Эльдар Рязанов
Мчатся годы-непогоды

© Э. А. Рязанов, наследник, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Музыка жизни

* * *

Пусть мы живем в дому чужом,

но ведь и жизнь взята в аренду.

Когда-то, молодой пижон,

вбежал я в мир, как на арену.

Запрыгал бодро по ковру,

участник яркого парада.

Мешая факты и игру,

вокруг крутилась клоунада.

Не сразу понял, что и как.

Сгорали лица, чувства, даты…

И был я сам себе батрак,

у этой жизни арендатор.

К концу подходит договор,

кончаются рассрочки, льготы.

Жизнь – неуютный кредитор,

все время должен я по счету.

Живу и, стало быть, плачу́

неисчислимые налоги:

волненьем, горем, в крик кричу,

люблю, боюсь, не сплю в тревоге.

Но все равно не доплатил,

такая вышла незадача.

Хоть бьюсь я на пределе сил,

а в кассе вечно недостача.

Неравноправен наш контракт,

условия его кабальны,

его не выполнить никак,

и жалко, что финал печальный.

И сокрушаться ни к чему…

Иным, что выйдут на арену,

вот так же жить в чужом дому —

платить, платить, платить аренду.

* * *

Меж датами рожденья и кончины

(а перед ними наши имена)

стоит тире, черта, стоит знак минус,

а в этом знаке жизнь заключена.

В ту черточку вместилось все, что было.

А было все! И всё сошло, как снег.

Исчезло, растворилось и погибло,

чем был похож и не похож на всех.

Погибло все мое! И безвозвратно.

Моя любовь, и боль, и маета.

Всё это не воротится обратно,

лишь будет между датами черта.

Монолог «художника»

Прожитая жизнь – сложенье чисел:

сумма дней, недель, мгновений, лет…

Я вдруг осознал – я живописец,

вечно создающий твой портрет.

Для импровизаций и художеств

мне не нужен, в общем, черновик.

Может, кто другой не сразу может,

я ж эскизы делать не привык.

Я малюю на живой модели,

притушил слезой бездонный взгляд.

Легкий штрих – глазищи потемнели,

потому что вытерпели ад.

Я прорисовал твои морщины,

в волосы добавил белизны…

Натуральный цвет люблю в картинах,

я противник басмы или хны.

Перекрасил – в горькую! – улыбку,

два мазка, – и ты нехороша.

Я без красок этого добился,

без кистей и без карандаша.

Близких раним походя, без смысла

гасим в них глубинный теплый свет…

Сам собою как-то получился

этот твой теперешний портрет.

Рабочая лошадь

Рабочая лошадь не пишет стихов,

не пишет, а пашет и возит.

И ей, прямо скажем, не до пустяков

в труде, и еде, и навозе.

Работа, известно, удел дураков,

и лошадь ишачит до дури,

до грыжи, до крови и до синяков,

до соли и пота на шкуре.

Рабочая лошадь – увы! – не поет,

ну нет музыкального слуха.

Случается, лошадь чудовищно пьет,

в себя заливая сивуху.

Рабочая лошадь идет на метро,

к трамваю бредет еле-еле.

Вчерашнее пойло сжигает нутро,

глаза бы на мир не глядели.

Понурая лошадь кряхтит в поводу,

крикливый возница у всех на виду

ее погоняет вожжами

и лживыми в ласке словами.

Так тащится эта коняга,

она, во всех смыслах, бедняга.

Здоровьем своим лошадиным

за жизнь заплативши сполна,

с доверчивым глазом, наивным,

проходит в оглоблях она.

Стареет, и слепнет, и глохнет,

покуда совсем не издохнет.

Рабочая лошадь не пишет стихов,

здесь нет никакого сомненья.

И ей не до песен, не до пустяков.

А эти стихи – исключенье!

Листопад

Как тебе я, милый, рад,

мот, кутила-листопад.

Ты, транжира, расточитель,

разбазарил, что имел.

Мой мучитель и учитель,

что ты держишь на уме?

Разноцветные банкноты

тихо по миру летят,

а деревья, как банкроты,

изумленные торчат.

Жизнь безжалостная штука,

сложенная из утрат…

Ты прощаешься без звука,

друг мой, брат мой, листопад:

отдаешь родные листья,

ты – образчик бескорыстья.

Успокой мою натуру,

ибо нет пути назад.

Разноцветные купюры

под ногами шелестят…

Я беспечен, я – бездельник,

я гуляю наугад,

а в садах костры из денег

в небо струйками дымят.

Как тебе я, милый, рад,

листопад – мой друг и брат.

* * *

Существую в натуге,

в заколдованном круге,

тороплюсь, задыхаюсь и боюсь опоздать.

Меня кроют невежды,

покидают надежды,

но несусь!.. И не в силах я себя обуздать.

Что же это такое?

Нет на сердце покоя,

мой паршивый характер – неуемный злодей.

Откажусь от амбиций,

надо угомониться,

жить попроще, полегче, безо всяких затей.

Новизны ждать наивно,

как-то бесперспективно…

Я за склоны цепляюсь, я давно на весу.

Ох, хватило бы силы

сзади выдернуть шило!

На душе стало б тихо, как в осеннем лесу.

Но несу, как проклятье,

окаянный характер.

Он сильней, он – хозяин; и ворочает мной.

В суете и тревоге

я бегу по дороге,

пока сам не останусь у себя за спиной.

* * *

Жизнь, к сожалению, сердита,

она не жалует старьё.

Одни взлетают на орбиту,

другие катятся с неё.

Таков закон круговорота,

и исключений никаких:

один уходит за ворота,

иные входят через них.

И те, кто влезли на орбиту,

и те, кто шлёпнулся, упал,

одною, в общем, ниткой шиты…

И у разбитого корыта

у всех на всех – один финал!

Откинешь в сторону копыта,

хоть будь ты вошь, хоть будь ты вождь…

Обратные пути закрыты —

жизнь не воротишь, не вернешь.

* * *

Мы отпускаем тормоза…

Кругом весна, в глазах раздолье!

К нам собираются друзья,

а мы готовимся к застолью.

Да будет день – из лучших дней!

Пусть все из нас его запомнят.

Мы в гости ждем своих друзей

и отворяем окна комнат.

Мы накрываем длинный стол,

сердца и двери открываем.

У нас сегодня торжество:

мы ничего не отмечаем.

По кухне, где колдуешь ты,

гуляет запах угощенья.

Бутылки жаждут пустоты,

закуски ждут уничтоженья!

И вот друзья приходят в дом,

добры их лица и прекрасны,

глаза их светятся умом,

а языки небезопасны.

А я давно хочу сказать —

и тут не ошибусь, наверно, —

что если судят по друзьям,

то мы талантливы безмерно.

Да, если мерить по друзьям,

то мы с тобой в большом порядке;

нас упрекнуть ни в чем нельзя,

нас миновали недостатки.

О, если по друзьям судить,

то человечий род – чудесен!..

А нам наш день нельзя прожить

без пересудов, шуток, песен.

Беспечно, как дымок, клубясь,

беседа наша побежала,

и почему-то на себя

никто не тянет одеяла.

Стреляют пробки в потолок,

снуют меж нами биотоки.

Здесь совместимостей поток,

в друзьях и сила, и истоки.

Подарку-дню пришел конец,

и гости уезжать собрались.

Незримой нежностью сердец

мы между делом обменялись.

И вот друзья умчались вдаль,

как удаляется эпоха…

Остались легкая печаль

и мысль, что и вдвоем – неплохо!

* * *

Как много песен о любви к Отчизне!

Певцы со всех экранов и эстрад,

что, мол, для Родины не пожалеют жизни,

через динамики на всю страну кричат.

А я б о том, что глубоко интимно,

не декламировал, не пел бы, не орал.

Когда о сокровенном пишут гимны,

похоже, наживают капитал.

Земля не фразы требует, а плуга.

Как ей осточертели трепачи!

Вот мы с землёй посмотрим друг на друга

и о любви взаимной помолчим…

Через десять лет

Теперь поют с презреньем об Отчизне

певцы со всех экранов и эстрад.

Мол, Родина – уродина – их жизни

сгубила поголовно, все подряд.

То славословили, сейчас, танцуя, хают.

О как великолепен их запал!

Неловко, если льстят и если лают,

при этом наживая капитал.

Стране своей отвесив оплеуху,

приятно безнаказанно пинать

край, где родился… И честить, как шлюху,

какая б ни была, родную мать!

* * *

У жизни нашей кратки сроки.

Мы, как бумага для письма,

где время пишет свои строки

порой без чувства и ума.

Вся наша жизнь – дорога к смерти,

письмо, где тексты – ерунда.

Потом заклеят нас в конверте,

пошлют неведомо куда…

И нет постскриптума, поверьте.

Детские стихи о Рязанове, сочиненные им же самим

Так что же такое Рязанов Эльдар?

Расскажем о нем по порядку:

Рязанов не молод, но он и не стар,

не любит он делать зарядку.

Умеет готовить салат и омлет,

гордится собой как шофером.

В кино он работает множество лет,

и там он слывет режиссером.

Врывается часто в чужие дома —

ему телевизор отмычка —

и любит поесть до потери ума,

а это дурная привычка.

В одежде не франт, не педант, не эстет,

как будто небрежна манера.

Он просто не может купить туалет —

увы! – не бывает размера.

Эльдар Александрович – из толстяков,

что рвутся худеть, но напрасно.

И если работа – удел дураков,

Рязанов – дурак первоклассный.

На склоне годов принялся за стихи,

себя не считая поэтом.

Имеет еще кой-какие грехи,

но здесь неудобно об этом.

В техническом смысле он полный дебил,

в компьютерный век ему трудно.

Но так получилось: он жизнь полюбил,

и это у них обоюдно.

Представьте, Рязанов удачно женат,

с женою живет он отлично.

Он любит друзей и хорошему рад.

И это мне в нем симпатично.

* * *

В одном маленьком городе

Финляндии я стоял на углу улиц

Паасикиви и Маннергейма…

Довелось мне поездить по белому свету…

Раз в соборе стоял у могильных оград.

За одной упокоилась Елизавета,

а в соседней могиле – Мария Стюарт.

Королевы при жизни своей враждовали,

и одна у другой ее жизнь отняла…

А потом они рядом, как сестры, лежали,

и история Англии дальше текла.

Тут родное я вспомнил, и стало мне жарко,

я такое представил, что мысли волчком:

на углу Павла Первого и Пастернака

будто занял я очередь за молоком.

Въехал против движенья на площадь Хрущева

по бульвару Высоцкого я, например.

И в районном ГАИ Александра Второго

меня долго мурыжил милиционер.

Никогда не страдал я тоской по царизму,

не эсер, не кадет я и не монархист…

Все, что в прошлом случалось когда-то в Отчизне, —

не для правок, дописок и вымарок лист.

Мы хромые, кривые, глухие, косые,

мы послушные дети любых перемен.

Почему же истории нет у России?

Почему у нас только текущий момент?

* * *

Ржавые иголки на снегу…

Значит, ветер после снегопада

сдунул с елок, словно шелуху,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.