1

Неожиданно и нетерпеливо, почти как в детстве, кто-то за окном прокричал моё имя. И голос этот, впорхнувший в приоткрытую форточку и легко раздвинувший габардиновую щель неплотно зашторенного окна, – голос негромкий, но настойчивый, зависший на мгновенье невидимым беспокойным мотыльком как будто у самого уха, – был мне знаком и был желанным как никогда, но я не смог его припомнить. Я не успел даже подумать об этом, потому что радостно проснулся и сразу же обнаружил, что и видение, так поразившее меня во сне своей теплотой и светом, тоже ускользнуло из памяти, оставив лишь ощущение тоскливого сожаления. Почти идеальный мир растворился вдруг, не оставив ни малейшего следа, как и некой надежды, мелькнувшей в сознании как тот мотылёк и растаявшей в сонной утренней тишине. И всё же ещё некоторое время я обречённо бродил по зыбкой песчаной ряби в поисках чудного оазиса – жажда мучила меня, – как вдруг открыл глаза и в ту же минуту треском взлетающей петарды и слабой головной болью день вчерашний разверзся передо мной необычно выпуклой живой картиной, вернее её самой нестираемой частью.

Мы с женой возвращались из кафе, было темно, в воздухе плавал тонкий сладковато-пряный аромат июньской ночи. Мы шли вдоль набережной по пустынному тротуару и обсуждали наши планы. Накануне меня уволили с работы… Нет, стоп, не так! Совсем не так! Я легко затёр всплывшую картинку и глянул на часы – стрелки показывали ровно девять… Совещание только началось… и я незаметно присел в светлом просторном кабинете шефа, со всем вниманием слушая его негромкую, но проникновенную речь. В конце она была как гром среди ясного неба. Не хотелось и вспоминать. Всё было плохо. Хуже не бывает. И было это, когда день только начинался и за окном шумели деревья своей серебристой листвой и радостно, даже чересчур, суетились птицы – наверно, воробьи, – потому что пришло летнее солнцестояние и отовсюду ослепительно ярко сияло солнце. И ночь была всего-то часа три, не более.

Выходя из кабинета, я напоследок бесстрастно отметил казённое блекловато-вычурное “барокко” – пластиковую псевдолепнину потолка. Но, конечно, не от этого так пусто и безлико и в самой приёмной, где меня знакомили с приказом, – но и там дальше… и потом много дальше, чем даже в гулком неожиданно сузившемся коридоре на выход.

Пусто было и в сквере, где шумели тополя, птиц не было слышно, наверно они куда-то попрятались, завидев издали хмурую физиономию. Странное было состояние. Я медленно плыл по извилистой дорожке с качающимися по бокам старыми тополями. Казалось будто осязаемо-неотвратимое и как будто независимое от меня остросюжетное действо, возможно и касавшееся меня самым непосредственным образом лишь в каком-нибудь (на это я ещё смел надеяться) параллельном мире, захватило меня в свой непредсказуемый водоворот, особо не спрашивая моего желания, и я точно мелкий статист безропотно и беспрекословно подчинился этому неожиданно откуда-то взявшемуся напору, не имея ни малейшей возможности уклониться от него, остаться незамеченным, или как-то необыкновенно взбрыкнувшись, хотя бы незначительно, на миг повлиять на его ход и разворачивающиеся события. Невыносимо было чувствовать такое своё бессилие, и так досадно было на самого себя – не передать. Но это было вчера.

А сегодня – сейчас, в эту самую минуту, когда я ещё лежу в постели, пытаясь укрыться от всех и от всего белоснежным покрывалом лёгкой ностальгии по времени и событиям, которые уже отошли и, все более отдаляясь, навсегда разбредаются в млечно-сумеречной дымке слабыми радужно тлеющими огоньками вчерашних надежд и угасающих впечатлений. Или незначительно, но так же навсегда со вздохом укладываются на ближнюю полку, в никогда не запирающейся кладовке – моей памяти, – и которые мне как бы жаль. Вот именно в это самое – живое, вздрагивающее и вопросительно уставившееся на меня и одновременно удивительно томительное, закаменевшее мгновенье на душе всё явственней и острее проявляется такое чувство, точно я проспал что-то значительное и важное, отчего (мне так почему-то ощущалось) небо в окне поначалу такое ослепительно-чистое, как после бури, местами на поверку оказалось сплошь засижено мухами. Воображение встрепенулось было, но всё-таки я попридержал его. Не было особого желания его питать. Не хотелось и касаться всего вчерашнего, пенять на что-то, потому как говорит моя жена: «Не мы сами себя причина, но сами себе результат…» Это она так намекает, что во всём виноват я сам. Наверно, что-то из библии вычитала или из мыльной оперы звон. Сейчас ведь модно ввернуть что-нибудь из «телемылодрам»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.