подстраховаться, потому что метро в древних тоннелях, кстати, тоже замаскированных историями о древних цивилизациях, это уже не миф. А утечки информации способны сильно помешать господам из Клуба.

– Думаешь, они подсуетились?

– Уверен на сто процентов. У Клуба должна быть структура, устраняющая утечки и препятствия, вплоть до физической ликвидации противника.

Машина остановилась у трёхэтажного здания школы, окружённого берёзами и тополями за красивой резной решёткой. По причине летних каникул на территории школы не мелькали ученики, не слышались их голоса, было неестественно тихо, и лишь у главного входа трое старшеклассников копошились на клумбах под руководством женщины в летнем сарафане.

Барсов и Алексеев подошли.

– Извините, – сказал майор, – здравствуйте, не подскажете, директор школы на месте?

Женщина лет сорока, с короткой причёской и одутловатым сонным лицом, с любопытством посмотрела на мужчин.

– А вы по какому делу?

– По важному, – улыбнулся Алексеев. – Мы из инспекции по делам несовершеннолетних.

– А-а… Борис Аркадьевич должен быть к двенадцати.

К воротам слева от здания школы подъехал чёрный «Мерседес» Е-класса. Ворота автоматически открылись, машина прошуршала по гравию, остановилась у главного входа.

– Да вот он, – сказала женщина.

Из «Мерседеса» выбрался тучный здоровяк с выдающимся пузом, обтянутым голубой рубашкой. Талия у здоровяка отсутствовала, и ремень брюк стискивал тело намного ниже, чем у обычных людей, так что брюки висели мешком почти до земли. Голова у директора была редкой формы – грушевидная. Венчал её голый бугор плеши. Маленькие свиные глазки в обрамлении выгоревших белых ресниц и красные щёки довершали портрет. В руках он нёс портфель с металлическими полосками и с женщиной не поздоровался, хотя она чуть ли не с поклоном проговорила:

– Добрый день, Борис Аркадьевич.

Барсов и Алексеев, переглянувшись, подошли к нему.

– Господин директор, – сказал Барсов, доставая и на мгновение открывая офицерское удостоверение, – майор Барсов, служба внутренней безопасности УВД «Зябликово». У нас к вам несколько вопросов. Мы расследуем инцидент с вашей учительницей Марией Ильиничной Кудашевой и депутатом Комаевым в конце мая.

Поднимавшийся по ступенькам крыльца директор школы остановился, окинул спецназовцев взглядом из-под белых ресниц, буркнул:

– Кудашева уволена.

– Вот по этому поводу мы и хотим поговорить.

– Мне некогда. И я уже имел дело с полицией.

– Это другой уровень, уважаемый, – усмехнулся Барсов. – Не хотите разговаривать сейчас, мы вызовем вас в Управление. Пришлём машину, с охраной.

Директор мигнул.

– Проходите.

Поднялись на второй этаж, директор открыл дверь кабинета, и Барсов увидел, в каких условиях работают нынче некоторые директора обычных средних школ.

Кабинет Бориса Аркадьевича был велик, как два класса, вместе взятых. И он был весь заставлен стеклянными шкафами и стеклянной на вид мебелью в стиле «хайтек», геометрия которой вызывала головокружение. По-видимому, хозяин кабинета являлся поклонником авангардного искусства, так как все стены его владений были увешаны картинами-инсталляциями современных художников, разобраться в смысловом содержании которых было невероятно сложно. Во всяком случае Барсов не смог уловить художественные тонкости ни одной из них, а картина за столом директора вообще погрузила его в транс. Это была буро-фиолетовая мазня размерами полтора на три метра, из которой вырастали красные загогулины, похожие не то на гигантскую колбасу, не то на кишки апокалиптического левиафана. Что хотел изобразить художник на этом полотне, осталось загадкой.

– Нравится? – несколько оживился директор, заметив остановившийся взгляд Барсова. – Моя работа. Называется «Сквозь тернии».

– Мм-м… – промычал Алексеев.

– Да! – очнулся Барсов.

– Присаживайтесь. – Борис Аркадьевич уселся в мутного стекла кресло за мутного стекла столом, ухитрившись их не разбить. – Чем могу быть полезен?

Ещё раз показать гостей документы он не попросил.

– По какой причине вы уволили учительницу?

Борис Аркадьевич потускнел, мигнул, побарабанил толстыми пальцами по столешнице.

– Почему это заинтересовало службу безопасности полиции?

– По той простой, что у вас должны быть веские причины для увольнения. По нашим данным, её послужной список безупречен. Мы знаем, что вы встречались с Комаевым, и подозреваем, что он уговорил вас уволить Кудашеву, пригрозив своими связями. Я прав?

По лицу директора проползла тень.

– Я не обязан…

– Секунду, – остановил его Барсов, – давайте я обрисую ваше положение и ситуацию с депутатом, прежде чем вы начнёте качать права. Этот товарищ футболист абсолютно зарвался, полагая, что неуязвим. Но он ошибается. Грешков за ним тянется немало. В ближайшее время он вполне может сложить полномочия депутата и выйдет из состояния неприкосновенности. А там и сесть может… на несколько лет. Зачем вам нужен такой друг? Это первое. Второе: когда мы размотаем это дело, окажется, что вы были в сговоре с преступником. Как вы думаете, вы останетесь директором?

Красные щёки Бориса Аркадьевича стали лиловыми. Он тяжело задышал, с минуту молчал, барабаня пальцами по столу и не отрывая от столешницы взгляда, поднял глаза.

– Чего вы хотите?

– Умные слова, – усмехнулся Алексеев.

– Первое: немедленно отозвать свой приказ об увольнении учительницы Кудашевой! Второе: немедленно позвонить ей, извиниться, пригласить в школу, признаться в ошибке и поговорить о воспитательном моменте для её учеников. И третье: если вы вдруг начнёте искать поддержку своим решениям в среде полиции или иных учреждений, мы займёмся вами всерьёз. Компромат на фигур вашего уровня нынче добыть очень просто. Договорились?

Свиные глазки директора недобро сверкнули, но раздумывал он недолго. Смысл слова «компромат» он понимал хорошо.

– Договорились. Я могу быть уверен…

– Можете, – кивнул Барсов, вставая. – Работайте спокойно, но мой вам совет: соблюдайте законы и не идите на поводу у таких, как господин Комаев. До свидания.

Алексеев, вставая за ним, достал айфон, сказал в экранчик будничным голосом:

– Шестой, снимите с объекта наблюдение.

Барсов заметил, как дрогнули брови Бориса Аркадьевича, но добавлять к словам Николая ничего не стал. У машины спросил:

– Надеюсь, шестой снимет наблюдение?

Алексеев смутился.

– Извини, командир, показалось, что этот жучара не сильно проникся серьёзностью нашего визита, вот и сочинил про наблюдение.

– Молодец, ты его озадачил. Может быть, он и послушается совета. Ну что, теперь к полицаям?

– Давай, до пятницы я совершенно свободен, – рассмеялся Николай, вспомнивший знаменитый мультфильм. – Только спать хочется.

– Мне тоже, но теперь придётся доделывать дело. Едем в парк.

– Понял.

Парк Соловьиный занимал в Зябликове место рядом с главной площадью города, автовокзалом и церковью Святой Троицы. За последние годы его облагородили, очистили от мусора, засохших и упавших деревьев, посадили новые, разбили цветники, установили аттракционы и площадки для отдыха детей, и в хорошую погоду здесь было много гуляющих горожан, в том числе – молодёжных компаний. Но компании бывают разные, в Зябликове хватало и мажоров, и просто отморозков, время от времени устраивающих свои игрища, поэтому полицейским патрулям приходилось дежурить на территории Соловьиного чуть ли не круглосуточно.

Связку сержантов Барсов и Алексеев обнаружили в кафешке «Посолонь» на берегу небольшого прудика. Один был здоровым бугаём под два метра ростом, с могучими плечами, белобрысым, с широким лицом деревенского увальня. Барсов определил его как Дяченко и не ошибся. Второй был намного ниже, худой и болезненный, судя по цвету его рябоватого лица и тоскливому выражению глаз. Оба сидели за столиком на открытой веранде и лениво потягивали из бутылок чай «Липтон».

Было жарко, и оба сняли белые форменные фуражки.

– Майор Барсов, – представился Барсов, показывая удостоверение, сел напротив; Алексеев остался стоять. – Управление собственной безопасности УВД. Представьтесь.

Сержанты переглянулись.

Худосочный нервно надел фуражку:

– Сержант Пёхов.

Барсов перевёл взгляд на здоровяка. Тот, помявшись, нехотя пробурчал:

– Сержант Дяченко, одиннадцатое РОВД.

– Встать! – негромко, но металлическим голосом сказал Барсов.

Худой вскочил.

В глазах бугая протаяла озабоченность, но он всё-таки поднялся, натянул головной убор.

Барсов выдержал паузу, глядя на него снизу вверх.

– Можете сесть. Мы не задержим вас надолго.

Худой сел, держа спину прямо.

Его напарник помедлил, обладая, видимо, реакцией коалы, опустился на стул, жалобно скрипнувший под его весом.

– Вас вызывали в школу номер тридцать семь в конце мая, – начал Барсов, – чтобы вы разобрались с депутатом-хулиганом Комаевым, напавшим на учительницу.

– Ну? – угрюмо выговорил Дяченко.

Алексеев фыркнул, продолжая стоять – руки в карманах джинсов.

– Почему вы отпустили негодяя?

Полицейские снова переглянулись.

– Он же депутат… – неуверенно сказал худой.

– Он ударил женщину! – не выдержал Алексеев. – Вытащил её за волосы из класса при детях! Это не повод для задержания?

– Он депутат, – тупо повторил Дяченко.

– Понятно, – сказал Барсов. – Для вас не существует закона справедливости, так как вы всегда можете спрятаться за формальной статьёй чиновничьего закона круговой поруки. Я не прав?

– Мы ничего… противозаконного… не делали.

– Так вы вообще ничего не делали, – сказал Алексеев. – Женщине чуть голову не проломили, волосы вырвали, а вы поговорили с подонком и отпустили!

– Действовали… по инструкции… доложили начальству.

Алексеев посмотрел на Барсова:

– Я бы уволил обоих к чёртовой матери, товарищ майор! Формализм у них в крови! Интересно, как бы они действовали, если бы депутат на их жён или сестёр напал? Тоже согласно инструкции?

– Мы… по закону… не имеем права… задерживать депутата…

Барсов встал.

Полицейские поднялись следом.

– Давно служите?

Озадаченные вопросом сержанты неуверенно поглядели друг на друга.

– Восемь лет, – буркнул верзила.

– Девять… – пискнул напарник.

– И за такой срок вы всё ещё сержанты?

– Служили… как все…

– Ну-ну, служите дальше. Адрес депутата Комаева знаете?

– Симонова, двадцать, – с готовностью сказал худой.

– Квартира?

– У него собственный дом в конце улицы, в лесу.

– Продолжайте дежурство, парни, и не дай вам бог попасть в ситуацию, схожую с защитой негодяя!

Спецназовцы покинули кафе, вернулись к машине.

– Ещё раз убеждаюсь, – сказал Алексеев горестно, – что пока младший сержантский состав полиции, так сказать, опора закона, будет состоять из таких вот служак, порядка в стране не будет.

– Смотри глубже, – хмыкнул Барсов. – Рыба гниёт с головы. Пока у власти у нас либералы, во всех государственных структурах будут работать коррупционеры, в том числе и в полиции. Кого они возьмут на работу? Таких сержантов, как этот громила Дяченко и дистрофик Пёхов.

– Да уж, наверно. – Алексеев завёл машину. – Куда теперь?

– А давай-ка наведаемся домой к депутату.

– Он же, наверно, на работе. Если, конечно, протирание штанов в Заксобрании можно назвать работой.

– Если на работе, поедем в Управу.

Бывший футболист, странным образом избранный в заксобрание Зябликова, жил, как оказалось, на широкую ногу.

У него имелся двухэтажный коттедж, стилизованный под крытый стадион, земельные владения площадью в один гектар, обнесённые четырёхметровой высоты стеной, напоминающей стену Московского Кремля, и крутая машина – «Мазератти S560» цвета серебра. Поскольку «Мазератти» стоял сразу за воротами усадьбы, можно было надеяться, что хозяин дома, хотя четверг двадцать четвёртого июня был рабочим днём, и все депутаты должны были заниматься трудовой деятельностью. С другой стороны, гарантий, что Комаев соблюдает распорядок дня, не было никаких.

Так и оказалось: хозяин роскошного особняка находился на территории своих владений.

– Не понимаю, на кой ему надо было идти в депутаты? – проворчал Алексеев, когда они подошли к калитке в «крепостной» стене.

– Захотелось вкусить власти, – усмехнулся Барсов. – К тому же депутатство – отличная кормушка. Ты не представляешь, какие блага даёт этот чиновничий курятник! Поэтому за место в таких структурах и идёт драка – до двадцати человек на место!

– Чтоб я так жил! – восхитился капитан.

На калитке из крашеного дуба виднелся дверной глазок, а над калиткой торчал глазок видеокамеры.

Барсов тронул кнопку домофона.

– Слушаю, – раздался басовитый голос.

– Полиция к Комаеву, майор Барсов.

– Он уезжает.

– А, тем лучше. Это его «Мазератти» за воротами?

– Да, его.

Гости поспешили к начавшим раздвигаться створкам ворот. Дождались, когда машина тронется с места, и Алексеев перегородил ей дорогу. Барсов подошёл с левой стороны, показал удостоверение.

Водитель, чернявый смуглолицый парень, опустил стекло дверцы.

– Вам чего?

Дверца машины со стороны переднего пассажирского сиденья приоткрылась. Там сидел мощный мужик в белой тенниске и чёрных очках – телохранитель депутата. Сам Комаев занимал место на заднем сиденье. Он раздражённо наклонился вперёд, просунув голову между плечами водителя и телохранителя.

Барсов никогда не играл в футбол и фанатом игры не являлся, поэтому в лицо игроков российских команд не знал. Зато знал Алексеев, болевший за столичный ЦСКА.

– Я его помню, – проворчал капитан, стоя сзади в своей обычной позе – руки в карманах. – Года три назад он подрался с каким-то журналистом, сломал ему челюсть. Дали год условно. А ещё у него недавно украли часы за двадцать три лимона, вся Сеть гудела.

– Майор Барсов, – повторил Вениамин, – Управление собственной безопасности УВД. У нас к вам разговор.

– Мне некогда.

– Мы вас не задержим.

– Подъезжайте в Управу завтра.

Барсов посмотрел на капитана, и Алексеев сорвался с места, мгновенно открывая дверцу и вытаскивая успевшего только пискнуть водителя. Толчком отправил его к воротам, занял водительское место.

Телохранитель депутата ошеломлённо глянул на него, потянулся к кобуре под мышкой, но Барсов, рванув дверцу переднего пассажирского сиденья, умело выдернул здоровяка из кабины, отработанным приёмом выхватил у него пистолет и направил ствол в лицо. Парень с типичным лицом зэка (у него когда-то был сломан нос) замер.

– Не мешай, – мягко посоветовал Барсов. – Отойди в сторонку и подожди, пока мы побеседуем с твоим боссом. Ничего с ним не сделается.

– Вы что творите?! – обрёл голос Комаев. – Это же нападение на неприкосновенное лицо…

Барсов закрыл переднюю дверцу, открыл заднюю, сел, потеснив обалдевшего депутата.

– Помолчи, неприкосновенное лицо. В конце мая ты напал на учительницу тридцать седьмой школы, ударил её бутылкой, матерился, помнишь?

Ошеломление стало покидать располневшее лицо Комаева, украшенное мешками под глазами. По-видимому, депутат давно перестал заниматься спортом, выпивал, и это отразилось на его облике.

– Кто вы такие?! – Он потянул из кармана безрукавки лопатник айфона.

Барсов отобрал телефон, подумав, что стоит такой аппарат недёшево.

– Управление собственной безопасности, – повторил майор свою легенду. – Полицейские, отпустившие тебя, будут наказаны. Их начальник – тоже. Очередь за тобой. Мы не будем выяснять, чем ты руководствовался, избивая женщину, как не будем и читать мораль. Не надейся на свои связи, сейчас сажают и губернаторов, и генералов, и чекистов. Никто не рискнёт тебя защищать. А начнёшь качать права, коих у тебя нет, неожиданно попадёшь в ДТП. Я доходчиво объясняю ситуацию?

Комаев, у которого уже выросло брюшко, хотя было ему от силы тридцать пять лет, взмок.

– Я… вас…

– Закатаю в асфальт! – закончил Алексеев, фыркнув.

Барсов стиснул плечо депутата с такой силой, что того перекосило.

– Ай! Отпусти!..

– Понял, спрашиваю?

– Чего вы хотите?!

– Справедливости, – усмехнулся Алексеев, посматривающий на телохранителя, что-то бубнившего в пластину айфона.

– Первое: ты сегодня же извинишься перед учительницей! Второе: больше никогда не сунешь нос в школу! Мы не станем настаивать, чтобы ты добровольно ушёл в отставку с поста депутата, но заерепенишься – скинем весь компромат на тебя в Сеть. Грешков у тебя немало. А когда на Управу обрушится гнев пользователей Интернета, власти быстренько избавятся от тебя, желая сохранить свои кресла. Как тебе перспектива?

– Вы… не имеете права…

– Ох, только давай без соплей. Мы следим за каждым твоим шагом и шутить не намерены. Не последуешь совету добровольно, по-хорошему, организуем исцеление по-плохому. Будет больно. Хочешь проверить?

Комаев начал приходить в себя.

– Вы… гоните… безопасность УВД не занимается гражданскими…

– Не занимается, – согласился Барсов, – если её не попросят вмешаться. И у простых учителей могут быть могучие защитники. Наш полковник имеет свои резоны и связи в сфере образования, так что, если будет необходимо, он подключит структуры другого уровня. К тебе придут мальчики покруче. Ну, как, договорились?

Комаев сглотнул, растирая плечо, криво улыбнулся:

– Договорились.

Барсов вынул из пистолета телохранителя (это был новенький «Макаров М-2») обойму, кинул оружие не переднее сиденье и вылез. За ним вылез Алексеев.

Телохранитель кинулся к машине, гнусавя:

– Босс, я вызвал полицию…

– Дурак, – послышалось из кабины, – они тоже из полиции, садись.

Отойдя в сторонку, спецназовцы понаблюдали за суетой у ворот (выглянули ещё два парня), дождались, пока «Мазератти» уедет, сели в свой «БМВ».

– Не уверен, что он исполнит наши требования, – сказал Алексеев. – Заметил, какая у него хитрая испитая физиономия? Может, поговоришь с шефом, организуем показательную слежку, чтобы убедился, что мы не блефуем?

– После всех контактов с президентом? Гаранину будет не до того. Остаётся надеяться, что наш разговор с футболистом не останется без последствий.

– Ага, особенно если он начнёт махать кулаками.

– Это будет означать, что нынешние «слуги народа» ничего не боятся, имея «крыши» в верхах, где сидят отморозки крупнее в размерах. Тогда придётся заниматься этим делом всерьёз, поднимать группу.

Алексеев тронул машину с места:

– Куда теперь?

– Подвези домой, залягу спать.

Через полчаса Барсов был дома.

* * *

Проспал он до самого вечера, отключив мобильный и рацию, посчитав, что в этот день имеет право на долгое горизонтальное положение. Разбудил его в половине седьмого звонок в дверь. Гадая, кто это мог быть, Барсов заглянул в глазок и увидел соседку, история которой подвигла его направиться в поисках справедливости вне сферы служебной деятельности. Открыл дверь.

– Маша?

Учительница зарделась под его взглядом, но глаз не опустила.

– Мне звонил Борис Аркадьевич… директор школы…

– Да? – ненатурально удивился Вениамин.

– Меня восстанавливают в должности.

– Очень хорошо, – обрадовался Барсов. – Я знал, что правда восторжествует. Что вы ответили директору?

Мария Ильинична пристально посмотрела на майора:

– Это ваших рук дело? Вы были у директора?

– Ну, заехал по пути, мы хорошо побеседовали о том о сём. Надеюсь, и ваш обидчик ещё принесёт свои извинения.

– Не нужны мне его извинения. Почему вы решили… вмешаться в это дело?

Барсов спохватился:

– Что же мы стоим на пороге, заходите, чайку-кофейку попьём.

– Неудобно…

– Что ж тут неудобного? – улыбнулся он, вдруг заметив, что учительница хороша собой. Ей очень шёл летний сарафан в синий горошек, губы она не красила, они у Марии Ильиничны и так были яркие, полные, а серые, с зеленоватым оттенком глаза смотрели открыто и прямо.

– Мы с вами живём рядом давно, а по сути, незнакомы.

– Спасибо…

– Не за что. – Он посторонился, пропуская женщину, от которой пахнуло не духами, а свежескошенной травой.

На мгновение в памяти шевельнулся образ другой женщины – Евы, дочери соседа по даче, полковника в отставке Болотова, но тут же растаял.

Барсов усадил гостью на диван в зале, приготовил кофе, насыпал в вазочки любимое овсяное печенье, орехи, глянул на себя в зеркало, чтобы оценить, как выглядит (надо было побриться утром, мелькнула мысль), и присоединился к учительнице, с любопытством разглядывающей интерьер комнаты. Налил кофе себе и ей.

– Пейте, кенийский, ручной обжарки. Или сначала пропустим по глоточку винца? У меня есть автохтонный «Киндзмараули», Саша снабжает, у него в Грузии родственники живут.

– Кто это?

– Саша Виткер, боец моей группы. Я ведь майор Росгвардии.

– Тогда понятно.

– Что понятно?

– Почему мне Борис Аркадьевич позвонил.

Барсов рассмеялся:

– Значит, проникся уважением.

– Всё равно не надо было связываться.

– Знаете, если честно, за Россию стало обидно. Сколько же она кормит упырей и ублюдков, как этот футболист Комаев, прорвавшийся в депутаты.

– Обиды и негодования похожи на яд, который вы пьёте в надежде на то, что отравятся другие. Счастье начинается с прощения.

– Это кого вы процитировали?

– Кэсси Комбдена.

– Кто это?

– Псевдоним неизвестного автора, афоризмы которого часто публикуются в Сети.

– Разве такое бывает?

Мария Ильинична улыбнулась:

– Встречается.

– Что ж, возможно, этот афорист прав, но если мы каждый раз будем отступать и прощать подонков, жизнь лучше не станет. Таких, как Комаев, надо учить жёстко, они понимают только силу.

– Хотите ещё афоризм?

– Этого… как его… Кэссиди Комбдуна?

– Нет, Франка Шуберта.

– Валяйте.

– Хочешь порадоваться мгновение – отомсти, хочешь радоваться всю жизнь – прости.

Барсов покачал головой:

– Очень умно… я не слышал. Может быть, я и переменю своё мнение. Так что насчёт вина?

– Нет, благодарю, в другой раз. А злобу лучше всего наказывать пренебрежением, это моё правило.

– Хорошее правило. – Барсов поднял чашку. – Вы меня почти уговорили. Будем!

Мария Ильинична засмеялась, поднимая свою чашку.

– Вы умеете отступать, товарищ майор. А чем вы занимаетесь в свободное время?

– Времени свободного у меня почти не бывает. Но если вам интересно…

Разговор перешёл в другую плоскость.

Барсов рассказал гостье, что любит встречаться с друзьями, отдыхает на даче, путешествует, с удовольствием читает классику, беря книги у деда, известного библиофила. Признался, что в соцсетях не сидит часами, как другие, считая это увлечение колоссальной проблемой молодого поколения. Закончил:

– По сути торчок в Инете – болезнь, причём прогрессирующая, и сможет ли переболеть им человечество, не деградируя, большой вопрос.

– Вы правы, – погрустнела Мария Ильинична, – нам всё труднее заставить учеников включать собственный мозг. Не помогают ни правила, ни принимаемые законы, ни примеры. Учить детей мыслить самостоятельно стало невозможно.

– Надо чаще использовать традиционные методы воспитания, – убеждённо сказал Барсов.

– Какие?

– Ремень! И в угол коленками на крупу!

Маша засмеялась, отчего лицо молодой женщины удивительно расцвело и похорошело.

– Бить и наказывать углом нельзя.

– Раньше именно так учили непослушных, дед рассказывал, и ничего, никто не жаловался в Совет Европы или в ООН, и хорошие люди вырастали.

Перешли на шутливый тон, затронули множество тем, волнующих, как оказалось, обоих, от культуры и атак на русский язык до медицины, потом гостья спохватилась, что к ней должна подойти подруга, и убежала, оставив после себя восхитительный букет запахов.

«Надо же! – подумал Барсов, прислушиваясь к самому себе. – Ты не обалдел, майор? Она же не в твоём вкусе…»

«Помолчи! – оборвал он голос второго «я», – много ты понимаешь…»

Размышляя о поворотах судьбы, Вениамин убрал посуду и позвонил Калёнову, вспомнив, что полковник ГРУ в отставке уехал домой из усадьбы Лавецкого сильно помятым.

Максим Олегович отозвался не сразу, словно долго добирался до телефона:

– Да!

Это железное «да» вызвало у Барсова улыбку. У полковника в отставке был глубокий звучный баритон, от которого завибрировало ухо. Вспомнился термин, которым награждали в спецслужбах таких оперативников – рекрут, то есть реально крутой боец. Пришла мысль, что он, майор Барсов, счастливый человек, потому что Калёнов стал ему другом. Правда, к этому чувству примешивалась щемящая нотка сожаления, порождённая тем обстоятельством, что понравившаяся ему женщина выбрала не его, а Калёнова, несмотря на возраст полковника в отставке.

Впрочем, признался сам себе Барсов, Максим Олегович был достоин такой женщины, как Ева. Тем более что знакомы эти двое были давно.

– Максим Олегович, приветствую. Как дела?

– Норм. А у тебя?

Барсов только собрался ответить, как раздался металлический щелчок – включилась рация, настроенная на экстренную связь.

Он извинился перед Калёновым, прервал разговор и поднёс к уху аппарат, закамуфлированный под браслет часов.

– Слушаю.

– Майор, – раздался из циферблата глуховатый голос полковника Гаранина, – срочно в штаб! Одна нога там, другая здесь!

Ёкнуло сердце:

– Что случилось, Владимир Силович?

– Будем сдавать дела, нас отправили в отставку.

Барсов не поверил ушам:

– Что?! Как это – нас отправили…

– Назначен новый директор гвардии, он, в свою очередь, ставит на главные посты своих людей.

– Но как же… мы же – ГОН…

– ГОН расформировывается. Короче, дуй сюда быстрей, надо кое-что успеть сделать, пока не перекрыли доступ к компьютерам.

Рация замолчала.

Барсов аккуратно нацепил браслет на руку – в голове пустота! – попытался поймать родившуюся, но ускользающую мысль. С трудом поймал. Мысль была: кто-то затеял хитрую игру, решая свои проблемы. Но кто? Президент? Новый командующий Росгвардией? Или кто-то ещё? Кто может быть заинтересован в расформировывании группы особого назначения, готовой дать отпор как внешней силе, так и внутренним предателям?..

Ладно, очнулся он, узнаем в конце концов. Как там говорил острец: на каждую хитрую задницу всегда найдётся свой пенис с винтом.

Барсов ухмыльнулся, чувствуя вспыхнувший азарт, и начал собираться.

Центр специального назначения сил оперативного управления и авиации Росгвардии располагался на улице Красноказарменной, 9А, и Барсов добрался до него к девяти часам вечера, когда уже смеркалось.

Поставил машину на служебную стоянку возле главного корпуса, нашёл флигель, в котором располагался штаб СОБРа «Рысь», позвонил Гаранину:

– Я прибыл, товарищ полковник.

– Зайди ко мне, – коротко сказал Гаранин.

Барсов миновал холл здания, в котором наблюдалась необычная для этого времени суета, свернул в левое крыло и вошёл в кабинет начальника ССО.

Гаранин сидел перед экраном компьютера, поглядывая на него и одновременно сортируя на столе какие-то папки, бумаги и диски.

– Что происходит, Владимир Силович? – спросил озадаченный Барсов.

– У тебя в компе нет компромата? – осведомился полковник, не поднимая головы.

– Какого? – ещё больше озадачился Вениамин.

– По операциям, на каких-либо больших людей, на криминал.

– В пределах служебных операций. Ничего ценного я в машине не храню, всё здесь. – Барсов постучал пальцем по лбу.

– Проверь на всякий случай.

– Что за революция обрушилась на нас?

Гаранин оторвал взгляд от бумаг, поднял на подчинённого посветлевшие глаза.

– Все дела ГОН передаются службе безопасности президента. Что-нибудь слышал о «Прикрытии»?

Барсов покопался в памяти.

– Секретное подразделение президента… подчиняется только ему…

– Теперь делом Лавецкого и Бильдербергского клуба будет заниматься «Прикрытие».

– Нас-то за что в отставку?

– Мы становимся лишними, неудобными свидетелями, так что не становись в позу обиженного и не начинай качать права.

– Я и не собирался.

– Быстро к себе, проверь комп и обратно ко мне, пойдём к Соломонову.

Барсов непонимающе глянул на Гаранина:

– К Соломонову? Начальнику штаба?

– Теперь он командующий. Не тяни время, жду через четверть часа.

Барсов поспешил в свой кабинет, располагавшийся в этом же крыле здания, и обнаружил там Алексеева.

– Коля? Ты что здесь делаешь?

– Вот, велено принять у тебя дела, – смущённо признался капитан.

– Час от часу не легче! Меня увольняют, а тебя сажают на моё место?

– Я здесь ни при чём, командир. – Алексеев вспыхнул, но глаз не отвёл. – Сам узнал о назначении минут сорок назад.

Барсов покачал головой:

– Интересные дела творятся в нашей епархии, товарищи гвардейцы. У меня возникают смутные сомнения…

– У меня тоже.

– А у тебя какие?

– Заговор мы раскрыли, но кто-то позавидовал успеху и включил систему демпфирования. Дело раскрутят другие или же, наоборот, спустят на тормозах. Боюсь, как бы мы не стали крайними.

– Но если тебя оставили, есть надежда, что по крайней мере обвинять нас в участии в заговоре не станут.

– Командир, – выпрямился Алексеев; он был почти такого же роста, что и Барсов, только вдвое у́же в плечах. – Можешь на меня положиться! Что узнаю я, будешь знать ты. Мы за тебя все горой, не сомневайся.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Барсов, протягивая руку.

Николай горячо потряс её.

К Гаранину Барсов вернулся полный уверенности, что за свои тылы он может быть спокоен. Ни Алексеев, ни бойцы группы «Рысь» не могли его предать. Он знал каждого в течение многих лет и доверял всем.

– Идём, – сказал начальник ССО, когда майор переступил порог кабинета. – Проверил записи?

– Передал дела Алексееву, всё нормально.

– Ничего нормального не вижу, но что имеем, тем и владеем.

В кабинете командующего Росгвардией, который совсем недавно занимал Лавецкий, было шумно. Место адъютанта занимал незнакомый молодой капитан с внимательными карими глазами и пышной шевелюрой – ёжиком. Кроме него в предбаннике кабинета беседовали мужчины, двое – в генеральской форме, два полковника и двое в штатском. Барсов знал только полковников, занимавших важные посты в иерархической структуре Росгвардии – в информационной сфере и в снабжении.

На вошедших обратил внимание только адъютант.

– Проходите, товарищ полковник, – вышел он к Гаранину с озабоченным видом, – главный уже спрашивал про вас.

Дверь, на которой недавно висела табличка «Лавецкий В. С.» (в рамочке теперь не было фамилии, наверно, не успели сменить), открылась, приглашённые вошли.

Новый главком Росгвардии, ещё довольно молодой (ему исполнилось пятьдесят лет), худой, с бледноватым костистым лицом вегана и большим лбом, был не один. За Т-образным столом сидели ещё двое мужчин в гражданских костюмах, и у Барсова сжались мышцы живота: один из гостей Соломонова руководил службой внутренней безопасности Росгвардии. Невольно вспомнился депутат Комаев, которому Барсов и Алексеев представились как сотрудники внутренней безопасности УВД. Странное пересечение ситуаций показалось опасным.

Сидевшие за столом повернули головы к двери.

Соломонов мельком глянул на Барсова и стал смотреть на Гаранина:

– Товарищ полковник, решением главнокомандующего России вы отстраняетесь от командования бригадой ССО и помещаетесь под домашний арест на время следствия по делу Лавецкого.

Барсов онемел, с изумлением повернув голову к Гаранину, перевёл взгляд на командующего.

– Товарищ генерал!

– Молчи! – глухо сказал Гаранин. – В чём меня обвиняют, Григорий Дмитриевич?

– Пока ни в чём, – без улыбки ответил Соломонов. – Следствие покажет. Возможно, вы допустили утечку секретной информации, что привело к потере контроля над ситуацией в подземном бункере Лавецкого, и мы потеряли доступ к вещественным доказательствам преступления командующего. Прошу сдать дела.

– Кому?

– Мне, – сказал второй гость Соломонова, которого Барсов не знал.

Мужчина выглядел добродушным участником ток-шоу, каких нынче много на телевидении, но глаза его вдруг на миг стали колючими и оценивающими, словно у эксперта-психолога в том же ток-шоу типа «На самом деле» на Первом канале.

– Генерал Перекопов, – представил его Соломонов. – Вы свободны, товарищи.

– Я тоже? – на всякий случай спросил Барсов.

По губам Перекопова скользнула тонкая улыбка.

– Сдавайте дела преемнику, – добавил Соломонов. – Из города просьба никуда не выезжать до окончания расследования. Обоим необходимо заполнить протокол о хранении гостайны. Всего хорошего.

Барсов и Гаранин повернулись и вышли, унося на спинах кирпичи взглядов присутствующих.

В коридоре полковник повернул голову к Вениамину и сказал бесстрастно:

– Узнал второго?

– Н-нет, – сказал Барсов. – По-моему, ни разу с ним не встречался.

– Перекопов – бывший начальник службы охраны президента, он и руководит «Прикрытием».

– Вы его знаете?

– Знал… когда-то.

– У него взгляд как у рентгеновского аппарата. Нам надо его бояться?

– Посмотрим.

К идущим по коридору мужчинам подошли двое парней одинаковой комплекции и в одинаковых серых костюмах.

– Товарищ полковник, – сказал один из них с виноватым видом, – нам приказано сопроводить вас домой.

Барсов перехватил взгляд Гаранина и понял, что с этого момента и у него, и у командира начинается веселая адреналиновая жизнь.

Композиция 3. Пенсионер на распутье

Подмосковье

Ева встретила его так, что Калёнов забыл и о Лавецком, и о заговоре, и своих болях в груди, причиной которых были мощные удары генерала, оказавшегося резидентом не какой-то стандартной зарубежной спецслужбы, а Бильдербергского клуба, организации, о деятельности которой было сложено множество легенд и слухов и которая на самом деле представляла собой тайное мировое правительство.

Заметив, как он морщится, Ева развила бурную деятельность: свозила его на рентген в ближайшую поликлинику Вереи, где выяснилось, что рёбра у Калёнова целы, хотя гематом насчитывалось чуть ли не с десяток, потом в аптеку за лекарствами, и уже в девять часов утра он, сонный и чистый после душа, лежал в кровати и пил горячий чай с кизиловым вареньем.

Впрочем, Ева не дала ему уснуть, переодевшись в халатик, подчеркивающий её прелести, и он не удержался, притянув женщину к себе, когда она заботливо поправляла на нём простыню. У неё были впечатляющие груди, от которых Калёнов сходил с ума (признаваясь себе в этом). В ее тридцать пять лет они поднимали халат двумя зенитными ракетами, и удержаться, чтобы не погладить их, было невозможно. Калёнов и не сопротивлялся своему желанию, не выпуская Еву из рук. Скользнув затвердевшими сосками по его груди, она легла на него, её волосы накрыли лицо Максима копной сена, и он перестал думать о чём-то (боль отступила), кроме восхитительной близости тела любимой женщины…

Потом он уснул и проспал до вечера, пока она не разбудила его, подав чашку горячего пунша.

– Пей, это придаст тебе…

– Силы? – очнулся он.

– Смысла жизни, – рассмеялась она.

Проснулось желание жить активно.

– Предлагаю пообедать.

Ева снова залилась смехом:

– Уже семь часов вечера.

– Ничего себе поспал! – Калёнов подхватился, закружил Еву по комнате, не обращая внимания на боль в синяках, но вынужден был отпустить, услышав звонок смартфона.

Звонил Барсов, интересовался, как здоровье, положили его в больницу или нет.

– Не положили, – ответил Максим Олегович, забираясь в бытовой блок с ванной и туалетом. – Отделался ушибами и ссадинами, через пару дней буду как новый. Добрались до бункера?

– В шахту рухнули обломки лифта, надо выгребать их наверх, а это всё-таки сто метров глубины. Понадобится время. – Барсов помолчал. – Но у нас любопытные новости.

Пришло ощущение беды:

– Плохие?

– Пока не знаю. Меня и полковника Гаранина отправляют в отставку, ГОН расформировывают, дело Лавецкого передают «Прикрытию».

Калёнов сел на унитаз, поражённый словами майора.

– Служба безопасности президента…

– Так точно. Я еду на базу, потом расскажу подробности.

– Не нравится мне это.

– Мне тоже. – Связь прервалась.

Калёнов выключил мобильный, посидел, размышляя, какие силы сдвинули колесо истории, переводя стрелки решения проблемы заговора на иные рельсы, залез под душ и с наслаждением вымылся, едва не сдирая кожу жёсткой губкой. Вылез из ванной задумчивый.

– Что это с тобой? – удивилась Ева, увидев его красное лицо. – Кипятком мылся?

Он коротко рассказал женщине содержание речи Барсова.

– Ну и что? – пожала Ева плечами. – Это их дела, нас они не касаются.

– Как сказать…

– Как ни говори, мы в спецназе Росгвардии не служим. Нечего рассуждать на эту тему. Веня позвонит и всё объяснит. Предлагаю пойти поужинать в ресторан. Ты как?

Калёнов почувствовал голод и перестал думать о последствиях странного решения командования Росгвардии о ликвидации ГОН.

– Я – за. Куда пойдём?

– Ты лучше знаешь Верею, ты и предлагай.

Калёнов почесал в затылке.

Он жил в Верее более пятнадцати лет, но в ресторанах и кафе небольшого городка на реке Протве бывал редко, предпочитая готовить еду дома. Тем не менее знал пару неплохих заведений подобного рода и назвал одно из них:

– «Бородино» подходит?

– Ну и название! – фыркнула Ева. – Уж не в честь ли сражения названо? Надеюсь, французы нам не преградят дорогу?

– Хорошее кафе.

– Ты там был?

– Дважды, – признался Калёнов.

– С девушками?

Он улыбнулся:

– Кому нужен безволосый старик?

– Мне, – засмеялась Ева.

– Кафе старое, но уютное, и готовят вкусно.

– Уговорил, собираюсь. Кстати, пока ты дрых, звонила Ксюша, моя сотрудница, приглашала сходить на фестиваль японской культуры. Пойдём завтра?

– Конечно, – легкомысленно согласился Калёнов, с удивлением подумав, что действительно давно никуда не ходил.

Работал он в пансионате «Акварели», расположенном всего в девяти километрах от дома, командовал охраной пансионата, а в группу особого назначения попал случайно, когда на него по совету соседа по даче Болотова вышел Барсов, подбиравший команду «для отстрела негодяев», как шутил майор. С отстрелом не задалось, так как вся комбинация с созданием ГОН была инспирирована Бильдербергским клубом, у которого в России оказались свои резиденты, и закончилось всё схваткой с Лавецким, работающим на Клуб.

– Где этот фестиваль проходит?

– В Ботаническом саду МГУ «Аптекарский огород».

Калёнов улыбнулся:

– Только там японской культуре и место.

Что будет дальше, после раскрытия заговора агентуры Клуба с целью ликвидации президента России, он не задумывался. Тем более что Барсов сообщил о расформировании ГОН. В конце концов можно было вернуться в пансионат, у директора которого Максим Олегович попросил отпуск на две недели, и Калёнов склонялся к этой идее, полагая, что закончил свои «экстремальные выходы в свет» окончательно. Рейд ГОН в Лихтенштейн для захвата главного разработчика антироссийского заговора Фрика сорвался в связи со взрывом бункера Лавецкого, и на всей операции можно было поставить крест. Этой проблемой должна была теперь заниматься спецкоманда «Прикрытия». Калёнов же считал, что он в этой ситуации будет не нужен российским спецслужбам.

Жил Максим Олегович в пятиэтажке на Второй Набережной улице, недалеко от церкви Богоявления. Квартира принадлежала старшему брату Калёнова Дмитрию, а переехал он в Верею из Москвы, когда брат умер в восемьдесят три года, а сам Калёнов уволился в запас.

Дети Дмитрия давно жили отдельно и менять места жительства не захотели. Так Максим Олегович и оказался в Верее, которая ему понравилась патриархальной тишиной и чистотой, а также густыми смешанными лесами, окружающими городок.

Располагалась Верея в Наро-Фоминском районе Московской губернии, в ста десяти километрах от столицы. И проживало в ней всего около пяти тысяч человек. А название своё городок получил, по одной из версий, от словечка «верея», обозначавшего небольшой надел земли или клин поля.

Машину (у него была служебная «Хёндэ Кисс», которой Калёнов пользовался как своей) он ставил во дворе, но ехать на ней в ресторан не захотел. Предполагалось, что они с Евой возьмут там бутылочку хорошего вина.

Доехали быстро, несмотря на приличный для малого поселения поток автомобилей.

Внешний вид кафе Еве не понравился, так как одноэтажное здание, по её словам, походило на старую станционную постройку пятидесятых годов прошлого века, однако внутри помещение оказалось уютным, а когда подали заказанные блюда, дочка Болотова и вовсе повеселела, оценив кухню заведения.

Выпили по бокалу красного итальянского вина «Иди ди Марцо», вспомнили отцов, предпочитавших более крепкие напитки, и тут Калёнов неожиданно почуял, что за ним наблюдают.

Несколько минут он вёл себя, как и прежде, стараясь выглядеть счастливым и беззаботным, потом вычислил наблюдателя и больше уже не терял его из виду.

Ева же была счастлива по-настоящему и ничего не замечала, щебеча на разные темы, раскрасневшаяся от еды и нахлынувших чувств.

Тревога за Калёнова, согласившегося войти в группу спецназа для захвата европейских деятелей Клуба, готовивших переворот в России, растаяла после объявления им о роспуске ГОН, и женщина расслабилась, считая, что все беды и опасности позади.

– Посиди минуту, – шепнул ей Калёнов, – я сейчас.

Пришла мысль позвонить Косте Яшутину и попросить подъехать к кафе. Лейтенант ещё утром, подвозя его к дому, сказал, что навестит дом сестры в Митяево, а так как посёлок располагался недалеко от Вереи, Костя мог добраться до города всего за полчаса. Вдвоём они быстро выяснили бы, кто заинтересовался полковником ГРУ в отставке, нынче пенсионером.

Однако Костя не ответил на звонок, а когда Калёнов вернулся в зал, подозрительного типа в обычном летнем костюме: джинсы, кроссовки, серая рубашка-апаш, чёрные очки – уже не было.

– Что-то ты стал задумчивым, – заметила Ева, ведя его под руку от автомобиля в подъезд. – Устал? Или я тебе надоела своими фиоритурами?

– Устал немного, – согласился Калёнов, решив не пугать спутницу своими подозрениями.

– Ты же спортсмен.

– Я спортсмен, дисквалифицированный жизнью за грехи молодости, – отшутился он.

Ева фыркнула:

– Не скромничай, ты любому молодому спортсмену дашь фору.

– Ну, не любому…

– Веня красочно расписал, как ты надавал лещей Лавецкому, а он выше и шире тебя в два раза.

Калёнов почувствовал укол боли в груди, где остался след удара Лавецкого, и вспомнил схватку с генералом в лифте, а потом в подземном бункере мини-метро. Всё могло закончиться печальнее, всё-таки командующий Росгвардией не зря считался великолепным рукопашником, и если бы не опыт Калёнова и физическая форма, которую он неукоснительно поддерживал в течение всей жизни, даже уйдя на пенсию, из бункера живым он бы не выбрался.

– И ещё одна проблема, – сказала Ева, повернув его лицом к себе, когда они зашли в прихожую. – Я хочу жить с тобой!

– Кто же тебе мешает? – удивился он. – Ключ у тебя есть, можешь в любой момент…

Ева сдвинула брови:

– Ты не понял! Я хочу жить с тобой, а не приходить сюда как гостья. И ещё я хочу детей!

Он вгляделся в полные ожидания, беспокойства и надежды глаза женщины, поцеловал её в полуоткрытые губы, и это был ответ, какого она ждала…

* * *

Наутро он решил съездить в пансионат, предварительно позвонив директору о своём возвращении в привычную обстановку.

Ответ Симанчука озадачил.

– Есть проблема, полковник, – мрачно проговорил Валерий Романович. – Пришло распоряжение из органов…

– Первый раз, что ли? – не придал Калёнов значения словам Симанчука. – Решим.

– Меняется система охраны пансионата, и тебе придётся… короче, приезжай, я на месте.

Калёнов и поехал, оставив Еву нежиться в постели.

Симанчука он встретил в холле главного корпуса беседующим с двумя рабочими в спецовках.

Был Валерий Романович тучен, громаден, как боец японской борьбы сумо, и малоподвижен. Ему исполнилось недавно пятьдесят семь лет, но выглядел он на десять-пятнадцать лет старше, разительно отличаясь от шестидесятидевятилетнего Калёнова.

– Потом подойдёте, – отпустил он рабочих, пожал руку Калёнову. – Быстро ты.

– Воскресенье, дороги пустые. Как сын?

– Нормально, приходит в себя.

Речь шла о внуке Валерия Романовича, увлёкшемся суицидальным сайтом «Розовый слон» Иване, которого Калёнову удалось спасти от гибели. Максим Олегович с помощью знакомого айтишника выяснил адрес координатора «групп смерти», призывающего молодых людей убить себя, после чего им занялись спецслужбы. А Иван перестал торчать в Интернете и искать «соблазн умереть».

Зашли в кабинет. Симанчук занял своё место, сказал, не глядя на начальника охраны:

– Сядь.

Калёнов сел, предчувствуя недоброе.

– Вот, читай. – Симанчук сунул ему лист бумаги.

Калёнов прочитал письмо, подписанное начальником УВД Вереи Селивёрстовым. В письме говорилось о передаче пансионата «Акварели» в ведение управделами УВД и переходе системы вневедомственной охраны на ведомственную. То есть пансионат теперь должны были охранять полицейские, в связи с чем вся команда охраны увольнялась, в том числе и её начальник, то есть Калёнов Максим Олегович.

– Ничего не могу сделать, Максим, – криво улыбнулся Симанчук, разводя громадными руками. – Сам, наверно, не усижу в этом кресле. Так что сдавай дела, там тебя уже дожидается какой-то капитан.

– Дела! – задумчиво проговорил Калёнов, пытаясь осмыслить происходящее. – Когда поступило письмо?

– Вчера вечером. Я не хотел тебя расстраивать под воскресенье, но ты сам позвонил.

– Ладно, пойду сдавать офис.

Симанчук вскинул на него глаза:

– Не обижаешься? Я обалдел, если честно.

– Чего ж тут обижаться, на что? Не ты же решил от меня избавиться, и над тобой есть начальники.

Симанчук с облегчением выдохнул:

– Ты, это… куда пойдёшь?

– Не знаю, я же пенсионер, кому такие нынче нужны.

– Есть одно местечко. Слышал об организации «Лиза Алерт»?

– МЧС? Спасатели?

– Не МЧС, добровольческий поисково-спасательный отряд, осуществляет координацию поисков пропавших людей. Там в их штабе работает Паша, мой деверь, они ищут эксперта по выживанию и безопасности, а ты, я знаю, большой спец в этих делах. Хочешь, я предложу Паше, и тебя туда устроят?

– Подумаю, – пообещал Калёнов, ещё не представляя, что будет делать дальше и вообще будет ли искать работу.

С одной стороны, у него была неплохая пенсия и он мог не переживать по поводу ухода с работы, зная, что друзья, тот же Болотов, отец Евы, наверняка не оставят его одного. Но с другой – теперь с ним была Ева, женщина яркая и молодая, требующая внимания и соответствующего содержания, и хотя она работала, получая зарплату в аналитическом центре Минобороны как эксперт по перспективным видам оружия, следовало подумать о какой-то подработке. Предложение Симанчука стать сотрудником «Лизы Алерт» лишним не казалось. И всё же Калёнов решил не спешить с решением.

Сдав дела представителю УВД капитану Шапошникову, он прогулялся по окрестностям пансионата, с грустью прощаясь с заведением, где проработал не один год, направился было к машине и вспомнил, что служебный автомобиль ему не принадлежит. Надо было добираться до дома на автобусе или на такси.

Включил айфон, вызвал авто, пользуясь приложением заказа «одной кнопкой». А уже забираясь в подъехавший жёлтый «КИА», снова почувствовал на себе взгляд.

– Минуточку, – остановил он таксиста. – Я позвоню приятелю и поедем.

Вылез обратно из машины, умело оглядывая площадь перед пансионатом, так, чтобы это не было видно со стороны. Взгляд зацепился за белую «Шкоду», стоявшую в ряду машин, ждавших хозяев у входа на территорию пансионата. Задние стёкла «Шкоды» были затемнены, но через передние было видно, что внутри сидят двое.

На звонок откликнулся Барсов:

– Слушаю, Максим Олегыч.

– Меня уволили.

– Поздравляю. Интересно, как всё сразу посыпалось.

– К тому же за мной следят.

Барсов сделал паузу:

– Есть мысли – кто?

– Ни малейшего понятия, заметил ещё вчера вечером. Но я уверен, что…

– Верю безоговорочно. Что предполагаешь делать?

– Хотелось бы убедиться и выяснить, кому я понадобился. Косте дозвониться не могу, ты свободен?

– В принципе я уволен и ни перед кем отчитываться не обязан. Есть кое-какие дела, хотел закончить, поговорить с Гараниным о планах и так далее. Кстати, Яшутина тоже отправляют в отставку, так что все мы становимся в каком-то смысле изгоями. Но ведь ты звонишь с предложением?

– Сможешь подъехать прямо сейчас?

– Я занят в центре, освобожусь через час, не раньше, но могу прислать Колю Алексеева, ты его знаешь. Капитан – парень надёжный.

Калёнов хотел отказаться от предложения, но подумал о Еве и согласился:

– Пусть подъезжает к дому, дай ему адрес.

– Он знает, жди.

Калёнов сел в такси.

– Поехали, только не слишком быстро.

«КИА» развернулся и выехал на шоссе, соединявшее пансионат с городом.

«Шкода» появилась позади спустя пару минут. Сомнений не оставалось, за Калёновым действительно следили.

– Останови, – попросил он водителя, неразговорчивого, уже немолодого, но явно славянина. – Забегу на минуту в универмаг.

«КИА» послушно встал напротив «Пятёрочки».

Пискнул айфон: пришла SMS от Барсова, он скинул номер телефона Алексеева.

Калёнов набрал номер:

– Николай?

– Да, Максим Олегович, свернул с МКАД, но мне ехать ещё минут сорок, судя по трассе.

– Хорошо, подъедешь к дому – сообщи.

Купив хлеб и молоко, он сел в машину, отметив, что белая «Шкода» не очень умело прячется в конце улицы, и таксист снова повёл свою жёлтую «ракету» к дому, дисциплинированно соблюдая ПДД. Так как машин в воскресенье на улицах Вереи было мало, пришлось выдумать ещё одну остановку – у магазина автозапчастей.

– Вы платите, вам видней, – равнодушно согласился водитель.

Возле прилавка Калёнов покрутился минут двадцать, рассматривая шины и разного рода материалы, после чего велел таксисту везти его по указанному адресу. С момента отъезда от пансионата прошло уже больше получаса, до дома оставалось минут десять, и Алексеев должен был к этому времени добраться до места встречи.

Белая «Шкода» по-прежнему держалась в кильватере, стараясь не приближаться и не отставать от такси. Профессиональной слежку назвать было нельзя, и эта странность озадачила Максима Олеговича. Люди, пустившие по его следу наблюдателей, должны были учитывать его опыт и навыки, а сидящие в «Шкоде» мужчины не особенно-то и прятались, что могло означать: в их задачу не входила серьёзная отработка операции. Кому-то захотелось проверить реакцию полковника ГРУ в отставке, либо, что тоже не стоило сбрасывать со счетов, к слежке были привлечены люди не из спецслужб, которые делали то, то умели. Но менее опасными эти «специалисты» не становились. Какую-то задачу перед ними поставили, и в любом случае на их действия надо было реагировать.

Такси заехало во двор.

Машины Алексеева (он ехал на чёрной «Ауди А-6») нигде не было видно. Калёнову ничего не оставалось делать, кроме как принять вид, что он никуда не торопится. Нацепил гарнитуру беспроводной связи айфона, сел на лавочку, стал копаться в пакете с купленными продуктами.

В ухе пискнуло, затем послышался голос Алексеева:

– Я на месте.

– Во дворе? – спросил Калёнов.

– Нет.

– Зайди, оцени белую «Шкоду».

Капитан появился со стороны детского садика, торцом выходящего на пятиэтажку дома Калёнова. Он медленно двинулся вдоль ряда автомашин, остановился у мусорных баков.

– Тачку вижу, сидят двое, неподвижно, как истуканы, смотрят на подъезд. Один поднёс к уху мобилу, но о чём говорит, не знаю, не вижу губ.

– Что предлагаешь?

– Подойти и проверить документы.

Калёнов помедлил:

– Давай подходи со стороны водителя, я подойду с другой стороны.

Алексеев ускорил шаг, обогнул «Шкоду» и щёлкнул ногтем по стеклу дверцы водителя.

– Гражданин, откройте.

Стекло приспустилось, стало видно лицо парня за рулём: расплющенный нос, чёлка, мощные челюсти, запущенная небритость щёк, глаза-щёлочки. Лицо типичного шоферюги без признаков особого интеллекта. Алексеев был опытным физиономистом и легко определил, что перед ним человек с неплохим тюремным опытом.

– Чего надо? – хрипло выговорил водитель.

Капитан показал удостоверение, естественно «легендарное», такие выдавали всем сотрудникам «Рыси» на время операций в России для предъявления в бытовых ситуациях:

– Капитан Млодик, особый отдел СОБР. Предъявите документы, пожалуйста.

Водитель посмотрел на своего напарника.

Тот наклонился, глянув на удостоверение, потом на его владельца.

Мужчине было за сорок, и вид он имел под стать водителю: широкое мятое лицо, землистый загар, узкий лоб, короткая стрижка, выдающиеся скулы, небритые щёки, острый недобрый взгляд.

– Я полковник Бугаев, по какому праву…

Подошедший слева в этот момент Калёнов рывком открыл дверцу машины, протянул руку:

– Документы, полковник.

Ошеломлённый пассажир «Шкоды» дёрнулся, сунул руку под борт пиджака, и Калёнов, как фокусник (отработано десятками тренировок), вытащил из-под мышки небритого пистолет – немецкий «Глок-17».

Все замерли.

Алексеев упёр палец в переносицу водителя.

– Оружие!

– Н-нету… – вякнул водитель, бледнея.

– Документы, гражданин. Вы тоже, полковник.

– Я вас… вы не представляете, что мы с вами…

Калёнов передёрнул затвор «Глока», проверил обойму, навёл ствол между глаз владельца оружия.

– Повторять больше не будем! Документы!

По лицу мужчины поползли красные пятна. Он выдохнул неясное ругательство, с колебанием вытащил коричневую книжечку с тиснёным золотым российским орлом.

Калёнов раскрыл:

– Действительно полковник, Першанин Роман Иванович, эксперт по безопасности. Ни конторы, ни учреждения, ни подразделения. Интересно, первый раз вижу такую ксиву. Капитан, ты слышал, чтобы в удостоверении не была указана контора?

– Нет, – ответил Алексеев, забирая у водителя корочки синего цвета с вытисненным на них золотым волком, присвистнул: – Арус Исаакян, ЧВК «Белая ночь», поручик, отдел по особым поручениям. Ничего себе! Вам-то зачем понадобилось следить за товарищем? – Алексеев кивнул на Калёнова.

– Не твоё дело! – прошипел Першанин. – Верните документы!

Калёнов заметил, что проходившие мимо прохожие начинают останавливаться, заинтересованные инцидентом, закрыл дверцу со стороны пассажира и сел сзади. То же самое сделал Алексеев.

– Итак, господа военные частники, вопрос: зачем вы следите за мной?

– Ты не представляешь, с кем связался!

– Очень даже представляем, – хмыкнул Алексеев. – Любители пострелять за хорошие деньги, нет? Но ведь и мы не пальцем деланы? Сегодня же о вашей инициативе узнает большое начальство, ну а там, как карта ляжет. Может, вас просто пожурят, может, зашлют в Тьмутаракань. Повторить вопрос?

– Давай отвезём обоих к майору, – предложил Калёнов, не называя фамилию Барсова. – Там их допросят специально обученные люди. А что будет с ними дальше, не наше дело.

– Согласен.

– Нам приказали, – торопливо проговорил водитель.

– Кто?

– Главный…

– Командир ЧВК? Фамилия?

– Генерал Тогоев.

– Ух ты, целый генерал? Откуда он знает о существовании нашего сотрудника? Говорите всё, если хотите облегчить свою участь.

– Мы только исполняем приказы…

Калёнов уткнул ствол пистолета в затылок «полковника».

– Не тяни!

Першанин хрюкнул:

– К нам приходили…

– Кто?!

– Из правительства, я их не знаю, двое, одного звали Амирханом, дагестанец наверно, второй капитан Чибис. Они пробыли у главного полчаса и уехали на «мерине». Главный вызвал нас, приказал найти некоего Калёнова… это всё, что я знаю.

– Конкретно что он приказал?

– Выяснить адрес, понаблюдать… – Першанин помолчал, добавил глухо: – Устроить ДТП…

Алексеев снова присвистнул:

– То есть убрать?!

Калёнов пожалел, что у него нет с собой записывающего устройства.

– Вопрос последний: номер «Мерседеса»!

Першанин кинул косой взгляд на «поручика».

– Всё равно вам хана, – криво ухмыльнулся тот.

Алексеев наклонился вперёд, зажал шею водителя сгибом локтя так, что тот захрипел, наливаясь кровью, безуспешно пытаясь освободиться.

– Не дай тебе бог, поручик или кто ты там на самом деле, встретиться со мной ещё раз! Я вас обоих из-под земли достану, если что-нибудь случится с моим другом! Никакая ваша контора не спасёт! За мной не полиция стоит, которую можно купить, а Росгвардия! Усёк?!

– От… х-р-р… пус… х-р-р… ти!

– Отпусти, – сказал Калёнов.

Алексеев убрал руку.

Водитель упал грудью на руль, массируя горло.

– Номер «Мерседеса», – повторил вопрос Калёнов.

Першанин, следивший за сценой, очнулся, но особого страха не показал.

– Они вам не по зубам, – ухмыльнулся он.

Калёнов выстрелил под пассажирское сиденье.

Грохот в закрытой кабине был приличным, но Максим Олегович знал, что наружу просочится слабый звук, не громче удара палкой по бетонной стенке, и вряд ли кто-то из прохожих обратит на это внимание.

Зато на сидящих в салоне выстрел произвёл сильное впечатление.

«Полковник» дёрнулся вперёд, наклоняясь и закрывая голову руками.

«Поручик» шарахнулся влево, врезаясь плечом в дверцу, а коленом в рулевое колесо.

– Номер… «мерина», – не повышая голоса, терпеливо произнёс Калёнов.

– А 101 МР97, – выдавил Першанин.

Калёнов вынул из «Глока» обойму, кинул пистолет на пол и вылез.

Алексеев последовал за ним.

– Ксивы… – вякнул «поручик», – верните.

– Это теперь вещдоки, – сказал капитан. – Нашим спецам будет интересно с ними познакомиться. А вы сляпаете себе новые.

Оба направились к подъезду. Алексеев приостановился, вытащил мобильный, ткнул пальцем в экранчик, поднёс к уху:

– Командир, всё в порядке. Мы кое-что выяснили. Надо будет встретиться. Ага… понял… жду.

Капитан убрал телефон.

– Веня сказал, освободится – подъедет.

– Идём к нам, – предложил Калёнов, – Ева кофейку сварит, посмакуем.

– Давайте.

«Шкода» сдала назад под взглядами мужчин, развернулась, уехала.

– Кажется, я догадываюсь, кто побывал у их командира, – задумчиво сказал Алексеев. – Номер «мерина»…

– Правительственный гараж.

– Совершенно верно, это машина министра Манкуртова, а этот Амирхан не кто иной, как начальник его охраны. Я его знаю.

– Откуда?

Капитан поморщился:

– Он из наших, служил с Костей Яшутиным в «Зубре», был уволен по какому-то грязному делу, связанному с нападением на студентку, но устроился в правительственной охране. И этих ублюдков из ЧВК они не зря послали к вам. Наверняка след тянется к Лавецкому и Подвальному, а от них – в Европу, к господам из Бильдербергского клуба. Что-то они затевают.

– Они всегда стремились работать в тени.

– Значит, что-то изменилось, раз они начали активно устраивать революцию в России.

– А кто такой капитан Чибис?

– С ним я не знаком.

Калёнов кивнул. Он тоже подумал о связях Лавецкого с кукловодами из Клуба, а так как ГОН и сам Калёнов в том числе коснулись роковой тайны – существования подземных тоннелей, соединявших заговорщиков в России с «пастухами» в Европе, то главари Клуба вполне могли отдать приказ нейтрализовать всех, кто участвовал в ликвидации заговора.

– Еве ни слова! – предупредил он капитана.

– Само собой, – согласился Алексеев.

* * *

Барсов сначала воспринял происшествие со слежкой за Калёновым скептически, как неудачный розыгрыш со стороны телевизионщиков, взявших в последнее время моду на провокационные съёмки ничего не подозревающих людей. Однако, выслушав Максима Олеговича и Алексеева, он помрачнел и признался, что все события последних дней укладываются в один негативный вектор, и вектор этот со стопроцентной гарантией можно охарактеризовать как подготовку к зачистке свидетелей.

– Поговорю с Гараниным, – пообещал он, прощаясь с Калёновым и Евой, задавив в зародыше чувства зависти и сожаления, порождённые тем фактом, что симпатичная дочь Болотова переселилась к полковнику ГРУ в отставке, пусть и пенсионеру, но мужику, показавшему всем прекрасную физическую форму. Судя по всему, Ева любила этого человека, несмотря на его годы, и наблюдать за тем, как она ухаживает за Калёновым и ловит каждое его слово, было интересно и грустно. У Барсова ещё не было в жизни женщины, которая вела бы себя по отношению к нему так, как Ева, с обожанием и готовностью слушаться.

Впрочем, подвёл он итог своим размышлениям, может быть, учительница Маша, за которую он заступился недавно, когда-нибудь оценит в нём скрытые достоинства?

Последняя мысль развеселила.

Попрощавшись с парой, он спустился во двор вместе с Алексеевым. Остановились у машины Барсова.

– Идеи есть? – спросил он.

– Похоже, надо браться за оружие, – пожал плечами капитан. – Странно, что враги начали с прокола, а слежка за Максимом Олеговичем – это чистый прокол.

– Возможно, демонстрация намерений. Посмотрим, что будет дальше. Тебя ещё не отправили в отставку?

– Пока нет. Завтра новый начальник ССО собирается представить план мероприятий на месяц вперёд и познакомит с новым командиром группы.

– Кто он?

– Не знаю, держат в секрете.

– Потом расскажешь, что вам готовят. – Барсов сел за руль. – Спасибо, что помог Максиму.

Алексеев улыбнулся:

– Этот пенсионер нравится мне всё больше. Палец ему в рот лучше не класть, он вполне способен справиться с любыми чевекистами самостоятельно.

– Дело серьёзней, чем ты себе представляешь, – покачал головой Барсов. – Мы наступили на мозоль не просто бандитам, а мировому гегемону, а эти господа не стерпят такого облома. Боюсь, нам придётся организовывать настоящий партизанский отряд по ликвидации последствий отстрела негодяев. Нас не зря бортанули, передав дело президентскому «Прикрытию». Он справедливо чует угрозу из-за рубежа. Не хватало ещё, чтобы и наши чекисты наехали на нас.

Барсов кивнул, поднял стекло и выехал со двора.

Из машины позвонил Гаранину:

– Владимир Силович, нужно обсудить одну проблему, у вас найдётся минутка?

– Слушаю.

– Не по телефону.

– Что случилось?

– За Калёновым обнаружена слежка. Алексеев выяснил, что это были следаки из ЧВК «Белая ночь». Слышали о такой?

– Подъезжай ко мне домой, – буркнул Гаранин после паузы, отключая связь.

– Хорошо, еду.

Барсов увеличил скорость, уловив в голосе полковника нотку озабоченности. Обычно уравновешенный начальник ССО Росгвардии не показывал подчинённым своих чувств, даже если они допускали просчёты и ошибки, поэтому изменение тона воспринималось как отклонение от нормы. Барсов уловил это, не включая интуицию.

Жил Гаранин в районе Гребного канала, на улице Крылатской, в старой девятиэтажке, стоявшей напротив Крылатского озера. Его трёхкомнатная квартира располагалась на втором этаже, и лифтом он не пользовался.

Барсов бывал здесь не раз, район ему нравился своей зеленью, тишиной и расположением: рядом, всего в паре сотен метров, начиналось озеро, к берегу которого спускался роскошный парк «Крылатские холмы».

Он начал искать место для парковки (машин во дворе дома хватало), и в этот момент позвонил сам Гаранин:

– Ты далеко?

– Подъезжаю.

– Я в парке, ставь машину у входа и подходи к спорткомплексу.

Барсов удивился решению полковника, но вслух об этом говорить не стал:

– Буду через пять минут.

Ему повезло, одна из машин у входа в парк – лиловый «Вольво» – отъехала, и он поставил «БМВ» на её место.

Шёл уже первый час дня, погода радовала, лето в этом году соответствовало названию в отличие от холодного прошлогоднего, и Барсову самому захотелось прогуляться по парку (в памяти всплыла фигурка Маши), не думая о работе и проблемах.

Гаранин сидел на лавочке напротив входа на стадион, стоящей неподалёку от киоска с разного рода соками, и ел мороженое. На нём была легкомысленная футболка синего цвета, с мордой тигра на груди, бейсболка и полотняные летние штаны. Увидев Барсова, он шлёпнул ладонью по сиденью лавочки, не вставая, приглашая сесть.

Начальник бригады сил специального назначения, теперь уже бывший, выглядел, как и всегда, спокойным и немного мрачноватым: плотно сбитый, кряжистый, с ёжиком седоватых волос и цепкими серыми глазами.

Барсов пожал ему руку, отошёл к киоску, купил себе мороженое в вафельном стаканчике, сел рядом.

– Рассказывай, – сказал Гаранин.

Майор сообщил ему всё, что знал сам.

– Значит, ЧВК, – задумчиво проговорил Владимир Силович.

– Грубо работают, – сказал Барсов. – Непрофессионально. Эти забугорные парни могли подключить следаков посерьёзнее.

– Возможно, взяв всех резидентов – Лавецкого, Зеленова и Подвального, мы перекрыли им кислород. Вот они и кинули боевиков более низкого уровня.

– Зачем? Не боятся, что мы ответим?

– Возможно, у них в России есть ещё резиденты, которые спешат выполнить приказ. На наших глазах стадия ползучей революции в России, связанная с Интернетом и невозможностью власти контролировать информацию, переходит в прямое физическое воздействие. Господа из Бильдербергского клуба действительно спешат, понимая, что теряют контроль над ситуацией. Если раньше они действовали чисто в киберпространстве и информационном поле, нейтрализуя по всем каналам наши фундаментальные ценности: семьи, церкви, традиционного уклада жизни, – внедряя распущенность, однополые браки, инициируя прогрессирующий идиотизм интернет-пользователей и культ «цифровизации», что подавалось как вид прогресса, этакий культ свободы личности, то нужно ожидать и прямой атаки. И начнут они с нас.

– Вы думаете, слежка за Калёновым…

– Второй звоночек.

– Почему второй?

Гаранин доел мороженое, вытер пальцы носовым платком.

– За мной тоже следят.

Барсов невольно оглянулся через плечо, сделал вид, что ищет урну, отправил в неё недоеденное мороженое.

– Я от них ушёл, – усмехнулся Гаранин. – Но вряд ли надолго.

– Нужен телохран. Могу подключить группу.

– Ты уже не командир.

– Коля Алексеев не откажет, да и остальные ребята тоже.

– Хорошо, подумаю, нам всё равно придётся собираться и решать, что делать. За собой слежки не заметил?

Барсов задумался:

– Вроде пока нет, я бы почуял. ЧВК нам не особенно опасна, её деятельность контролирует ФСБ, а там к этим любителям пострелять за деньги относятся серьёзно. Но вы правы, забугорные конкуренты могут выйти и на элиту, а у неё денег немерено, и тогда нам придётся туго. Никто нас не защитит, защищаться придётся самим.

– Элита, – проворчал Гаранин. – Хорошо бы на уровне хотя бы Госдумы законодательно прицепить к нашей так называемой элите, продажной во всех смыслах, разъяснение: «запрещённая в стране терроризирующая народ организация».

– К сожалению, на неё работает целая армия чиновников-холопов, – поморщился Барсов, – с бентли-майбахами, часами за шестьдесят лимонов и золотыми унитазами.

– Если бы только холопов. Наши правоохранительные органы защищают права власти и миллиардеров, а не права простых людей. Это только по телику нам вещают, как у нас всё хорошо, как правительство заботится о людях, а на самом деле всё прогнило снизу доверху: правительство, прокуратура, суды, МВД, медицина, образование… – Гаранин выдохся, сгорбился, помолчал. – Ты и сам всё видишь. Короче, майор, нас ждут трудные времена, а возможно – и партизанская война с подонками внутри страны.

– Похоже, – кивнул Барсов, в глубине души шокированный словоизлиянием бывшего командира. – Подонки всегда остаются подонками, даже если они поднимаются вверх по служебной лестнице и становятся олигархами, адвокатами, прокурорами, судьями и министрами.

– Рад, что ты это понимаешь. За Калёновым и Евой надо присмотреть. Вряд ли ЧВК ограничится слежкой.

– Сделаем. Коля и вам помощника выделит.

– Не напрягайтесь… пока. Есть одна мысль: надо выяснить, чьей креатурой являлся Лавецкий. Может, ниточка и дальше потянется, приведёт к запасному резиденту. Я пройдусь по своим каналам, ты – по своим.

– Хорошо, – сказал Барсов.

Каждый сотрудник спецслужб всего мира, в том числе и в России, начиная со звания майор и выше, обладал определённой свободой действий и регулировал не только досуг, но и рабочее время в пределах своей компетенции. Даже не посвящая начальство в круг своих связей. Был такой круг у Гаранина, был и у Барсова.

– Вас подвезти? – спросил Вениамин.

– Сам дойду, – отказался Владимир Силович. – Как дела у Яшутина?

– Не могу дозвониться, – виновато поёжился Барсов. – Он поехал к сестре в Митяево и не отвечает на звонки.

– Он знает, что уволен?

– Знает.

– Предупреди его, он тоже свидетель. Звони. Я ещё посижу.

Барсов пожал руку полковнику и поспешил к машине, размышляя о маячившей на горизонте тревоге. Гаранин не бросал слова на ветер ради эффекта, он точно предвидел, что может произойти в жизни уволенных спецназовцев и примкнувших к ним пенсионеров. Что-то надо было срочно предпринимать.

Уже садясь в кабину «БМВ», он заметил, как из подъехавшего ко входу в парк чёрного внедорожника «Рэндж Ровер» выбрались трое мужчин в одинаковых кожаных, защитного цвета безрукавках и неторопливо направились по боковой аллее вниз, к спорткомплексу.

На голове одного из них, плотного сложения, небритого (в памяти всплыли лица боевиков ЧВК в белой «Шкоде»), красовалось зеленоватое кепи с длинным козырьком. Второй, повыше, соломенноголовый, с длинным носом, курил, третий – чернявый, с гладкими чёрными волосами до плеч, нёс в руке бутылку пива.

Двигались все трое с ленивой грацией уверенных в своём превосходстве людей, не обращая внимания на обходивших их посетителей парка.

Интуиция шепнула короткое слово: фас!

Барсов помедлил пару мгновений, коснулся завитка тату на щеке, на самом деле являвшегося элементом интерфейса смартфона:

– Коля, ты где?

– Заехал к Мите в Строгино, – ответил Алексеев.

Митей был лейтенант Свержин, тоже боец группы Барсова.

– Отлично, оба рвите когти к Гребному каналу!

– Точнее? – отреагировал капитан, не спрашивая причины вызова.

– Полковник в парке у озера, сто метров от входа. Я заметил трёх богатырей в безрукавках, шагают по-военному, а он один.

– Едем! – отрубил Алексеев, выключая связь.

В груди потеплело: на Николая можно было положиться, как на самого себя, и увольнение Барсова ничего не меняло в их отношениях.

Он вышел из машины и последовал за «богатырями», гадая, правильно оценил ситуацию или нет.

Гаранина на лавочке не оказалось.

Троица остановилась у клумбы, мужчина в кепи достал мобильный, выслушал кого-то, и пассажиры «Рэндж Ровера» направились по асфальтовой дорожке к озеру.

Гаранин стоял на каменном парапете и смотрел на уток, стайка которых деловито возилась у берега.

Троица приостановилась. Крепыш в кепи снова достал телефон.

Гаранин, очевидно, почувствовал, что за ним наблюдают, сложил руки за спиной и двинулся вдоль берега к шеренге тополей, за которыми виднелись навесы для зрителей, приходящих на соревнования по гребле. Троица в безрукавках направилась следом.

Гаранин пошёл быстрее, приняв решение выйти на площадь перед стадиончиком, где гуляющих было больше. Однако ему навстречу вывернулись ещё двое мужчин, могучего телосложения, в белых рубашках, обтягивающих накачанные торсы, и Гаранин свернул к тополям, доставая на ходу мобильный телефон. Он не носил встроенные в костюм операционные системы связи, как не любил и новомодные гаджеты вроде рисунков тату.

Барсов, следовавший в кильватере за преследователями полковника в полусотне метров, услышал в ухе пиликанье смартфона, ответил:

– Слушаю, Владимир Силович. Я недалеко, вижу объекты, трое за вами, двое справа. Там перед стадионом слева фонтанчик, остановитесь и ждите.

– Хорошо, – ответил Гаранин.

Барсов ускорил шаг, пожалев, что у него нет с собой оружия.

События начали разворачиваться в стремительном темпе спустя пару минут.

Гаранин остановился у фонтана, продолжая делать вид, что он ничего не замечает, заворожённо глядя на струи, образующие своеобразную арку.

Троица сорвалась с места, как стайеры, увидевшие финишную ленту.

То же самое с другой стороны сделали и двое качков в белых рубашках.

Барсов вынужден был рвануть вперёд, как на стометровке, догоняя троицу.

Гуляющие по парку люди: две девушки, старик в соломенной шляпе и мужчина с брюшком, – обратили внимание на неожиданно начавшиеся «соревнования», уступая дорогу бегущим.

Первым добежал до любующегося утками Гаранина мужчина в кепи. В его руке блеснуло лезвие ножа.

Гаранин вдруг шагнул в сторону, и удар нападающего, сделавшего выпад ножом, пришёлся в пустоту. Гаранин же, словно нечаянно поднял ногу, придавая противнику ускорение, и тот влетел в фонтан, теряя равновесие.

Барсов в этот момент догнал парня с чёрными волосами (никто из троицы ни разу не оглянулся, подтверждая мнение Алексеева о том, что пасут их не профессионалы) и обрушил ему на шею мощный удар кулаком. Парень с ходу сунулся носом в асфальт.

Последний из преследователей полковника, белобрысый «баскетболист», наконец сообразил, что ситуация внезапно изменилась, оглянулся, и Барсов в прыжке ударил его в висок, отбрасывая на шеренгу подстриженного кустарника.

Мужик в кепи, ошеломлённый полученным отпором от вроде бы ничего не подозревающего объекта, с фырканьем выпрыгнул из лужи фонтана, весь мокрый, продолжая держать нож в вытянутой руке.

Барсов обработал и его, хватая за руку и проводя знаменитый приём, описанный ещё братьями Стругацкими в романе «Волны гасят ветер», известный адептам рукопашного боя под названием «переворот вниз».

Ноги амбала взлетели вверх, головой он врезался в бордюр фонтана и, вякнув, распростёрся на асфальте, выпуская нож из руки.

Черноволосый напарник амбала в этот миг пришёл в себя, вскочил, мотая головой, сунул руку под отворот безрукавки.

Барсову пришлось ускоряться снова, чтобы киллер (сомнений в этом не было) не успел применить оружие.

Однако те двое, бугаи в белом, чуть приостановившись, приблизились к жертве, явно не собираясь отступать от намеченного плана.

Черноволосый выхватил пистолет (такой же «Глок-17», какой был у «полковника» Першанина в «Шкоде»), но получил удар по руке, заставивший его выпустить оружие, однако не отступил, блокируя второй удар Барсова плечом.

Один из нападавших на Гаранина попытался облапить его как медведь, не обращая внимания на наносимые полковником удары по корпусу. Похоже было, на него не подействовал бы и удар кувалдой.

Его напарник обежал борющихся и достал нож, собираясь напасть на Гаранина сзади.

Барсов понял, что помочь полковнику не успевает.

И в этот момент раздался негромкий щелчок, и не вмещавшийся в рубашку качок с ножом с криком крутанулся вокруг оси и упал, выпуская из руки нож и зажимая окровавленное предплечье, куда попала пуля, другой рукой.

Из-за фонтана, как чёртики из коробки, вынеслись бегущие Алексеев и Свержин, державший в руке пистолет с глушителем.

Черноволосый противник Барсова оказался сообразительней своих спутников. Отскочив, он оглянулся на спешащих к месту схватки бойцов Барсова, сверкнул волчьими глазами и метнулся прочь, сбив на бегу одну из девушек, посетительниц парка.

Преследовать его Барсов не стал.

Подбежавший к Гаранину Алексеев в три удара уложил второго гориллообразного качка, оглядел поле боя:

– Все?

– Где-то должен быть ещё наводчик, – сказал Барсов, расслабляясь. – Я его не заметил, но он есть.

– Удрал, наверно.

Свержин в этот момент добивающим ударом сверху в голову раненого качка отправил его в нокаут.

– Обалдеть! Средь бела дня нападают!

– Митя, привет, – сказал Барсов.

– Уходим, – сказал будничным тоном Гаранин, разминая посиневшую ладонь.

– Секунду, – сказал Барсов, наклоняясь к мужчине в кепи, начинающего приходить в себя, придавил его к асфальту. – Кто вас послал?!

Крепыш попытался освободиться, но рука Барсова легла ему на горло, и он захрипел.

– Сделаю инвалидом! – пригрозил Барсов. – Кто вас послал?!

– Глав… ный, – в два приёма ответил крепыш.

Барсов вспомнил фамилию командира ВЧК «Белая ночь», названную Первушиным.

– Тогоев?

– Д-да…

Удар в лоб погрузил здоровяка в сон.

– Уходим, – повторил Гаранин. – Прошу прощения, парни, я недооценил это зверьё. Майор, срочно предупреди лейтенанта. Уверен, что и ему грозит опасность.

Все четверо поспешили из парка, провожаемые глазами гуляющих, собравшихся в небольшую толпу.

Барсов достал айфон и набрал номер Яшутина.

Композиция 4. Дроном по голове

Россия, Подмосковье

Яшутин узнал о том, что он уволен, находясь в доме сестры в Митяеве.

Сама сестра Зинаида с тремя детьми двух, четырёх и шести лет, которых у неё пытались недавно отнять органы опеки Наро-Фоминска, переехала к отцу Яшутина Николаю Кузьмичу в посёлок Зелёный Дол, и дом на окраине деревни стоял теперь закрытым. Костя собирался забрать из него личные вещи Зины и кое-какую одежду для малышей.

Звонок особиста гарнизона, где располагался штаб подразделения «Зубр», капитана Ващекина, огорчил, но не сильно. Константин подспудно ждал, что после увольнения Гаранина и Барсова очередь дойдёт и до него. Так и случилось. Однако всё же не хотелось начинать жизнь на гражданке с нуля. Для перехода в иной ритм бытия требовалось время.

Увидев стоявшего у соседнего дома рыжего толстяка, Яшутин вспомнил о своей стычке с соседями Зинаиды, благодаря доносу которых и заварилась каша с органами опеки, но не стал задерживаться у калитки. Соседи, в том числе этот толстяк по фамилии Жабринский, получили хороший урок за свой поступок.

В доме было чисто прибрано, хотя сестра, забирая детей, торопилась, но, будучи чистюлей, успела навести во всех комнатах идеальный порядок.

Константин вспомнил, что обещал позвонить Барсову, привычно тронул мочку уха с завитком тату, который олицетворял собой элемент интерфейса смартфона, и обнаружил, что мобильный разряжен. Последние крохи энергии он отдал на связь с Ващекиным.

Рассердившись на себя, что забыл проверить зарядку, он положил смартфон на счётчик (последние модели мобильников могли подзаряжаться от любого источника электричества без использования зарядного устройства) и принялся собирать вещи. Но услышал донёсшийся с улицы шум и выглянул из окна.

У дома напротив собиралась толпа, преимущественно из женщин. У ворот стояли полицейский чёрно-синий «уазик» и синий, с белыми полосами, минивэн. Женщины говорили громко, объясняя что-то одному из полицейских со звёздочками лейтенанта.

Заинтересованный происходящим Яшутин вышел на улицу, спросил у стоявшего ближе всех пожилого мужчины в сиреневой майке и выцветших пятнистых штанах:

– Что происходит?

– Сволочизм происходит, – буркнул мужчина. – Приставы приехали, выгоняют людей на улицу.

– Почему?

– Здесь раньше Петровна жила, к ней приехали беженцы из Донбасса, какие-то дальние родичи, Толян и его жёнка Наталья. Он раковый больной, после химиотерапии лежит, жена подрабатывает в городе уборщицей, а прописки нету, всё документы наши бюрократы, ни дна им, ни покрышки, никак не соберут. – Мужчина сплюнул. – Пострелять бы их всех, да жаль – некому.

– И что?

– Петровна две недели назад померла, похоронили уже. А у неё объявилась двоюродная сестра, приехала: этот дом – мой, выселяйтесь! Да куда ж Толяну с Натальей выселяться? Ни кола, ни двора, ни средств. И он больной, даже не ходячий, еле дышит. Вот приставы и приехали, сестра спроворилась, в суд заявила, суд и приказал выселить. Щас будут людей на улицу выбрасывать.

Константин вспомнил нашумевший в соцсетях случай в Сочи, когда при таких же примерно обстоятельствах приставы с помощью полицейских, выполняя решение суда, выбросили из квартиры семейную пару, несмотря на то что муж перенёс тяжёлое лечение и не мог ходить. Газеты писали о переходящем все человеческие границы цинизме службы приставов города, но тогда власти вмешались и дали семье однушку, хотя и у чёрта на куличках. Однако это не стало уроком для других чиновников, спокойно допускающих подобные чудовищные инциденты по всей стране.

– А у них точно нет другого жилья? – поинтересовался Константин.

– Где ж ему быть? – снова сплюнул пожилой. – Дом в Донбассе разбомбили укры, ничего не осталось. Сама Петровна, ещё когда живая была, рассказывала, что приютила переселенцев. Да сестра у неё – чистая ведьма, ей всё хрен по деревне!

В толпе закричали.

Яшутин подошёл ближе.

Открылась дверь в дом, показалась процессия: трое молодых парней в чёрных фирменных костюмах с надписью «Служба судебных приставов» на спине начали выносить на носилках лежащего с открытыми глазами бледного мужчину в трусах и белой майке.

К носилкам с рыданием пыталась прорваться молодая женщина в цветастом платочке, но её отпихивал полицейский с лычками сержанта.

– Звери! – послышались голоса.

– Подонки! Будьте вы прокляты!

Толпа женщин подалась навстречу приставам, и тогда лейтенант начал отталкивать их, крича что-то петушиным голосом, а потом достал пистолет:

– Стоять! Стрелять буду!

И у Яшутина сорвало предохранитель благоразумия.

Он в течение двух секунд обезоружил и воткнул лицом в коровий помёт лейтенанта, метнулся к сержанту, выворачивающему руки плачущей жене инвалида, отшвырнул его к забору с такой силой, что плотно сбитый верзила врезался головой в штакетину, ломая её.

Константин направил ствол «Макарова» на замерших приставов.

– Несите обратно!

Толпа затихла.

– Вы… не имеете права… – начал старший из троицы.

– Несите!

Опомнился лейтенант, бросился к дому, лицо в дерьме, вереща:

– Немедленно верните оружие! Вызову ОМОН!

Из дома выскочила молодая женщина со взбитой причёской «а-ля примадонна», в переливающемся всеми цветами радуги летнем платье-комби, с накрашенными чёрными губами, наклеенными ресницами и лицом укладчицы шпал, заорала зычным голосом:

– Ты чо делаешь, бандит?! Зэк гавнючий?! Не мешай людям! – Слово «людям» она произнесла с ударением на последнем слоге. – На нары захотел?! Я тебе устрою нары! Прочь с дороги! Щас упакуем в «браслеты»!

– Несите обратно! – качнул стволом пистолета Яшутин. – Живо!

Перевёл пистолет на лейтенанта.

– Замри!

Лейтенант позеленел, вздёрнул руки.

– Немедленно освободите территорию владений! – сказал Константин железным голосом, ясно осознавая, что снова влез в дерьмовый безнадёжный конфликт с чиновничьим беспределом. – Приставам здесь делать нечего! Пусть разбираются соответствующие органы! Выбрасывать людей, тем более таких больных, не позволю! Марш в дом!

– Суд постановил освободить жилплощадь! – завизжала черногубая. – Я ничего не знаю и знать не желаю! Кто вам дал право вмешиваться?! Кто вы такой?!

Константин достал удостоверение, так и оставшееся с ним, раскрыл, закрыл, спрятал в карман.

– Лейтенант Яшутин, спецподразделение Росгвардии «Зубр».

– Мне плевать!

– Зато им не плевать, – указал на лейтенанта Яшутин.

– Брось оружие! – вякнул отброшенный к забору сержант, поднимаясь на ноги и держа в прыгающих руках пистолет. – На счёт три стреляю!

Константин направил ствол на лейтенанта:

– Ну, если тебе не жалко командира, стреляй.

– Вадик, прекрати! – завопил полицейский.

Сержант подумал, опустил пистолет.

– Несите в дом, – качнул стволом Яшутин.

Приставы понесли вяло шевелящегося на носилках больного в дом.

Толпа загудела. Раздались голоса:

– Слава богу, есть ещё совестливые люди!

– Наша взяла!

– Чтоб она сдохла, краля крашеная!

Владелица дома принялась было вопить о «правах, бандитских росгвардиях, о своих связях, о том, что она засадит всю деревню в тюрьму, найдёт мальчиков, которые поломают Яшутину руки-ноги», и Константин шагнул к ней, останавливая этот поганый словесный понос.

Черногубая замолчала, отступая.

– Вон отсюда! – глухо сказал он. – Через час здесь будет наш ОМОН, останется охранять дом. С вами мы ещё разберёмся. Если вы не понимаете, что такое пожалеть инвалида, вам место в психиатрической больнице.

Константин повернул голову к полицейскому:

– Лейтенант, забирайте её отсюда и уезжайте. Оставаться этой гражданке здесь небезопасно. Ей и накостылять могут, народ у нас горячий. Скажете начальнику УВД, что этим делом займётся Росгвардия, может, он найдёт правильное решение.

В толпе жителей Митяева раздались весёлые и одобрительные голоса, заговорили о мытарствах поселенцев, которых в упор не видят власти района и вообще России.

Яшутин дождался, когда выйдут приставы, проследил за тем, как полицейские усаживают в машину черногубую, продолжавшую кричать о своих правах и грозить «висельнику», то есть Константину, всеми карами, вынул из пистолета обойму, вернул лейтенанту оружие.

– Хочешь спать спокойно, – сказал он ему на прощание, – сначала разберись в проблеме и только потом исполняй приказы таких вот отмороженных психопаток.

– Мы тебя найдём, – пообещал угрюмый сержант.

– Ох, не советую, – покачал головой Яшутин. – Вряд ли ваше начальство рискнёт связаться с нашим СОБРом.

«УАЗ» уехал. За ним тронулась и машина приставов.

Толпа начала расходиться, оживлённо обсуждая происходящее.

Из дома выскочила жена больного, кинулась к Яшутину.

– Спасибо огромное! Слов нет, что вы сделали для нас! Мы всё равно уедем, она вернётся и вышвырнет нас, но мы хотя бы сегодня ночь проведём здесь, пока Толя очухается. Не знаю, как вас благодарить!

– Никак не надо, – улыбнулся Константин, переставая переживать по поводу вмешательства в чужие распри; на сердце потеплело. – Родственники в России есть?

– Племянница в Наро-Фоминске живёт, к ней поедем.

– Вот мой мобильный. – Костя продиктовал номер телефона. – Запомнили?

– Д-да, – неуверенно кивнула Наталья.

Яшутин повторил номер:

– Звоните, если понадобится помощь.

Женщина поправила сбившийся платок, несмело посмотрела на защитника:

– А вы вправду… из гвардии?

Он засмеялся, хотя в душе заскребло:

– Вправду. Всё будет хорошо. Я тут побуду ещё немного, до вечера, но уверен, что сегодня вас не тронут. Наши чиновники запрягают так же медленно, как и едут потом.

Жена инвалида не поняла смысла шутливого замечания, торопливо закивала:

– Спасибо, побегу, Толя волнуется.

Она убежала в дом.

У калитки остались двое: Яшутин и пожилой житель деревни в сиреневой майке.

– Круто вы их, – покачал он головой. – Неужели ваш гвардейский ОМОН, али СОБР, занимается такими делами?

– Не занимается, – честно признался Константин. – Но я не мог пройти мимо беспредела, потом совесть бы замучила.

– Она вернётся, сучка крашеная.

– Знаю, но Наталья пообещала завтра уехать. Поможете ей с погрузкой больного?

– Чего ж не помочь? Чай, душа тоже имеется. Соберёмся, люди у нас понятливые.

Яшутин вернулся к дому Зинаиды, заметив, что толстяк Жабринский по-прежнему стоит у своих ворот и смотрит в его сторону. Пришло ощущение неуютного дежавю: такое или почти такое уже было, Жабринские месяц назад действовали не лучше черногубой, накатав на Зинаиду донос в полицию, что она якобы не кормит детей. Кто знает, не пожалуется ли этот «понятливый» сосед в полицию снова? Ума у него хватит.

Звонок телефона застал Яшутина в прихожей.

Константин вспомнил, что оставил его заряжаться, коснулся пальцем уха.

Звонил Барсов:

– Костя, в чём дело?! Почему не отвечаешь? Звоню третий раз! Уж забеспокоился, не случилось ли чего.

– Разрядился, – пробормотал Яшутин, удивлённый прозвучавшими в голосе майора нотками раздражения. – Я в Митяеве, хочу забрать кое-какие детские вещи и отвезти сестре.

– За нами пошли топтуны. На Гаранина напали отморозки из частной военной команды «Белая ночь». За Калёновым слежка, и тоже из этой же ЧВК, мы с Алексеевым побеседовали с парочкой наблюдателей, выяснили, кто отдал им приказ устроить слежку. Звоню предупредить: будь начеку! За тобой тоже могут пойти топтуны, а то и кто поопасней. Не заметил?

– Нет, – озадаченно ответил Константин. – С какого бодуна кому-то следить за мной? Я же уволен.

– Есть кое-какие соображения на этот счёт. Ты долго пробудешь в Митяеве?

Яшутин помолчал:

– Хотел переночевать.

– Если ничто не держит, рви когти ко мне, пообщаемся.

– Не могу, я тут встрял… в халепу с приставами и полицией. Помог соседке. Хочу проконтролировать ситуацию.

– Ладно, может, оно к лучшему. Мы сами подъедем к тебе, нужно обсудить наши действия.

– Кто – мы?

– Я и капитан, может быть, и Максима Олеговича уговорим. Жди, я тебе ещё перезвоню.

Озадаченный Яшутин положил айфон на тумбочку, над которой из стены торчала розетка, принялся упаковывать найденные вещи Зинаиды в полосатую сумку. Конечно, задерживаться в деревне особой нужды не было. Однако он, во-первых, пообещал жене инвалида-беженца, что останется до вечера. Во-вторых, надеяться на то, что черногубая (у которой, очевидно, в суде Наро-Фоминска были связи, иначе объяснить суперскорое решение суда выгнать квартирантов было невозможно) не вернётся в Митяево с нарядом городской полиции, не стоило. Надо было готовиться к новой встрече с представителями закона.

Так как в холодильнике сестры не нашлось ничего съестного, кроме двух пакетов крупы и банки заплесневелых овощей, он решил сходить в местный сельторг, купить что-нибудь на обед-ужин.

Магазинчик располагался у въезда в деревню, был вполне себе современного вида и имел вывеску «Гипермаркет».

Константин усмехнулся, оценив название. «Цивилизация» пришла и в малые деревеньки России, хотя их осталось не больше тысячи на всю страну. «Оптимизация» здравоохранения, убившая фельдшерские пункты и крохотные больнички, «реструктуризация» просвещения, школьного образования, культуры и сокращение рабочих мест на селе сделали своё дело, нарушив тысячелетние ритмы и уклад народа, превратив его в изгоя на собственной земле. Яшутин знал, что ещё пятнадцать лет назад в Митяеве жило больше тысячи человек. Нынче это число сократилось до сотни старух и стариков.

Ассортимент «гипермаркета» оставлял желать лучшего, но и того, что было, хватало на приличное питание. Если только у местного населения были средства на покупку, мелькнула мысль. Константин оглядел ряды банок, бутылок и пакетов, вспоминая семейное меню. Дед Василий по мере возможности соблюдал традиции, и вся семья Яшутиных подчинялась этому распорядку.

На завтрак они ели разнообразные каши, яичницу и фрукты, запивая трапезу горячим чаем с травами. На обед мать и бабушка готовили винегрет, щи из свежей и кислой капусты, на второе утку или курицу; мясо готовилось редко, по праздникам. На ужин была речная рыба с квашеной капустой и солёностями, грибами и пряной приправой, и снова чай. Кофе в семье не готовили и не пили вообще. С ним Костя познакомился только в военном училище.

Но были ещё и перекусы: первый, между завтраком и обедом – творог с клюквой, второй, между обедом и ужином – яблоки или груши, третий, за час до сна – простокваша.

Вспомнив об этом, Костя улыбнулся. Простокваши в магазине не оказалось. Пришлось взять кефир, пару упаковок с куриными крылышками, чай, растворимый кофе (для гостей), козье молоко, хлеб и баранки с маком.

Вернувшись, он пожарил крылышки, заварил чай и поел, раздумывая, позвонить ли ещё раз в штаб Ващекину, предупредить о новом инциденте и попросить о помощи несчастным беженцам. Потом решил не звонить. Он уже не являлся бойцом Росгвардии, и командование вряд ли одобрило бы его вмешательство в бытовые конфликты с посторонними людьми.

В два часа, пообедав, он лёг спать, но проснулся буквально через десять минут: разбудила интуиция, отточенная многолетним боевым опытом бойца «Зубра».

Подняв голову с подушки, прислушался и услышал шум проехавшей по улице машины. Посмотрел на часы, подумав о Барсове со товарищи: быстро они управились.

Но это были не друзья и соратники по ГОН.

К дому подкатил грязно-серый джип «Субару Форестер». Из него, озираясь, вышли двое мужчин в пятнистых безрукавках и таких же штанах по моде «милитари», но без каких-либо знаков различия. Оба щеголяли в берцах, несмотря на летнюю жару. У одного, широкого, массивного, с тяжёлым мрачным лицом и причёской ёжиком, под безрукавкой была видна зелёная футболка. Второй, пониже ростом и пожиже, мосластый, загорелый до азиатской смуглости, с выгоревшими соломенными волосами, под безрукавкой ничего не носил, и при ходьбе, когда полы безрукавки распахивались, была видна волосатая грудь. Первому на вид было лет сорок с хвостиком, второму – под тридцать.

Они остановились перед калиткой дома Зинаиды, посовещались, затем отодвинули щеколду и двинулись по заросшей травой дорожке к дому.

Яшутин, помня предупреждение Барсова, пару секунд размышлял, не позвонить ли майору, но так как гости с виду казались невооружёнными, передумал. На всякий случай спрятал в карман кухонный нож сестры, вышел на стук в дверь.

– Не заблудились, граждане?

Гости переглянулись.

– Яшутин? – жирным голосом спросил здоровяк.

– Допустим. А вы кто?

– Рекрутеры, – кривовато улыбнулся мосластый. – Хотим предложить работу.

– Я не нуждаюсь в услугах рекрутеров.

– Лейтенант, – укоризненно проговорил здоровяк, – мы прекрасно осведомлены, что тебя вышвырнули со службы и теперь ты безработный. А нам как раз нужны профи твоего уровня.

– Кто вы?

– Сотрудники компании «Белая ночь», слышал про такую?

– Ну, слышал…

– Впусти, неудобно стоять в дверях, поговорим.

Константин подумал, отступил в глубь сеней, мельком глянув на «Субару», в кабине которого мелькало лицо водителя.

– Проходите.

В зал, однако, пускать гостей не стал, остановился на кухне.

– Говорите.

– Чайку бы, – хмыкнул мосластый.

– Обойдётесь.

– Чой-то ты такой грубый? – поднял густые брови здоровяк. – Мы с мирными целями…

– Короче.

– Ну, если короче… главный предлагает войти в нашу компанию. В течение июня-июля нам предлагают работу в Турции и в Ираке, в Мосуле, за хорошие бабки. Интересно?

Константин покачал головой:

– Нет.

– Бабки хорошие, по десять кусков на брата за каждую развлекуху.

– Я сказал – нет.

– Подумай, от чего отказываешься. В Мосуле окопался «таджикский батальон» под командованием полевого командира Гулмурада Халимова, полковника, бывшего начальника ОМОНа Таджикистана. За его голову пиндосы дают три лимона.

– Чего ж так мало предлагают мне? – усмехнулся Константин. – Каких-то жалких десять кусков.

– Можно поторговаться. А за головы сбежавших в Турцию решал предлагают ваще в пять раз больше.

– Что за решалы? – поинтересовался Костя, вспоминая планировавшуюся в ССО операцию в Турции по задержанию сбежавших из России членов банды некоего Валида Лурахмаева по кличке Валидол.

Несколько лет в стране эта банда, созданная в две тысячи четвёртом году сотрудником налоговой полиции Михаилом Коряком, «решала» проблемы бизнесменов, предлагая им содействие в назначении на высокие государственные должности. Плату за услуги принимали за рубежом, а приехавших покупателей убивали. Дошло до того, что дело коснулось самого директора Росгвардии Лавецкого, после чего он и отдал приказ зачистить банду в Турции. Но Яшутин в этот момент работал на границе с Украиной, и дальнейшее развитие событий пропустил. По словам гостей выходило, что проблема до сих пор осталась нерешённой. Однако работать на страну, будучи сотрудником Росгвардии, – это одно, а работать на ЧВК – другое, и никакие деньги Константина не прельщали.

– Да есть клиенты, – ухмыльнулся мосластый, – по ком верёвка плачет. Главное, что за их мочилово хорошо платят.

– У меня другие планы. Вы свободны, граждане рекрутеры.

Гости снова обменялись взглядами. У мосластого в глазах вспыхнула угроза:

– Он не понял.

Здоровяк наморщил лоб:

– Мы тебе слили ценную инфу, советую не кобениться и присоединиться к нам по-хорошему.

– А что, может быть и по-плохому? – полюбопытствовал Яшутин, засовывая руки в карманы джинсов.

– Лучше тебе не знать.

– В таком случае убедительно предлагаю покинуть территорию частного владения, – любезно сказал Константин. – По-хорошему.

– А чо, может быть и по-плохому? – повторил его фразу мосластый. – Неужели полицаев позовёшь?

– Зачем полицаев? Покруче хлопцы имеются. Да и я не хлипким вырос. Надеюсь, вы не хотите убедиться в моих кондициях?

– Ага, хотели бы посмотреть, так ли ты крут, как уверял главный. – Мосластый сунул руку за пояс на спине и вытащил нож – прекрасной формы американский «пасифик» с желобком для стекания крови. Такие ножи были в ходу среди исламистов, и Костя мимолётно подумал, что наёмники из «Белой ночи» вполне могут работать на ИГИЛ или ещё какую-нибудь террористическую свору.

– Давай, – кивнул он, не двигаясь с места и не вынимая рук из карманов.

– Свищ, не надо, – хмуро буркнул здоровяк.

– Пусть попрыгает, – оскалился мосластый, начиная махать ножом крест-накрест.

Костя дважды пропустил лезвие в сантиметре от груди и нанёс удар ногой, по-прежнему не вынимая рук из карманов.

Мосластый с воплем улетел в сени, сбивая по пути прислонённую к стене лесенку и столик с посудой.

Напарник мосластого с недоумением проводил его взглядом, прищурился, оглядывая повернувшегося к нему Яшутина. Помедлил, с натугой решая, что делать, потащил из-за пояса за спиной такой же нож, и Константин, выхватив кухонный нож Зинаиды, метнул его с таким расчётом, чтобы произвести надлежащее впечатление.

Нож пролетел в миллиметре от уха здоровяка, удачно срезав прядь волос, вонзился в притолоку двери.

Здоровяк запоздало шарахнулся в сторону, глянув на торчащее из бревна лезвие.

– Валите отсюда, парни, – посоветовал Яшутин голосом диктора, объявляющего по телевизору начало шоу. – В услугах вашего босса я не нуждаюсь.

– Мы… тебя… уроем…

– Многие пытались, – усмехнулся Константин, – и с более серьёзной подготовкой. Ещё раз увижу – не пожалею. Да, и скажите своему главному…

Он замолчал, услышав в сенях шум.

Раздался болезненный вскрик, шлепок, грохот.

Здоровяк, проявив неплохую реакцию, кинулся в сени и влетел обратно на кухню, как торпеда, головой вперёд, роняя нож, растянулся на полу.

В дверь заглянул Барсов, окинул беглым взглядом комнатушку, кивнул, перешагнул порог.

– Порядок.

За ним вошёл невозмутимый Максим Олегович Калёнов.

– Привет, Костя.

– Привет, – расслабился Яшутин. – Гости у меня. Там ещё водила в джипе.

– Знаем, – сказал Барсов. – Их всего трое. Я думал, пошлют пацанов поопытней.

– Предлагали вступить в их банду «Белая ночь». Посулили неплохие бабки.

– А ты?

– Отказался, естественно, – пожал плечами Константин.

– И тогда они начали грозить?

– Ножиками стали махать.

Барсов обернулся к двери:

– Коля, зайди.

В комнату вошёл капитан Алексеев, с улыбкой пожал руку Ящутину.

– Помоги. – Барсов нагнулся над приходящим в себя здоровяком, и они с Алексеевым рывком подняли его на ноги.

– Давай знакомиться, дружище. Сам представишься, без геройства, или хочешь поэкспериментировать со здоровьем?

– Какого дьявола… – просипел наёмник; подбородок у него начал опухать и наливаться краснотой.

Алексеев тряхнул его за плечи:

– Тебе задали вопрос!

– Обыщи его, – сказал Барсов.

Капитан умело пошарил по карманам здоровяка, вытащил коричневую книжечку с вытисненным на ней золотым волком, открыл.

– Михаил Валентинович Баранов, ЧВК «Белая ночь», специальный порученец.

– Как-как? – удивился Барсов. – Специальный порученец?

– Так и написано.

– Интересные у них должности, однако. – Барсов повернул наёмника к себе. – Кто послал? Зачем?

– Главный послал…

– Тогоев?

Здоровяк вытаращил глаза.

– Откуда вы…

– Дальше! Что он вам приказал?

– Предложить работу… в команде… хорошо платят…

– И всё?

Глаза «подполковника» воровато вильнули.

– Ещё пригрозить…

– Понятно. Передай своему боссу – зря он ввязался в это грязное дело. Теперь мы сами им займёмся, пусть готовится. Забирай своих приятелей и дуй к главному. И помни, что я сказал.

Барсов вернул здоровяку «волчье» удостоверение.

Алексеев развернул его лицом к двери, подтолкнул, затем вышел за ним.

В сенях загремело.

Яшутин вопросительно посмотрел на майора, тот махнул рукой:

– Не переживай, там ещё Митя Свержин.

Костя выглянул в окно.

Напротив дома стояли две машины: красный «КИА Спорт» и чёрная «пятёрка» «БМВ». На них и приехала компания спецназовцев Росгвардии.

– Кофе будете?

Барсов поймал взгляд Калёнова, на лице которого не дрогнул ни один мускул.

– Будете, Максим Олегович?

– Лучше чего-нибудь холодного.

– Козье молоко, – предложил Константин. – Чай, но не сильно холодный.

– Давай молоко.

– Не знал, что ты любишь козье молоко, – удивился Барсов.

– У моего дяди под Краснодаром козы были, я у него в молодости часто гостил.

– Тогда и мне молоко.

Яшутин достал из холодильника бутылку молока, налил гостям по полкружки.

На улице между тем заработал двигатель джипа, зашуршали шины. Машина с посланцами ЧВК «Белая ночь» уехала.

В дом вернулись Алексеев и Свержин, невысокого роста, но крепко сбитый, мускулистый, по-модному небритый, с внимательными карими глазами. Митя всегда нравился Барсову своим ровным хладнокровием и исполнительностью. Понравился он и Косте, ещё при знакомстве пару недель назад.

– Кофе? – предложил им Яшутин.

– Квасу холодного, – сказал Алексеев, вытаскивая из притолоки торчащий нож.

Яшутин смущённо развёл руками:

– Не подумал, имеется только холодный чай и вода.

– Давай чай.

– Сядем, поговорим, – предложил Барсов, первым направляясь в зал гостиной.

Все расселись, находя стулья и диван.

Константин налил спецназовцам по стакану зелёного чая, сел за стол напротив Барсова.

– Итак, гонщики, – начал майор, – что мы имеем на сегодняшний день? ГОН расформирована. Дело Лавецкого перешло в ведение президентского «Прикрытия». Доступа к шахте и бункеру с мини-метро у нас нет. Кто теперь является резидентом Бильдербергского клуба, мы не знаем. Зато он явно осведомлён о нашем существовании и натравил на нас чевекистов из «Белой ночи». Действуют они топорно, и это вызывает определённые вопросы. Есть идеи?

– Это проверка, – сказал Калёнов. – Проверка наших кондиций. Уверен, за ней последуют более серьёзные испытания. Нас начнут убивать.

– Согласен, – кивнул Алексеев. – С другой стороны, подключение ЧВК к мокрым делам на территории России может быть чем-то вроде акции отчаяния.

– Возможно, – сказал Калёнов. – Хотя одно не исключает другое.

– Верное замечание, – согласился Барсов. – У господ из Клуба нет оперативного простора на территории нашей страны, вот они и задействовали первое, что попало под руку. Не секрет, что частные военные компании растут нынче, как грибы после дождя. Наиболее известные примеры – американские Academy и Military Professional Resources, английская Sandline International, австралийская Sharp End International и русская ЧВК Вагнера. Но если первые часто обманом вывозят россиян, особенно из южных районов страны, за границу и заставляют воевать, то вагнеровцы сотрудничают только с легитимной властью. Создание новой ЧВК «Белая ночь» преследует какие-то другие цели. Какие именно, я пока не выяснил, мои контакты у силовиков не достигают нужного уровня. Надеюсь, Владимир Силович поможет. Но проблемы это не решает. Нужно что-то делать немедленно.

– Ты рассказывал о нападении на Гаранина, – проговорил Калёнов.

– Хотите узнать подробности?

– Нет, у меня другое. Чтобы точно выявить клиента на территории Москвы, нужно знать, где он находится в каждый конкретный момент. Гаранина нашли в парке. Костю – в деревне. Меня – в пансионате. Вы понимаете, что это означает?

Служащие Росгвардии обменялись взглядами.

– Их кто-то наводит, – сказал Алексеев.

– Именно. Кто-то очень хорошо знает, что мы делаем и где ходим. А это возможно лишь в одном случае…

– В рядах ССО сидит «крот» российского резидента Клуба, – закончил Барсов, – наводчик.

– Так точно.

– Нужно его найти и убрать, – обыденным тоном сказал Свержин.

– Абсолютно согласен, – сказал Алексеев. – Кроме того, надо выявить исполнителей-топтунов и тоже убрать. Иначе они нам прохода не дадут.

– Странно, что они ко мне никого не прицепили, – задумчиво сказал Барсов.

– Это неизвестно. Хваткие ребята вполне могут пользоваться микрогаджетами последнего поколения – как ползающими, так и летающими. Нам понадобится аппаратура для их обнаружения.

Барсов посмотрел на Калёнова.

– Максим Олегович, Ева сможет нам помочь? Как эксперт-аналитик Минобороны по современным видам вооружения, имеющий доступ к секретным лабораториям?

– Поговорю, – пообещал Калёнов.

– Хорошо бы заполучить трассеры и «нюхачи». – Майор имел в виду средства обнаружения следящих и подслушивающих устройств. – Итак, наш план действия. Первый пункт – ищем наводчиков, «крота» и топтунов. Второй: убираем их всех!

– Я бы начал с другого, – тактично заметил Калёнов.

– Да?

– Надо выйти на командира «Белой ночи» и вежливо попросить отозвать следаков и киллеров. Интеллигентно убедить, что он не прав. Выяснить, кто заплатил ему за наше устранение.

– Интеллигентно, – растянул губы в улыбке Алексеев.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Барсов, в глубине души раздосадованный тем, что полковник ГРУ в отставке мыслит глубже. – Если главарь ЧВК согласится на наши условия, мы выйдем на резидента Клуба. А через него и на господина министра иностранных дел Лихтенштейна. Но нужен детальный план операции. Кто займётся?

Среди присутствующих возникла заминка.

Яшутин был моложе всех и не столь опытен, поэтому предложить себя в качестве разработчика стратегии не решился.

Алексеев подумал, что он не свободен и может в любой момент понадобиться новому командующему ССО, поэтому промолчал.

Свержин считал себя простым оперативником и тоже промолчал.

Калёнов изобразил улыбку:

– Мне понадобится информация: где расположена база со штабом ЧВК, где живёт её командир, кто он, откуда, возможности, связи, поведение.

Барсов улыбнулся в ответ:

– Вы – наиболее опытный спец из нас всех. Не откажетесь от советов Владимира Силыча? Он поможет с инфой.

– Конечно, не откажусь.

– Что ж, решено, давайте… – Барсов не договорил.

С улицы донёсся звук работающих автомобильных моторов.

Присутствующие одновременно посмотрели на окно.

Яшутин выглянул.

К дому напротив, где ещё час назад происходил сход жителей деревни в связи с действиями приставов и полиции, снова подъехали две машины: фиолетового цвета «Нива» с белыми полосами и серый микроавтобус с эмблемой службы судебных приставов.

– Ч-чёрт! – сказал Константин.

К нему подошли все четверо.

– Что происходит? – спросил Барсов, глядя, как из машин вылезают двое в мундирах приставов и трое полицейских.

– Перед вами я тут ввязался в историю…

– Ты это умеешь, – неодобрительно сказал Калёнов.

– Так получилось.

– Колись, – сказал Барсов.

Яшутин коротко объяснил суть проблемы.

– Ох и горячий ты парень, – осуждающе покачал головой Алексеев.

Из машины приставов выбралась мордатая краля с шапкой торчащих во все стороны волос и чёрными губами.

– Она всё-таки решила добиться своего сегодня, – процедил сквозь зубы Константин. – Мощная крыша у женщины! Посидите, я выйду, поговорю с защитниками правопорядка.

– Давайте вместе, – посмотрел на Барсова Алексеев. – А, командир? Послушаем их речи, мирно обсудим инцидент. Чего нам терять?

– Ну, мне-то, положим, терять нечего, я в отставке, а ты ещё служишь, как бы не довелось отчитываться перед командованием.

– Ничего, отчитаюсь.

Барсов помолчал пару секунд:

– Пошли. Вы молчите, говорить буду я.

Все четверо вышли из дома и подошли к дому напротив, к которому начали стягиваться жители Митяева.

Приставы вошли в дом, с ними один из полицейских.

Барсов подошёл к двум другим полицейским, в одном из которых Константин узнал угрюмого верзилу-сержанта, коллегу лейтенанта с петушиным голосом.

– Кто из вас главный?

Полицейские посмотрели на спутников майора, угрюмый узнал Яшутина, сдвинул брови:

– А вы кто?

– Майор Барсов, спецслужба Росгвардии. – Барсов показал удостоверение. – Что здесь происходит?

– Какое вам дело? Что вы вмешиваетесь? – подскочила к нему черногубая мадам. – Всё по закону! У меня документы на выселение пришлых! Понаехали тут, отбирают жильё! Не имеют права! Пусть убираются! Если надо, я и до генпрокурора дойду! И до президента!

– Да хоть до Совбеза ООН, – спокойно проговорил Барсов, оглянулся на Яшутина. – Пойдёмте со мной, лейтенант.

Виновница всего переполоха кинулась было за ними, но её остановил Калёнов, вежливо взяв под локоток:

– Полковник Калёнов, будьте любезны. Ваша фамилия, место работы, место жительства.

Черногубая выдернула руку, выпалила:

– Не твоё дело! Будь ты хоть генерал, мы тебя быстро…

Он прижал палец к губам, сказал, понижая голос:

– Ведите себя потише, пожалуйста, всё записывается, ваши слова вполне могут стать статьёй обвинения. Вы же не хотите сесть в тюрьму за оскорбление должностного лица?

Дальнейший разговор Максима Олеговича с женщиной Яшутин не услышал, входя в дом вслед за Барсовым.

В доме уже слышался плач, голоса мужчин, звякали поручни раскладных носилок.

К вошедшим в гостиную повернулся полицейский с погонами капитана, сухощавый, с лицом любителя выпить и чёрными глазами навыкат.

– В чём дело? – раздражённо обернулся он. – Кто вас пропустил?

– Выйдите вон и заберите приставов! – ледяным тоном проговорил Барсов. – Видимо, ваш лейтенант, который был здесь час назад, неправильно оценил ситуацию.

Глаза капитана полезли на лоб.

– Вы кто такой?! – потянулся он к кобуре пистолета.

– Оставьте свои фитюльки в покое! – тем же тоном произнёс Барсов. – Стоит мне свистнуть, и вас повяжут, как кроликов! Я – майор Барсов, спецотряд «Рысь» Национальной гвардии. Эти люди, – Вениамин кивнул на лежащего на кровати больного и припавшую к его груди жену, – находятся под нашей защитой. Завтра утром за ними приедет медпомощь и увезёт в город. А сегодня они останутся здесь. Вы всё поняли, капитан?

На лице полицейского отразилась борьба мысли с тупостью.

– Я ничего не знаю… про вашу «Рысь»… нам приказали – мы приехали. Эта жилплощадь принадлежит гражданке Быстровой, она собственница… есть решение суда…

– Сутки ничего не решают, к тому же у нас свои командиры, с ними и разбирайтесь, если хотите получить геморрой. Да завтрашнего утра эти люди останутся в доме. Вам всё понятно?

С капитана слетела вся его спесь, он начал понимать раскладку сил. Взялся за рацию.

– Мне придётся доложить наверх.

– Докладывайте, только постарайтесь доложить правильно.

– Гражданка Быстрова пожалуется…

– Пойдёмте, я кое-что скажу ей. – Барсов посмотрел на переставших возиться с носилками приставов. – Убирайтесь!

Молодые парни, ошеломлённые вмешательством сотрудников «Рыси» (отряд был уважаем далеко за пределами Росгвардии), без единого возражения поспешили из дома.

Жена больного, всхлипнув, подошла к Яшутину:

– Снова вы нам помогаете! Лучше мы переедем к кому-нибудь из соседей.

– Не надо, – сказал Барсов. – Вы под нашей защитой. Пусть ещё раз сунутся, я вызову СОБР. У вас есть транспорт?

– Я звонила, завтра племянница приедет на своей машине.

– Хорошо.

Взмокший полицейский капитан направился вслед за приставами.

Вышли и Барсов с Яшутиным.

Черногубая, увидев эту процессию, бросилась на капитана чуть ли не с кулаками:

– Вы что делаете, мусора чёртовы?! Я вас всех пересажаю! Немедленно выбросьте эту шваль! Я позвоню генпрокуро…

Барсов шагнул к ней, и женщина прервала поток угроз.

– Не трогай её, – хмуро посоветовал Калёнов. – Редкий экземпляр самки, глухонемой к чужим страданиям.

– Что ты сказал, уголовник?! – мгновенно завелась черногубая, становясь в позу.

Барсов повернулся к нервно мнущему фуражку в руках капитану.

– Увезите её подальше от деревни. Ей оставаться здесь небезопасно. Передайте своему начальству, что я, майор Барсов, гарантирую отъезд граждан из этого дома. Жду вас завтра к двенадцати часам дня.

Собравшиеся у забора жители деревни, на этот раз в большинстве своём мужчины, одобрительно загудели.

Капитан неуверенно посмотрел на ломавшую пальцы женщину, на жителей, на своих подчинённых и решил последовать совету:

– Сержант, поехали. Гражданку Быстрову в машину.

– Не трогайте меня! – рассвирепела черногубая. – Я вас всех на лесоповал отправлю! Тряпка! Тебе только курами командовать! Каких-то четырёх бандитов испугался!

Свержин не выдержал, сделал вид, что кинется сейчас на оскорбительницу, и та с визгом понеслась к полицейской «Ниве».

Обе машины «защитников закона» уехали.

Стало тихо.

Переговаривающиеся жители Митяева, удовлетворённые зрелищем, стали расходиться.

Жена больного, уже без платка, волосы наполовину седые, несмотря на возраст – не более сорока лет (у Константина сжалось сердце), поклонилась мужчинам, сказала тихо: «Дай вам бог здоровья!» – и ушла в дом.

Барсов и компания вернулись в дом Зинаиды.

– Ты знаешь, что наша благотворительность, а точнее, акция неповиновения суду, тянет на статью? – осведомился Калёнов у Барсова. – Эта стерва и до генпрокурора дойдёт, я верю.

– Мне уже нечего бояться, – криво улыбнулся Барсов. – Если полиция и в самом деле начнёт искать возмутителей спокойствия, трибунал нам не грозит. А эта мадам… ну, да, она живёт по принципу: жить надо так, чтобы депрессия была у других. Таких много. Но когда-нибудь и ей обломится по полной программе.

– Мне надо ехать на базу, – сказал Алексеев, посмотрев на часы.

– Я бы тоже уехал, – виновато сказал Свержин. – Гостя жду, друга детства.

– Давайте побудем здесь часок, – предложил Барсов, – на тот случай, если вернутся господа законники. Потом разъедемся.

Барсов посмотрел на Яшутина.

– А тебе придётся остаться до утра.

– Естественно, останусь, – сказал Константин.

– Где тут у вас удобства? – обратился к нему Калёнов.

– Во дворе, – смутился Константин. – Дом старый, у сестры руки не доходили устроить туалет в сенях.

– Не извиняйся, дело житейское. – Калёнов вышел.

– Вот теперь можно и кофейку попить, – сказал Барсов. – У тебя растворимый или есть молотый?

– Молотый, джезва есть.

– Отлично, я растворимый не пью. А есть что к кофе? Если надо, мы в магазин слетаем.

– Остались баранки да овсяное печенье, – снова смутился Яшутин. – Я не собирался тут задерживаться.

– Ладно, выкладывай своё печенье.

В дом вошёл невозмутимый Калёнов:

– Парни, у нас проблема.

Все повернулись к нему.

– Над нами летает дрон, – закончил Максим Олегович.

– Кипит твоё молоко! – присвистнул Алексеев. – Неужели по наши души?

– Обзор! – привычно скомандовал Барсов, хотя он уже не являлся командиром для своих бойцов.

Все, кроме Калёнова, приникли к окнам.

Яшутин вышел в сени, приоткрыл дверь на улицу.

К нему присоединился Барсов:

– Видишь?

– Нет. Надо выйти и осмотреться…

– На чердаке окошко есть?

– Н-нет… не знаю… в голову не приходило искать.

– Ружьё у тебя тут случайно не припрятано?

– Откуда?

Подошли Свержин с Алексеевым.

– Как они могли узнать, что мы в деревне? – задал вопрос капитан.

– Значит, за нами следили ещё в Москве, – сказал Барсов угрюмо. – А я расслабился, идиот!

– ЧВК?

– Дронами нынче пользуются все, кому не лень, – сказал Свержин.

– Максим Олегович, – окликнул Барсов Калёнова, – тип дрона оценили?

– Квадрокоптер класса «беркут», – ответил Калёнов, – судя по размерам и конфигурации.

– Такие могут нести не только видеокамеры, но и какое-никакое оружие, – проворчал Свержин.

– Нужна спецаппаратура, – сказал Алексеев. – Типа блокираторов радиочастот и отключения компьютеров. Радиоимпульсный пускач. Лазертаг. В крайнем случае СВЧ-ген. У нас в оружейной полно таких прибамбасов. Можно попробовать выписать.

– Даже не думай, там допуск нужен первой степени, – проворчал Барсов. – Нам вообще много чего надо. В том числе оружие. Хорошо бы раздобыть «глушаки». Максим Олегович, без помощи Евы нам не обойтись.

– Поговорю, – пообещал Калёнов второй раз.

Барсов открыл дверь, вышел на улицу. С минуту всматривался в небо, махнул рукой.

– Езжайте, я останусь с Костей.

Свержин, Каленов и Алексеев сели в «БМВ» капитана, машина развернулась в теснине улицы и умчалась.

Солнце село за зубчатую стену близкого леса. Вечерело.

Барсов открыл воротца, загнал свою «КИА Спорт» к «БМВ» Яшутина, оглядел улицу, вернулся в дом.

– Будем дежурить по очереди.

Константин, снимавший с плиты джезву с пеночкой кофе, шутливо козырнул:

– Есть, товарищ майор!

Если честно, он был исключительно доволен, что его конфликт с полицией завершился таким образом, и в душе решил при первой же возможности вернуть Барсову долг.

С улицы внезапно донёсся металлический удар.

Оба выскочили на крыльцо.

На крыше машины Барсова лежала граната, проделав в ней вмятину. А над домом на высоте десяти метров висел квадрокоптер, очевидно, и сбросивший гранату.

– М-мать! – выговорил Барсов удивлённо. – Назад!

Они метнулись в сени, но взрыва не последовало.

Выглянули: граната продолжала спокойно лежать на крыше автомашины.

Яшутин без раздумий прыгнул к ней, схватил гранату и метнул её в беспилотник изо всех сил.

– Ложись!

Оба упали: Барсов под крыльцо, Яшутин под защиту своей машины.

Но граната – стандартная противопехотная «эфка» размером с детский кулачок – не взорвалась и на этот раз. Зато удачно врезалась в один из пропеллеров дрона, и тот со скрежетом спикировал в огород Зинаиды.

– Ты даёшь! – выдохнул Барсов, вскакивая и направляясь к месту падения аппарата. – А если б она рванула?

– Если она сразу не рванула, то уже не рванёт.

Костя помахал рукой какому-то местному мужику в рубахе до колен, раскрывшему рот на улице.

– Мы тут в игрушки играем, всё в порядке.

«Игрушка» оказалась дроном российского производства: на его «штанах» – раме с двумя направляющими, на одной из которых была подвешена видеокамера, а вторая использовалась в качестве подвески для небольших грузов, – был выбит серийный номер «110» и красовалась выгравированная в металле эмблема в форме двух треугольников и буковке «В» внутри.

– Воронежский Точмаш, – пробормотал Яшутин. – Старая разработка. Мы пользовались такими больше года назад.

– Старая, но не бесполезная, – вспомнил Барсов фразу Терминатора из старого американского блокбастера. Поднёс ко рту камеру, сказал, чётко выговаривая слова: – Где бы ты ни был, ублюдок, я тебя найду и уничтожу! Слово даю!

Композиция 5. Contra

Европа. Россия

Рептилоидная форма жизни, ярким представителем которой являлся Маркус Фрик (на родине у него было другое имя, практически не выговариваемое человеческими губами, языком и горлом), капитально нуждалась в обилии воды. Причём чистой воды. Именно поэтому Земля, обладающая огромными запасами воды, и была выбрана миррахцами в качестве готовой базы для переселения. На самом Миррахе, родине Фрика, загрязнение океанов достигло таких значений, что пора было задуматься о смене планеты.

В связи с этим Россия для Фрика и его повелителей-миррахцев была вдвойне лакомым куском, потому как, с одной стороны, обладала запасами самой чистой в мире воды, а с другой – заставляла напрягаться для поддержания контроля над властными структурами страны, управляющими строптивым народом, не желающим подчиняться «либеральным европейским ценностям».

Доклад Эзры Хауса о том, что наёмники частной военной компании «Белая ночь» не смогли справиться с задачей быстрой зачистки свидетелей утечки информации, служащих Национальной гвардии России, и примкнувших к ним граждан, подействовал на Фрика возбуждающе. Он впервые в жизни был взбешён, изменив привычно холодной флегме рептилоидов, и даже избил слугу-украинца, работавшего у министра чистильщиком бассейна.

Двадцать восьмого июня Фрик снова собрал «комитет решальщиков» Клуба, включающий в себя заместителя директора ЦРУ Хауса, лорда Лотингейла, магистров Хасана Озокхана, Доменико Пьяцци и Ульриха Ван-Янга. Разумеется, используя систему компьютерной визуализации. Все главные деятели Клуба в этот день находились далеко за пределами Лихтенштейна, а реальный физический контакт земных правителей происходил, за редким исключением, лишь раз в году, в начале июня, в Турине, на конференции под мирным названием «Развитие демократических институтов во всём мире».

Финансировала конференцию благотворительная Бильдербергская ассоциация на содержании банкиров из «Голдман Сакс», и средства на её проведение требовались немалые.

Однако съезд Клуба уже прошёл почти месяц назад, в начале июня, поэтому Фрик пользовался кодированной голографической связью, позволявшей соединять нужных функционеров в любой момент, где бы они ни находились.

В двенадцать часов дня по местному времени (что соответствовало трём часам ночи по времени Вашингтона) вокруг круглого стола переговоров, столешница которого была вырезана из плах железного дерева, проявились фигуры «поводырей человечества». На их лицах, исполненных терпеливой снисходительности, не отражались чувства, владевшие заговорщиками, и лишь Эзра Хаус морщился, будто у него болел зуб. Он знал причину сбора и ждал разноса от главного куратора Клуба, вполне способного заменить его – в физическом плане – на более удачливого исполнителя.

Его ожидания оправдались почти на сто процентов.

– Господа, – начал речь рептилоид, представ перед собравшимися в человеческом облике, – нам есть о чём поговорить и что обсудить, однако начнём с России. По моим сведениям, ситуация с провалом миссии Подвального, Лавецкого и Зеленова по устранению президента не разрешена. Оперативники Национальной гвардии России, участвовавшие в захвате узла связи и метро на базе Лавецкого, не ликвидированы. Делом занялась секретная служба президента под названием «Прикрытие», что представляет для нас серьёзную угрозу. Гарант нашей оперативности мистер Хаус, к сожалению, не принял необходимых мер, и проблема зависла в стадии обвала секретности нашей деятельности.

Лица присутствующих повернулись к Эзре Хаусу.

Он бледно улыбнулся, заставив устрашающе двигаться шрамы на лице, провёл ладонью по жидким седым волосам.

– Всё не так фатально, господа магистры. Мы активизировали нового резидента, господина Манкуртова, министра промышленности и торговли России, и он начал действовать. Да, он ошибся с подключением частной военной компании «Белая ночь», наш противник проявил бдительность и оперативную сноровку и пока что не ликвидирован. Но это исправимо. Я приказал Манкуртову реанимировать российское южное подполье ИГИЛ, не участвовавшее в операциях в Сирии, Ираке, Туркменистане и Таджикистане. Если и у этих парней не получится, к делу подключится секретная агентура ЦРУ внутри ФСБ России. Результат скажется в течение ближайшей недели.

– Этого мало, – проворчал лорд Лотингейл, холеное лицо которого на миг отразило недовольство. – Надо срочно прибрать к рукам «Прикрытие» русского президента и возглавить его, иначе русский спецназ доберётся и до нас.

– Мы работаем и в этом направлении, – усмехнулся Хасан Озокхан. – В администрации президента России тоже есть наши люди, и они помогут изменить ситуацию.

– У меня появился еще один контакт с правительством России, – объявил Ульрих Ван-Янг. – Почти все дети министров учатся в высших учебных заведениях Европы, у большинства российских чиновников высшего эшелона имеются по всему миру земельные владения и виллы, и кое-кого из этого контингента мы держим за важные органы.

– Хорошо сказано, – одобрительно улыбнулся Пьяцци.

– Тем не менее я требую немедленно исправить положение! – твёрдо сказал Фрик. – Если через три-четыре дня наши конкуренты в России не будут устранены, я буду крайне удивлён! Крайне! Возможно, придётся обратиться к более компетентным специалистам. В первую очередь это касается вас, полковник!

– Да понял я, понял, – оскалился Эзра Хаус. – Всё исправимо, экселенц, русские будут ликвидированы в ближайшее время, причём руками своих же земляков. Предателей среди их бюрократов достаточно.

– Срок – три дня! Иначе зараза распространится по территории всей России, возбудятся её защитные структуры типа «Союза офицеров» и «Стопкрима», и тогда горячая война неизбежна. Она нам нужна?

– Русские деморализованы, – качнул львиной гривой соломенных волос Лотингейл. – Они не пойдут воевать, народ не поднимется, как в сорок первом году прошлого века. Наши усилия по обработке умов молодёжи не пропали даром. Патриотов в России почти не осталось, а основная масса народа стремится выжить и желает только одного – средств к существованию. Российское правительство много сделало, чтобы проявился этот эффект. Молодёжь же России поголовно торчит в соцсетях и в Интернете. Им не до строительства справедливого общества.

– Не уверен, – буркнул Пьяцци.

– Всё будет хорошо, мы раздуем угли тлеющего костра революции, и он скоро вспыхнет. Сторонников у нас в России – множество, если судить по росту протестного движения.

– Не убаюкивайте нас мечтами, – грубо сказал Ван-Янг. – Добить свободомыслие русских ещё никому не удавалось. Да, наша пятая колонна внутри страны как никогда сильна и растёт не по часам, по минутам, но и готовых умереть за Россию сбрасывать со счетов нельзя. Вот почему в скорейшем времени следует нейтрализовать их лидеров. Президента в первую очередь. Он не поддаётся дрессировке. А фигуранты русского спецназа, раскрывшие заговор, Гаранин, Барсов и Яшутин особо опасны, учтите это.

– Давайте обсудим стратегические моменты этого мероприятия, – предложил Пьяцци. – Надеюсь, у нашего друга Эзры есть предложения?

– А как же, – ухмыльнулся Хаус.

– Слушаю вас, – с удовлетворением согласился Фрик, увидевший в речах координаторов цветных революций готовность пойти до конца. – Но помните: Россия нам нужна сейчас, иначе завтра её заберёт Китай.

* * *

Юрий Филиппович прибыл в Сочи утром двадцать восьмого июня и уже к одиннадцати часам расположился в своей летней резиденции «Бочаров Ручей», включавшей ухоженный лесопарк площадью в два гектара, двухэтажный отель-санаторий, причал для яхт, вертолётную площадку и закрытый пляж.

До середины девятнадцатого века эта местность называлась Мидаобза, что с убыхского означало «Непослушная река», потом её стали называть Бочаровской, по фамилии землевладельца купца Бочарова, и это название так и осталось за ним на все последующие времена.

С момента постройки в тысяча девятьсот тридцать четвёртом году в этом санатории перебывала масса начальственного народа, в том числе генсеки компартии, секретари союзных республик, а также президенты: Горбачёв, Ельцин и Путин. Не брезговал отдыхать здесь и Юрий Филиппович Кондратов, соединяя отдых с информационной и политической работой, принимая в резиденции послов, премьеров, а то и президентов других государств.

Помня свой недавний разговор с главой «Прикрытия», он позвонил ему из кабинета, расположенного на втором этаже здания и переоделся в летний спортивный костюм: белая футболка с надписью «Сделано в СССР», холщовые домашние брюки и сетчатые шлёпанцы. Попросил кофе, сел за стол, углубился в изучение материалов, отобранных ему секретарями, ожидая, когда объявится Перекопов.

Генерал и объявился, но не по компьютерному скайпу с голографической развёрткой, как ожидал Юрий Филиппович, а в реальном статусе, с синей папкой в руке, представ перед главой государства в серебристой рубашке с коротким рукавом и джинсах. В этом наряде даже в свои пятьдесят три года генерал выглядел чуть ли не мальчишкой, и лишь твёрдое волевое лицо с двумя складками от крыльев носа к губам и проницательные серые с голубизной глаза выдавали в нём цельную и сильную натуру. Да и говорил он веско, басовито, уверенно, роняя слова, как бетонные блоки, далеко не так, как мальчишка.

– Я думал, вы в Москве, Нил Петрович, – удивился президент, вставая из-за массивного дубового стола и пожимая жёсткую руку генерала.

– Я тут со вчерашнего дня, – признался Перекопов. – На всякий случай изучил обстановку перед вашим прилётом.

– На это существует охрана.

– Добавочный контроль не помешает.

– И как, по-вашему, всё нормально? Американцы не послали к Сочи атомную подлодку? – пошутил Юрий Филиппович.

– Не рискнули, – без улыбки ответил Перекопов. – Но о ваших передвижениях они наверняка знают от осведомителей в России, как и господа из Бильдерберга. Разведка у них налажена. А наша доложила о возникшей дипломатической суете. Из Москвы в Сочи отбыли порученцы Евросоюза, НАТО и Госдепа США.

– Ну, пусть понервничают, – засмеялся президент. – У меня запланировано много встреч с евродеятелями и американскими финансовыми воротилами. Присаживайтесь. Будете кофе?

– Не откажусь, – согласился Перекопов. – Наш россиано, с горячим молоком, если можно.

Юрий Филиппович включил интерком, заказал два кофе, и через минуту приятная женщина, всегда прислуживающая президенту за столом во время его приездов, принесла два кофейных прибора и непременные вазочки с орешками, сухофруктами и свежими фруктами южных широт.

– Не хотите заменить её ботом? – кивнул гость вслед упорхнувшей горничной. – Нынче модно иметь роботов в обслуге. Не только японский премьер владеет шикарной роботессой, но и немецкий канцлер тоже.

– Не хочу, – качнул головой Юрий Филиппович. – Я человек старых традиций, верований и воспитания, с живыми людьми мне интереснее. Пейте, а то остынет.

Принялись за кофе.

– Вы обещали мне доклад о положении в стране, – напомнил президент. – Сделанный в секретном режиме.

– Вот, – подвинул к нему папку Перекопов. – В бумаге – основные положения, на флэшке – подробности по всем направлениям управленческой и социальной жизни. Материала, причём негативного, столько, что изучать его вам придётся не один день.

– Негативного? – поднял брови Юрий Филиппович.

Перекопов усмехнулся:

– Ваши советники, эксперты и помощники докладывают вам далеко не все важные новости. Процентов на тридцать информация до вас не доходит или доходит в искажённом виде. Члены правительства уверяют вас, что в стране всё хорошо, а на деле идёт медленное разрушение основ жизни народа, разрушение страны изнутри.

– Это кто ж так меня подставляет? – искренне удивился президент.

– Многие. К примеру, мы подозреваем, что ваш советник по науке господин Фурсенков работает на иностранные спецслужбы. Министр экономики тоже под подозрением. Вообще потенциальных предателей – уйма. Но особо хочу отметить пятерых: министра промышленности и торговли, министра здравоохранения, двух вице-премьеров, а также главу Сбербанка.

– Да?! – поразился президент, едва не разлив кофе.

– И это колоссальная угроза национальной безопасности России! – Перекопов стукнул согнутым пальцем по папке. – Отдельный файл по анализу причин предательств высокопоставленных чиновников и материалы на функционеров правительства, подозреваемых в связях с Западом.

– С ума сойти! – Юрий Филиппович дрожащими пальцами раскрыл папку, вынул из внутренних карманчиков флэшки, крохотные диски в прозрачных коробочках, полистал досье с грифом «Совсекретно» на каждом листе, закрыл.

– Вы меня озадачили, Нил Петрович. Придётся действительно пару ночей не спать. А я отдохнуть хотел. Кстати, как вы относитесь к хайпу в соцсетях вокруг нового конфликта президента Украины с президентом США?

– К самому скандалу или только к слову «хайп»? – усмехнулся Перекопов.

– К скандалу. Хотя я помню, что вы в прошлый раз заговорили о засилии иностранных слов в нашей лексике. Вас-то почему задела эта тема?

На лицо главы «Прикрытия» легла тень смущения:

– Моя жена преподаёт в универе русский язык и литературу. Она уже давно интересуется сферой заимствований иностранных терминов в российском делопроизводстве, да и вообще в разговорной сфере. А где-то в мае она затеяла со студентами, грешащими непонятными лексическими фигурами, диспут в соцсетях. Её буквально заклевали! Ну, я заинтересовался, поднял своих айтишников, и они накопали статистику: за прошедшие с момента переворота в тысяча девятьсот девяносто первом году два с лишним десятилетия в России введено или заменено на иностранные термины более четырёх тысяч слов! А знаете, каков словарный запас нынешнего молодого обывателя?

– Молодёжь бывает разная…

– В среднем всего тысяча слов.

– Да ну?!

– Увы, Юрий Филиппович. Скудоумие и вульгарщина в общении – теперь признак успеха.

– Да, это проблема, – почесал в затылке президент.

– Эта проблема называется ползучей культурной, а точнее – антикультурной, революцией, и направлен процесс на уничтожение русского языка. А в конечном счёте вслед за сбросом власти и уничтожение носителя русского языка – то есть народа.

– Ну, не перебарщивайте, – криво улыбнулся Юрий Филиппович.

– Хотите несколько примеров? Или вам не интересно?

– Интересно.

– Каждый месяц в Интернете и СМИ появляются до десятка новых англоязычных терминов. Жена, кстати, считает английский язык убогим кастратом древних языков, но он всё равно стремится завоевать мир, несмотря на глобальное упрощение способов передачи информации. Что такое эскроу счет[1], вы наверняка знаете, так как приходится читать финансовые документы, хотя термину вполне реально найти полноценную замену. Но вот вам словечко «таймлапс», начавшее шествие в киноиндустрии. Нравится?

– Что ещё за лапс? – поинтересовался заинтригованный Юрий Филиппович.

– Техника на грани фото и видео. Что, нельзя было найти эвфемизму русский перевод? Или словечко «слоумо» – замедленное движение. Что, нельзя было дать русский вариант?

– Замедленное движение – это два слова, а нам стало лень выговаривать то, что можно укрыть одним словом.

– Ладно, вот вам другие термины, растущие в деловой, и не только в деловой, переписке, как грибы: делистинг, овербукинг, дауншифтинг, краудфайтинг, кейтринг, рафинг, хайдайвинг, райдшеринг, дай бог ему умереть побыстрей. А ещё карпулинг, хендмейд, скраббукинг, букшеринг и так далее и тому подобное. Примеров сотни и сотни! И все эти эвфемизмы размывают наш родной язык, превращая его в уродливую смесь англо-русского суржика или, как модно говорить, рунглиша. Вот ещё одно словечко – коуч. Даже песню придумали: «мы с тобою коуч-коуч». Нравится?

– Помощник клиента в достижении профессиональных либо личных целей…

– Тоже нельзя было в России назвать по-русски?

– Честное слово, иногда это коробит и меня.

– А названия российских и мировых конкурсов и фестивалей, проводимых в России? Вас это не цепляло?

– Ну почему… вы упоминали…

– Да их десятки и – ни одного названия на русском языке! Вы не раз бывали за границей, видели в Европе или в Америке хотя бы одну вывеску на русском языке или название театральной постановки?

– Видел… в Израиле… во Франции…

– Там, где осели русские, но очень редко. А у нас сплошная иноземная абракадабра! Недавно в Питере в концертном зале «Аврора» прошла церемония награждения барменов под названием «Bar Style Awards». В Сокольниках собираются брадобреи, цирюльники и накольщики на фестиваль «Barber Tattoo Expo». В Москве планируется в августе фестиваль современного искусства «EverArt Weekend». Недавно проходил Российский фестиваль короткометражных фильмов под названием KONIK. В Геленджике планируется провести, дословно, «мастер-классы и нетворкинги» фестиваля «Star Wings – town future». А как вам ежегодный конкурс рабочих профессий, проходящий также и в России под жутким названием «World Skills»?! Неужели нельзя было назвать его в родной стране по-русски? Вот недавно под Балаклавой прошёл слёт виноделов под эгидой Ассоциации виноградарей и виноделов «Севастополь», а мероприятие называется «WineFest-2025». Какого хрена, извините? Это же праздник на нашей земле! Или вот сбор британских и российских музыкантов – «Rainy Days Jazz Fest». Язык сломаешь!

Юрий Филиппович погрозил гостю пальцем:

– Вы явно не любите английский.

– Не язык – самих англичан. Недаром же существует пословица: хуже войны с англосаксом может быть только мир с ним. Я понимаю, вам трудно объять необъятное, но ведь заниматься защитой русской культуры и языка необходимо! На русском за рубежом говорят сто двадцать семь миллионов человек, в тридцати с лишним странах мира, почему же мы не боремся за их идентичность? Почему допускаем издевательства над родным, «великим и могучим»? Налицо сознательное торможение государственно-созидающих процессов! Пятая колонна, кто бы ни смеялся над этим термином, проросла сорняком во все структуры власти! Либеральное правительство, по моему глубокому убеждению, – квинтэссенция этого политического борщевика! Вопрос можно, жёсткий?

– Разумеется.

– Вы действительно не видите угрозы в наступлении на язык рунглиша?

Президент нахмурился, отставил чашку с кофе, потом слабо улыбнулся:

– Мне бы ваш напор… чем вам так досадило наше правительство?

– Это рассадник предательства России на государственном уровне! – твёрдо проговорил Перекопов. – А я за Россию кому угодно пасть порву, если изъясняться простым русским языком. Прежнему президенту тоже казалось, что он управляет государством. На самом деле он управлял только военно-силовым блоком, да и в нём окопалось множество предателей. Ни Минфин, ни Минэкономразвития, ни Центробанк ему не подчинялись. У Минфина, как оказалось, нет денег на выполнение президентских указов – это при колоссальном профиците в триллионы рублей! А Центробанк вообще пляшет под дудку Международного валютного фонда! Почитайте материал, узнаете много нового.

Перекопов помолчал, потом губы генерала сложились в ироничную усмешку:

– От своего сына, он в сентябре начнёт учиться в пятом классе гимназии, я услышал такой вопрос: почему скот считают по головам, а правительство – по членам?

Юрий Филиппович рассмеялся:

– Вопрос не детский. И как вы ответили?

– Увильнул от прямого ответа, перевёл всё в шутку, хотя подумал, что в вопросе заложен глубокий смысл природного равновесия.

– Это как?

– Интеллект скота, ну или природы, уравновешивается тупостью чиновников, вот и всё.

Постучала в дверь и вошла горничная.

– Разрешите убрать, Юрий Филиппович?

– Нам ещё по чашечке, пожалуйста.

– Хорошо. – Женщина забрала приборы и принесла чистые.

– Теперь о главных делах, – кивнул на папку президент.

– В том-то и фокус, что даже вы не относите проблему языка к главным, – погрустнел Перекопов. – Извините, что я так фамильярно.

– Ничего, я вас услышал. Итак, сначала новости о ситуации с заговором.

– Пока что по делу фигурантов Зеленова – Подвального – Лавецкого продвижения нет. Взрыв подземного бункера Лавецкого лишил нас вещественных доказательств и оперативной быстроты. Разбирать завалы шахты лифта и метро мы будем ещё месяца три, а то и больше. Но контрразведка работает на аврале, и результат будет.

– Европейцы недаром притихли.

– Мы ведём наблюдение за всеми участниками событий. Пятёрка главных «поводырей» Бильдербергского клуба уже дважды вела переговоры с министром иностранных дел Лихтенштейна, что означает: они затевают какую-то афёру в России. По некоторым данным, они собираются подключить к нейтрализации последствий утечки информации российский олигархат.

Президент поморщился:

– Я бы хотел иметь точные доказательства.

– Посмотрите правде в глаза, Юрий Филиппович. В стране ещё до прихода прошлого президента сформировалось несколько крупных элитных групп. Одна из них – либеральное крыло – ориентирована на Запад и оплачивается Западом. Она немногочисленна по сравнению с другими группами, по сути, это ваше правительство и ваша администрация.

– Ваше, – снова поморщился президент. – Как будто они мои рабы.

– Плюс половина губернаторов и их свиты, но именно они служат олигархату России, который контролирует ресурсную базу страны.

– Положим, далеко не всю, – возразил задетый за живое президент.

– Более восьмидесяти процентов так называемого национального достояния. Воевать с этой группой опасно, у неё колоссальные возможности, но ведь и отдавать им страну на растерзание неправильно? Не окажется ли в их руках когда-нибудь Кремль?

– Не передёргивайте.

– Просто я хочу заострить ваше внимание, Юрий Филиппович. Не вы ли сами отдали на откуп своим друзьям-финансистам лакомые куски промышленности, нефтяные и строительные компании? Ну, или поспособствовали их приобретению? Или не хотите об этом говорить? Сами же просили сделать полный аудит положения в стране.

– Продолжайте, – неохотно согласился президент.

– Ещё раз повторю: вы реально мешаете наладить «партнёрам» на Западе внешнее управление страной, и потому угроза с их стороны сковырнуть вас, в том числе физическим путём, будет увеличиваться. Мы давно проигрываем им в информационной войне главным образом потому, что множество прозападных средств массовой информации поддерживается и финансируется самим государством российским. Либо напрямую, либо через какие-то аффилированные структуры. Да-да, не морщитесь, это правда. Примеры? Они на слуху: «Эхо Москвы», «Дождь», «Коммерсант», аж двадцать шесть телеканалов, я перечислил их в пояснительной записке.

– Сергей Константинович мне регулярно докладывает…

– Не всё вам докладывает Сергей Константинович. – Речь зашла о директоре ФСБ. – И ваши главные аналитики далеко не всё, тот же Фурсенков, к примеру. Вряд ли они говорят о том, что либеральный курс развития страны несовместим с коллективным бессознательным русского, да и российского народа. Может, поэтому символом страны на гербе является двухголовый монстр, головы которого смотрят в разные стороны?

– Это не смешно, – буркнул Юрий Филиппович, которого явно задевали оценки главы «Прикрытия», но он терпел.

– А что? – поиграл бровью Перекопов. – Помните плакаты советских времён? Вожди на них смотрели в одну сторону, и страна сделала колоссальный рывок вперёд, освободив творческие силы народа.

– Давайте не будем отвлекаться, – пробормотал президент. – Обрисуйте круг первоочередных проблем.

– Они все по сути первоочередные, – проворчал генерал, понимая, что не стоит долго пытать главу государства негативной информацией. Решил сократить свои оценки и умозаключения. – Но начну с финансов. Вы знаете, что в финансовой системе страны действуют принципы, уничтожающие государство как систему защиты народа, превращающие в абсурд любое позитивное начинание в сфере экономики и народного хозяйства? Вы только почитайте, что предлагают министр экономического развития или министр промышленности и торговли!

– Читаю, – пожал плечами Юрий Филиппович.

– И вас не пугают предложения того же председателя Сбербанка приватизировать банк?

– Он и так на сорок процентов… – Президент осекся.

– Правильно. Сорок процентов контролируют инвесторы из США. Ещё чуть-чуть, и банком полностью завладеют американцы, распродажа Родины успешно продолжится. Наша финансовая система кредитует кого угодно, но не промышленность, успешно распыляя народные деньги, из-за чего в стране процветает только добывающая отрасль, а технологически сложное станко- и машиностроение, электронная промышленность и наукоёмкие производства, загубленные ещё при Ельцине, находятся в полном упадке. Похоже, правительство пришло к выводу, что намного проще рулить там, где легче срубить бабло и не выпускать вообще ничего сложнее лома. Минэкономразвития проталкивает законопроект, по которому собирается увеличить налог на малый бизнес почти на пять процентов. В то время как за последние два года мы потеряли более двухсот тысяч малых предприятий! Это ли не государственный саботаж?

– Я ознакомлюсь с вашими выводами…

– У нас, по сути, две экономики: экономика внешняя, где всё прекрасно, где рекой льётся за границу нефть и течёт газ, где в экспортных отраслях накапливается и лежит без дела национальный доход в иностранной валюте и который, по сути, в стране не работает. И есть внутренняя экономика, в которой живём мы сами, наши родные, близкие, друзья, порождающая рост неравенства, бедности и коррупцию. Я не прав?

– Нужна конкретика…

– Далеко ходить не надо, на минувшей неделе Минфин прямо сообщил о нежелании инвестировать в отечественную экономику, предлагая поддерживать зарубежные проекты на госсредства России. Мы вкладываем наши денежки в модернизацию железных дорог на Кубе, в то время как наша РЖД требует гораздо большего внимания. Мы вкачиваем огромные деньги в строительство за рубежом туристических кластеров, атомной энергетики, газопроводов, вместо того, к примеру, чтобы развивать отечественный малый и средний бизнес. Доля этого бизнеса в ВВП развитых стран превышает пятьдесят процентов, а в России не дотягивает до десяти. Вы этого не знаете? Не видите, к чему приведёт этот процесс?

– Дальше, – совсем мрачно сказал Юрий Филиппович, теряя интерес к разговору.

Но гость был безжалостен.

– Российское здравоохранение – вообще отдельная песня. Ни прежний президент, сорок раз напоминавший министру об избыточной «оптимизации» отрасли, ни ваши распоряжения результатов не дали. То и дело увольняются врачи, недовольные новой «реструктуризацией и улучшением условий работы», а министр, дай бог ему здоровья, на голубом глазу докладывает вам об успехах министерства, вроде того, что в глубинке России ещё не все старики, пенсионеры и больные поумирали. Примеры нужны?

– Нет, – стиснул зубы президент.

– В папке много материала. Теперь образование…

– Не надо об этом, сам почитаю.

– Только один пример: в тысяча девятьсот девяносто первом году в России насчитывалось более семидесяти тысяч школ, нынче в результате безумной «оптимизации» и укрупнения общеобразовательных структур осталось меньше сорока тысяч.

– Мы боремся с бюрократизацией процесса…

– Плохо боретесь, лучше объявили бы конкурс и всенародное обсуждение ЕГЭ, убивающего не только образование, но и мыслительные процессы молодых, и как результат – науку. Но ни в коем случае нельзя отменять экзамены, как этого захотел в своё время господин Греф, служащий известно кому. Советский Союз занимал место в качестве образования в первой пятёрке стран мира, а сейчас мы скатились на тридцатые позиции, несмотря на победы молодёжи на многих международных соревнованиях и работу нового центра для одарённых ребят. Этого мало! Нужно поднять качество образования по всей стране.

– Мы работаем над этим…

– С Фурсенковым? Который готов подставить вас в любой момент? Он – человек Запада, и перед ним стоит задача: пока он возглавляет экспертный совет по науке и образованию – добить в стране и образование, и науку.

– Вы его плохо знаете.

– Я – плохо, но его знают все наши научные и образовательные кадры, большие учёные, не раз обращавшиеся в СМИ с разоблачениями действий этого негодяя, но вам об этом не докладывают. Уже больше десяти лет федеральному закону номер 253-Ф3, ставшему приговором российской фундаментальной науке, к которому приложил руку и Фурсенков. Пал последний бастион советского наследия, позволяющий решать грандиозные задачи. Что изменилось? Поднимать чужую науку с две тысячи шестнадцатого года отправились более пятидесяти тысяч наших специалистов!

– Не может быть!

– Может, Юрий Филиппович. Вам докладывают, что в стране нет денег, помните медведевское: денег нет, но вы держитесь? Однако деньги есть, только они не идут на развитие страны. А чиновники продолжают искать способы ободрать нищающий народ то «курортным сбором», то «налогом на отдых», то «налогом на тепло», собирая «недостающие» суммы для собственного употребления. А суды, погрязшие в коррупции, продолжающие служить чиновникам, миллионерам и бандитам? Сколько случаев описано в СМИ? Вы же сами поддержали письмо главы ФСБ по Московской области о недопустимости в судействе «телефонного права». Так давайте разбираться с системой до конца.

– Нужна реформа…

– Разумеется, нужна, но, только пока вы в окружении таких советников, как генералы Зеленов и Лавецкий, «улучшитель науки» Фурсенков и иже с ними, дело с места не сдвинется. Вам нужно, как говорится в одной умной книжке[2], заполнять свой автобус правильными людьми, а не теми, которых подсовывают либералы.

– Вы не в моём автобусе? – криво улыбнулся Юрий Филиппович.

– Я да и все мои друзья с вами, но надо активнее чистить эту авгиеву конюшню – либеральное правительство и институты власти. Диву даюсь, откуда у так называемой «элиты», сегодняшней российской власти, такая антироссийская ненависть! Они же всё разрушают, ничего не создавая, как ту же цифровую экономику.

– А это как?

– Да очень просто! По утверждению того же банкира-фигляра, начальника Сбербанка, создание цифровой экономики крайне необходимо нашей стране, поскольку это мировой тренд. Но дело в том, что цель этого тренда – заменить живых сотрудников цифровыми технологиями, дать старт стремительному уничтожению рабочих мест и, по сути, убить половину населения России! Тем более что лидерами этих процессов у нас в стране являются иностранные компании: «Фейсбук», «Гугл», «Амазон» и «Эппл».

– В Европе этот процесс запущен давно…

– Да, и он просчитан, хотя и там он работает для избранных. Я не против новейших технологий, но уже даже мне очевидно, что вместо средства облегчения жизни населения и улучшения качества образования они превращаются в инструмент управления и дестабилизации.

– Цифровизация позволяет ускорять процессы строительства…

– Цифровизация помогает делать деньги на непроизводственной сфере. Но при этом в России уничтожаются производства! Это же страшно, к какой зависимости мы придём!

– Не все люди во власти – негодяи…

– К сожалению, повторюсь, вас окружают вполне правильные с виду «патриоты», которые с выражением заботливого внимания на лицах планомерно уничтожают то лучшее, что терпеливо создавалось нашими отцами. Всё буквально делается для того, чтобы довести народ до отчаяния, до крайней черты, а потом устроить российский майдан. Не об этом ли говорит увеличивающееся день ото дня количество протестных акций, инспирированных из-за рубежа?

– Не допустим.

– Да кто ж вас спросит, если вы доверяете врагам? – искренне удивился Перекопов.

– Не доверяю я врагам.

– А Зеленову доверяли? Лавецкому? Подвальному? А разве премьер вам не друг? А его министры?

Голос президента стал хриплым:

– Вы… перегибаете палку, Нил Петрович.

– Хотелось бы надеяться.

– Что вы предлагаете? Выявить новых подпольщиков во власти и пересажать?

– Предлагаю задуматься, кто вообще ведёт игру в глобальном смысле на Земле. Что за Зло?

– Мы же поймали за руку рептилоидов. – Президент усмехнулся. – Ведь господин Фрик – рептилоид?

– Да не уверен я, что он главный. Попробуем докопаться до него и выяснить, кто командует парадом. Я почти на сто процентов уверен, что цель Бильдербергского клуба – тихий переворот в России, передача её под власть якобы пришельцев.

– Почему якобы?

– Да на хрен мы сдались тем же рептилоидам? – впервые рассмеялся генерал. – Они тоже заложники в этом спектакле. Когда-нибудь выясним и это.

– Что ж, работайте, Нил Петрович. А так как работы много, я бы всё же посоветовал вам опереться на этих людей, раскрывших заговор. На Гаранина, Барсова… кто там ещё с ними. Это опытные и сильные кадры. К тому же меня волнует их судьба. Выведя их из игры, мы оставляем их без защиты.

– Они бойцы спецназа Росгвардии, – сухо сказал Перекопов, – и сами могут постоять за себя. Но я обещаю не терять их из виду.

– Благодарю, Нил Петрович. Что ж, почитаю ваш труд, и начнём думать, как по-новому обустроить страну. Я вас вызову.

Перекопов встал, президент с чувством пожал ему руку, и глава «Прикрытия» вышел.

Юрий Филиппович задумчиво полистал материал в папке, закрыл, потянулся, посмотрел в окно на прекрасный летний день и сказал с облегчением:

– Только не сегодня.

* * *

В Сочи Перекопов не остался, зная, что времени президенту на изучение доклада потребуется много. К вечеру генерал уже был в Москве и сразу с командой спецназа отправился к усадьбе Лавецкого, где день и ночь трудились спасатели, разбирая завалы шахты.

К его удивлению, работа стояла.

В подвале находились только двое охранников и парень из технического сектора «Прикрытия», руководивший процессом, по фамилии Стеклов.

Весь подвал был в густом слое пыли, на полу валялись куски породы и конструкций, через него тянулась лента конвейера и две трубы, исчезающие в двери лифта.

Больше никого ни в подвале, ни наверху, возле коттеджа, где стояли автопогрузчик, самосвал и робот-кран, не было.

– В чём дело? – осведомился Перекопов у Стеклова. – Где люди? Почему встала работа?

– Так ведь здесь был замдиректора ФСБ генерал Щербина, – озадаченно ответил техник. – Было приказано до особого распоряжения работу свернуть.

Перекопов сжал челюсти.

– Меня никто не предупреждал о визите, странно. Какое он имел право… – Генерал перекусил готовое сорваться с языка гневное слово. – Ладно, разберёмся. Далеко копнули?

– Практически добрались до бункера. Но там рухнул потолок, так что возиться придётся долго.

– Живых не нашли? Там остались трое специалистов ГРУ.

– Нет, – виновато шмыгнул носом молодой человек. – Наверно, они засыпаны в центре бункера.

Перекопов поднялся в холл, сопровождаемый командиром спецгруппы капитаном Синякиным.

По холлу, тоже засыпанному слоем мелких камешков, песка и пыли, бродили, хрустя подошвами, двое охранников в пятнистых комбинезонах. Перекопов их не знал. Увидев начальство, оба вытянулись.

– Кто такие? – спросил генерал.

– ФСО, – ответил белобрысый боец с погонами лейтенанта.

– Кто приказал вам стать на пост?

Охранники покосились друг на друга.

– Капитан Гребенников, – ответил белобрысый лейтенант. – Командир первого взвода.

– А он от кого получил приказ?

– Ну… наверно, от командира центрального аппарата…

– Давно стоите?

– С восьми утра, у нас дежурство до восьми вечера.

– Оба свободны. На пост заступят мои люди. Доложите своему командиру, чтобы он связался с вашим начальством, и оно пусть свяжется со мной. Я генерал Перекопов, помощник президента. Всё понятно?

– Так точно! – вытянулись парни.

– Ничего подозрительного не заметили?

Охранники помялись.

– Да вроде нет, – ответил второй, низкорослый крепыш с лычками сержанта. – Всё тихо.

– На нижнем этаже таракана видели, – добавил с усмешкой лейтенант. – Удивились: откуда здесь тараканы?

Перекопов застыл, переваривая услышанное.

Ни в Москве, ни тем более в элитных домах Подмосковья тараканов не видели уже несколько лет, и связано это было, по предположениям учёных, с изменением экологической обстановки в центре России. Почему же в коттедже Лавецкого, оборудованном по последнему слову технологии «умного дома» (с управлением всеми системами с единого браузера – того же смартфона), вдруг объявились тараканы?

– Вы уверены, что это был таракан? Может быть, жук забрёл из леса?

Охранники переглянулись.

– Может быть, – легко согласился лейтенант. – Я не присматривался. Но похож на таракана, крупный и очень быстрый.

– Нил Петрович, – сказал молчавший до сих пор капитан Синякин, – а не забежал ли к нам случайно поганенький гаджет?

– Срочно вызови Мельника с его архаровцами! Немедленно! Пусть прощупают здесь каждую щель, каждый плинтус!

Речь зашла о бригаде службы собственной безопасности «Прикрытия», занимавшейся выявлением разного рода разведсистем, подслушивающих и подсматривающих устройств, гаджетов и айтипрограмм. Имея новейшую сканирующую эфир аппаратуру, техники бригады обслуживали все рабочие кабинеты президента России и его резиденции. Появление «таракана» в охраняемом всеми возможными способами периметре означало только одно: кто-то запустил в дом Лавецкого шпиона, что, в свою очередь, означало: за ситуацией пристально следили хорошо информированные о происходящем в России люди.

– Есть! – козырнул Синякин.

Композиция 6. Продолжение банкета

Россия. Подмосковье

Ева застонала, и Калёнов зарычал в ответ, испытывая невероятное наслаждение, восторг и любовь к женщине, обладание которой было сравнимо со вспышкой сверхновой звезды…

Полежали рядом друг с другом, отдыхая от взрыва чувств, приводя в порядок сердца и дыхание.

– Я не думала, что ты у меня такой сильный зверь, – прошептала она спустя минуту.

– Я сам не думал, – пошутил он. – Просто я веду здоровый образ жизни, вот изредка организм и балует меня удовольствием, вспоминая молодость.

– Ты и в свои семьдесят дашь фору любому пацану.

– Откуда знаешь? Большой опыт?

– Дурак!

– Извини.

– Меня поражает твоя форма, честно. Чтобы в эти годы всю ночь напролёт заниматься любовью…

– Спешу наверстать упущенное. Кстати, мне ещё нет семидесяти. Будет следующим летом. – Он помолчал, потом засмеялся.

– Ты чего?

– Вспомнил изречение: чтобы доставить женщине удовольствие в постели, оставьте её одну, пусть выспится.

– Очень остроумно! – фыркнула Ева. – Я тоже вспомнила применительно к разговору: «Мадам, что я должен дать вам, чтобы добиться вашей любви?» «Наркоз».

Теперь уже фыркнул он.

– Надеюсь, я лучше наркоза?

Она легла ему головой на грудь, обняла.

– Ты – лучший… – Помолчала. – Как же долго мы шли к этому…

Он промолчал. Они действительно могли жить вместе уже десять лет, но десять лет назад он принял другое решение, о чём жалел до сих пор с тоской в сердце.

– Пора вставать. Будешь кофе?

– Я сама приготовлю. – Она вскочила, завернулась в халатик и убежала в ванную.

Он полежал, немного расслабленный, потом всё-таки заставил себя подняться и встал под душ. Вытираясь, позвал Еву:

– Милая, я просил постирать носки.

– Забыла, – отозвалась она.

– Вот ёлки-палки! – озадачился он. – Мы собирались в гости к твоему отцу, а ехать не в чем.

Открылась дверь душевой. На Еве был белый фартучек на халате, и выглядела она так соблазнительно, что захотелось схватить её на руки и утащить в спальню.

– Сейчас модно ходить без носков, – заявила женщина, глянув на его торс. – Тем более лето, не замёрзнешь.

Он опечалился:

– Я привык выглядеть в стиле ретро. Без носков мне не комильфо.

– Отвыкай. – Дверь закрылась.

Удивлённый её реакцией, Калёнов оделся в домашнее, вышел на кухню.

– Ты что, не в настроении?

– С чего ты взял? – Ева включила блендер для приготовления смузи; она очень любила эти взбитые с молоком, сливками или кефиром ягоды и фрукты, и по утрам её завтрак нередко состоял из одной чашки напитка.

Калёнов сам пристрастился к смесям, хотя вкусы у них были разные: он предпочитал малиновый смузи, с мёдом и молоком, Ева – зелёный из авокадо и киви, с кефиром.

На этот раз она приготовила оба зелёных.

– А малины у нас разве нет? – поинтересовался он.

Последние две ночи они проводили у Евы. Она жила в Филях, на улице Первомайской, в двенадцатиэтажном панельном доме брежневской эпохи, на шестом этаже, и особого порядка в двухкомнатной квартире не наводила. Это было в её характере: предельная отдача на работе и почти полная расслабленность дома.

Готовить она не любила, и Калёнову это даже нравилось, потому что он-то как раз при его прежнем одиноком образе жизни готовить любил и умел.

– Что смотришь волком? – нахмурилась она. – Нету малины. Сам виноват, забыл купить.

– А ты на что?

– Мои принципы жизни иные.

Калёнов улыбнулся, берясь за чашку с зелёной пенкой.

– Чего лыбишься? – с притворной угрозой спросила Ева.

– Отец говорил о маме перед разводом: её принципы жизни не совместимы с жизнью. И добавлял: с моей жизнью.

– Они давно развелись?

– Когда мне было восемнадцать лет. Я только вступал во взрослый мир, собирался в московский физтех, а учился в итоге в Минске. Оба умерли и похоронены на одном кладбище, но в разных могилах.

– А как в ГРУ оказался? Мы на эту тему не говорили.

– Долгая история.

– Расскажи.

– В другой раз как-нибудь. Что не спрашиваешь, почему я тоже развёлся с женой?

– Неинтересно, – повела она плечом, вскочила, подбежала к плите, на которой шипели поджариваемые ломтики белого хлеба. – Готово, можем пить кофе.

Сели за стол.

– Что-то Веня давно не звонил, – задумчиво сказал Калёнов, берясь за чашку. – Что у них происходит, хотелось бы знать.

– Не понимаю, почему его отправили в отставку, – проговорила Ева. – Он же ни в чём не виноват, потому что выполнял приказы Гаранина. Да и полковника жалко.

– Это не просто чья-то нездоровая инициатива, их хотят вывести из игры. Кто-то потихоньку обрубает концы, ведущие к заговору. Барсов и полковник сейчас под ударом, им надо поберечься. Когда они были в системе, она их защищала, но теперь они сами по себе, и опасность возрастает.

– Мы тоже под ударом.

– Ничего, всё равно мы все вместе, отобьёмся.

– Оптимист ты, Калёнов.

– А то.

В спальне зазвонил его сотовый. Он вышел из кухни, взял трубку.

– Привет, полковник, – заговорил Барсов. – Не разбудил?

– Доброе утро, майор, завтракаем.

– Подозрительное движение не заметил?

– Пока всё тихо.

– За мной пошли какие-то хорошо знающие дело «топтуны». Если бы не был настроен на слежку, не заметил бы.

– ЧВК?

– Непохоже. Задействована серьёзная нанотехника, я заметил муху, которая вела себя не как муха, в связи с чем нужна срочная консультация Евы. Она в курсе таких разработок и может облегчить задачу идентификации следаков.

– Она готова.

– Можете подъехать ко мне или к Гаранину?

Калёнов подумал:

– Давай лучше встретимся у Болотова, мы с Евой к нему собирались.

Барсов тоже помолчал пару секунд:

– Договорились, в одиннадцать успеете?

– Без проблем. – Калёнов вышел из спальни, встретил взгляд Евы, спрашивающий: кто звонил?

– Барсов. Едем встречаться к одиннадцати.

– Куда?

– Они с полковником подъедут к твоему отцу.

– Тогда я собираюсь.

Выехали в начале десятого, на машине Евы, ездившей на «Мерседесе»-паркетнике GLK, направляясь из Филей через МКАД в сторону Новорижского шоссе.

Полковник в отставке Иван Дмитриевич Болотов жил под Волоколамском, в деревне Чисмена, в собственном доме современной постройки с красивым экстерьером. Суперкоттеджем дом назвать было трудно, однако выглядел он солидно и модно: кирпичный, двухэтажный, с мансардой и верандой, обращённой к лесу.

Участок вокруг коттеджа был засажен полосами малины, чёрной смородины и плодовыми деревьями – яблонями и сливами. Хозяин с утра до вечера ухаживал за садом и навёл на территории усадьбы идеальный порядок.

В одиннадцать часов дня он тоже копался в огороде. В выгоревшей жёлтой майке, длинных полотняных шортах и в натянутой на голову соломенной шляпе, Болотов мастерил оградку к грядкам с клубникой. Отложил рулон зелёной пластиковой ленты, увидев въезжавший «мерс» Евы. Ворота на территорию усадьбы открывались автоматически.

Ева, выглядевшая двадцатилетней девчонкой, взметнув длинные волосы, выпорхнула из кабины, одетая в стиле бохо: сарафан до колен в мелкий цветочек, тонкие бретели, никаких лифчиков, танкеты Chloc, капля духов «Impress». Обняла отца, проворчавшего:

– Ты бы ещё без нижнего белья приехала.

Ева засмеялась, кивнула на Максима Олеговича:

– Ему нравится.

– Ну, разве что. Идёмте в дом. – Болотов направился в обход теплицы к кольцу бассейна с водой. – Я сейчас, располагайтесь.

Ева взяла Калёнова под руку и повела к центральному входу в коттедж, откровенно прижимаясь к нему всем телом. У неё было хорошее настроение.

Они уселись на веранде, обдуваемой прохладным ветерком.

Хозяин дома заранее расставил на столе чашки, вазочки, фрукты, графин с компотом, накрыв их полотенцем.

На веранду заглянул кот породы норвега – чёрный, с белыми лапками и сердечком на груди. Ева позвала его, но он не подошёл, осмотрел Калёнова, сделал круглые глаза и скрылся в доме.

– Серьёзный зверь, – хмыкнул Максим Олегович.

– Порода такая, – засмеялась Ева. – Не игривый. Но я его люблю. У моей подруги Валентины живёт кот породы манчкин, такая душка! Ножки короткие, любопытный и ласковый.

– У нас тоже всегда коты жили, но в основном дворняги. Я с ними дружил.

Гости принялись за яблоки, умиротворённые погодой и временным отсутствием экстрима.

Болотов заявился через несколько минут, переодетый в сетчатую футболку и треники, принёс заварной чайник. Но посидеть втроём не получилось: у ворот гуднула машина, и Болотову пришлось вставать и встречать новых гостей.

Это были Барсов и Гаранин, оба в летней джинсе, с виду спокойные, без следов каких-либо волнений на лицах. Поздоровавшись со всеми, подсели к столу.

Гаранин налил себе холодного компота.

Барсов с нескрываемым восхищением и ноткой сожаления во взоре осмотрел женщину:

– Отлично выглядите, сударыня!

– По примеру мужа (при этом слове Калёнов с интересом посмотрел на неё) веду здоровый образ жизни, – повторила она с улыбкой фразу, сказанную утром Калёнову. – Пап, есть чего-нибудь похолодней чая?

– Могу принести из машины ледяную минералку, – предложил Барсов. – Недавно пристроил в салоне умный холодильник «Блю квенч».

– Микроволновку, что ли? – пробурчал Болотов.

– Никакого излучения, вращает центральный тубус с бутылками и банками со скоростью пятьсот оборотов в минуту, тепло уходит в лёд мигом.

– Минералку не хочу.

– Квас будешь? – поднялся Иван Дмитриевич.

– Неси.

Квасу захотели и Гаранин с Барсовым.

– Слежки не заметили? – поинтересовался Болотов, с облегчением усаживаясь за стол.

– Если они пустили по нашему следу наноботов, – сказал Гаранин, – то мы и не заметим. Майору повезло, что у него хорошая интуиция.

– В принципе мы поехали на моей машине, – сказал Барсов, – а она чистая, без жучков, я проверил. И за нами никто не гнался.

– Они могли запустить дроны.

– Микродроны не могут летать со скоростью, с какой ездят автомашины.

– Обычные дроны тоже не сильно заметны.

– Согласен, стопроцентной гарантии того, что за нами сейчас не наблюдают, дать не могу.

– Я включил «глушилку», – сказал Болотов, переводя взгляд на дочь. – Ева поспособствовала раздобыть в своих лабораториях. Так что пока нас вряд ли кто слышит и видит. Но в дальнейшем надо иметь весь комплекс для выявления слежки.

Мужчины одновременно посмотрели на Еву, с удовольствием пьющую квас.

– Я уже договорилась с завлабом техноцентра на Таганке, – кивнула она. – Они запланировали тестирование новейших ботов, как ползающих, так и летающих, а главное – определяющих полевые вибрации, создаваемые устройствами наблюдения.

– Тут возникает проблема, – сказал Калёнов, ревниво заметив, как Барсов косится на Еву. – Чьи это «мухи» пущены за нами? Забугорные или наши?

– Вряд ли забугорные, – сказал Гаранин. – А в чём разница?

– В том, что если наномухи наши, то у преследователей есть доступ к нашим военным лабораториям. То есть в верхах, в том числе научно-военных, сидят «кроты», предатели.

– Потому что в стране создана питательная среда для предателей, – с глубоким убеждением сказал Болотов. – С развала Советского Союза предательство стало закономерным явлением, и начинается оно, как ни странно, с верхних эшелонов. Почему-то до этих эшелонов добираются чиновники с гнильцой в душах.

– Сейчас действительно вскрываются акты предательства на самом верху, – сказал Барсов. – Это уже не Скрипали и Смоленковы, это советники президента и функционеры правительства!

– Развал СССР и начинали высшие государственные лица – Горбачёв, Ельцин и младореформаторы, позанимавшие с тех пор важнейшие государственные посты. Это они предали зарубежных друзей – Хоннекера, Наджибуллу, Саддама, Милошевича, а главное – предали Россию, её народ, с деловым видом уничтожая «всё старое» ради «благих реформ» и не давая ничего нового. А предательство нынче – самый скоростной социальный лифт так называемой российской «элиты». Хочешь достичь богатства и славы? Предай! Предай убеждения, веру, тех, кто тебя учил, с кем дружил, с кем сидел в одном окопе! И будешь жить за границей в шоколаде, как те же Смоленков и Калугин. И ни премьерское, ни президентское кресло не является защитой от предательства, что мы и наблюдаем.

Заметив, что все смотрят на него с оттенком удивления, Болотов умолк, криво улыбнулся:

– Извините, прорвало. Мне столько раз приходилось сталкиваться с предательством, в том числе и в рядах ГРУ, что сердце ноет до сих пор. К сожалению, чиновники высшего звена управления обрастают таким большим количеством связей, что становятся непотопляемыми. Им страшна больше не угроза уголовного преследования, так как там у них свои люди, а угроза потерять связи. Вот и процветает предательство.

– Это система, старый, – сказал Гаранин. – Система, обладающая колоссальными финансовыми и ресурсными возможностями и потому неуязвимая. С ней может справиться только другая система, не менее мощная.

– «Стопкрим», – хмыкнул Барсов.

– К сожалению, «Стопкрим» тоже не справился с задачей чистки ветвей власти. Прошёлся по низам, и всё. Нужен иной подход.

– Какой?

– Не знаю, – буркнул Болотов. – Я не политик и не психолог. Вы моложе, вот и соображайте.

– Пока что нам нужно защититься от преследования, – напомнила Ева.

– План есть?

Барсов и Калёнов посмотрели на Гаранина.

– Кое-что накопали, строим трек. Как оказалось, генерал Зеленов, советник президента, креатура премьера, как и господин Манкуртов, министр промышленности и торговли. А так как, по словам чевекистов «Белой ночи», которых мы задерживали, к их командиру приезжали люди от Манкуртова, он, видимо, и является резидентом Бильдербергского клуба. Но это предположение требует уточнения.

Болотов налил себе чаю, пожевал ломтик яблока.

– С чего начнёте?

– Со встречи с командиром ЧВК. Генерал Тогоев Искандер Галимович, бывший командир чеченского спецназа «Чёрные волки». Не знаком?

– Нет.

– Был чёрным, стал белым? – фыркнула Ева.

– Одним вам не справиться.

– С нами Алексеев и Свержин, – сказал Барсов. – Да и вообще вся моя группа, в любой момент можно будет подсоединить. Плюс Костя Яшутин.

– Где он сейчас?

– Мы вчера оставили его в Митяеве, должен быть ещё там, если не уехал к отцу в Наро-Фоминск.

– Кто разработчик операции?

– Коллективно.

– Проконсультируйся с ним, – кивнул Болотов на Калёнова. – Он в таких делах мастер.

– Мы будем вместе оговаривать детали. Ева, что ты можешь предложить навскидку? Помимо транспорта, этим мы обеспечены.

– Поляризационные фильтры, вибрационные шумогенераторы, антенны с фазированной решёткой, эти гаджеты уже применяются при производстве новых спецкостюмов типа «Ратник-ультра». Даже комбезы можно достать.

– Нужны приборы ночного и микроволнового видения, загримированные под обычные часы, телефоны, ручки, пуговки и так далее. Плюс наше привычное нанотату.

– Их достать сложнее, но я попытаюсь. – Ева косо глянула на Калёнова. – Через бывшего мужа.

Калёнов не отреагировал на её слова.

Кирилл Лузгин, фамилию которого она носила до сих пор, был её мужем несколько лет назад. Познакомились они в техноцентре Минобороны, где Лузгин работал заместителем директора центра по снабжению, и поскольку Калёнов тогда считал себя старым по сравнению с Евой и отступил, она вышла замуж за соперника. Однако характеры у обоих оказались властными и неуступчивыми, прожили вместе Лузгины недолго. Но врагами не стали.

– Итак, – подвёл итоги деловых разговоров Болотов, – мы таким образом выступаем на тропу войны.

– На тропу защиты, – не согласился Гаранин. – Если бы нам ещё не ставили палки в колёса…

– Кого ты имеешь в виду?

– Главу «Прикрытия», – скривился Барсов. – Генерал Перекопов явно недолюбливает нас.

– Не вас – меня, – сухо сказал Владимир Силович.

– Почему тебя? Чем ты ему насолил? Вы лично знакомы?

Гаранин помолчал, нехотя признался:

– Пересеклись больше тридцати лет назад… неудачно.

– Каким образом?

– Его девушка стала моей женой. – Гаранин поморщился, допил квас. – Но это не имеет отношения к делу.

– Не знал, товарищ полковник, что вы умеете отбивать девчонок, – пошутил Барсов.

Калёнов посмотрел на него с прищуром, и майор виновато поёжился:

– Прошу прощения.

– Ева, прости, что напоминаю: нам нужно срочно экипироваться, – посмотрел на женщину Гаранин. – Как долго ждать результата ваших переговоров с нужными людьми?

– Завтра буду встречаться с Лузгиным. Ещё пара дней уйдёт на решение организационных вопросов.

– Долго.

Калёнов покашлял.

Головы повернулись к нему.

– Что-то хочешь добавить, Максим? – спросил Болотов.

– Вспомнил восточную максиму: ученик спрашивает учителя: как долго ждать изменения к лучшему? Учитель отвечает: если ждать, то долго.

Болотов кивнул:

– Надо действовать. Ева, поторопись.

– Хорошо, папа.

– У меня есть небольшой резерв. Пойдёмте, посмотрим.

Заинтригованные гости последовали за хозяином усадьбы.

Ни Барсов, ни Калёнов, ни Гаранин никогда не спускались в подвал дома полковника в отставке и не знали, что он там устроил, и даже на лице Евы, хорошо знавшей отца и его пристрастия, отразилось любопытство.

В подвале располагалась бойлерная, обогревающая весь дом, газовый котёл, отключённый на летний период за ненадобностью, пара контейнеров, бочка с соляркой и две металлические двери, выглядевшие ржавыми и гнутыми, словно они были сняты с переборок какого-то древнего речного судна. На одной висела белая табличка: «Трансформаторная: опасно!» На второй просто был выгравирован номер «01».

Болотов прижал ладонь к номеру, не вынимая из карманов никаких ключей, и дверца, оказавшаяся толщиной в десять сантиметров, без скрипа начала открываться. Он переступил порог, вошёл первым, тут же в помещении за дверью вспыхнул свет.

Гости последовали за ним.

Это был оружейный склад! Не такой, какой показывали в голливудских боевиках с Брюсом Уиллисом и Шварценеггером, поменьше в размерах и не столь технологичный, но вполне современный и внушающий уважение.

– Ничего себе! – выдохнул через пару мгновений ошеломлённый Барсов. – Да с таким вооружением мы уконтропупим любую ЧВК! Где вы это раздобыли?

Калёнов промолчал.

Каждый профессионал, достигший в силовых структурах высоких званий от подполковника и выше, являлся своеобразным куратором оперативной территории, где у него были сведены в единое целое полезные связи, информационные каналы и определённый материальный ресурс. Плюс люди, то есть те, кто непосредственно подчинялся ему и выполнял поручения. Ничего удивительного в том, что в его распоряжении находятся и каналы снабжения соответственно уровню, и техника, и транспорт, и информация, компьютерное обеспечение и оружие.

Болотов же с десяток лет назад был полковником ГРУ на высоком посту и каким-то образом сумел обеспечить себя материально-технической базой, чего в своё время не сделал Калёнов, хотя мог.

На полках подвала лежали контейнеры с переносными зенитно-ракетными комплексами «Верба» – три штуки, противотанковые гранатометы «Копьё» и «Кастет», огнемёт «Шмель».

На полу стояли зелёные ящики без каких-либо надписей и указателей, но опытный глаз Калёнова определил, что в них находятся ракеты и гранаты.

На стенах склада, серебрящихся инеем (здесь было холодно), висело в специальных зажимах оружие: автоматы «9А91» и новый «калаш» АК-12, пистолеты-пулемёты «Вереск» и «Бизон-2», два десятка пистолетов разных марок и бесшумная снайперская винтовка ВКС. Кроме того, в нише стоял ручной пулемёт РПК-16 с двумя патронными коробами.

В дальнем углу помещения на нижней полке виднелись странной формы металлические коробки со множеством решёточек, ручек и антенн.

– Что это? – шагнул к полке Барсов.

– «Волшебные кубы», – с улыбкой ответила Ева вместо отца.

Барсов вынул прибор из коробки.

– Информационный накопитель?

– Он так и называется – «MagicCube» – «Волшебный куб». Китайский комплекс для взлома смартфонов. Может достать из любого мобильного устройства всю идентификацию владельца за минуту, декодировать переписку в мессенджерах и так далее. Очень полезная штука.

– Зачем это вам, Иван Дмитриевич? – поинтересовался Барсов у Болотова.

– В хозяйстве всё может пригодиться, – философски пожал плечами полковник.

Барсов вернул прибор на место, подержал в руках пистолет с широким вертикальным стволом – это был Maxim9 с интегрированным глушителем, выглядевший как брутальный микроавтомат, потом снял со стены автомат – штурмовой ШАК-12, прозванный бойцами спецподразделений крупнокалиберной «мясорубкой». Автомат стрелял мощными патронами калибра 12,7×55 миллиметров и легко поражал цели на дистанциях до четырёхсот метров.

– Отличная машинка! Если честно, ни разу из такой не стрелял. А вы, Владимир Силыч?

Гаранин промолчал.

Болотов отобрал у майора оружие, повесил на стену.

– Понял, звыняйтэ, – сказал Барсов смущённо, оглядел помещение. – Круто! А это что? – Он подошёл к большому ящику из жёлтой фанеры.

Болотов открыл крышку. В ящике располагался некий аппарат синего цвета с чёрными вставками, у которого были подняты вдоль боков корпуса вверх крылышки, седло и рукояти.

– Джетпак, – сказала Ева. – Или ховербайк. Летающая доска.

Гаранин с любопытством подошёл ближе, глянул на аппарат, качнул головой.

– Иван, на кого ты работаешь?

Болотов усмехнулся, закрыл ящик:

– В принципе это не моё, а генерала Мурашова.

– Бывшего главы ГРУ?

– Перед тем как исчезнуть во время охоты в Забайкалье, он перевёз всё это барахло ко мне.

– Так и не раскрыли, что случилось? Где и как он исчез? Убит или сбежал?

Болотов посопел:

– Не сбежал – это точно. Кому-то перешёл дорогу. История тёмная, никто подробностей не знает. Ну, посмотрели? Кроме этого, есть радиоглушилки, переносные РЭБ, одна стоит в моей спальне, и вот эта загогулина.

Полковник выудил из кармашка штанов ключик, открыл незаметную дверцу в стене, вынул коробку, открыл.

В коробке лежал необычной формы предмет с рубчатой рукоятью и чёрным квадратным в сечении стволом, с красной нашлёпкой на конце дула.

Барсов взял в руки пистолет:

– «Глушак»…

Это был психотронный генератор «Удав», способный на расстоянии до двадцати метров вызывать кратковременный спазм сосудов головного мозга и парализовывать мышцы любого человека или животного.

Болотов отобрал оружие, упрятал обратно в сейф.

– Не боитесь, что к вам влезут воры, а то и не воры, – полюбопытствовал Барсов, – и всё отберут?

– Пусть попробуют, – изобразил улыбку Иван Дмитриевич. – У меня всё под контролем, даже твой спецназ не возьмёт.

– Ну, мой-то возьмёт! – с ноткой хвастовства сказал Барсов.

– Идёмте наверх, а то я замёрзну, – передёрнула плечами Ева.

Калёнов прижал её к себе.

Поднялись на веранду.

– Ты меня удивил, Иван, – признался Гаранин, когда все расселись за столом и принялись потягивать напитки. – Надо было к тебе раньше обращаться.

– Не надо, – качнул головой Болотов. – Это крайний случай, я не думал, что доживу до того, чтобы вскрыть свой арсенал. Но если мы хотим выжить, то придётся драться всерьёз.

– Значит, ты с нами? Не стар для таких дел?

Болотов посмотрел на дочь:

– Ради неё я пойду на всё. И я ещё в кондиции.

– Папа! – обняла его Ева.

Калёнов уловил вибрацию клипсы смартфона в ухе. Вышел в дом.

Звонил Симанчук:

– Максим Олегович, извини, что беспокою. – Голос у директора пансионата был какой-то странный, сдавленный, будто он жевал или глотал. – Тут такое дело… хочешь получить расчёт?

Калёнов помолчал, вызывая в памяти образ жующего главы «Акварелей».

Валерий Романович Симанчук никогда не занимался спортом, был тучен, громаден и рыхл. Он был моложе Калёнова на семнадцать лет, но выглядел старше. С полнотой он бороться перестал, и Максим его в душе жалел.

– Кто ж откажется? – сказал он наконец.

– Подъезжай прямо сейчас, я тебе выдам всё наличкой, даже с премией.

– С чего это ваш инвестор такой добрый?

– Жду, поговорим. – Симанчук дал отбой.

Появилась Ева.

– Кто звонил?

– Симанчук, директор «Акварелей». Просит приехать, выдаст расчёт.

– Удивительное дело, такие вещи по воскресеньям не делаются.

– Да ладно, я давно его знаю, с сыном помогал разобраться, нормальный мужик, только заклопотанный. Съезжу один, а ты здесь подожди.

– Нет уж, я с тобой.

Они вышли на веранду.

– Пап, мы уезжаем, – сказала Ева.

– Куда? – поднялся Болотов.

– Максима пригласили в пансионат за расчётом.

– В воскресенье?

– Директор позвонил, – сказал Калёнов.

Гости переглянулись.

– Ты с ним в каких отношениях? – спросил Барсов.

– Хороший мужик, хотя и зависимый.

– Не нравится мне это, – признался Иван Дмитриевич. – Может, прогуляетесь с ним?

Гаранин покачал головой:

– Мне нужно ехать по делам, до вечера ещё пара деловых встреч.

– Ничего, всё нормально, мы сами справимся, – сказал Калёнов.

– А ваш лейтенант где? – поинтересовался Болотов.

– Был в Митяеве.

– Это же рядом с Вереёй.

Барсов тронул на шее завиток тату смартфона, выговорил:

– Яшутина.

Лейтенант ответил почти мгновенно, судя по реакции Вениамина.

– Ты где? – спросил Барсов. – Ага… отлично… возникла потребность размяться: сможешь присоединиться к Максиму Олеговичу и Еве? Они через час будут в Верее, в пансионате «Акварели», подскочишь? Хорошо, на связи.

Барсов выключил мобильный.

– Он ещё в Митяеве, подъедет к пансионату.

– Ладно, – кивнул Калёнов.

– Возьми что-нибудь из арсенала, – предложил Барсов. – На всякий случай. Иван Дмитриевич, дай ему «глушак», что ли.

– Не надо, – отказался Калёнов. – Обожглись на молоке, не стоит дуть на воду. Вряд ли чевекисты настолько идиоты, что полезут за нами снова после преподанного им хорошего урока.

– Поехали, – поднялся Гаранин. – Предлагаю поменять симки на кодированные линии, код «ЧС», у меня есть запасные для всех. Иван, у тебя нет ещё одной РЭБ-глушилки?

– Нет, – буркнул Болотов.

– Придётся поискать, чтобы нейтрализовать дронное наблюдение.

– Я достану, – пообещала Ева.

– Хорошо, работаем.

* * *

Пансионат «Акварели» располагался в смешанном лесу всего в девяти километрах от Вереи.

В город Калёнов заезжать не стал, при подъезде к высокому речному мысу с живописным видом на Заречье, он свернул в лес, на запад, и всего через двести метров после поворота вынужден был остановиться, так как дорогу перегораживал газовоз, съехавший передними колёсами в кювет.

Заскребло на душе.

С одной стороны, случайные события, особенно на дорогах страны, возникали сплошь и рядом, и предвидеть их ещё никому не удавалось. Недаром возникла поговорка, что случай – это визитная карточка Бога. С другой стороны, в связи с последними событиями можно и нужно было тщательно анализировать обстановку вокруг и готовить варианты реагирования. В данном случае Максим посчитал перестраховку излишней и теперь пожалел об этом.

У газовоза возились трое мужчин: один – в чёрно-оранжевой робе дорожного строителя, второй – в джинсовой тройке, чернявый, с шапкой буйных волос, и третий – постарше, скорее всего водитель, в синем комби.

Чуть поодаль стояла машина техобслуживания – бело-синяя «Газель».

В принципе ничего необычного не происходило, Калёнов мог спокойно сдать назад и доехать до пансионата по объездной просёлочной дороге, но в тот момент, когда он, отвечая на вопросительный взгляд спутницы, собирался развернуться, сзади подъехали ещё две машины: бело-синий полицейский «Форд» и чёрно-зелёный внедорожник «УАЗ Патриот» – и перегородили отступление.

– Блин! – не сдержал эмоций Калёнов.

Из «Форда» вальяжно выбрались двое полицейских: оба молодые, рослые, с полосками шевронов сержантов на рукавах, двинулись к машине Калёнова.

Из джипа тоже вылезли двое – в пятнистых камуфляжных комбинезонах, но без знаков различия, и тоже молодые, мощные, накачанные, с презрительно-скучающим видом тюремных надзирателей. Никого из них Калёнов прежде не видел.

– Что будем делать? – спросила Ева тревожно.

– Сиди тихо, – сказал Калёнов, вгоняя организм в боевой режим, что уже становилось привычкой. – Приготовься сесть за руль.

– Ты думаешь… это ловушка?

– Увидим. Теряю кондиции…

– Что?

– У Симанчука был странный голос, его явно заставили позвонить. А нас ждали.

– Может, рванём через лес?

– Будь начеку.

Полицейские добрались до машины.

Калёнов приспустил стекло дверцы со своей стороны.

– Документы, – потребовал первый, щербатый славянин с рыжим пушком на щеках.

– Сначала покажите свои, – спокойно предложил Калёнов. – Я правил не нарушал.

Полицейские перекинулись косыми взглядами.

– У вас проблемы? – осведомился чернявый.

– Боюсь, проблемы у вас. Представьтесь.

– Сержант Кучер.

– Покажите удостоверение.

Чернявый, обративший внимание на Еву (глаза его хищно загорелись), перевёл взгляд на водителя.

– Вылазь!

Ева так выразительно на него посмотрела, что Калёнов едва не рассмеялся, вспомнив старую шутку: хорошо воспитанная девушка не ругается матом, она умеет матом смотреть.

– До-ку-мен-ты! – ледяным тоном потребовал он.

Подошли парни с джипа.

– Чо, не вылазит? – спросил белобрысый качок с чёлочкой.

Другой рванул дверцу со стороны Евы.

– Выходь!

И Калёнов озверел.

Удар дверцей отбросил чернявого «сержанта» на метр.

Рывок машины заставил качка с чёлкой с воплем отскочить, отчего он столкнулся со своим напарником, и оба завалились в кювет.

«Мерседес» с рёвом и визгом шин развернулся на пятачке между газовозом и внедорожником, сбил отбегавшего щербатого «сержанта».

Однако места для маневра было мало, и избежать столкновения с «Патриотом» не удалось. «Мерседес» врезался правым задним крылом в фару внедорожника, снося её начисто.

Раздались крики.

К машинам побежали парни, возившиеся у газовоза. В руках «рабочего» в строительном комбинезоне появился пистолет. Калёнов заметил это, начиная сдавать назад.

Но «Мерседес» Евы всё же не был приспособлен для гонок по пересечённой местности, имея низкий клиренс, и сел пузом на складку кювета.

– За руль! – выскочил из кабины Калёнов. – Гони в лес!

Ева пересела, машина взвыла по-волчьи, пытаясь пересечь кювет.

Оранжевый комбинезон начал стрелять.

И в этот момент его сбил вынырнувший из леса, как призрак, чёрный «БМВ» с номером Джеймса Бонда – 007. Это был автомобиль Яшутина.

Дальнейшее действо развернулось в течение нескольких секунд.

Калёнов в темпе обработал парня из джипа, вытаскивавшего из-за пазухи пистолет, безжалостно ударив его локтем в горло, сбил напарника, увернулся от выпада чернявого полицейского и сломал ему нос.

Выскочивший из «БМВ» Костя Яшутин умело обездвижил второго сержанта, и вдвоём они положили лицами в траву остальную компанию – водителя и парня в джинсе.

Били не «по-вандамовски» – на полное выключение, поломав кое-кому руки и выбив зубы.

Собрали оружие: два пистолета – «Глок-17» и «Макаров М-2», три ножа, два кастета.

Яшутин залез в бардачок своей машины, вынул кольцо скотча, и Калёнов помог ему усадить всех нападавших на колени со связанными сзади руками.

– Кто из вас старший? – спросил Калёнов вежливо, убедившись, что Еве в машине ничто не угрожает.

– С-с-с… – начал шипеть сквозь выбитые зубы белобрысый полицейский, которому сломали челюсть, видимо, пытаясь выговорить ласковое слово «сука».

Яшутин вдавил ему голову в плечи, и здоровяк, охнув, затих.

– Кто старший? – повторил вопрос Калёнов сухо.

– Мы тебя… уроем, – пообещал щербатый.

Яшутин тем же манером вдавил ему голову в плечи, заставив пискнуть и съёжиться.

– Обыщи, – сказал Калёнов.

Костя ощупал карманы всех семерых пленников, обнаружил три красные книжечки с золотым тиснением волка на корочках и одно удостоверение с эмблемой двуглавого орла.

– ЧВК «Белая ночь», – протянул он документы Калёнову. – Никак не успокоится господин Тогоев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эскроу счёт – особый счёт предполагаемого учёта имущества, денег, документов.

Вернуться

2

В. Моженков. Ген директора. – Изд-во Э., 2019.

Вернуться