# World of Warcraft. Волчье сердце

Ричард А. Кнаак

Последовавшие за Катаклизмом конфликты охватили Азерот до последнего уголка. Намереваясь под шумок прибрать к рукам новые источники ресурсов, необходимые, чтобы прокормить разрастающуюся машину войны, Орда идет походом на Ясеневый лес. Здесь ее новый вождь, Гаррош Адский Крик, намерен применить новый, небывало жестокий тактический ход, который позволит покорить эти земли, сокрушит в прах защищающих их ночных эльфов, и подорвет власть Альянса от края до края World of Warcraft.

Не зная о назревающей в Ясеневом лесу катастрофе, легендарные предводители ночных эльфов – верховная жрица Тиранда Шелест Ветра и верховный друид Малфурион Ярость Бури – собирают невдалеке от Дарнаса совет представителей союзных государств. Созванным предстоит проголосовать за или против принятия в Альянс гордых гилнеасских воргенов. Однако король Штормграда Вариан Ринн до глубины души возмущен Гилнеасом и правящим там Генном Седогривом. Отказ Вариана простить Генна за то, что тот годы назад отгородил свое королевство от прочего мира, не только ставит под угрозу голосование, но и грозит расколом Альянса…

> Искателям приключений со всего света…


## Пролог. Нордскол

Две вереницы зеленокожих воинов что было сил тянули толстые канаты, втаскивая на широкий трап, спущенный с последнего из кораблей, исполинскую клетку на колесах. Несмотря на вечную нордсколскую зиму, силачи-орки обливались потом. При каждом новом рывке их лица с мощными, тяжелыми нижними челюстями страшно искажались от натуги.

Вдоль трапа стояли караульные – в одной руке факел, другая держит наготове оружие, суровые карие глаза устремлены не на работников, но, скорее, на громадную клетку под чехлом. Кубическое сооружение, обтянутое множеством сшитых вместе козлиных шкур, возвышалось над ними, точно башня. В чехле не было ни прорехи, ни щелки, и общий вид со стороны даже не намекал, что за груз там, внутри.

Однако догадаться было нетрудно – уже по одному тому обстоятельству, что груз поднимали на борт сами орки. Как ни пустынен местный порт, а рабочий скот – к примеру, могучие рогатые ящероподобные кодо, вполне способные заменить собой выбивавшихся из сил орков – здесь имелся. Имелись даже три мамонта, обыкновенно использовавшихся для перевозки нескольких ездоков разом. И все же животных мало того, что не приставили к делу – их вовсе отвели подальше от пристани, но даже там, вдалеке, они никак не успокаивались. Кодо тревожно раздували ноздри, мамонты размахивали хоботами, а взгляды животных были устремлены в сторону кораблей.

Ветер ужасающе взревел, резко набирая силу. Начался настоящий шторм. Погода в Нордсколе отличалась постоянством только в одном – в том, что была неизменно скверной… однако и ненастье ненастью рознь. Воды холодного моря взбурлили, пристань содрогнулась под буйным натиском волн, корпуса кораблей жалобно заскрипели от жестокой встряски, не пощадившей ни единого судна.

Из глубины трюмов нескольких кораблей раздался жуткий рев и гулкий грохот ударов. Матросы на палубах бросились к люкам, ведущим вниз. Закаленные ветераны, опытные мореплаватели и храбрые воины, заметно заволновались.

Последний корабль тоже подбросило волной… и трап накренился набок. Несколько не ожидавших этого стражников покачнулись, едва не упав, ряды рабочих смешались в кучу.

Клетка дрогнула. В последний миг оркам на покосившемся трапе удалось удержать ее от падения. Однако, едва они справились с этим, клетку встряхнуло изнутри. Над промозглой сыростью порта разнесся рев – в точности такой же, как тот, что исходил из корабельных трюмов, только гораздо громче, и тот, кто находился внутри, потянул чехол на себя.

Портовая стража бросилась к пристани. Те, кто оставался на трапе, отчаянно старались сохранить равновесие. Один, не сумев удержаться, рухнул в ледяную воду меж пристанью и бортом корабля.

Стоявший на берегу капитан флота, одноглазый ветеран-мореплаватель по имени Брилн, украшенный с ног до головы множеством затейливых татуировок (память о прежних плаваньях), подбежал к трапу и заорал:

– Держать клетку! Держать, не ронять! Оружие к бою! Где порошок? Если клетка не выдержит…

Клетка под смятым чехлом загремела, заходила ходуном. Неяркий свет задуваемых ветром факелов не позволял разглядеть, что происходит внутри, но душераздирающего скрежета металла Брилну было вполне довольно.

– Копейщики, вперед! Живей, требуха рыбья! Заходи справа!

Двое стражей – возможно, самые несдержанные, а может, попросту самые глупые – придвинулись ближе. Что произошло дальше, оттуда, где стоял Брилн, было толком не разглядеть, но и увиденного хватило с лихвой.

Передний орк ткнул в клетку копьем. В следующий же миг обитатель клетки ухватил оружие за древко и втащил его вместе с хозяином внутрь сквозь прореху в чехле.

Видя это, второй орк инстинктивно рванулся вперед, на помощь угодившему в клетку товарищу.

Навстречу ему из прорехи метнулась могучая ручища, которая подхватила с трапа орка, не успевшего осознать грозящей ему опасности, словно тот совершенно ничего не весил. Прежде, чем товарищи успели прийти ему на выручку, исполинские пальцы стиснули тело, круша в кашу и плоть, и кости, и латы. Тех, кто оказался позади, обдало брызгами крови.

Рука, отшвырнув прочь безжизненно обмякшее тело, вновь скрылась под чехлом. Изнутри тут же раздался вопль первого воина, очевидно, ненадолго оставленного в живых.

Вооруженные длинными толстыми копьями орки поспешили к прорехе, а Брилн побежал следом. Двое из стражей нанесли удар, но капитан понимал: поздно, слишком поздно.

Нордсколский порт огласил пронзительный визг, чуть не заставивший Брилна замереть на месте. Казалось, в этих криках не просто слышится – чувствуется неописуемый ужас. Немногое на свете способно поколебать решимость орка или внушить ему хоть что-то, схожее со страхом, однако созданию, и без того добытому слишком уж дорогой ценой, это удалось, да еще как.

К крикам прибавился жуткий хруст. Фонтан брызг из прорехи заставил стоявших перед нею податься назад. За брызгами последовала волна нестерпимой вони.

– Копья! Копья! – снова взревел подбегающий Брилн.

Остановившись, капитан поднял взгляд. Теперь свет факела позволял разглядеть разорванный чехол и погнутые прутья. Крепко же они выкованы: даже при всей своей мощи исполинская тварь сумела лишь малость раздвинуть их. К несчастью, для первых двух стражей этой малости оказалось вполне довольно.

– Где порошок?! – рявкнул Брилн, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Тут к месту схватки наконец-то подбежал еще один орк с джутовым мешочком величиною с большой кулак. Рот и нос его были прикрыты повязкой из грубой ткани. Вторую такую же он подал Брилну, а тот при помощи прилаженной к ней пары шнурков перевязал ею лицо. Маска была лишь предосторожностью: ни крупинки из джутового мешочка не достигнет Брилнова рта и ноздрей, но зачем ему ненужный риск?

Как ни велик был соблазн предоставить дело подбежавшему, капитан схватил мешочек сам. Между тем, из клетки все еще слышался тошнотворный хруст.

– Прикройте меня!

Капитан встал поудобнее и внимательно пригляделся к прорехе. Меткостью своей Брилн заслуженно гордился до сих пор, хоть и потерял глаз несколько лет назад в битве с силами Альянса под началом адмирала Праудмура у берегов Калимдора.

Сделав глубокий вдох сквозь тряпичную маску, одноглазый орк швырнул мешочек в сторону прорехи.

Новый порыв ветра… На миг Брилн исполнился ужаса. Что, если мешочек вовсе угодит мимо цели? Но нет, снаряд едва зацепил край прорехи и канул внутрь, под чехол.

Мгновением позже капитан услышал мягкий, глухой стук. Зверь в клетке недоверчиво зарычал. Затем послышалось чавканье. Из дыры вырвалось облачко мелкой пыльцы, но ее было не так много, чтоб обеспокоить орков. Вдобавок, вырвавшуюся наружу пыльцу немедля подхватил и унес ветер.

За чехлом на пол клетки с хлюпаньем рухнуло нечто тяжелое. Брилн знал: скорее всего, это останки стражника, однако звук внушал капитану надежду, что его план удался.

Зверь в клетке недоуменно хрюкнул. Внезапно клетку встряхнуло сильнее прежнего: изнутри в согнутые прутья с силой врезалась огромная туша. Из-за прорехи в чехле послышалось громкое, тяжелое дыхание, однако сквозь дыру пока ничего нельзя было разглядеть.

Дыхание сделалось еще тяжелее: похоже, зверь обессилел. Вскоре до орков донеслось шарканье ног, а за ним последовал жутких грохот.

Клетка дрогнула и вновь едва не соскользнула с трапа. Чтоб удержать ее, едва хватило сил почти двух дюжин орков.

Брилн и остальные замерли в напряженном ожидании, однако из клетки не слышалось ни новых шагов, ни других звуков. Наконец капитан осторожно приблизился к клетке и, собравшись с духом, ткнул покрывавший ее чехол.

В ответ – ничего. Брилн с облегчением выдохнул и повернулся к остальным.

– Грузите эту тварь на борт, прутья выпрямите, а дыру чем-нибудь прикройте! И впредь позаботьтесь всегда держать под рукой мешок той травяной смеси, что дал нам шаман, и подсыпать в корм зверюге вовремя! В море мы себе этаких штук позволить не сможем!

Остальные орки бросились выполнять приказ. Капитан окинул взглядом силуэты других кораблей. Такая же клетка стояла сейчас в трюме каждого из них. Гаррош, новый вождь Орды, приказал завершить это предприятие любой ценой. Брилна и прочих, отправившихся с ним, цена ничуть не смущала: за Гарроша, легендарного главнокомандующего армии в ущелье Песни Войны, любой готов был отдать жизнь. О поразительных подвигах Гарроша в Орде рассказывали снова и снова. Вдобавок, он был сыном покойного Грома Адского Крика и личным советником Тралла, орочьего правителя, освободившего свой народ из неволи.

Да. Неважно, сколько жизней пришлось отдать за все это и сколько еще, по всей вероятности, будет отдано, прежде чем флот достигнет места назначения – на взгляд Брилна и остальных, дело того стоило. Орда наконец-то в двух шагах от уготованного ей будущего. У нее есть жизненная сила, азарт и удаль, достойные обновленного Азерота. Те, кто так долго удерживал власть над миром, погрязли в упадке, слишком ослабли и смягчились. Теперь Орда – а особенно орки – наконец-то заявит о своих правах на плодородные, богатые земли, где сможет не просто выживать, но и процветать, чего она уже давно заслуживает.

Недавний Катаклизм (так внушал Гаррош подданным) был для Орды великим знаком, гласившим: ее час настал. Мир раскололся на части, и уцелеть – означает суметь приспособиться к его преобразившимся до неузнаваемости землям.

Матросы наконец-то втащили на борт последнюю клетку, и Брилн лично проследил за тес, как закрывали трюм. Сонного порошка, как и прочих средств, что позволят держать тварей в узде, в запасе имелось довольно, однако старый орк с нетерпением ждал конца плавания.

На палубе ему отсалютовал старший помощник.

– Все в порядке, капитан! Готовы отчалить по первому твоему слову!

– Тогда пошли, – проворчал Брилн. – Чем скорей мы доставим этот груз Гаррошу, тем скорей он из наших забот превратится в заботы Альянса…

Старший помощник согласно крякнул, отвернулся, заорал, повторяя приказ Брилна, и вскоре корабль отошел от причала.

Ветры закружили над морем в безумной пляске. Издали донеслись раскаты грома. Надвигался шторм. Да, только шторма флоту и не хватало, однако капитан ни минуты не сомневался: в сравнении с тем, что вскоре ждет врагов Орды, любой шторм – сущие пустяки. Устремив взгляд в темные, буйные воды, Брилн представлял себе, что натворит его груз, как только попадет в руки Гарроша.

На миг ему едва ли не сделалось жаль защитников Ясеневого леса – этих злосчастных ночных эльфов, однако…

Однако они – всего-навсего ночные эльфы.

## 1. Волк

Тиранда Шелест Ветра знала: мир больше не исправить. Великий черный дракон Смертокрыл навсегда изменил лик всего Азерота, пожалуй, еще более ужасающим образом, чем Великий Раскол, когда единственный континент в мире был зверски разорван на части. Пережив это поражающее воображение событие около десяти тысяч лет назад, верховная жрица не могла и подумать, что ей вновь предстоит пережить столь же тяжкое бедствие.

В глазах тех немногих, кто незнаком с ее расой, ночная эльфийка с полуночно-синими волосами, ниспадающими ниже плеч, выглядела бы лет разве что на двадцать – какие там десять тысяч! Однако ее мерцающие серебром глаза были исполнены мудрости, приходящей с долгим жизненным опытом. Вокруг этих прекрасных глаз виднелись несколько тонких морщинок, но то был, скорее, результат многих тревог, пережитых за последние десять тысячелетий, чем старости.

Тиранда шла по пышным Храмовым Садам – центру Дарнаса (пусть географически они и лежали ближе к западу), состоявшему из нескольких островков различной величины, покрытых изысканнейшей растительностью. Верховную жрицу провожал луч света полной луны, словно бы одарявшей Тиранду особым благоволением. Однако ни саму верховную жрицу, ни тех, кто случится рядом, это ничуть не тревожило. В конце концов, все, кому была знакома ее импозантная фигура, к подобному зрелищу давно привыкли.

Сегодня она вышла наружу в надежде, что прогулка поможет в раздумьях, поможет прийти к какому-нибудь умозаключению касательно накопившихся важных вопросов. Как верховная жрица, Тиранда обычно обращалась за наставлениями и душевным покоем к богине Элуне, иначе называемой Матерью Луной, удаляясь для тихой медитации в храм на юге. Однако даже покой постоянно озаряемого луной святилища Сестринства (некоторые называли его сердцем самой Элуны) сегодня не помогал. Оттого-то она и надеялась, что идиллическая тишь садов сделает то, что оказалось не под силу храму.

Однако, хотя сады в некоторых отношениях и воплощали собой дух Матери Луны даже лучше, чем храм, в эту ночь обрести покой не помогли и они. Тиранду снедали непреходящие тревоги: как-то пройдет грядущий совет? Время назначенной встречи стремительно приближалось, а Тиранда вместе с верховным друидом Малфурионом Яростью Бури, своим соправителем и супругом, уже сомневалась, выйдет ли из нее хоть какой-нибудь толк.

Теперь Альянсу противостояла возрожденная к жизни Орда, возглавляемая не раздираемым внутренними противоречиями Траллом (тот ради блага обеих сторон вполне мог бы поддерживать мир), но новым, куда более амбициозным вождем. Нынешний вождь ее, Гаррош, зарится на заповедные угодья Ясеневого леса, но вряд ли на сем остановится, если их защитники падут под натиском его воинства.

Малфурион, как верховный друид, был куда более озабочен судьбами диких земель Азерота, а политических амбиций не имел ни на грош, однако всеми силами помогал сохранять единство Альянса. И все же оба, и Тиранда, и Малфурион, знали: будущее Альянса не зависит, да и не может зависеть от него. Настало время того, кто сможет полностью посвятить себя этой задаче. Помимо прочих дел, во время созванного совета Тиранда с Малфурионом как раз и собирались посмотреть, не выяснится ли в ходе переговоров, кто лучше всех сможет возглавить собравшихся и повести за собой вперед, в новый мир.

Разумеется, без присутствия всех членов Альянса совет не будет значить ничего, а некоторые значительные персоны участия еще не подтвердили. Если они не прибудут, об истинном согласии не может быть и речи.

Во время прогулки Тиранде то и дело попадались навстречу другие жрицы, и все они приветствовали ее почтительными поклонами. Облачены они были в такие же белые с серебром одеяния без рукавов, как и у нее. Регалий верховной жрицы Тиранда почти не носила: все знали ее и без того. На приветствия она неизменно отвечала улыбкой и кивком, однако была так поглощена мрачными раздумьями, что, откровенно говоря, забывала о встречах в следующий же миг.

Мысли ее целиком занимал отвратительный образ Смертокрыла Разрушителя и всего им учиненного. От этих картин просто кругом шла голова. Стоило вообразить себе долговременные последствия его ужасающего деяния, сердце начинало часто биться в груди, разгоняя кровь в жилах.

«Совет должен, обязан завершиться успехом, – в тревоге думала Тиранда. – Это единственная возможность предотвратить гибель нашего мира. Если у нас ничего не выйдет, созывать совет снова можно даже не пытаться. К тому времени для всех нас будет слишком поздно…»

Однако ж они еще не получили вестей от трех главных членов Альянса, включая сам Штормград – а если участия в совете не примет хотя бы один Штормград, то…

Окружавший ее свет Элуны сделался ослепительным.

Храмовые Сады исчезли.

Тиранда Шелест Ветра споткнулась, но тут же оправилась, и глаза ее округлились от изумления. Теперь ее окружали совсем иные места. В мгновение ока она оказалась за много сотен миль от Дарнаса, столицы ночных эльфов – на материке, в Калимдоре.

Что еще более поразительно, вокруг бушевала война. В воздухе витала знакомая вонь всеобщей погибели, повсюду вокруг темнели холмики, и формой и величиной более всего напоминавшие изувеченные тела.

То, что еще недавно являло собой первозданную глушь (судя по нескольким стволам поваленных деревьев, прежде здесь рос лес), было разорено дотла в прежних битвах. Не без труда овладев собой, верховная жрица сразу же поняла, что и это место, и это время ей знакомы, хотя не могла бы сказать, откуда – из собственных ли воспоминаний, или благодаря Элуне.

Она оказалась в самой гуще первой решительной битвы Азерота с Пылающим Легионом – той самой, случившейся больше десяти тысяч лет тому назад, во время Войны Древних. Война эта завершилась Расколом и погружением прежней столицы ночных эльфов, Зин-Азшари, в воды Источника Вечности, когда-то питавшего силой народ Тиранды. Стремившийся истребить все живое на Азероте, Легион подошел к достижению сей чудовищной цели ужасающе близко – и, как это ни смешно и ни горько, при помощи самой королевы ночных эльфов.

Воинство демонов рвалось вперед. В авангарде шли огненные инферналы. За этими огромными созданиями следовали Стражи Скверны с гончими Скверны – высокие, закованные в латы воины с устрашающими клыкастыми тварями, а к их колоссальному множеству примыкали прочие демоны. Вопреки всему, что помнили ночные эльфы об истории тех времен, зловещая армия не встречала на своем пути никаких преград. Все, к чему бы ни прикасались демоны, взрывалось, вспыхивало тем же жутким зеленым огнем, что окружал тело каждого из чудовищ.

Тиранда огляделась в поисках обороняющихся – ее собственного народа и множества фантастических союзников, собравшихся вместе, дабы предотвратить гибель Азерота. Они должны были быть здесь, однако вокруг не оказалось никого. Разрушительной силе демонов никто не препятствовал, а значит, и эта земля, и весь мир были обречены…

Но вдруг воздух содрогнулся от громогласного воя, внушившего верховной жрице невольную, инстинктивную надежду. Казалось, этот вой ей знаком: он тронул Тиранду до глубины души.

Демоны, пусть хоть на миг, но сбавили шаг, в один голос взревели и возобновили натиск.

С противоположной стороны навстречу им протянулась огромная тень. Тиранда взглянула вдаль, на того, кто мог бы ее отбросить.

Исполинский, величественный Древний волк едва не сверкал чистейшей белизной. Он возвышался над всем вокруг. Огромный зверь снова взвыл, и на сей раз его вой подхватило бессчетное множество голосов, звучавших откуда-то сзади.

– Голдринн… – пробормотала Тиранда.

С самых первых дней, едва таинственные титаны придали миру новый облик, Азерот охраняли создания, связанные с ним так, как ни одно иное существо. Конечно, драконы получили силу и власть от титанов, но и сам Азерот породил духов и полубогов, по природе бессмертных, однако способных на самопожертвование. И все-таки до Войны Древних никому из этих защитников Азерота не доводилось столкнуться с угрозой столь ужасающей, как Пылающий Легион. Драконы гибли десятками, а многие из духов и полубогов пали вот в этой последней битве.

Одним из таких и был Голдринн.

Однако разыгравшаяся перед Тирандой кровавая сцена была не совсем точна. Верховная жрица, наконец, поняла это, несмотря на естественный страх не только за судьбу мира, но и за волка, стремившегося вновь защитить Азерот. При помощи этой тревожной картины Элуна хотела ей что-то сказать, вот только что? Верховная жрица терялась в догадках. Зачем ей нужно видеть, как Голдринн снова жертвует собой?

Около десятка демонов приблизились к исполинскому волку. Тот вызывающе зарычал. Но, едва атакующие, возобновив крики, бросились на него, из пустоты за спиной Голдринна вырвалась бесчисленная стая обычных, смертных волков. Гибкие, сильные мохнатые охотники серой волной хлынули на поле боя, и каждый уже на бегу искал себе жертву. Пусть и не столь огромные, как большинство демонов, волки мчались в бой с яростью и решимостью, не знавшей себе равных.

И вот два воинства столкнулись. Помимо жутких клыков и когтей, демоны были вооружены клинками и топорами, и пользоваться всем этим умели великолепно. У волков же, на первый взгляд, кроме клыков да когтей не было ничего, однако они намного превосходили врага ловкостью и проворством. Звери так и сновали среди зловещих врагов, пускали в ход когти и клыки, едва завидев удобный случай для удара.

Голдринн держался в первых рядах. Вот исполинский волк сомкнул зубы поперек туловища Стража Скверны. Из брюха перекушенного пополам врага брызнуло ядовито-зеленое пламя, а между тем когти Голдринна уже рвали нового противника.

Рядом с ним двое волков повергли наземь вооруженного топором демона, только что разрубившего надвое их собрата, вмиг оторвали демону руки, а после один из них впился зубами в горло врага, но в следующий же миг оба храбреца пали под натиском других демонов.

Тиранда всей душой рвалась в бой, но не могла сделать ни шагу. Могла лишь беспомощно наблюдать гибель новых и новых волков, и, пусть каждый из них уносил с собой не одну вражескую жизнь, ни страха, ни сожалений верховной жрицы это не умаляло.

Между тем все больше и больше демонов сосредоточивали силы на Голдринне, очевидно, понимая, что волков возглавляет он. Демоны пытались подсечь ему лапы или свалить на землю, чтобы добраться до горла, но Голдринн расшвыривал всех, кто оказывался поблизости, да с такой силой, что отлетавшие сбивали с ног собственных же товарищей. Тем временем беспощадные челюсти огромного волка хватали одного демона за другим. Одних он, как первого, перекусывал пополам, других встряхивал так, что тела их рвались на части, не выдержав собственной тяжести. Так Голдринн шел сквозь ряды Пылающего Легиона, а стая неотступно следовала за ним.

Окровавленные волчьи тела и страшно изувеченные трупы демонов уже устилали поле битвы ковром, однако ряды противоборствующих сторон словно бы ничуть не поредели. Вот еще один волк падает, разрубленный на куски, еще больше демонов наседают на Голдринна, и все же клыки и когти огромного волка бестрепетно разят врага за врагом, а вражеские трупы за его спиной ложатся на землю грудами – по три, а то и по четыре тела в высоту…

«Мать Луна, зачем ты показываешь мне все это?!»

Верховная жрица напрягала все силы, пытаясь броситься Голдринну на подмогу, однако по-прежнему могла лишь смотреть на битву со стороны.

«Прошу тебя, либо позволь мне вступить в бой, либо скажи, какова цель этой бесконечной резни!»

Но бой продолжался, не принося никаких откровений. Мало этого, дела Голдринна внезапно обернулись скверно: атакуемый со всех сторон, волк не мог отогнать прочь всех врагов. Демонам снова и снова удавалось до него дотянуться, и наконец растущее количество ран начало сказываться даже на великом Древнем.

Один из Стражей Скверны сумел взобраться на спину белого волка. Глаза демона предвкушающе загорелись зеленым огнем, дьявольский воин поднял оружие и что есть сил ударил белого волка в самую середину хребта.

– Нет! – вскричала Тиранда, понимая, что вот-вот произойдет. Это событие она помнила прекрасно, хоть и не знала подробностей.

Голдринн испустил исполненный муки вой. Лапы его подогнулись. Демоны, видя это, навалились на него со всех сторон.

Вдруг из безумной схватки справа от Древнего вырвался одинокий темно-бурый волк. Казалось бы, высота намного превышает его возможности, однако маленький волк прыгнул и ухитрился не только вскочить на спину Голдринна, но и дотянуться до демона, нанесшего тому страшную рану.

Страж Скверны развернулся навстречу волку, взмахнул топором, чтоб разрубить нового противника надвое, но гибкий и ловкий волк, поднырнув под удар топора, бросился демону в ноги. Огромный Страж Скверны упал.

Ударившись о спину Голдринна, демон не удержал оружия и поспешил подняться, но бурый волк опередил врага.

Свирепо щелкнув клыками, волк вырвал демону глотку.

Мертвое тело Стража Скверны соскользнуло на землю. Маленький волк вскинул голову, взвыл, бросил взгляд вниз и прыгнул. Прыжок его был не бесцелен: бросившись сверху на еще одного из атаковавших Голдринна демонов, волк разорвал ему грудь.

Следом за бурым и остальные волки принялись рвать демонов, нацелившихся добить Голдринна. Вскоре Пылающий Легион вынужден был забыть об убийстве Древнего волка и, мало этого, подался назад.

Но Голдринна было уже не спасти. Напоследок Древний сумел приподняться, ухватил зубами нового демона, вгрызся в доспехи и мускулы, встряхнул головой, расшвыривая в стороны кровавые ошметки, но затем полученные раны взяли свое. Древний тяжко осел на землю, сокрушив весом тела еще пару-тройку врагов, и замер.

Так Голдринн и погиб – погиб вновь, спустя десять с лишком тысяч лет после той памятной битвы.

Однако, словно ничуть не устрашенный этой ужасной потерей, темно-бурый волк возглавил атаку, рванувшись вперед от мертвого тела Голдринна. Следом за братом, горя желанием отомстить за своего покровителя, устремились и другие волки.

Демонические воины падали под ударами когтей и клыков темно-бурого один за другим. Над гущей врагов взвился его вой – столь же громкий, как и боевой клич самого Голдринна. Мало этого, теперь бурый волк прибавил и в росте, сделавшись вдвое крупнее остальных.

Пылающий Легион сосредоточил силы на нем, но это словно бы только придавало бурому волку храбрости. Всех нападавших он встречал грудью и оставлял за спиной вал истерзанных тел. Многие демоны значительно превосходили его ростом, и потому бурый то и дело поднимался на задние лапы, чтоб дотянуться до предплечья, а то и до склоненной головы очередного врага. Тем временем когти передних лап рассекали доспехи и плоть не хуже любого клинка.

Беспомощная Тиранда вновь ахнула. Чем дальше смотрела она на отважного волка, тем удобнее он чувствовал себя на задних лапах вместо всех четырех. Когти одной из передних сомкнулись вместе так плотно, что казались единым целым, и с каждым успешным ударом прибавляли в длине.

Все это заметно отличалось от того, что верховная жрица слышала о событиях той, изначальной битвы, и ей тут же сделалось ясно: история принимает новый, неожиданный поворот. Этот-то поворот и хотела показать ей Элуна… вот только смысл увиденного до сих пор оставался для Тиранды загадкой.

Вдруг волчьи когти превратились в настоящий большой меч, а бурый волк полностью превратился в человека – воина в латах… вот только лица его, скрытого тенью, было не разглядеть. Следуя впереди стаи, он продолжал теснить Пылающий Легион. Меч его снова и снова разил врагов.

За первой нежданной переменой последовала и другая, но на этот раз – среди демонов. Демоны тоже сменили облик, превратившись в иных врагов, столь же узнаваемых и куда более близких – в орков.

Для участников битвы быстрое превращение прошло незамеченным. Волки продолжали рвать орков, точно те и были их врагом с самого начала.

Повергнув наземь очередного противника, воин с окутанным тенью лицом поднял меч и испустил триумфальный вопль, в котором все еще явственно слышались нотки волчьего воя. Стая снова рванулась вперед, но теперь волки тоже поднялись на задние лапы, а передние превратились в руки, сжимавшие топоры, палицы и прочее оружие. Подобно своему предводителю, все они обратились в людей, но лицо каждого укрывала еще более густая тень.

Орков охватило смятение. Ряды их дрогнули. Предводитель людей снова издал уверенный громкий крик.

С тыла, с той стороны, где – это верховная жрица помнила – должно было остаться мертвое тело Древнего волка, донесся ответный вой. Тиранда взглянула на звук… и увидела перед собой не одного – двух Голдриннов!

Первым был труп убитого зверя, вторым же – сверкающий полупрозрачный дух, вновь испустивший победный вой.

Невзирая на то, что дух волка был подобен туману, внутри него виднелось что-то еще – куда более осязаемое, и при том странно знакомое…

С немалым изумлением верховная жрица поняла, что смотрит прямо на воина с укрытым тенью лицом… хотя в эту самую минуту он должен был быть на переднем крае битвы. Удивленно моргнув, Тиранда увидела, что действительно смотрит в сторону переднего края. Фронт и тыл внезапно слились воедино. Призрачная фигура Голдринна парила прямо над его заступником, словно бы еще сильнее прибавившим в росте.

К отважному воину бросился орк, вооруженный парными топорами, но воин отразил удар первого, а после, с тою же быстротой, и второго. Меч его описал в воздухе стремительный круг, скользнул вперед меж двух топоров и глубоко вонзился в грудь орка.

Отважный воитель рванул клинок на себя, и из зияющей раны в груди орка брызнула кровь. Орк пошатнулся, разинул рот. Взгляд его остекленел. Сведенные судорогой пальцы выпустили рукояти топоров.

Орк неуклюже упал на колени. Тело его содрогнулось, кровь, хлынувшая из пасти, потекла с клыков на подбородок.

Герой с лицом в тени сделал шаг назад.

Орк рухнул вперед, упав ничком к ногам победителя. Одновременно с ним пали последние из его соратников.

Битва закончилась.

Призрачный Голдринн испустил новый вой, а затем они с воином окончательно слились в одно целое. В ту же минуту отважный воитель с укрытым тенью лицом наконец-то повернулся к Тиранде. Теперь его лицо сделалось различимым, и…

И в этот миг верховная жрица вернулась в Храмовые Сады.

Тиранда пошатнулась, но тут же обрела прежнее хладнокровие. Вокруг – возможно, случайно, а может, по воле Элуны – не оказалось ни души. Кроме этого, Тиранда всерьез подозревала, что в мире смертных не прошло даже секунды.

Зачем ее вдруг перенесло туда, в это видение? Об этом верховная жрица даже не задумывалась. Очевидно, Элуна пожелала передать ей нечто весьма и весьма срочное. Настолько, что ждать с этим было нельзя. И, понимая, что именно, Тиранда, несмотря на некоторое замешательство, прониклась к ней благодарностью.

Тут она заметила, что к ней кто-то приближается. Расправив складки серебряного одеяния, верховная жрица взглянула в глаза подошедшей – одной из вестовых Шандрисы Оперенной Луны.

Одетая в легкий доспех, защищавший тело, предплечья и ноги, слегка раскрасневшаяся, словно от быстрого бега, Часовая преклонила перед Тирандой колено с величайшим почтением – верховная жрица была не только ее правительницей, но и приемной матерью ее генерала. В руке воительницы поблескивало излюбленное оружие ночных эльфов – трехлезвийная лунная глефа.

– Генералу известно, что ты, верховная жрица, хотела бы узнать об этом как можно скорее, – заговорила ночная эльфийка, не поднимая склоненной головы.

С этими словами Часовая протянула Тиранде небольшой свиток пергамента с личной печатью Шандрисы. Приняв его и отпустив вестовую, Тиранда переломила печать и прочла содержимое. Письмо генерала, как всегда, оказалось кратким и предельно деловым.


Получена весть, что король Штормграда согласен прибыть на совет.


Больше в письме не оказалось ни строчки, кроме подписи Шандрисы в нижнем углу. Действительно, новость была крайне важна: если в общем собрании примет участие Штормград, то и прочие тянувшие с ответом не замедлят прислать известие о прибытии. Верховная жрица с Малфурионом надеялись на согласие Штормграда с самого начала, однако в последнее время начали сомневаться: уж не решил ли его правитель, что королевство верней преуспеет без соседей, попавших в беду?

И все же время получения сих новостей казалось верховной жрице еще важнее. Ведь Шандриса сама получила их лишь считаные минуты назад и, как обычно, позаботилась о том, чтобы ее любимая правительница и мать узнала о них без промедления. Несомненно, Элуна хотела, чтобы ее видение совпало с прибытием сообщения!

– Значит, Вариан едет к нам… – пробормотала Тиранда. – Теперь все становится ясным. Следовало мне догадаться раньше.

Да, теперь смысл видения был очевиден. Лицо победоносного воина ночная эльфийка углядела лишь мельком, но даже тогда нимало не сомневалась: загадочный воитель напоминает не кого иного, как Вариана Ринна, короля Штормградского. Естественно, Мать Луна знала обо всем с самого начала, но знак своей жрице смогла подать лишь тогда, когда это знание действительно ей пригодится.

– Вариан Ринн, – повторила Тиранда.

Как много былых бед и тревог крылось за этим именем… Ему довелось быть и рабом, и гладиатором, и человеком, не помнящим самого себя. Довелось повидать падение собственного королевства, а после отбивать его у врага, да еще у какого – у самой дочери Смертокрыла в человеческом облике!

Вот в те-то ужасные времена, когда Вариан, утративший имя, был вынужден каждый день драться не на жизнь, а на смерть ради потехи зрителей, публика и нарекла его иным именем – именем исключительной значимости.

В те времена – а многие и до сих пор – звали его Ло’Гошем.

Ло’Гош… еще одно имя призрачного волка Голдринна!


С маленькой лодки на пристань сошли два путника, укутанных в плащи. То, что они, как и большинство обитателей деревни Рут’теран, принадлежат к ночным эльфам, явствовало из сложения и длинных ушей, торчавших кверху под тканью просторных капюшонов. Лица обоих скрывала тень.

Скромная по меркам ночных эльфов, портовая деревушка оказалась невероятно свежей на вид: все здания здесь сияли новизной. На самом деле то было второе селение под названием Рут’теран: первое во время Катаклизма уничтожило море. Второй самой заметной достопримечательностью порта, кроме трех его пристаней, был питомник гиппогрифов, где скрупулезно заботились о яйцах и молодняке сих изумительных крылатых созданий, служивших ночным эльфам воздушным транспортом.

Самое же важное на островке надолго привлекло к себе взгляды путников. Сказать откровенно, они видели его еще с материка, за многие мили отсюда… как и все остальные жители этих земель.

Островок назывался Тельдрассилом, но вовсе не сам по себе. Сам по себе он был лишь продолжением истинного Тельдрассила – исполинского древа, занимавшего большую часть суши и поднимавшегося так высоко, что вершина его терялась среди облаков. Под сенью его ветвей могло бы укрыться небольшое королевство, а то и не одно, а в густой, пышной кроне могла найти – и нашла – приют целая цивилизация.

Тельдрассил был известен всем, как второе Мировое Древо. Первое, древний Нордрассил, еще жило, но до сих пор не могло исцелиться от урона, полученного во время Третьей Войны – еще одной войны с Пылающим Легионом – всего за несколько лет до появления Тельдрассила. И если Нордрассил даровал бессмертие, крепкое здоровье, защиту от злоупотреблений магией Источника Вечности и открывал путь в Изумрудный Сон, второе Мировое Древо в первую очередь служило ночным эльфам новым домом. Но, несмотря на это, Тельдрассил тоже успел хлебнуть горя сполна, оскверненный злобой Владыки Кошмара при помощи верховного друида Фэндрала Оленьего Шлема, послушного ему, точно марионетка. Скверна распространилась на всю флору и фауну Тельдрассила, да настолько, что очистить от нее Древо удалось лишь недавно.

Но, сколь бы ни вдохновляющим казалось огромное дерево всем, кто только его видел, новоприбывшие держались так, точно не замечали его вовсе. Тот, что повыше – мужчина-калдорай с длинными серебряными волосами, ниспадавшими на плечи из-под капюшона – остановился и принялся с немалым интересом рассматривать взрослых гиппогрифов. Вдруг его спутница – более стройная, узкоплечая – неудержимо закашлялась и ухватилась за его плечо. Разом забыв о летучих созданиях, ночной эльф крепко обнял ее.

– Портал, – негромко пробормотал он. – Он совсем рядом, так будет быстрее. Ты только держись… мы почти у цели. Держись… прошу тебя!

Капюшон женщины закачался вверх-вниз.

– Я… постараюсь… муж мой…

Голос ее звучал совсем слабо. Глубоко встревоженный состоянием супруги, ночной эльф на миг оцепенел, а затем повлек ее вперед, в поисках того, чего ни он, ни она никогда не видели, но могли бы узнать с первого взгляда.

Тут странная пара попалась на глаза офицеру Часовых. Окинув взглядом фигуры, укрытые под длинными плащами, Часовая сдвинула брови, приготовила глефу и заступила им путь.

– Добро пожаловать, гости, – заговорила она. – Позвольте узнать, откуда вы?

Ночной эльф поднял взгляд, ненадолго показав ей лицо.

Часовая разом осеклась. От изумления на щеках ее выступил яркий румянец.

– Ты…

Ночной эльф, ни слова не говоря, повел спутницу мимо ошеломленной Часовой и тут же увидел среди домов, за спинами прохожих, то, что искал.

– Вот и портал, – пробормотал он.

Невдалеке начиналась мощенная камнем дорожка, тянувшаяся вдоль пологого склона наверх, к Тельдрассилу. Там, у подножия древа, возвышался портал с огромным, ярко мерцающим символом дарнасской письменности сбоку. Однако, как ни высоки были магические врата, среди исполинских корней, тянувшихся в стороны от ствола Тельдрассила, они казались маленькими, точно игрушечные.

Портал был прямым магическим путем в город высоко-высоко наверху. На первый взгляд, охраняла его только пара Часовых, но путник знал: неподалеку скрываются другие, да и в самом сооружении, и вокруг хватает защитных чар.

Ничуть не колеблясь, он повел супругу к порталу. Часовые проводили его подозрительными взглядами.

– Пропустить, не препятствуя, – раздался позади голос офицера.

Караульные подчинились приказу беспрекословно. Но путник не стал тратить времени на благодарности: для него было важно одно – поскорее доставить супругу в Дарнас… туда, где ей могут помочь.

– Смотри под ноги, – прошептал он.

Его спутница не без усилий кивнула. До портала они добрались, и это внушало надежду. «Ну, почти, почти!»

Тут эльфийку вновь скрутил приступ кашля, да такого жестокого, что муж не сумел удержать ее. Жена упала на колени, едва не уткнувшись лицом в каменные плиты. Муж поспешил поднять ее, но, помогая ей выпрямиться, услышал негромкий стук капель.

Дорожку в том месте, где супруга склонилась над ней, украсила лужица крови.

«Опять? Только не это…»

Пальцы жены с неожиданной, невероятной силой стиснули его ладонь: теперь она действительно была испугана.

– Муж мой…

Тело ее обмякло в его руках.

Часовые двинулись на помощь, но у путника не было на них времени. Чего доброго, еще предложат подождать, пока они не проверят ее состояние, а между тем в его встревоженных мыслях каждая секунда промедления означала катастрофу… утрату…

Надежда одна: поскорее добраться до верховной жрицы.

Подхватив на руки бесчувственную супругу, путник со всех ног бросился в портал.

## 2. Набег

Вопреки легкому ветерку, колыхавшему полог леса, длинные толстые ветви ближайших деревьев склонились вниз. Покрытые пышной листвой, они целеустремленно тянулись к бородатому ночному эльфу, а тот, стоя в их окружении, глядел вверх и только улыбался.

Листья первых ветвей нежно коснулись его лица. Малфурион Ярость Бури хранил молчание. Других таких же, как он, не было даже среди его собратьев по призванию. На первый взгляд могло показаться, что он изукрашен символами могучих зверей, чей облик способны принимать самые искусные из друидов. Но, если приглядеться поближе, сразу же становилось ясно: некоторые из этих символов – вовсе не украшения, а часть его существа, результат тесной связи с Азеротом и многих лет, проведенных духом друида в Изумрудном Сне. В то время, как его облик в мире снов все больше и больше привыкал к этому новому царству, спящее тело, ничуть не утратившее связи с духом, начало принимать сходство с этими могучими существами. Вдоль его рук, по всей длине, отросли широкие серые крылья буревестника. О связи с ночным саблезубом, зверем особенно близким расе Малфуриона, свидетельствовали – нет, не сапоги, ноги верховного друида, превратившиеся в подобие могучих кошачьих лап. Вдобавок к этому, килт его спереди украшали кривые клыки саблезуба, а пальцы перчаток оканчивались медвежьими когтями.

Единственным украшением, никак не связанным со зверями, однако многое говорившим о самом Малфурионе, были голубые стрелы молний, пересекавшие его торс наискось, от плеча к поясу. Точно такие же молнии, только поменьше, тянулись вдоль предплечий, от локтя к запястью. «Ярость Бури» – эти слова были не только родовым именем верховного друида, но и намеком на подвластную ему невероятную силу – силу, к которой он прибегал лишь в тех случаях, когда ничто иное не помогало.

Кончики веток ерошили длинные зеленые волосы, ловко избегая касаться того, что наиболее явно отличало величавого ночного эльфа от его братьев по расе. На голове его росли роскошные, добрых двух с лишним футов в длину, оленьи рога – часть оленьего облика, а также особый знак тесной связи Малфуриона с Азеротом и своим шан’до – то есть, достопочтенным учителем, полубогом Кенарием.

Несколько самых прочных ветвей скользнули Малфуриону под руки и мягко, будто родитель младенца, подняли к вершинам деревьев.

Верховный друид распахнул сознание и коснулся мыслью сердца Тельдрассила. Оценив здравие великого древа, никаких видимых признаков Скверны, оставленной зловредным черенком, привитым к его стволу безумным верховным друидом Фэндралом Оленьим Шлемом, Малфурион не нашел. Это Малфуриона немало обрадовало. Да, он был против создания второго Мирового Древа, однако Тельдрассил стал неотъемлемой частью жизни ночных эльфов – пусть не благодаря, а вопреки намерениям Фэндрала, первым заговорившего о новом Мировом Древе в отсутствие Малфуриона. Для прежнего верховного друида Тельдрассил был лишь средством достижения чудовищной цели, но, к счастью, его план не удался.

Несмотря на отсутствие сколь-нибудь примечательной Скверны, Малфурион поклялся присматривать за Тельдрассилом. В Изумрудном Сне еще жив был очаг Кошмара, и пока от сей темной силы остается хоть след, Тельдрассилу, а значит, и всей расе ночных эльфов, грозит новый натиск порчи.

Пусть и удовлетворенный состоянием Мирового Древа, Малфурион уделил время осмотру окрестностей. Невдалеке от верховного друида находился лунный колодец – один из священных источников воды, славящейся мистическими свойствами. Поляну Оракула, что лежала к северо-востоку от города, он выбрал, чувствуя ее особую, уникальную связь с колоссальным древом, давшим ей приют. Здесь верховный друид легче всего мог уйти в медитацию, а дух его, или же «облик в мире снов» – достичь Изумрудного Сна.

Друиды в сонном обличье путешествовали в этот иной мир до сих пор, но с кое-какими новыми предосторожностями. Вот и Малфурион не замедлил вернуться, хотя, заточенный в Изумрудном Сне Владыкой Кошмара, и провел там многие годы. Особой храбрости в этом решении он не усматривал: верховный друид всего лишь надеялся внимательнее приглядеться к Изумрудному Сну на предмет не замеченных прежде перемен… а также воспользоваться этим путешествием, чтобы очистить разум от некоторых дум.

Словно в насмешку над его надеждами, все тело внезапно пронзила резкая боль. Подобное он испытывал уже не в первый, и, надо думать, не в последний раз.

То приближалась старость, а с ней – неизбежная смерть.

Верховный друид видел, как дряхлеют со временем его товарищи, принадлежащие к иным расам, но пережить то же самое – признаться, дело нелегкое, пусть даже ночные эльфы до сих пор живут много дольше людей или дворфов. Пришлось подавить минутную обиду, прогнать прочь мысли о том, что уж он-то никак не предназначен для старости.

Боль отвлекла от раздумий. В попытке восстановить спокойствие Малфурион углубился мыслью в самую суть Тельдрассила. Действительно, дух великого древа подействовал успокаивающе. В конечном счете, прикосновение Тельдрассила вправду помогло достичь точки, где верховному друиду удалось отделить облик для мира снов от тела. Теперь тело его покоилось на ветвях, оберегаемое деревьями, являвшими собой своеобразное продолжение огромного дерева, на котором они росли.

Облик для мира снов поднялся над неподвижным телом Малфуриона. Призрачный, отливающий изумрудной зеленью, он ненадолго остановился и…

«Малфурион!»

Словно подхваченный жутким порывом ветра, дух верховного друида впорхнул назад, в его бренную оболочку. Малфурион знал, кто зовет его: она имела с ним особую, уникальную связь.

«Тиранда?» – немедля откликнулся верховный друид.

Повинуясь безмолвному приказу, ветви уже опускали его к земле.

«Тиранда! Что случилось?»

«Долго рассказывать! Пожалуйста, приходи поскорее!»

В тоне Тиранды явственно слышалась тревога. Пожалуй, дело действительно срочное. Едва коснувшись ногами земли, Малфурион поспешил в путь, но, сделав несколько шагов, решил, что идет слишком медленно. Сосредоточившись, верховный друид наклонился вперед.

Кости затрещали, меняя форму, кожа подернулась рябью и покрылась мехом. Лицо верховного друида вытянулось, нос и губы сделались частью широкой морды, украшенной длинными усами. Зубы Малфуриона прибавили в длине, глаза сузились, а тело обернулось телом огромного черного кота сродни тем саблезубым созданиям, на коих ночные эльфы ездят верхом. Теперь шаг Малфуриона ускорился вдесятеро и даже более.

Гибкий и быстрый, кот стрелой бросился в лес. Краткий путь до Дарнаса не занял много времени. Увидев его приближение, Часовые, прекрасно знавшие, кто мчится в столицу в таком обличье, благоразумно расступились в стороны. Кошачий облик верховного друида был знаком всем защитникам города, не раз видевшим его мощь в битве.

Большую часть города составляли так называемые «террасы» – средоточия цивилизации ночных эльфов. Терраса Воинов уже осталась позади, а справа показалась Терраса Ремесленников, но Малфурион не замечал ни той, ни другой, как почти не замечал и изящества со вкусом разбитых садов, и озера в центре Дарнаса. Все помыслы его занимало сверкающее величественное здание на юге – здание Храма Луны.

Внезапно его сосредоточенность нарушила толпа встревоженных ночных эльфов чуть в стороне. Стоило Малфуриону почуять их волнение, это немедля пробудило к жизни прочие кошачьи чувства. Оскалив огромные, точно сабли, клыки, он впился острыми когтями в землю, затормозил и повернул к толпе – взглянуть, что там стряслось.

Еще не успев остановиться, верховный друид принял свой истинный облик. Узнав Малфуриона, ближайшие ночные эльфы, поспешившие убраться с пути кота, и все прочие почтительно поклонились августейшей особе.

Однако Малфурион не удостоил их внимания: теперь он видел, что привлекло к себе толпу… и почему от всех вокруг так и веет столь явной тревогой.

В ту же сторону, что и верховный друид, двигался некто в плаще с капюшоном, но шаг его невероятно замедлял ужасный груз на руках. Укрытая плащом фигура явно принадлежала женщине, причем – тоже из ночных эльфов.

Лица мужчины Малфурион не разглядел, а вот с головы женщины у него на руках капюшон соскользнул, и вид ее безвольно обмякших губ не предвещал ничего хорошего.

Одна из Часовых попыталась помочь спутнику женщины, но тот оттолкнул ее прочь. Часовая отступила в сторону со странным почтением в выражении лица и в осанке.

– Верховный друид! – воскликнула она, увидев за спиной путника Малфуриона. – Хвала Элуне…

– Верховный друид? – выдохнул ночной эльф, укрывший лицо под капюшоном, будто эти слова значили для него если не все на свете, то очень и очень многое.

Малфурион был поражен до глубины души. Чей это голос, верховный друид не припоминал, но, пусть даже изменившийся под действием переживаний и прочих обстоятельств, принадлежал он кому-то очень и очень знакомому.

Бережно перехватив свой драгоценный груз, путник оглянулся назад, на Малфуриона.

Страдальческое выражение несколько искажало черты лица ночного эльфа, однако верховный друид сразу же понял, кто перед ним, пусть тот и не появлялся среди сородичей многие сотни лет. Малфурион едва мог поверить собственным глазам: с годами он пришел к выводу, что ночной эльф, укрывавший лицо под капюшоном, давным-давно погиб – возможно, волею несчастливой случайности, возможно, от рук врага.

– Джерод Песнь Теней… – недоверчиво прошептал Малфурион.


Халдрисса Древотес служила в Часовых едва ли не с момента создания сей армии. Рожденная на несколько сотен лет раньше генерала Часовых, Шандрисы, Халдрисса высоко ценила ее знания и опыт и охотно училась у главнокомандующей, оттого-то и доросла до командирской должности, вполне ее заслужив.

Узколицей, с постоянно наморщенным, точно в глубоких раздумьях, лбом, Халдриссе перед самым Катаклизмом поручили возглавить силы ночных эльфов в Ясеневом лесу. Несмотря на удаленность от Дарнаса и Тельдрассила, Ясеневый лес, находившийся в северной части калимдорского континента и простиравшийся с востока на запад почти по всей его ширине, был не только святыней ночных эльфов, но и свидетельством сохранности их культуры. Ночные эльфы с союзниками бережно вырубали лишь избранные участки обширной пущи, дабы не тревожить природу более необходимого.

Щуря глаза, Халдрисса вглядывалась в лес впереди отряда. Как и все прочие Часовые, она ехала верхом на одном из сильных, мускулистых котов, прозванных ночными саблезубами за длинные кривые клыки. Подобно ночным эльфам, ночные саблезубы, как явствовало из названия, тоже предпочитали дню ночь, но обстоятельства все чаще и чаще требовали ездить на них и днем. Конечно, большая часть рас, с которыми ночным эльфам приходилось иметь дело, привыкли бодрствовать днем, однако это вовсе не мешало им действовать по ночам… что и представляло собой самую сложную и потенциально опасную часть вверенного ей поручения.

Никаких следов деятельности Орды поблизости не наблюдалось, однако Халдрисса знала: полагаться на то, что орки с союзниками будут смирно сидеть на восточной стороне, нельзя. Вражеский плацдарм в Ясеневом лесу – уже дело достаточно скверное.

– Что видишь, Занон? – спросила она, обращаясь к ночному эльфу, ехавшему слева. Не самый старший из ее офицеров, он славился остротой взгляда даже среди Часовых. – Что-то неладно?

Занон подался вперед.

– По-моему, все чисто, командир, – отвечал он.

Никто из остальных на это не возразил, и Халдрисса подала отряду знак двигаться дальше. Сейчас она, во главе отряда численностью около полусотни ночных эльфов, ехала с инспекцией на одну из передовых застав. Едва получив назначение, Халдрисса взяла за правило объезжать заставы регулярно: ничто не заставляет командиров держать ухо востро лучше, чем постоянный пригляд начальства.

До заставы оставалось не более часа езды. Причина остановки… пока что это выглядело оплошностью со стороны командующего заставой офицера. Халдрисса неизменно настаивала на том, чтоб караулы выставлялись не только на тех направлениях, откуда можно ожидать атаки Орды, но и там, откуда атак не ожидается. Если уж кто-то и мог бы успешно обойти заставу и либо ударить по ней с тыла, либо нанести удар где-нибудь в глубине территории ночных эльфов, то новый вождь орков – наверняка.

Проехав еще немного, Халдрисса повернулась к своей заместительнице, Денее.

– Пусть двое разведчиков доедут до заставы, вернутся и доложат обстановку… да так, чтобы их не заметили.

Денея подозвала к себе двух Часовых и отправила их вперед. Вначале удаляющиеся всадники превратились в пару расплывчатых пятен, а после исчезли вдали. Провожая их взглядом, Халдрисса едва сдержала досаду: зрение уже не то, каким было всего два-три месяца назад. Говоря откровенно, оно словно бы ухудшилось в последние несколько дней.

– Оружие к бою, – скомандовала она остальным.

Денея, уже державшая лук наготове, повторила приказ.

Отряд двинулся дальше, не замечая впереди ничего особенного – и из-за этого все сильней и сильней проникаясь подозрениями. Оценив время, которое потребуется разведчикам, чтобы добраться до заставы и вернуться, Халдрисса поняла: придется подождать.

Потому-то рык ночного саблезуба, выбежавшего навстречу отряду всего через несколько минут, и побудил Халдриссу и остальных изготовиться к немедленной схватке.

Зверь был жутко изранен – утыкан стрелами, точно подушечка для булавок. Только отменная выносливость и помогла ему добраться так далеко. Окровавленные клыки и когти свидетельствовали, что саблезуб оставил поле боя не раньше, чем изрядно потрепал врага.

В седле его – мертвее мертвого – покачивалась одна из разведчиц.

Занон затейливо выругался и явно собрался направить своего кота вперед. Впрочем, не он один… Халдрисса вскинула руку, сдерживая нетерпеливых, но вовсе не затем, чтоб задержать погоню. Умирающий саблезуб уже поравнялся с Денеей. Окинув взглядом всадницу, она зло стиснула зубы.

– Ее на время придется оставить здесь. На обратном пути сможем забрать и похоронить, как подобает.

Халдрисса кивнула заместительнице. Денея с еще одной из Часовых быстро спешились и сняли с измученного зверя мертвое тело. Бережно уложив соратницу под ближайшее дерево, они вернулись к саблезубу.

Вблизи серьезность его ран оказалась еще более очевидной. Зверь тяжело дышал. Один из его клыков был сломан. Сплошь залитый кровью, саблезуб поднял на Денею исполненный муки взгляд и отчаянно закашлялся, брызжа кровью из пасти.

Дело ясное: зверю уже ничем не помочь. Вынув из ножен кинжал, Денея склонилась к саблезубу, что-то забормотала ему на ухо. Саблезуб нежно лизнул сжимавшие рукоять оружия пальцы и спокойно закрыл глаза, ожидая неизбежного.

Скрипнув зубами, Денея ловко полоснула его по горлу. Смерть зверя оказалась мгновенной.

– Расходимся! – приказала Халдрисса, едва ее заместительница взобралась в седло. – Занон… ты веди этих туда. Денея, веди своих к югу. Остальные – за мной.

Спустя недолгое время ночные эльфы осторожно приблизились к подозрительному месту. Саблезуб Халдриссы потянул носом воздух и тихо зарычал. Успокоив зверя прикосновением ладони к голове, Халдрисса медленно потянулась за луком.

Пущенная из лесу стрела поразила одну из Часовых, ехавших рядом. Безупречный выстрел – прямо в горло.

Стреляли сверху.

Быстрым движением наложив на тетиву стрелу, Халдрисса вскинула лук. Однако прежде, чем она успела выстрелить, туда, откуда была пущена вражья стрела, стремительно полетели две бешено вращающиеся глефы. Кривые лепестки их лезвий прорубили в густой листве смертоносную просеку.

Из кроны дерева донесся хриплый стон. Одна из глеф вылетела из листвы, возвращаясь к владелице. Секундой позже появилась и вторая, глубоко вонзившаяся в грудь орка. Вражеский стрелок камнем рухнул вниз и замертво распростерся по земле.

Но не успело мертвое тело орка упасть, как из лесу навстречу отряду вылетело около дюжины его товарищей, многие – верхом на могучих черных волках. Высоко подняв копья, топоры и мечи, орки устремились к отряду Халдриссы.

Ночные эльфы встретили атаку без заминки. Халдрисса выпустила стрелу в орка, что мчался первым, однако верный, казалось бы, выстрел всего-навсего поразил его в плечо. Такая рана даже не замедлила движений мускулистого орка: в следующий же миг он едва не вонзил топор в череп скакуна эльфийки.

Вторая стрела, пущенная сверху, угодила в загривок одного из саблезубов неподалеку. Зверь споткнулся, выбросив всадницу из седла. Самый предприимчивый из орков спрыгнул со спины волка и бросился к упавшей. Часовая обернулась, пытаясь защититься, но безнадежно опоздала: топор орка врубился ей в грудь под ключицей.

Раненый саблезуб метнулся к орку, но путь ему заступил вражеский волк. Огромные звери сцепились, пустив в ход зубы и когти. Каждый искал возможности нанести решающий удар. Саблезуб несколько превосходил волка в величине, но из-за раны уступал ему в скорости.

Обогнув эту пару по кругу, Халдрисса выстрелила в орка. С такого близкого расстояния промахнуться она не могла: удар стрелы, глубоко вонзившейся в грудь, отбросил врага назад на добрый десяток футов.

Над ухом просвистела еще одна вражеская стрела. Выругавшись, Халдрисса выстрелила в ответ – туда, откуда та должна была прилететь. Очевидно, выстрел прошел мимо цели, однако вынудил прятавшегося на дереве орка высунуться из укрытия, где его и настигла еще одна стрела, пущенная с юга.

Взмахнув луком, Денея испустила победный клич и повела свою группу на орков. В тот же миг с севера подоспел и Занон. Сталь зазвенела о сталь. Саблезубы сцепились с волками.

Сменив лук на глефу, Денея рассекла горло волку, который, брызжа слюной, ухватил ее за ногу, и завертела головой в поисках нового врага. Глянцевито блестящая, цвета воронова крыла, коса на ее затылке хлестала из стороны в сторону, точно бич.

Дрались орки яростно… куда яростнее, чем ожидала Халдрисса. Причем нередко открывались, словно бы предпочитая попросту добраться до врага любой ценой. Благодаря грубой силе, им некоторое время удавалось сдерживать более многочисленных ночных эльфов, однако их шансы на победу были слишком малы.

«Неужели?..» – начала понимать Халдрисса, но тут на нее бросился еще один орк, и мысль пришлось оставить незавершенной. Бросив лук, эльфийка вскинула вверх глефу, отражая ближайшим из кривых лезвий его топор. Лязгнула сталь, сильный удар отозвался болью в плече.

Волк прыгнул в сторону, уклоняясь от когтей ее саблезуба и предоставляя всаднику новую возможность для удара. Зверь Халдриссы извернулся, защищая хозяйку, но поздно.

Под могучим ударом переднее лезвие треснуло пополам. Верхняя половина отлетела назад, прямо в лицо Халдриссы. Жгучая боль… и левый глаз ослеп, а по щеке заструилась горячая влага. От боли и потрясения Халдрисса едва не лишилась чувств.

Но тут внутренний голос вскричал: «Орк! Берегись орка!»

Зажав ладонью выбитый глаз, Халдрисса сосредоточилась на противнике и сквозь слезы сумела разглядеть его силуэт. Орк был совсем рядом, хоть саблезуб и отбивал атаки волка, что было сил.

Халдрисса развернула глефу одним из уцелевших клинков вперед, прикрываясь от невидимого для нее орочьего топора. Голова загудела от боли, вражеский силуэт расплылся перед глазами.

Что ж, вот и смерть…

Однако смертельного удара не последовало. Мало этого, саблезуб прекратил скачку, будто его бой с волком внезапно завершился.

– Командир! – закричали над ухом.

Голос принадлежал Денее.

– А орк?..

– Орк убит!

Тонкие пальцы стиснули вооруженную руку. Сморгнув застилавшие уцелевший глаз слезы, Халдрисса увидела рядом Денею.

– Не двигайся, командир! Тебе нужна помощь, и быстро!

– А бой?..

– Бою конец! Орки перебиты до последнего воина, и волки их пали вместе с ними!

Халдрисса понимала, что пленник мог бы очень пригодиться, но захватить врага живьем посреди яростной схватки удается не всякий раз. Еще одна из Часовых, подойдя к ней с незрячей стороны, принялась обрабатывать рану. Между тем Халдриссе, наконец, удалось сосредоточиться на сложившемся положении, и в голову ей сразу же пришла одна мысль.

– Застава… нам нужно добраться до заставы…

Но прежде пришлось подождать, пока Часовые не закончат с ее раной, и даже после этого Занон предложил повернуть назад. Халдрисса, начавшая чувствовать себя не командиром, а старой бабкой при куче внуков, не на шутку разозлилась. После этого прочие ночные эльфы нехотя подчинились приказу, и отряд наконец-то поскакал к заставе, ожидая самого худшего.

Однако, стоило им приблизиться к бревенчатой постройке, из-за деревьев, к немалому их удивлению, выступила пара караульных. При виде отряда – особенно Халдриссы, щеголявшей широкой повязкой на пострадавшем глазу – караульные оцепенели.

– Застава… здесь все в порядке? – быстро спросила Халдрисса, не успели они вымолвить и слова.

Караульные недоуменно переглянулись.

– Да, командир! – наконец ответил один из них. – Все тихо.

– В лесу, что остался за нами, были выставлены другие дозорные?

– Двое…

По дороге отряду не попадалось никаких следов ни этой пары, ни второго разведчика, высланного Халдриссой вперед. Судьба их не вызывала никаких сомнений.

– Разведывательный отряд, – объявила Денея. – Сумели обойти заставу незамеченными, однако, должно быть, попались на глаза пропавшим дозорным. – На губах ее заиграла мрачная улыбка. – Что ж, никаких секретов им уже не разнюхать и своему вождю не передать. Об этом мы позаботились и за павших товарищей отомстили.

Похоже, Занон и остальные были с этим согласны, однако Халдрисса хранила молчание. У нее никак не шла из головы фаталистическая решимость орков, без оглядки бросившихся в безнадежную битву. Конечно, если речь об орках, в подобном поступке ничего удивительного нет: многие из них только рады похвастать готовностью к самопожертвованию, но…

– Но ради чего они пожертвовали собой? – задумчиво пробормотала Халдрисса.

– Что, командир? – переспросила Денея.

Боль разлилась по всему телу, заставив Халдриссу прижать ладонь ко лбу. Однако мысли о том, что же на самом деле произошло, жгли, мучили хуже любой боли.

– Пошлите весть вперед, на заставу. Пусть тщательно прочешут окрестности…

– Думаешь, рядом есть еще орки?

– Нет.

Как ей хотелось бы ошибиться! Это заметно поправило бы дело. Однако они опоздали. Нападавшие выполнили задачу, отдали жизнь за Орду.

– Нет. Они уже ускользнули назад, через…

Конечно, орки устраивали набеги и прежде, но в этом, сегодняшнем, Халдрисса отчетливо чувствовала нечто зловещее. Ни разу еще Орда не посылала отрядов – тем более, столь многочисленных – так далеко в эти земли.

Об этом нужно было как можно скорее известить генерала. Многие месяцы Шандриса с верховной жрицей ждали от Орды действий, свидетельствующих об изменении хрупкого равновесия между двумя сторонами. Теперь Халдрисса не сомневалась: именно эти действия она только что видела собственными глазами.

«Но что предвещает этот набег?» – в тревоге гадала она.

Ответа у нее не имелось. И все же, какую бы форму он ни принял, одну вещь Халдрисса знала наверняка: крови прольется много, много больше, чем сегодня. Гораздо больше.

## 3. Джерод Песнь Теней

– Она умирает… моя Шаласир умирает! – выпалил ночной эльф, не сводя глаз с верховного друида.

Лицо его покрывало такое множество морщин, какого Малфурион еще не видел ни у одного из ночных эльфов. Вероятно, некоторые из них появились в результате жизни вдали от своего народа, но прочие – очевидно, совсем недавние, – скорее всего, были прямо связаны с неподвижной женщиной, которую Джерод столь бережно нес на руках.

Волосы и борода Джерода окрасились серебром – разительная перемена в сравнении с тем, каким помнил его Малфурион. Песнь Теней был младше Малфуриона на целую тысячу с лишком лет, однако теперь, в морщинах да серебре волос, выглядел много старше верховного друида. Что довелось пережить стоявшему перед Малфурионом ночному эльфу со времени последней их встречи? Об этом оставалось только гадать.

– Джерод…

Как странно было произносить это имя после того, как оба не виделись почти десять тысяч лет…

– Давненько же мы с тобой не видались, – пробормотал бывший командир и все еще легендарный герой Войны Древних, глядя на Малфуриона глубоко запавшими глазами. – Прошу простить меня за то, что явился к тебе вот так…

Но Малфурион лишь отмахнулся от Джеродовых извинений. Одного взгляда на бесчувственную Шаласир было довольно, чтобы понять, сколь серьезно ее состояние.

– Я могу попытаться ее исцелить, но, думаю, лучше нести ее прямо к Тиранде – тогда все возможности будут в нашем распоряжении! Ну же, живей!

Похоже, доверять спутницу чужим рукам Джероду не хотелось, но в конце концов он позволил верховному друиду прийти на помощь. Провожаемые взглядами безмолвствующей толпы, оба понесли Шаласир к храму.

Двое Часовых у входа почтительно расступились в стороны перед верховным друидом. При виде Джерода одна из них негромко ахнула: даже обрамленное подстриженной бородой и длинной растрепанной гривой – то и другое окрашено серебром до последнего волоска – его морщинистое лицо сохранило черты, немедленно узнаваемые всяким, кто ни встречался с ним в прошлом.

– Она спасет тебя, – шепнул бывший капитан стражи неподвижной женщине. – Тиранда тебя спасет… Поговорит с Элуной, и…

Малфурион отвернулся, пряча от Джерода нахмуренные брови. Тело Шаласир обмякло до последней степени, а держал он ее так, что верховный друид даже не мог бы сказать, дышит она, или нет. В эту минуту она уже вне его власти, а значит, остается одно – Элуна. Вот только многое ли способна сделать в столь скверном случае даже сама богиня Луны?

По коридорам из камня и живого дерева оба неслись едва не бегом. Некоторые встречные жрицы спешили предложить помощь, но верховный друид понимал: теперь только его возлюбленной и хватит сил помочь жене Джерода.

Завидев Малфуриона со спутниками, приближающихся к покоям верховной жрицы, ее личная стража встала навытяжку. Одна из стражниц без лишних слов распахнула перед ними двери. Тут Малфурион еще раз отметил, что каждая встречная вначале задерживает взгляд на Джероде и лишь потом замечает Шаласир. Все давным-давно сочли Джерода Песнь Теней погибшим в тех или иных перипетиях прошедших тысячелетий, иначе отчего он не вернулся к своему народу, когда тот переживал самые скверные за всю свою историю времена?

Не успели они переступить порог, а Тиранда уже вышла им навстречу. Джерод раскрыл было рот, однако верховная жрица только покачала головой, жестом велела обоим уложить Шаласир на длинное наклонное ложе рядом с собой и велела служанкам снаружи затворить двери.

Помрачнев лицом, верховная жрица опустилась на колено рядом с больной и забормотала молитву, без остановки водя ладонями над телом Шаласир.

Когда ее озарил исходящий от Тиранды свет, Джерод негромко, обнадеженно ахнул. Малфурион тоже замер, с предвкушением глядя на неподвижное тело, окруженное неярким серебристым ореолом.

Вдруг, ни с того ни с сего, свет угас.

Издав звук, прекрасно знакомый Малфуриону по прошлым временам, Тиранда отшатнулась от Шаласир.

– Джерод, – негромко сказала она, поднявшись на ноги и обернувшись. – Джерод… прости, Джерод, но…

– Нет! – Джерод шагнул вперед, оттеснив верховного друида. – Я обещал, что здесь ей смогут помочь! Обещал, что ты или Малфурион сможете ее спасти! Отчего ты ее не спасла?

С этими словами он рванулся к Шаласир, но Тиранда остановила его порыв, просто положив руки ему на плечи. Под полным сострадания взглядом верховной жрицы из запавших глубже прежнего глаз бывшего капитана стражи погибшего Сурамара заструились слезы.

– Она уже угасла. Тут больше нельзя было сделать ничего.

Джерод был ошеломлен.

– Нет… я же доставил ее сюда так быстро, как только мог! Спешил изо всех сил… – Взгляд его вильнул в сторону Шаласир. – Так, значит, все из-за меня! Это я слишком торопил ее! Если бы не я, она осталась бы…

Но Тиранда покачала головой.

– Ты сам понимаешь: это неправда. Ее жребий был предрешен. Она знает: ты сделал все возможное. Просто так уж должно было случиться…

– Шаласир!

Пав на колени рядом с женой, Джерод прижал ее лицо к плечу.

Малфурион тихо подошел к своей супруге. Оба со скорбным почтением смотрели на Джерода, раскачивавшегося из стороны в сторону и что-то шептавшего ушедшей жене.

Наконец Джерод оглянулся на хозяев. Слезы еще струились по его щекам, стекая в бороду, но голос зазвучал тверже: очевидно, он смирился с происшедшим.

– Мы оба опасались, что ей не выдержать, но согласились: так будет лучше. И все же… в ее тоне время от времени слышалось нечто… сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что она знала правду. Знала, и согласилась не столько ради собственной жизни, сколько из-за меня. Хотела, чтоб я вернулся сюда, к своим, и не остался в одиночестве, когда она… отойдет в мир иной.

– Ты называл ее «Шаласир», – утешающе откликнулась Тиранда. – Думаю, я ее помню. Какое-то время она была здесь послушницей. Мы все решили, что она забрела слишком далеко от старого города, а после пала жертвой какого-то несчастья, пусть даже мертвого тела искавшие не нашли. О том, что вы вместе, не знал никто, хотя время ваших исчезновений могло бы сказать о многом… Но мы так никогда и не связали одно с другим.

– Мы хранили свою любовь в тайне… в основном, из-за моих тревог. Я ведь уже подумывал бросить все… задолго до этого. Меня слишком разочаровал раскол в нашем обществе. Ваши друиды… прости, Малфурион, но ваши друиды все больше и больше отдалялись от остальных, проводя основную часть времени в Изумрудном Сне или где-нибудь еще, вдали от забот о безопасности и благе народа…

Верховный друид не ответил ни словом. Все это он уже слышал от других, включая и Тиранду. Чувство вины за все сотни лет небрежения долгом не оставляло его до сих пор.

Джерод перевел дух.

– А еще я, хоть и любил ее всем сердцем, надеялся, что она поймет, как неразумно быть со мной. И рассчитывал, когда – и если – уйду, избавить ее от расспросов насчет моего решения.

– Джерод… – начал было Малфурион.

Однако Песнь Теней продолжал, словно ничего не слыша:

– Но вместо этого она исполнилась решимости последовать за мной, куда бы ни лежал мой путь. Она всегда стремилась поступить так, как хотелось бы мне – даже когда сам я изо всех сил старался сделать счастливой ее… – Джерод поцеловал Шаласир в лоб. – Глупышка… вначале пустила по ветру всю свою жизнь, последовав за мной в глушь… а после пожертвовала последними силами, чтоб я наверняка вернулся сюда и не остался… один…

– Мы всегда тебе рады, – сказала Тиранда, мягко коснувшись его плеча. – Она это знала. А еще, видимо, наслаждалась каждым днем жизни с тобой, иначе не оставалась бы рядом все эти сотни лет.

– Да, вместе мы пережили немало радости. Должен признаться, в дикой глуши ей нравилось. В некоторых отношениях – больше, чем мне.

– Я позабочусь о приготовлениях. Ее похоронят, как подобает.

Джерод взглянул на верховную жрицу и вновь устремил взгляд на Шаласир.

– Она мертва… – Не отнимая рук от любимой, он поднялся на ноги и с нежной заботой, не принимая ничьей помощи, поправил тело Шаласир. С виду вполне могло показаться, будто она спит. – А ведь болезнь коснулась ее совсем недавно.

Верховная жрица с верховным друидом переглянулись. С утратой бессмертия ночные эльфы как раса стали подвержены недугам, которые прежде лишь наблюдали у других. Уже не первая, смерть Шаласир свидетельствовала: с течением времени смертей будет все больше и больше, и этого не избежать.

– Слухи дошли и до меня, – выпрямляясь, продолжал Джерод. – Значит, все это правда. Теперь мы смертны, верно? – Увидев кивок Малфуриона, бывший капитан стражи крякнул. – Никого не хотел бы обидеть, но, по-моему, это к лучшему, несмотря на случившееся… – Новый взгляд на Шаласир заставил его крепко сжать кулаки. – Высокое положение в мире и пресыщение бесконечными жизнями, будь оно все проклято, ослабило ночных эльфов – вот отчего Легион едва не истребил нас всех без остатка.

Изможденное, морщинистое лицо Джерода омрачилось новой печалью, памятной Тиранде с мужем еще по далекому прошлому. Малфурион поспешил подступить к Джероду и ловко повел его прочь от Шаласир.

– Ты устал. Нужно поесть, выпить, а после…

– Как я могу спать или есть?

– Шаласир хотелось бы, чтоб ты позаботился о себе, – добавила Тиранда, подошедшая с другой стороны. – А я обещаю, что сил для нее не пожалею.

– Я должен остаться и…

Верховный друид отрицательно покачал головой.

– Нет. Дай себе время набраться сил, чтобы почтить ее, как до́лжно. Я знаю, где найти добрую пищу, а может, и как хоть отчасти успокоить твое сердце. А когда отдохнешь, сможешь вернуться и помочь с последними приготовлениями.

К немалому его облегчению, Джерод, пусть неохотно, но согласился. Однако перед уходом он вновь, в последний раз, оглянулся на жену.

– Я хотел бы ненадолго остаться с ней наедине… если позволите.

– Разумеется.

Джерод вновь опустился возле Шаласир на колени, взял ее за руки, склонился к ней и что-то зашептал. Окинув его взглядом, Тиранда с Малфурионом вышли за порог и, пользуясь моментом, принялись вкратце обсуждать другие дела.

– Вариан прибудет на совет, – негромко сообщила Тиранда мужу. – Так говорят связные Шандрисы. Одно меня беспокоит: официального подтверждения из Штормграда пока нет.

– Мы оба знаем: если Шандриса верит полученным сведениям, они обычно подтверждаются. Что ж, хорошо. Так или иначе, а в остальные королевства эти новости просочатся тоже. Если уж Штормград участвует, оставшиеся молчуны бегом к нам побегут. Вот только… – Малфурион сдвинул брови. – Зачем он едет – обеспечить успех встречи, или обречь ее на провал – это еще предстоит выяснить.

– Если мы так и не получим официальных известий из Штормграда до его прибытия, скорее всего, второе.

– К несчастью, так и есть, – откликнулся Малфурион, нахмурившись еще сильнее. – Но ты могла бы рассказать обо всем этом сразу же, как только связалась со мной.

– Это еще не всё.

Тиранда описала ниспосланное Элуной видение и все, что ей в нем открылось.

– Ты уверена, что не ошиблась? – после недолгих раздумий спросил Малфурион.

– Мать Луна выразилась предельно ясно.

– В общем – вполне разумно, но в некоторых мелочах… – Малфурион вновь ненадолго задумался. – Предоставь дело мне. Погляжу, каким образом все это может сходиться воедино… если будущее Альянса вправду зависит от Вариана Ринна.

Тиранда кивнула, соглашаясь с его решением взять задачу в свои руки, и, по-прежнему не сводя глаз с Джерода, продолжала:

– И еще одно, куда более личное дело… а то и два. Уйдя, Джерод оставил в Дарнасе кое-какие… незавершенные связи – и немаловажные.

– Ну, эти связи придут к надлежащему завершению и без наших стараний. На кону куда большее. Конечно, я возвращению Джерода рад… но, в конце-то концов, он – сам хозяин собственной жизни.

Оба снова взглянули внутрь комнаты. В ту же минуту только что вернувшийся Джерод поднялся на ноги и в последний раз поцеловал Шаласир. До Малфуриона с Тирандой донесся глубокий вздох.

– Будем надеяться, Шандриса с его сестрой думают так же, – с сарказмом отвечала Тиранда, двинувшись вслед за Малфурионом навстречу старому другу. – Но я в этом сомневаюсь.


Большинство ночных эльфов, состоящих на военной службе, оттачивали мастерство на Террасе Воинов. Здесь имелось все нужное – и стрельбища, и площадки для поединков. И союзники, и враги почитали ночных эльфов – особенно Часовых генерала Шандрисы Оперенной Луны – бойцами сильными и умелыми.

Однако Майев Песнь Теней, не принадлежа к Часовым, считала себя куда более умелой и преданной делу, чем любой из них, включая командующую. Мало этого, по ее мнению, Часовые не знали о преданности и самопожертвовании ровным счетом ничего.

Лицо ее, обветренное и не столь широкое, как у остальных ночных эльфов, украшали шрамы – шрамы, полученные в боях и под пыткой. Доводилось ей быть и воином, и тюремщиком, и пленницей, и палачом. В глазах ее не угасал фаталистический огонек.

Доспехи Майев были сработаны гораздо затейливее, чем у Часовых: прочная кираса, тяжелые наплечники, высокие металлические сапоги, и все это – темное, серебристо-серое, с каймою из золотистой бронзы. Перчатки сверкали жуткого вида когтями, и даже складчатый плащ был усеян острыми лезвиями, служившими вовсе не только для красоты. Закрывающий лицо шлем вместе с шипастым округлым лезвием, так называемым «серповидным клинком теней», лежал невдалеке от того места, которое она выбрала для упражнений.

В прежние времена для той, кем Майев некогда была (и кем считала себя до сих пор), существовал особый титул, хотя некоторые больше не видели в нем надобности. «Некоторые» – то есть, те, кто не вполне понимал опасностей, грозящих расе ночных эльфов, а между тем Часовые не были подготовлены к этим опасностям ни телом, ни разумом. К счастью, Майев удалось подыскать других, взгляды ее вполне разделявших. Лучших из них она вербовала и обучала, дабы воссоздать отборную военную силу, уничтоженную братом Малфуриона.

Отборную силу под названием «Стражи».

Стражем Майев была около десяти тысяч лет. И не просто Стражем, а их главой, Надзирателем. В первое время набиравшимся из Сестер Элуны, а затем и из тех, кто не принадлежал к храму, Стражам была поручена невероятно трудная задача – служба тюремщиками изменника, Иллидана Ярости Бури, а затем и иных страшных преступников, не только из ночных эльфов, но и из прочих рас. Глава Стражей, Майев сосредоточилась на Иллидане целиком, посвятила делу всю себя без остатка…

Нет, на ее взгляд, Стражи были куда более преданы делу, чем даже Часовые.

Упражнялась Майев не на Террасе Воинов, но за городом, в лесу. Здесь она могла дать волю постоянно сдерживаемым силам. В тот день она тренировалась в метании коротких кинжалов в заранее расставленные цели, быстро двигаясь сквозь заросли. Кинжал за кинжалом глубоко вонзались в самое яблочко, под каким бы углом Майев ни посылала их в цель.

Однако безупречной меткостью она была обязана не только мастерству. Имелся у нее и иной, особый стимул. Каждая мишень представала перед ее мысленным взором в образе ночного эльфа с прикрытыми повязкой глазами, точно он слеп. Черты лица порой менялись, но в мыслях Майев всякий раз узнавала его. Это лицо было знакомо ей лучше, чем собственное: ведь она так долго вглядывалась в него! Сказать откровенно, сегодняшние упражнения в то же время были тщетной попыткой стереть из памяти эти воспоминания.

Тщетной… однако она не бросала стараний, убивала его снова и снова. Да, когда-то она убила его на самом деле, но это ровным счетом ничего не значило. Будь он хоть хитроумным пленником, заточенным в подземных темницах, хоть демоном, ищущим власти над миром, Иллидан навеки останется клеймом, выжженным в самом сердце Майев.

Обнажив последний кинжал, Майев нырнула под ветку, спрыгнула на другую, пониже, занесла руку для броска и резко развернулась к нежданному гостю, присутствие коего почувствовала за спиной. Одновременно с этим Майев подбросила кинжал кверху и ловко поймала его за рукоять.

Кончик лезвия уперся в самое горло подошедшей. Та, нужно отдать ей должное, почти не дрогнула. Майев одобрительно кивнула: Нева была лучшей из ее учениц.

– Прошу простить мое вмешательство, – спокойно сказала Нева, ни на миг не опустив взгляда к руке, державшей кинжал под ее подбородком. – Я не нарушила бы твоего приказа, не будь дело важным.

Майев убрала кинжал.

– Твоим суждениям я доверяю. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

При этом откровении во взгляде Невы мелькнуло что-то странное.

– Зачем же ты пришла? – спросила Майев, изогнув бровь.

– Следуя через Храмовые Сады, я увидела собравшуюся толпу. Был там и верховный друид, Малфурион Ярость Бури.

– Вот как?

Воспоминания перенесли Майев в дни далекой молодости, когда она была старшей жрицей Элуны. Здесь она вновь увидела Иллидана Ярость Бури – он, молодой и миловидный, но непомерно надменный, стоял рядом с братом-близнецом, будущим верховным друидом.

– Да… очевидно, верховный друид подошел всего за минуту до меня. И стоял от меня всего в нескольких футах. Стоял и смотрел на мужчину в дорожном плаще, а тот нес на руках женщину. Судя по виду, женщина умирала…

– Переходи к сути.

Нева слегка склонила голову.

– Мужчину верховный друид узнал. И прошептал его имя – негромко, но я сумела расслышать. И это… И это, – не без колебаний закончила Нева, – было имя твоего брата.

На лице Майев не отразилось ничего. Она просто стояла перед Невой, неподвижная, словно статуя. Лишь через несколько секунд она, наконец, моргнула, затем ловко, легко развернулась и метнула клинок в последнюю мишень. Бросок оказался безупречен.

– Джерод… – пробормотала Майев.

– Я не ошиблась, Надзиратель.

– Я и не думала, что ты ошиблась. Итак, мой брат снова здесь.

Нева кивнула.

– Я считала его давно умершим.

– Значит, мы обе ошибались, – подытожила Майев, подбирая шлем. – Он будет в храме или неподалеку. Но, скорее всего, внутри.

– Ты собираешься навестить его?

– Не сейчас. Мне нужно подумать…

За этим последовала неожиданная пауза. Взгляд Майев скользнул по деревьям справа. Нева взглянула туда же, но не увидела ничего примечательного.

– Неважно. Идем, – приказала Майев, надевая шлем. – Я должна увидеть своего дорогого, давно пропавшего без вести брата.

– Но ты сказала, что не собираешься навещать его…

Сестра Джерода повернулась к спутнице и сузила глаза.

– Я сказала, что должна увидеть его.

Нева понимающе кивнула.

Ни слова более не говоря, Майев понеслась с ветки на ветку вниз, к Дарнасу. Младшая ночная эльфийка последовала за ней. Несмотря на тысячи лет разницы в возрасте, чтоб не отстать от наставницы, пришлось постараться изо всех сил.


Наблюдавший проводил взглядом ночных эльфиек, упругими прыжками скрывшихся из виду. Двигались обе с врожденной ловкостью, которой могли бы похвастать немногие из прочих рас, но он лишь презрительно фыркнул. Преграждать им путь не входило в его планы – и, может быть, к лучшему. Да, новости, о которых они говорили, на первый взгляд важными не казались, однако все, хоть как-то касающееся верховного друида Малфуриона Ярости Бури, наверняка будет очень интересно его господину. Информация ценна всегда, а в эти времена – особенно.

Негромко рыкнув, наблюдавший прыгнул в противоположную сторону. Сквозь полог листвы он двигался с тем же изяществом и мастерством, что и более стройные, но превосходившие его ростом ночные эльфы. А может быть, даже искуснее.

В конце концов, у эльфов нет длинных-длинных когтей, которыми так удобно ухватиться за сук… или, в случае надобности, распороть брюхо врага.

## 4. Послание из Ясеневого леса

Объехав заставы с инспекцией, Халдрисса вернулась в свою штаб-квартиру, расстроенная вовсе не только потерей глаза. Да, на всех аванпостах царил полный порядок, но донесения о недавних происшествиях, полученные от их командования, никак не давали ей покоя. Почти во всех местах, где ожидалась незначительная активность орков, ей не докладывали ни о какой вражеской деятельности вообще. Там же, где активности обычно не наблюдалось, докладывали о странных, хоть и совсем не столь примечательных, как то, что довелось пережить Халдриссе и ее отряду, событиях. Донесение о нескольких отпечатках ног там, обломок стрелы с отличительными знаками Орды здесь, исчезновение дичи еще в одном месте… сами по себе эти происшествия вряд ли заставили бы хоть кого-то задуматься, но, собранные вместе, явно намекали на приближение какой-то беды.

Халдрисса сидела, скрестив ноги, на травяной циновке в своих комнатах. Справа лежала в подсохшей лужице воды опрокинутая кружка – свидетельство одной из неудачных попыток привыкнуть к трудностям в координации, следствию пострадавшего зрения. Теперь Халдрисса справлялась лучше прежнего, однако порой придерживала руку на полпути, дабы убедиться, что тянется за нужным пергаментом.

Она взирала на выложенные в ряд донесения с разных застав и аванпостов. Взгляд уцелевшего глаза скользил от одного к другому. Но вот, взглянув на пергамент с левого края, Халдрисса внезапно увидела Денею – та молча стояла рядом и ждала.

Всего на короткий миг во взгляде заместительницы мелькнуло нетерпение, однако это чувство тут же исчезло, сменившись обычной невозмутимостью, какая и подобает лейтенанту Часовых.

Долго ли Денея ждала? Об этом Халдрисса даже не подозревала. Она постаралась не думать, что могло бы случиться, произойди подобное посреди боя, да окажись рядом, со слепой стороны, не Денея, а орк. Впрочем, поднявшись на ноги и встретившись взглядом с Денеей, досады на собственную оплошность и нетерпение заместительницы она не проявила никак.

– Что у тебя?

– Ты посылала за мной.

Действительно, Халдрисса посылала за лейтенантом, но это напрочь вылетело у нее из головы. Просто кивнув, она заговорила:

– Я просмотрела все донесения. И полагаю, что нам нужно спешно предупредить обо всем Дарнас. Этот орочий набег вблизи от нашей заставы был самым наглым, но далеко не единственным.

– Они вторгались на наши земли и прежде. Думаешь, этот инцидент настолько значителен?

– Достаточно значителен, чтобы немедля сообщить о нем генералу Шандрисе. Распорядись приготовить гонца с гиппогрифом через четверть часа.

Отсалютовав, Денея ушла. Халдрисса в последний раз окинула взглядом ряд донесений, затем взяла перо и пергамент и перечислила все, что сочла относящимся к делу, в заключение описав предполагаемую взаимосвязь этих событий. К тому времени, как письмо было составлено, вернулась и Денея.

– Гонец готов. Я выбрала Арадрию Летящую в Облаках.

Командир кивнула в знак одобрения. Наездницей Арадрия была превосходной – пожалуй, лучшей на весь Ясеневый лес.

Спрятав пергамент в небольшой кошель, Халдрисса поднялась на ноги. В сопровождении Денеи, почтительно державшейся на шаг позади, она отправилась туда, где уже ждал ее гонец верхом на огромном изумрудно-зеленом звере с когтистыми передними лапами и хохлатой головой хищной птицы, украшенной вдобавок длинными, грозного вида оленьими рогами. Холеное, лоснящееся тело гиппогрифа также более всего напоминало оленье, крылья были ярко-оранжевыми, цвета вечерней зари, а глаза лучились живым, энергичным умом. Эти создания были не собственностью, не домашними животными, но, скорее, союзниками, а всадники не столько правили ими, сколько действовали с ними заодно.

Еще более гибкая и жилистая, чем Денея, Арадрия склонилась к подошедшей Халдриссе. По другую сторону седла висели глефа и колчан, полный стрел, а лук она перекинула через плечо.

– Этого не должен видеть никто, кроме генерала, – распорядилась Халдрисса, вручая гонцу кошель.

– Никто другой и не увидит, – пообещала Арадрия.

Выпрямившись и отсалютовав Халдриссе, она сунула кошель в другой, побольше, притороченный к луке седла.

– Лети поскорее, – продолжала Халдрисса. – Над морем будь начеку.

– Ураган – самый быстрый во всем питомнике, – заверила ее Арадрия, потрепав гиппогрифа по шее. Крылатый зверь кивнул и предвкушающе сверкнул глазами. – Его не догнать никому.

С этим она тронула коленями бока великолепного ездового зверя. Остальные подались назад, а Ураган расправил широкие крылья и охотно взмыл в небо.

Глядя на эту пару, Халдрисса почувствовала укол зависти: ей, командиру, возможность оседлать гиппогрифа выпадала нечасто.

– Денея, караулы нужно удвоить, – сказала она, как только гонец с гиппогрифом превратились в расплывчатое пятно. – И дневные, и ночные. Ночные – особенно.

– Скорее всего, орки предпочтут проникнуть сюда днем, – заметила Денея, имея в виду то самое время, когда большая часть ночных эльфов еще спит.

– Вот потому-то по ночам и следует быть особо внимательными.

Оспаривать ее суждение заместительница не стала. Отпустив Денею, Халдрисса вернулась к себе. Комната ее была невелика и скудна обстановкой: циновка, письменные принадлежности для составления донесений, да еще кое-какие мелочи – этого было вполне довольно. Еще одна плетеная циновка, потолще и подлиннее, служила ей постелью. В отличие от некоторых офицеров, удобствами Халдрисса себя не баловала – спала, как спят ее солдаты.

«Много времени ей не потребуется, – думала командующая. – По воздуху Арадрия достигнет Дарнаса быстрее быстрого». Эта мысль радовала. Узнав о ее заботах, генерал Шандриса непременно на них откликнется.

Однако Халдрисса понимала: оборону застав необходимо укрепить, не дожидаясь подмоги. Устало вытянувшись на циновке, она начала прикидывать, как лучше реорганизовать имеющиеся силы. Раздумья навевали покой. Помощь от генерала и ее собственные замыслы непременно обеспечат Орде неприятный сюрприз, если орки затеют новое нападение. Уж в чем, в чем, а в общих методах орки предсказуемы, как никто иной.

Удовлетворенная, в надежде, что отдых облегчит возобновившуюся боль в глазу, Халдрисса наконец задремала. Еще немного, и в Ясеневом лесу вновь воцарится покой…


Проносясь над лесными зарослями, всадница улыбалась во весь рот. И Арадрия, и ее гиппогриф понимали: здесь, в глубине территории ночных эльфов, они вполне могут сберечь время, держась над самыми верхушками деревьев. Арадрия обещала Халдриссе доставить ее донесение в Дарнас как можно быстрее, и теперь они с Ураганом были полны решимости сдержать слово. В конце концов, нужно же им поддерживать собственную репутацию среди прочих всадников и их скакунов!

Гиппогриф работал могучими крыльями, не жалея сил. Миля за милей оставались позади. Судить о том, когда и где остановиться на отдых, Арадрия предоставила спутнику: опытные всадники никогда не считали, будто понимают в этом лучше самого гиппогрифа.

Казалось, прохладный ветер бодрит, придает сил, и Арадрия знала: Ураган чувствует то же самое. Вглядевшись вперед и вниз, она рассудила, что смена направления позволит добраться до цели еще быстрее, и похлопала гиппогрифа по левой стороне широкой, мускулистой шеи, краткими сериями прикосновений передавая свою мысль ему (этот способ был куда лучше попыток перекричать встречный ветер).

Вдруг гиппогриф резко качнулся из стороны в сторону и беспорядочно, неуклюже захлопал крыльями. Покрепче вцепившись в луку седла, ночная эльфийка огляделась.

Из крыла Урагана, прямо возле мышцы, торчала пара толстых стрел. Яркое оперение окрасилось кровью, щедро оросившей вершины деревьев внизу.

Арадрия взглянула на другое крыло. Его пронзила третья стрела, да так, что кровь не только испачкала перья, но и фонтаном брызгала в небо за спиной.

Стреляли со знанием дела – именно так, чтоб раны не позволили гиппогрифу удержать высоту. Верхушки деревьев затрещали под ударами копыт и когтей Урагана, что было сил старавшегося не упасть. Навстречу гонцу хлестнули оборванные листья и обломки ветвей. Все попытки ее скакуна сдержать падение были тщетны; с каждой секундой гиппогриф все больше и больше терял высоту.

– Ай!

Шальная ветка толщиной в руку угодила ночной эльфийке в грудь. Удар вышиб из всадницы дух и лишил ее равновесия. Арадрия откинулась назад.

В следующий же миг Ураган врезался в верхушки деревьев. Столкновение оказалось для Часовой последней соломинкой. Арадрию выбило из седла.

Если бы не густые, пышные кроны, она разбилась бы насмерть. Но нет: толстые ветви ломались под ее тяжестью одна за другой, пока накопившиеся обломки не образовали преграды, остановившей падение. Оглушенная, Арадрия замерла, бессильно свесив вниз голову и левую руку.

Раненый гиппогриф застрял в гуще деревьев чуть впереди. Инстинкт взял верх над его разумом, и Ураган изворачивался, рвался вперед, пытаясь освободиться. Какое-то время его сдерживало зацепившееся за ветки седло, но вскоре буйная ярость придала ему сил. Сорванное седло полетело к земле и застряло в ветвях, ярдов на десять ниже.

Слыша встревоженный рык гиппогрифа, видя, как он рвется на свободу, Арадрия подтянулась, села и сняла с плеча сломанный лук. Исцарапанная, обливающаяся кровью, мизинец неестественно вывернут… однако ночная эльфийка думала только о своем спутнике да о пергаменте в кошеле. Задержавшись ровно настолько, чтобы хоть как-то вправить мизинец (иначе за ветки не ухватиться), она ловко полезла вперед, к Урагану.

Стоило ей сдвинуться с места, как ветви под гиппогрифом, освободившимся от седла, но все еще неуклюже ворочавшемся в западне, затрещали и подались. Огромный зверь, рявкнув от неожиданности, рухнул вниз, с жутким треском проломил телом один ярус ветвей, другой, третий, и скрылся из виду.

В отчаянии Арадрия остановила взгляд на седле, застрявшем немного ниже. Как ни хотелось помочь гиппогрифу, она понимала: ее долг – подобрать кошель. Взглянув напоследок вниз в поисках Урагана, ночная эльфийка прыгнула к седлу.

Ветви держались, но едва-едва. От падающих сучьев заметно пострадали даже те, которых не зацепило тело упавшего грифона. Быстро прикинув, какая из них подойдет лучше всех, Арадрия прыгнула на нее.

Приземлилась она в считаных ярдах от седла. И только после этого заметила, что больший кошель пуст. Выходит, меньший, в котором хранится письмо, лежит где-то ниже – возможно, даже на самой земле.

Подобрав глефу, Арадрия прицепила ее к латной рукавице. Поразмыслив, Часовая прихватила и колчан со стрелами.

Издалека, снизу, донесся злобный клекот Урагана. Ночная эльфийка запрыгала с ветки на ветку. Наконец внизу показался клочок земли… и кошель с письмом.

– Хвала Элуне! – пробормотала Арадрия.

Не обращая внимания на боль в пальце, она ухватилась за новую ветку и спустилась ниже.

Над ухом свистнула стрела.

Лучника Арадрия не разглядела, но, приблизительно определив, где он может находиться, по полету стрелы, метнула туда сорванную с рукавицы глефу.

Оружие рассекло уцелевшую листву и ненадолго скрылось из виду.

Из-за деревьев раздался хриплый рев боли. Парой секунд позже глефа вернулась в подставленную ночной эльфийкой ладонь. Лезвия ее были красны от свежей крови.

Сделав глубокий вдох, вестница спрыгнула на землю. Кошель оставался на виду – лежал у ствола того самого дерева, с которого она только что спустилась. Арадрия потянулась за ним, и…

Из-за дерева, вскинув над головой огромный топор, чтобы разрубить ночную эльфийку пополам, выскочил клыкастый орк. Густая грива стянутых в хвост волос бешено развевалась на бегу, ухмылка на широком лице позволяла разглядеть, что, хоть клыки у него и целы, с десяток других зубов сломаны в прежних столкновениях. Впрочем, эти повреждения лишь придавали орку еще более устрашающий вид.

В последний миг вестница отразила атаку поднятой глефой. Удар мускулистого орка был так силен, что рука завибрировала от запястья до плеча, но Арадрия стиснула зубы и от кошеля не отступила.

Ухмыляющийся орк вновь взмахнул топором. Каждая косточка в израненном теле взвыла от боли, однако Арадрия не сдавала позиций. Не сдавала, но понимала: в глухой обороне долго не протянуть – на помощь первому вот-вот подойдут новые орки.

Когда противник вскинул топор для третьего удара, Арадрия сделала шаг назад. Приняв ее отступление за знак, что ход поединка склоняется в его пользу, орк ухмыльнулся шире прежнего.

И тут Арадрия что было сил метнула глефу во врага. Да, расстояние было невелико, однако ее решимость придала трехлезвийному оружию необходимую мощь.

Одно из кривых лезвий глубоко вошло в орочью грудь.

Зеленокожий воин покачнулся. Удар не прикончил его на месте, однако рана была серьезной. Ухватив глефу свободной рукой, орк попытался выдернуть ее из тела.

Ночная эльфийка метнулась к нему, вгоняя глефу поглубже. Противник подался назад. В тот же миг Арадрия дотянулась до колчана, выхватила одну из стрел и вонзила ее орку в горло.

Орк издал булькающий звук. Он уже умирал, но, несмотря на это, крепко вцепился в ночную эльфийку, и оба рухнули наземь.

Арадрия рванулась, пытаясь освободиться. Невдалеке раздался шум – шаги, ничуть не похожие на поступь обитателей леса. Предчувствуя появление новых орков, вестница наконец-то сумела спихнуть с себя мертвое тело. К несчастью, сразу же высвободить глефу не удалось.

Шорох в подлеске заставил ее оглянуться назад – как раз вовремя, чтобы увидеть трех орков, бегущих к ней из-за ближайших деревьев. Арадрия дернула сильнее, и глефа, наконец, высвободилась из отвратительно чавкнувшей раны. Понимая, что шансов в этом бою у нее немного, Часовая резко развернулась навстречу набегающей троице, но тут…

С противоположной стороны на поляну выступили еще двое орков, лишив вестницу всяких надежд сбежать с кошелем. Арадрия украдкой бросила взгляд в сторону кошеля. Шанс, по крайней мере, уничтожить письмо у нее еще оставался – только бы выиграть чуточку времени.

Прошептав короткую клятву Элуне, ночная эльфийка бросилась к ближайшему дереву. Безрассудство сослужило ей добрую службу: уверенные, будто она намерена атаковать новоприбывшую пару, орки замедлили шаг. В прыжке Арадрия метнула глефу.

Вращающееся оружие заставило троицу рассыпаться в стороны. Просвистев мимо орков, глефа описала дугу и вернулась обратно – да только не к прежней позиции ночной эльфийки. Вместо этого пути их пересеклись там, где лежал кошель.

Однако Арадрия недооценила проворство, по крайней мере, одного из двух прочих орков. Как только она подхватила глефу, враг дотянулся до кошеля. Крепко стиснув в кулаке добычу, звероподобный воин развернулся и изготовился к схватке.

Отмахнувшись от противника глефой, вестница неожиданно ударила его ногой. Пусть орк и превосходил ее в весе, силы удара оказалось довольно, чтоб начисто выбить из него дух. В надежде сбить его с ног и завладеть кошелем, Арадрия бросилась к врагу.

К немалому ее огорчению, второй из ближайших орков заступил ей путь. Благодаря его вмешательству, первый успел прийти в себя, и оба схватились с усталой ночной эльфийкой.

Между тем сзади приближались трое других. Арадрия поняла: она оказалась в ловушке.

Внезапный громкий клекот заставил бойцов вздрогнуть. Промчавшись мимо ночной эльфийки, огромный зверь располосовал мощными когтями грудь одного из орков.

Несмотря на множество ран и явно оберегаемую переднюю лапу, Ураган все еще оставался чрезвычайно опасен для врага. Он заслонил собою Арадрию, и проскользнуть мимо его острого клюва орки никак не могли.

Пользуясь его своевременным появлением, ночная эльфийка отразила атаку двух прочих противников, а затем оглянулась на гиппогрифа в попытке оценить его состояние. Летать Ураган не мог – об этом яснее ясного свидетельствовало скверно обвисшее крыло, – но, вероятно, все еще сумел бы вынести ее из боя.

Однако вначале ей нужно было вернуть себе кошель.

– Ураган!

Едва гиппогриф взглянул на нее, Арадрия указала ему на орка с краденой добычей.

Возможно, огромный зверь утратил способность летать, однако прыгать мог, да еще как. Взмахом когтей отогнав прочь двух наседавших на него орков, он развернулся и перемахнул через голову Арадрии.

Другая пара орков шарахнулась от него прочь. Не обращая внимания на орка без кошеля, гиппогриф устремил взгляд к нужному воину и щелкнул клювом, однако расставаться с кошелем даже перед лицом столь страшной угрозы орк не пожелал. В тот же миг Арадрия прыгнула ему на спину, надеясь атаковать зеленокожего, пока тот отвлечен Ураганом.

Гиппогриф широко разинул клюв, стремительно вытянул шею…

И тут ему в грудь вонзилось брошенное сбоку копье. Ураган испустил изумленный крик, пошатнулся и столкнулся с всадницей, сбив ее с ног.

Арадрия кубарем покатилась по земле. Мир закружился, закувыркался перед глазами, а затем в груди вспыхнула острая боль, едва не лишившая Часовую сознания.

Сквозь нестерпимую муку прорвался недолгий душераздирающий стон. Затем Арадрия услышала глухой, чавкающий удар и пронзительный визг Урагана, а в следующий миг земля содрогнулась, будто рядом безжизненно рухнуло нечто тяжелое.

Боль пожирала ее… до тех пор, пока все вокруг, наконец, не исчезло без остатка.


Один из дравшихся с Арадрией орков склонился над неподвижным телом ночной эльфийки. Из глубокой раны в груди вестницы, у левого легкого, куда во время падения вонзилось лезвие ее собственной глефы, сочилась кровь.

– Зачем зря силы тратить? – спросил другой орк. – Рана глубока. Не может она живой быть.

– Если она жива, – басовито зарокотал кто-то третий, – то за такую решимость в безнадежном бою заслуживает смерти воина.

Второго орка осенила тень – тень куда более могучего воина, чем он сам. Рука подошедшего – смугло-коричневая, не зеленая – сжимала древко топора, скорее, подходящего для двуручного боя. Острое, кривое, навеки испятнанное потеками старой крови лезвие оружия украшало немало щербин и царапин, но самой примечательной его чертой было множество сквозных отверстий и желобков у самой рукояти.

Вскоре на поляне собрались и другие орки, общим числом чуть более дюжины. Трое имели раны, свидетельствовавшие о недавней схватке с гиппогрифом.

Воин, добывший кошель, подал его предводителю.

– Дыхания я не вижу. Она мертва. А вот ради чего она так стойко сражалась, великий вождь…

Предводитель орков отправил огромный топор за спину и принял кошель. Происходил он из орков-маг’харов, оттого-то его кожа и имела смугло-коричневый, а не зеленый цвет. Из нижней челюсти, превосходящей шириной челюсти большинства орков, торчала кверху пара крепких клыков, остротой не уступавших кинжалам. В отличие от прочих в отряде, он был совершенно лыс. Могучий торс его украшали наплечники, вырезанные из черепа огромного хищника, убитого его собственной рукой, а над каждым наплечником возвышался массивный кривой клык. Последнее служило памятью об отце, Громе: то были клыки Маннорота, властителя преисподней, великого демона, поверженного его родителем. Убив Маннорота, Гром освободил свой народ от проклятия крови этого демона, обратившей орков в прислужников чудовищного Пылающего Легиона.

С легкостью разорвав кошель, он прочел письмо и поначалу только удовлетворенно крякнул.

– Нас направили сюда сами духи. Мы оказались именно там, куда должны были прийти, чтобы добыть эту дичь, – сказал он, смяв пергамент и сунув его в мешочек на поясе. – Судьба на нашей стороне. Все становится по местам. Ночные эльфы ведут себя в точности как я и говорил.

– Гаррошу Адскому Крику известно все! – объявил орк, подавший ему кошель. – Он ведет врагов к гибели, смеясь над их жалкими потугами спасти шеи от его великого топора, Кровавого Воя!

– Вскоре Кровавый Вой испробует немало крови ночных эльфов. Слава Орды не угаснет вовек, – отвечал Гаррош. В голосе его слышалось нарастающее предвкушение триумфа. – Теперь земля эта наша… – Он огляделся вокруг. – Сколько здесь строевого леса! Сколько нетронутых руд! И как же глуп Альянс, не пользующийся ее богатствами! А вот мы – мы выстроим здесь город, что станет соперником самому Оргриммару!

Прочие орки разразились энергичным, хотя и негромким «ура». Конечно, вокруг простирались глухие дебри, но целиком полагаться на то, что их не услышит никто другой, все же не стоило. Нет, ни один из орков не страшился битвы, однако сегодняшняя задача играла важную роль в общем замысле, иначе отряд не возглавил бы сам вождь. Перехват гонца был случаем исключительным. Заметивший вестницу издали разведчик, оценив скорость и направление ее полета, решил, что она наверняка везет нечто важное, и немедля доложил об увиденном, а Гаррош, ни минуты не мешкая, приказал лучникам сбить гиппогрифа.

– Я видел все, что нужно. Теперь возвращаемся. Корабли прибудут со дня на день… – Гаррош ухмыльнулся, представив себе бойню, которую учинит доставленный ими груз. – Мой подарок Альянсу скоро будет готов…

Остальные орки снова издали негромкий торжествующий крик, а Гаррош выхватил из-за спины Кровавый Вой и взмахнул им над головой. Над поляной вновь разнесся отрывистый, тревожащий душу стон, разом стихший, едва вождь опустил топор. Перехватив оружие двумя руками, он повел сподвижников на восток.

Оставшаяся позади Арадрия шевельнулась, негромко застонала… и снова замерла неподвижно.

## 5. Горькие встречи

Верная данному Джероду Песни Теней слову, верховная жрица позаботилась обо всем. Облаченное в одеяния Сестринства, тело Шаласир покоилось в храмовом зале, отведенном для столь печальных церемоний. Ее уложили на мраморное возвышение, украшенное по бокам чередой полумесяцев – символов великой богини. Тело умершей озарял свет Элуны, а на лице ее отражалась полная безмятежность. Те, кто знал Шаласир, подходили отдать ей последние почести: каждый преклонял колено перед возвышением и негромко молился Матери Луне за бессмертную душу ушедшей.

Большая часть прощавшихся с Шаласир явились только под вечер, но двери храма оставались открыты для верующих в любое время. Так или иначе, для Джерода время не значило ничего. Он стоял и стоял, склонившись над возлюбленной – то в молитве Элуне, то в безмолвной беседе с женой. Скомканный дорожный плащ лежал в стороне, однако изумрудно-зеленых и коричневых одежд, в которых Песнь Теней прибыл в город, он так и не переменил, а волосы и борода его были слегка растрепаны: сегодня столь приземленные материи ничуть не интересовали Джерода.

Обычно в подобных случаях у ложа покойных присутствовали две жрицы, но сегодня Тиранда по просьбе бывшего капитана отослала их. Несмотря на благодарность за все, сделанное для его супруги, Джероду хотелось побыть возле нее в одиночестве – хотя бы в то время, когда рядом нет других скорбящих.

Опустив подбородок на сложенные перед собою руки, он снова заговорил с Шаласир, на сей раз напоминая ей, как они вместе сооружали себе первое жилище. Постройка была совсем простой, предназначенной лишь для того, чтоб послужить им приютом, пока они не покончат с планами чего-либо более постоянного. Ошибки, допущенные при строительстве, связали их друг с другом теснее прежнего…

Прекрасно отточенное чутье подало знак, что рядом появился кто-то еще. Подняв голову, Джерод оглянулся через плечо, в сторону входа.

– Соболезную твоей утрате, – негромко сказала Шандриса. – Теперь ее духу указывает путь Мать Луна.

Генерал Часовых двигалась плавно, будто ночной саблезуб, и, на взгляд Джерода, внешне почти не изменилась со времени последней их встречи. Шлем она держала на сгибе локтя, что позволяло Джероду внимательнее приглядеться к ее лицу. Истинные чувства Шандрисы, как всегда, оставались загадкой – разве что во взгляде мелькнуло нечто, похожее на гнев, а может, неуверенность.

Тиранде Шандриса была не родной, приемной, но схожесть лиц вполне позволяла принять их за мать и дочь. Только вот выражение лица верховной жрицы отличалось мягкостью, а за Шандрисой Джерод подобного почти не замечал. Вдобавок, и одевалась генерал Часовых согласно характеру: почти все тело ее скрывали изящные фиолетовые доспехи. Устройство доспехов обеспечивало не только защиту, но в той же мере и быстроту движения: даже наплечники сидели так, что Шандриса могла мгновенно, без малейших помех выхватить из-за спины меч или лук. Шлем, закрывавший лишь верхнюю половину лица, также был выкован с учетом двух соображений. Его легко было надеть и снять с головы, не зацепив длинных, остроконечных ушей ночного эльфа или же, в случае Шандрисы, длинных темно-синих волос.

– Благодарю тебя.

Шандриса двинулась к нему. Выпрямившись во весь рост, Джерод развернулся ей навстречу. Торжественное, скорбное выражение ее лица походило на его собственное.

– Я ее помню, – продолжала генерал, глядя на неподвижное тело. – У нее было немало достоинств.

– Она была полна жизнью. Она дышала жизнью. Повсюду, куда бы она ни пошла, мир становился светлее.

Шандриса развернулась к телу – так, что выражения ее лица стало не разглядеть.

– Ты действительно любил ее.

– Разумеется.

– Тогда я ей завидую.

Джерод невольно разинул рот:

– Шандриса…

Ночная эльфийка вновь повернулась к нему. Глаза ее увлажнились, но, очевидно, причина слез заключалась не только в покойной.

– Прости. Я поступила невежливо. Ты знаешь, что я глубочайше тебе сочувствую. Потерять ее столь внезапно после столь долгого… ты этого не заслужил.

– Шандриса…

– Я должна идти, – пробормотала она, по-видимому, чувствуя себя так же неловко, как и Джерод.

Песнь Теней попытался было мягко взять ее за руку, но Шандриса легко уклонилась от прикосновения. Однако помешать ему пойти за ней следом она не могла, и посему оба в молчании вышли из зала.

Оглядевшись и не увидев поблизости никого, Джерод тихо сказал:

– Я давным-давно должен был перед тобой извиниться…

– Ты ничего подобного мне не должен. На самом деле между нами ровным счетом ничего не было.

Джерод оглянулся назад, в сторону покинутого зала. Лицо его горело от стыда.

– Не стану, – заговорил он, – отрицать: я был очарован твоим вниманием, особенно после того, как ты стала взрослой, но жизненный путь повел нас в противоположные стороны. Те годы, сразу после войны, всем нам дались нелегко. Мне хотелось лишь одного: забыть эту бойню и множество смертей. Я никогда не желал быть командиром… героем… – в последнем слове явственно чувствовалась насмешка, издевка над самим собой. – Я чувствовал себя не на месте. А ты – нет. У тебя была цель. У тебя был долг перед храмом и перед верховной жрицей.

– Она…

Джерод поднял ладонь, прерывая Шандрису. К немалому его удивлению та повиновалась.

– Я вряд ли могу винить тебя в том, что ты предана Тиранде не только за спасение своей жизни, но и за то, что она заменила тебе погибшую мать. Однако она… а с ней и весь наш народ… была и навсегда останется главной заботой в твоей жизни.

Шандриса открыла было рот, но не произнесла ни слова. Во взгляде ее не чувствовалось протеста. Вместо возражений она склонилась к нему и неожиданно поцеловала в щеку. Нет, в ее поцелуе не было даже намека на соблазнение: то был лишь знак сочувствия его горю.

– Если тебе будет нужно поговорить, я рядом, – сказала генерал Часовых.

С этим она развернулась и ушла. Ушла, не оглядываясь, и Джерод не сказал на прощание ни слова – просто стоял да провожал взглядом Шандрису, направлявшуюся в сторону покоев верховной жрицы.

Но, стоило ему двинуться назад, бывший офицер заметил вдали, в противоположной стороне, еще одну фигуру в доспехах.

– Мать Луна! – прошептал Джерод, подумав, что узнает ее, несмотря на броню.

Он помахал ей, однако, в отличие от Шандрисы, новоприбывшая не подошла к нему. Наоборот, развернулась, собираясь уйти.

– Майев!

Если она и слышала его, то не откликнулась. На миг Джерод растерянно замер, но тут же устремился вслед за сестрой.

Прежде, чем он успел проделать хоть половину пути, Майев скрылась за углом. Не сомневаясь, что он потеряет ее, и не зная, когда им удастся встретиться снова, Джерод побежал. Свернув за угол, он увидел, что беглянка покинула храм.

Следуя за ней, Джерод выбежал наружу, на длинный мост, ведущий к садам. К этому времени Майев – если это действительно была она – успела миновать мост и углубиться в сад. Пробежав сады насквозь, Джерод свернул на восток. Мелькавший впереди, едва различимый, силуэт сестры промчался через город, миновал пределы Дарнаса и скрылся в лесу.

Отставал Джерод не слишком, однако, на его вкус, и этого было много. Оказавшись среди деревьев, он усомнился, не напрасна ли эта гонка, и все же отнюдь не утратил решимости следовать дальше.

Петляя среди деревьев лесной опушки, он заозирался, пытаясь выбрать верный путь. Вот справа, в зарослях, мелькнула рука, и Джерод немедля свернул туда. Этого леса он не знал, однако, целиком положившись на врожденные инстинкты, быстро определил и самые удобные тропы, и куда, судя по видимой впереди местности, вероятнее всего направилась Майев.

Сестры он еще не видел, но был уверен, что наконец-то настигает ее. Чувство вины в том, что он оставил Шаласир одну, дрогнуло под внезапным натиском немалого удовлетворения. Нет, он вовсе не собирался допустить, чтоб Майев взяла верх над…

Вдруг путь ему преградила мохнатая морда с пастью, полной длинных и острых клыков.

Казалось, картина, на несколько секунд заслонившая собой все остальное, снится ему в кошмарном сне. Нечто волкоподобное… но в то же время странно, гротескно человекообразное, ростом не ниже него, но почти вдвое шире в плечах и куда мускулистее. Перед самым лицом, однако даже не коснувшись его, мелькнули длинные смертоносные когти. А что до глаз…

Эти глаза принадлежали не зверю.

Мощный кулак врезался в грудь Джерода, начисто выбив из него дух. Не в силах вдохнуть, ночной эльф согнулся пополам. Сейчас последует и второй, смертельный удар – когтем или клыком…

Но нет, новой атаки не последовало, а когда Джерод вновь сумел поднять голову и взглянуть вперед, он обнаружил, что снова остался один. О том, что рядом только что был кто-то еще, свидетельствовали лишь затихающие колебания ветвей.

Джерод рванулся вдогонку за невиданным созданием, обогнул еще одно дерево, и…

И едва не врезался в сестру, внезапно оказавшуюся прямо перед ним. Шлем она сняла, выставив на всеобщее обозрение глубокие шрамы поперек лица, изумившие Джерода не меньше ее внезапного появления под самым носом.

– Никогда не отправляйся в погоню по незнакомым местам один. По-моему, это было первым, чему я тебя учила.

Опустив взгляд, Джерод увидел острие серповидного клинка теней, коснувшееся его груди. Впервые заметив сестру, он видел и это оружие на ее поясе, но вовсе не ожидал, что оно будет обращено против него.

При виде его беспокойства Майев хмыкнула, опустила клинок и одним плавным движением вновь прицепила к поясу.

– Я полагал, что уж кому-кому, а родной сестре могу доверять.

– Возможно, даже больше, чем отвергнутой любви, – парировала Майев. – Ведь это генерала Шандрису Оперенную Луну я видела там, в храме, удаляющейся в полном расстройстве чувств, не так ли?

– Майев…

– Давным-давно, когда ты вдруг исчез, она была так убита горем…

– Довольно, Майев! – Замечания, отпущенные сестрой о Шандрисе, заметно поубавили радость от встречи с ней, однако Джерод попытался оживить первоначальное воодушевление. В конце концов, они так долго… – Я так рад снова видеть тебя! Возвращаясь сюда, я все думал, не встретимся ли мы. Надеялся, что – да.

– Отчего?

Вопрос привел Джерода в нешуточное замешательство.

– Ты же моя сестра! Единственная родная кровь! И мы не виделись тысячи лет!

– И чья же в том вина?! – внезапно преобразившись, зарычала она.

– Майев…

Взгляд той, что стояла перед ним, неожиданно исполнился гнева и горечи. Нет, не на такую встречу надеялся он в дороге!

От этакой откровенной наивности Майев только покачала головой.

– Ты думаешь, я все забыла – пусть даже через столь долгое время? Ты опозорил нас! Ты был одним из первых, одним из вождей нашего народа! Тогда я так гордилась тобой… Мой младший братишка командует воинством ночных эльфов! Я наблюдала, как во время войны ты взрослел, как после гибели этого недоумка, Звездного Глаза, взял командование на себя и доказал всем до единого, что имя Песни Теней достойно всеобщего уважения!

– Ты просто не понимаешь…

– Это ты, похоже, не понимаешь и никогда не поймешь. Я вижу, ты никогда в жизни не понимал, что такое долг и преданность…

Заметив что-то на его лице, Майев осеклась. Только теперь Джерод почувствовал влагу, стекающую по левой щеке, и боль возле самого глаза. Коснувшись рукой влажной струйки, он осмотрел пальцы.

Кровь… Джерод не помнил, когда это случилось, однако решил, что пострадал во время столкновения с загадочным существом. И все же он не припоминал, чтоб зверь оцарапал его лицо…

– В опасной близости от глаза, – с неожиданной, хоть и едва различимой мягкостью в голосе заметила сестра, коснувшись пальцем больного места. – Ты споткнулся или поскользнулся по пути? Помнится мне, ты был более сведущ в охоте.

Только в этот момент Джероду стало ясно, что он еще не имел возможности рассказать ей о неожиданной встрече.

– Майев! Здесь, в лесу, кроме нас, есть кто-то еще! Таких я нигде не встречал. Я наткнулся на этого зверя как раз перед тем, как нагнал тебя. Быть может, он все еще поблизости…

Насмешливый тон исчез, как не бывало – за дело взялась Майев-воин:

– Это он тебя ранил? Как выглядел?

– Нет… скорее всего, я оцарапался о ветку после того, как столкнулся с этой тварью. На меня зверь не нападал! А как он выглядел… – Джерод собрался с мыслями. – Я не сумел как следует рассмотреть. Все произошло слишком быстро. Чем-то похож на волка… по-моему! Все, что мне бросилось в глаза – это когти, клыки да фигура, подобная нашим, только намного шире в…

– А-а, – протянула Майев, разом утратив к его рассказу всякий интерес. – Один из этих. Их бояться нечего. Они не посмеют навлечь на себя недовольство верховной жрицы или верховного друида Малфуриона.

Но Джерод поверить не мог, будто от того, что он видел, можно с этакой легкостью отмахнуться.

– «Они»? Значит, есть и еще? Которые свободно рыщут у самых границ Дарнаса?

– Забудь о них, брат. Он убежал, не так ли? И это все, что тебе нужно знать. Эти воргены – трусливые беззубые дармоеды! Никчемные паразиты, не сумевшие даже отстоять свой собственный дом.

– Что такое…

Но прежде, чем Джерод успел закончить, Майев двинулась прочь. Направилась она не прямиком в Дарнас, а по тропе, огибавшей столицу с востока. Пришлось Джероду поспешить за ней, чтоб не отстать.

– Делай, что говорят: забудь о них, – повторила она. – Кроме того, следить за порядком в столице – уж точно не твое дело. Всякое чувство долга ты отринул тысячи лет назад.

Укол угодил в цель. Джерод поморщился, но принялся защищаться:

– Майев, я отдал нашему народу сотни лет верности долгу и преданности…

– Сотни лет верности?! – Майев рассмеялась ему в лицо. – Да это же ничто! Джерод, я храню верность долгу защитницы расы ночных эльфов с тех пор, как стала жрицей Элуны, а после – Стражем, и по сей день! Я добровольно вызвалась надзирать за заключением Иллидана Ярости Бури, хотя это означало неразрывно связать с ним свою судьбу на тысячи лет! Я отправилась за ним в погоню, когда новые несчастья позволили ему сбежать! В его плену я перенесла пытки, но наконец-то получила шанс сделать то, что следовало сделать с самого начала… прикончить треклятого брата-близнеца верховного друида!

– Майев!..

Но Майев оттолкнула протянутую братом руку.

– Избавь меня от сочувствия! В отличие от тебя, я выбрала верность долгу. Порой это означало принимать решения, верность которых становится очевидной для остальных лишь много позже, но я ни об одном из них не жалею.

– Понимаю. Ты всегда была полна решимости поступать так, как считала лучшим для всех, как бы порой ни выглядела при этом со стороны. Вот эта твоя твердость всегда меня восхищала.

Черты лица сестры слегка утратили жесткость, во взгляде мелькнул едва уловимый намек на усталость.

– Я просто делаю, что до́лжно.

На сей раз Джерод не позволил ей отвести свою руку и опустил ладонь на плечо сестры, жалея, что нежному пожатию мешает доспех.

– Я очень скучал о тебе. Больше, чем обо всех прочих, кого оставил здесь.

– Генерал была бы вовсе не рада это слышать.

– Не надо шутить над этим. Хотя бы сейчас.

Майев потрепала его по плечу.

– Прости, виновата. Ты перенес ужасную утрату. Шаласир я помню. Обучалась в Сестринстве, неплохо владела искусством боя. Из нее вышла бы добрая Стражница.

Джероду сделалось неуютно.

– Мне нужно вернуться назад. Прости, Майев. Встретимся после…

– Да, после обо всем и поговорим. Беги. Мои соболезнования.

Секунду помедлив, Джерод отвернулся, чтобы уйти, однако назойливое чувство вины, нежелание оставлять разговор на полуслове, заставило его почти сразу же оглянуться.

Майев исчезла.

Бывший капитан стражи едва не окликнул ее, но тут же заколебался. Наморщив лоб, он пристально оглядел место, где только что стояла сестра, и двинулся дальше – назад, в Дарнас, к своей Шаласир.


В это время в другой части леса, окружавшего Дарнас, собрались другие ночные эльфы, одетые много элегантнее прочих. Казалось, каждого окружает аура врожденного, изначального превосходства над остальными. Их пышные одеяния так и сверкали многообразием ярких цветов.

Пусть и явные ночные эльфы, эти принадлежали к Высокорожденным, высшей касте среди старой аристократии. Однако долгие эксперименты с тайной магией привели Высокорожденных к тому, что после Войны Древних их начали сторониться собственные же собратья. Некогда их было много больше, но одни пали, служа надменной и злой королеве Азшаре, другие же позже приняли новую форму, обратившись в змееподобных морских чудовищ, называемых нагами.

В Дарнасе бежавших из Эльдре’Таласа (в эту эпоху известного большинству под куда более уместным названием Забытый город) магов и тех, кто уцелел вместе с ними, по-прежнему сторонились. Да, Высокорожденные упорно продолжали делать вид, будто ни от кого ни в чем не зависят, но на деле прекрасно понимали, насколько нуждаются в остальных. Однако сие обстоятельство ничуть не убавляло ни их высокомерия, ни желания продолжить исследования тайной магии, чего бы это ни стоило.

Сегодня их собралось два десятка – двадцать сильнейших. Возглавлял этих двадцатерых Вар’дин Небесный Искатель – маг многообещающий и амбициозный, возможный преемник главы Высокорожденных, верховного мага Мордента Вечерней Тени. Сейчас Вар’дин руководил их работой над заклинанием, творимым для испытания сил. В кругу, образованном магами, всклубились токи энергии, лица каждого озаряли не только их отсветы, но и глубочайшая увлеченность делом.

Повинуясь жесту Вар’дина, токи энергии сошлись, слившись в мощную, но компактную сферу. Новый жест – и сфера выпустила щупальца, вытянувшиеся в направлении четырех сторон света.

«Теперь мы готовы», – сказал Вар’дин остальным, пользуясь связью, созданной их заклинанием.

Высокорожденные, все как один, начертали в воздухе нужный знак. Щупальца прибавили в силе, за первыми четырьмя из сферы потянулись новые, а сама сфера быстро запульсировала, и…

Ужасающий порыв ветра пронесся над землей. Под его натиском Высокорожденные вскрикнули от изумления. Круг распался, но связь Вар’дин удержал. Столькое сделано, столько потрачено сил – нет, он вовсе не собирался позволять своим двадцатерым оплошать.

Тут над лесом раздался гул, поначалу принятый некоторыми за раскаты грома. Вар’дин поднял взгляд, но туч на небе не оказалось. Только вершины деревьев качались… буйно, куда сильнее, чем того требовал ветер. Они-то на самом деле и издавали этот оглушительный гул.

– Продолжайте работу! Не отвлекайтесь! – зарычал Вар’дин на некоторых из соратников, обеспокоенных неестественным поведением леса настолько, что заклинание оказалось под угрозой. Задавая тон, Вар’дин сосредоточился на деле и попытался увлечь за собой остальных.

Гул заглушил протяжный, душераздирающий скрип. Одно из ближайших деревьев склонилось к земле. Казалось, ветви его превратились в множество щупальцев какого-то кракена… и эти щупальца потянулись к стоявшим внизу Высокорожденным.

Скрип зазвучал со всех сторон. Теперь уже все деревья, окружавшие собравшихся, тянули к колдующим ветви.

Связь ослабла настолько, что Вар’дину не хватило воли ее удержать. Собранные энергии поблекли, щупальца растворились в воздухе, сфера сжалась, съежилась – и с жалким шипением исчезла.

Едва ее не стало, многие из Высокорожденных без сил опустились на землю. Вар’дин остался на ногах, стараясь не подавать виду, что это стоит ему немалых усилий. Крепко сжав зубы, он оглядел лес в поисках причины несчастья.

– Ведь я предельно ясно выразился насчет упражнений в ваших тайных искусствах! – загремело разом со всех сторон. – Это противоречит всем нашим договоренностям с верховным магом!

Один из остальных магов указал пальцем куда-то влево от Вар’дина. Кусты и ветви в том месте расступились, словно бы сами собой, пропуская вперед одинокого ночного эльфа, вооруженного только посохом.

– Верховный друид… – Кланяться Малфуриону Ярости Бури Вар’дин не стал, ограничившись почтительным кивком. – Не раз и не два я обращался к тебе с просьбой о незначительных изменениях в нашем соглашении, но удовлетворительного ответа так и не получил. Нам настоятельно необходима бо́льшая свобода действий: без должного применения наши силы придут в упадок и…

Малфурион подошел к Вар’дину и слегка приподнял посох. Вар’дин благоразумно умолк.

– Твоя просьба еще рассматривается Мордентом и мной, о чем тебе не раз сообщали, и причины тому, отчего на нее до сих пор нет ответа, тебе тоже известны! Репутация Высокорожденных навеки запятнана их прошлыми делами. Ты, как теро’шан верховного мага, должен бы это понимать. Вы, Высокорожденные, предпочли остаться в Эльдре’Таласе, обороняясь, прячась в своем особом городе, пока повсюду вокруг бушуют кровавые войны.

– Мы сражались за свой дом!

– Вы стояли без дела, пока королевский советник, Ксавий, руководил созданием портала, впустившего в наш мир Легион; вы молчали, когда королева Азшара предпочла собственному народу демонов; вы продолжали практиковаться в тайной магии, хотя эта самая магия и навлекла Легион на нас. Память об этих последних днях не стерлась в народе даже за тысячи лет. Добиться для вас права поселиться в Дарнасе – и то стоило немалых трудов…

– Мы пришли сюда благодаря твоим обещаниям, верховный друид! Мы пришли сюда, получив заверения, что вновь станем частью общества ночных эльфов, но в то же время нам дали понять, что мы останемся самими собой! Однако, как сам ты столь горячо заметил, нас продолжают третировать! Мы должны получить возможность открыто упражняться в своих искусствах, иначе все ваши посулы – и твои, и верховной жрицы – не стоят ни гроша!

Верховный друид шагнул ближе, остановившись лишь там, откуда мог бы дотянуться до Вар’дина рукой. Золотые глаза Малфуриона ослепительно засияли. Надменность Высокорожденных заметно поубавилась.

– Да, мы всеми силами стремимся вернуть Высокорожденных в наше общество, но подобные вещи не могут произойти и не произойдут за ночь, – негромко, но твердо отвечал Малфурион. – Этот процесс – из тех, что требуют времени… возможно, не одного года. Терпение, Вар’дин – вот добродетель, которую все мы должны взрастить в сердце. Если сумеем, победа за нами. Мордент понимает это.

Похоже, Вар’дин был с ним не согласен, однако кивнул. Малфурион обратился к прочим Высокорожденным:

– Ступайте к остальным и передайте им мои слова. И скажите, что мы с верховной жрицей Тирандой свои обещания держим.

Прочие заклинатели, не тратя времени даром, двинулись прочь. Силу и власть легендарного верховного друида весьма уважали даже Высокорожденные.

Задержался один лишь Вар’дин.

– Я не хотел оскорбить тебя, верховный друид. Я просто стремлюсь к лучшему для своих.

– Мы с Мордентом знаем, к чему ты стремишься.

С этим Малфурион вновь углубился в лес, ни разу не оглянувшись и не сказав Вар’дину больше ни слова.

Маг замер, провожая его взглядом, и шевельнулся лишь спустя долгое время после того, как Малфурион скрылся в зарослях. Миловидное лицо Вар’дина исказила злобная гримаса.

– Что ж, мы потерпим… до поры, – пробормотал он. – Только до поры.

Не прекращая зло скалиться, Высокорожденный последовал за товарищами. Охваченный яростью, он не обращал никакого внимания на окрестности. Для таких, как он, деревья были просто деревьями, а лес – всего-навсего множеством деревьев. Густой подлесок, мешавший идти, был лишь непомерно разросшейся травой, в которой он, кабы не хозяева, живо расчистил бы себе подобающий путь. Жившие ради тайных искусств, Высокорожденные привыкли к тому, что всё вокруг склоняется перед ними, а не наоборот, как те, кто построил Дарнас. Подобно многим Высокорожденным, Вар’дин уважал только силу. Верховный друид с верховной жрицей были сильны, посему Вар’дин и склонялся перед ними. А вот все остальные дарнасцы…

Тут нога мага зацепилась за что-то в траве, отчего он едва не споткнулся и остановился. Давно привыкший к лесному беспорядку, Вар’дин, не глядя, отпихнул помеху ногой и двинулся дальше. Он вывел своих в эти места только из-за их предполагаемой удаленности, а в остальном не испытывал к лесу ничего, кроме презрения. Теперь ему хотелось лишь одного: вернуться в относительно цивилизованное поселение, устроенное для себя Высокорожденными.

Потому-то рука, отброшенная в сторону пинком Вар’дина, рука мертвого Высокорожденного, до недавнего времени – одного из их отряда, на время осталась лежать в траве, вместе с телом хозяина, никем не замеченной.

## 6. Буря на море

Шторм налетел внезапно, откуда ни возьмись, застигнув флот из десяти огромных кораблей в считаных днях пути от порта, и быстро сделался одним из сквернейших на памяти капитана-орка. Загремел гром, небо озарилось бесконечной чередой молний, дождь хлынул, как из ведра, море взволновалось. Брилн выкрикивал приказы команде в попытках сохранить управление флагманом. Если кому со стороны покажется, будто он не в силах командовать в шторм, прочие капитаны примутся действовать по собственному разумению, и весь флот рискует скатиться в хаос. Ну, а этакое решение, да при том, что за груз в трюмах… хуже бедствия не придумаешь!

Подброшенный новой исполинской волной, корабль взмыл в воздух. Брилн ухватился за леер, когда судно тяжко ухнуло вниз. Тому, кто никогда не ходил по морям, и не понять, насколько вода в подобные минуты бывает похожа на камень! Корабль содрогнулся, обшивка зловеще затрещала.

Крик сверху заставил капитана поднять взгляд навстречу ливню – как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из матросов, трудившихся над спутанными снастями, падает в море. Брилн крякнул, однако отправлять спасательную команду не стал. В такую бурю злосчастный мореход, считай, уже мертв, а командующему флотом было куда важнее уберечь от беды остальную команду и судно – да, не одно, а все. Брилн дал вождю клятву в том, что сумеет выполнить эту задачу.

Позади завопили, и капитан поспешил оглянуться. Орк-матрос отчаянно тыкал пальцем в сторону одного из кораблей, тащившихся следом. Протерев уцелевший глаз от дождевой воды, Брилн сощурился. Над указанным кораблем поднималось зарево.

Пожар.

Подобное бедствие вполне могла учинить молния. Однако огонь уже распространился по кораблю – большей частью по палубе. Молнии же обычно поджигают паруса, такелаж или мачты.

Зарокотал гром. Захваченный зрелищем вдали, Брилн почти не заметил его… однако грохот, вместо того, чтоб стихнуть, перешел в яростный рев, причем где-то под самым боком.

Капитан развернулся и бросился к другому борту. Там, на гребне еще одной чудовищной волны, вопреки всем ветрам и течениям дико раскачивался из стороны в сторону, ходил ходуном второй корабль флота. Какая-то сила сотрясала корабль изнутри, из самого трюма.

Капитан потянулся к подзорной трубе – в море он не расставался с ней ни на минуту. Приставив медную трубку к глазу, он навел окуляр на соседнее судно. Масляные фонари, развешанные на мачтах и в прочих стратегически важных местах, давали достаточно света, чтоб разглядеть происходящее.

Капитан второго корабля, моряк с характером, назначенный на должность лично Брилном, велел команде вооружиться гарпунами. Невдалеке от кормы трое орков готовили факелы из промасленных тряпок. Храбрые воины выглядели очень и очень встревоженно.

Брилн выругался и замахал подзорной трубой в попытках привлечь внимание кого-нибудь там, на борту другого корабля, но его никто не замечал. Теперь становилась ясна и причина пожара на том, первом судне, шедшем в отдалении. Его команда решила поступить так же, как и эти моряки, и отчего-то утратила контроль над положением.

Вспомнив о загоревшемся корабле, Брилн повернул подзорную трубу в его сторону.

К его изумлению, злополучного корабля в поле зрения не оказалось. А ведь этакое зарево должно быть видно издалека… разве что корабль уже затонул.

Разразившись проклятиями, Брилн оглянулся на первого помощника.

– Сигнальный фонарь! Живо!

Но, стоило ему отдать этот приказ, флагман встряхнуло так, точно корабль налетел на рифы. Брилн отлетел в сторону. Первый помощник рухнул на колени. Еще один из моряков, переброшенный через леер, сгинул в пасти ненасытного моря.

Палуба содрогнулась от нового глухого удара. Брилн с трудом поднялся на ноги.

– Шторм разбудил их всех до одного! Отставить фонарь! Готовьте сонный порошок и посыпьте им что-нибудь съестное и наконечники четырех копий! Эту тварь внизу нужно утихомирить, иначе дела наши станут так же скверны, как и на тех, других кораблях!

Первый помощник и остальные бросились выполнять приказ, а Брилн снова взглянул в сторону соседнего корабля. Там дела шли хуже прежнего. «Отчего они не успокоят зверя?» – задумался капитан.

Быстрый осмотр палубы – и ответ сделался ясен. Там, где хранился бочонок с порошком из трав, предназначенным для того, чтоб усыплять зверей, лежали лишь почерневшие клепки. Ливень сам по себе никак не мог бы повредить бочонка, укрытого чехлом и задвинутого под навес над дверью в капитанскую каюту, а вот молния еще как могла – и ударила прямо в него. Всю палубу вокруг выжгло дотла, а с этим обратился в прах и единственный верный способ укрощения рассвирепевшего груза.

Между тем удары в трюме флагмана замедлились, и тут Брилна осенила безумная идея. Едва он подбежал к люку, ведущему в трюм, как первый помощник выпрыгнул навстречу. Вид он имел усталый, но торжествующий.

– Он как раз просыпался! Вовремя мы подоспели…

– Кто оказался самым метким? – оборвал его капитан.

– Я, капитан! – ухмыльнулся первый помощник. – Ты же сам знаешь!

– Порошка у нас осталось еще порядком! Сумеешь перебросить пару мешочков к ним на борт? – Брилн указал в сторону ближайшего корабля. – Они потеряли весь свой запас!

– Так точно!

Со стороны корабля, шедшего следом, снова донесся рев. Брилн поднес к глазу подзорную трубу.

Орки с факелами бежали к люку в трюм. Возле люка готовились сойти вниз еще с десяток матросов с копьями.

И тут палуба за их спинами словно бы взорвалась.

Брилн невольно ахнул. Молнии он не видел. Что же могло?..

Как только обломки рухнули вниз, ответ сделался очевиден. Над проломленной палубой мелькнул силуэт исполинской руки, тут же вновь скрывшийся в трюме, и после этого корабль заходил ходуном сильнее прежнего.

Часть команды бросилась к пролому. В этот момент вернулся и первый помощник Брилна.

– Два мешочка! – заорал он, перекрикивая бурю. – Куда?

– Куда-нибудь на палубу, да так, чтоб они заметили! Живее!

– Слушаюсь!

Первый помощник привязал крохотный мешочек к древку стрелы и изготовился к выстрелу. Искусный орк-лучник вполне мог уверенно поразить цель даже в столь сильный шторм.

Но прежде, чем первый помощник Брилна успел спустить тетиву, другой корабль встряхнуло еще сильнее. Несколько матросов, собравшихся вокруг пролома в палубе, разом отлетели к бортам. Двое рухнули в воду, а один едва сумел спастись, в последний момент уцепившись за леер.

Первый помощник сдвинулся в сторону, восстанавливая сбитый прицел. Орки на палубе засуетились, забегали взад-вперед, отчего риск пристрелить кого-нибудь из своих возрос многократно.

Второй корабль вновь накренился и под напором новой волны едва не завалился набок. Едва судно выровнялось, стрелок наконец-то спустил тетиву.

Брилн взревел от восторга. Стрела угодила прямо в цель, вонзившись в палубу в каком-то ярде от зияющего пролома. Один из команды, заметив ее, бросился за мешочком. Очевидно, он прекрасно понимал, что переброшено на борт с флагмана.

– Быстрее! Второй! – скомандовал капитан. Скорее всего, порошка и в первом мешочке с лихвой хватило бы, чтобы утихомирить зверя, но второй обеспечит успех наверняка.

Первый помощник вскинул лук…

Обшивка обращенного к флагману борта брызнула щепками. В новой дыре мелькнуло устрашающее копыто, тут же втянувшееся назад.

Безжалостная морская волна накренила пострадавшее судно, так что новый пролом склонился к самой воде, и море немедля хлынуло сквозь пробоину в трюм.

– Отставить порошок! – заорал Брилн.

Этого было довольно. Забыв о выстреле, первый помощник бросился распоряжаться сближением с терпящим бедствие судном.

Волна ненадолго выровняла корабль, но его груз, очевидно, разъярившись еще сильнее, снова лягнул борт изнутри. Новый удар копыта проломил доски. Пробоина почти удвоилась в размере.

Когда корабль накренился вновь, сомнений в его скорой гибели более не оставалось. Вода хлынула в трюм, и судно Орды быстро пошло ко дну. Не прошло и пары минут, как его палуба сровнялась с уровнем моря.

Орки попрыгали в бурную воду, пытаясь доплыть до флагмана. Нескольких тут же накрыло волной, и вынырнуть не сумел ни один.

Из трюма раздался дикий рев. Исполинские руки вцепились в края дыры в палубе, но, несмотря на всю свою чудовищную силу, вовремя выбраться на свободу зверь не сумел.

Палуба ушла под воду. Волны погнали тонущий корабль прочь от остального флота. Фонари один за другим угасли, и теперь от злосчастного судна остался лишь темный силуэт.

Сквозь завывания бури пробился последний рев, полный бессильной злобы. Силуэт тонущего корабля изменился: казалось, зверь вот-вот вырвется из-под проломленной палубы.

Брилн изо всех сил вцепился в леер. Страх перед новой угрозой для собственного корабля на время стер из памяти все мысли о спасении утопающих. Ему уже представлялось, как исполинское создание подплывает ближе и…

Но нет. Последний огромный пузырь вырвавшегося из трюма воздуха – и тонущий корабль скрылся под водой целиком. Произошло это так быстро, что возможности отреагировать зверю не представилось.

Флагман приблизился к двум из уцелевших кораблей. Брилн ни минуты не сомневался, что спастись удастся лишь горстке моряков, да и то вряд ли. Скорбя об их мужественной гибели, он задумался о том, что могли означать события этой ночи. Он потерял пятую часть драгоценного груза.

– Восьмерых должно хватить, – пробормотал капитан. – Восьмерых наверняка хватит…

Но это уж решать не ему, а вождю. Это уж решать Гаррошу.

А Брилну оставалось только надеяться, что больше потерь не будет. Разумеется, если дело обойдется без новых потерь, Гаррош простит ему эту оплошность.

Но если вождь сочтет его виновным, Брилн будет просить только о том, чтобы великий правитель орков позволил ему взглянуть на сокрушительное поражение Альянса в Ясеневом лесу.

После этого капитану не жаль будет и умереть…


«Да, мы изменились, – отметил Малфурион, шагая через Дарнас. – И вовсе не к лучшему…»

Верховный друид точно знал, когда произошла сия нежеланная перемена в умонастроениях ночных эльфов и что послужило ее причиной. «Шаласир. Они никак не могут забыть о Шаласир…»

К гибели в бою или по несчастливой случайности ночным эльфам было не привыкать. Непривычным было другое – потеря жизни из-за немощей, связанных с возрастом. Поговорив с Джеродом, Тиранда расспросила его обо всем, с чем довелось столкнуться Шаласир.

Болезнь оказалась вовсе не единственным из ее несчастий – разве что последней соломинкой. Кроме этого, Джерод с женой страдали от множества незначительных, но день ото дня набиравших стойкости ломот да недугов. Как же все это было знакомо! Вот и у него, у Малфуриона внезапно заломило в плече…

По пути через сады он вглядывался в лица встречных. Всеми вокруг овладело уныние. О чем они думают, понять было проще простого: каждый размышлял не только о том, ждет ли та же судьба всех до единого, но и гадал, насколько она неизбежна.

И у самого Малфуриона на сердце было не лучше.

Разумеется, от неизбежного не спастись, однако Тиранда, призвав на помощь Сестринство, уже старалась унять нарастающий страх. А кроме того присматривалась к примерам юных рас – особенно человеческой: как-то они справляются со старостью и болезнями? Да, людей то и другое тоже весьма и весьма расстраивало, однако в большинстве случаев их выручала присущая им стойкость духа. А вот сумеет ли раса ночных эльфов выдержать те же испытания на равных с людьми… в этом ни верховный друид, ни его супруга в данный момент уверенности не имели.

Впрочем, сейчас Малфуриону следовало забыть обо всем этом и сосредоточиться на предстоящем совете. С приготовлениями было покончено, и до прибытия представителей оставались считаные дни. Теперь Малфурион должен был обдумать детали того, чего надеялся достичь.

– Верховный друид Малфурион Ярость Бури…

Подобраться к верховному друиду незамеченным было почти невозможно, однако говорящему это вполне удалось. По счастью, Малфурион не отличался слабостью нервов. Он попросту обернулся, слегка опустил взгляд и, ничуть не удивившись, обнаружил перед собой человека.

Человек пребывал в самом расцвете сил. Мощная нижняя челюсть, узкие глаза, облачен в свободные, простые коричневые одежды, и, пусть безоружен, держится, как опытный боец…

Этого человека Малфурион знал.

– Эдрик?

Эдрик склонился перед Малфурионом в низком поклоне, отчего его длинные темно-коричневые волосы упали со лба на лицо.

– Мой повелитель Генн Седогрив надеется на разговор с тобой, если сегодня у тебя найдется для него время.

Верховный друид наморщил лоб.

– На самом деле, Эдрик, мне нужно поговорить с ним прямо сейчас. Где он?

Человек выпрямился.

– Я оставил его невдалеке от Террасы Воинов, у тропы, ведущей к нашему убежищу. – Эдрик поморщился. – Сказать откровенно, верховный друид, по-моему, он надеялся, что ты именно так и поступишь. Он понимает: время дорого.

– Тогда веди.

Эдрик послушно повел его за собой, и по пути Малфурион отметил, что вид этого человека приводит оказавшихся неподалеку ночных эльфов в такое же смятение, как и тревоги о собственной старости… несмотря на тот факт, что люди и прочие члены Альянса могли свободно бывать в Дарнасе со дня его основания. Очевидно, в Эдрике узнавали одного из адъютантов Генна и, таким образом, понимали, кто он на самом деле таков. Что же до молодого человека – тот смотрел прямо вперед, как будто, кроме тропы, на свете не существовало ничего иного. Но Малфурион знал, что все обстоит в точности наоборот: в эти минуты Эдрику было так же неуютно, как и дарнасским жителям, если не хуже.

Двигался Эдрик столь же беззвучно, как и ночные эльфы – не самое обычное умение для человека. В пути юноша хранил молчание, однако, стоило им покинуть город и войти в лес, Малфурион заметил, что здесь он наконец-то расслабился. Удивительно: человек, а в глуши чувствует себя спокойнее, чем в городе…

Деревья, как всегда, приветствовали появление ночного эльфа. Ветви их нежно качнулись против ветра, листва с шелестом затрепетала. Для Эдрика в этом не было ничего примечательного, Малфурион же чувствовал истинное наслаждение. В ответ на приветствия он поднял руку, зная: деревья это почувствуют.

Затем приветствия уступили место чему-то иному – речи на языке деревьев. «Он ждет… – услышал Малфурион. – Ждет за Поросшим Тремя Свилями».

Все деревья имели свои имена, по большей части непонятные даже верховному друиду. Ночной эльф слышал лишь приблизительные описания того, что эти имена действительно означали. Имена деревьев всегда описывали их внешние признаки, и еще ни разу на памяти Малфуриона два дерева не звались одинаково.

Малфурион помнил Поросшее Тремя Свилями, одно из первых деревьев, взошедших в этой части леса – о чем оно с гордостью сообщило при первой встрече, несколькими неделями раньше. Стоило Малфуриону взглянуть на него, и из-за его ствола выступил Генн Седогрив.

– Приветствую короля Гилнеаса, – торжественно провозгласил верховный друид.

– Гилнеаса… – проворчал Генн.

Крепкий, угрюмый, он очень напоминал медведя, хоть и порядком состарившегося. Отнюдь не красавец, Генн до сих пор не утратил властных манер и необычайно живого, острого для человека столь почтенного возраста взгляда. Бороду он, в отличие от верховного друида, стриг коротко, а ростом превосходил Эдрика, что придавало его фигуре некоторое, пусть незначительное, но сходство со статью Малфуриона.

– Гилнеаса… – повторил король. – Разве что по названию, верховный друид.

– Но это только на время! – подал голос Эдрик.

– Посмотрим, – откликнулся Генн, обернувшись к адъютанту. – А отчего верховный друид здесь? Я ведь просил тебя разузнать о возможности аудиенции, а не тащить его сюда, ко мне…

Малфурион поспешил вмешаться, пока недоразумение не разрослось до несоразмерных масштабов:

– Это я велел твоему человеку отвести меня к тебе, Генн. Так уж вышло, что твоя просьба совпала с моей нуждой в разговоре. Вот я и последовал за Эдриком, чтоб сберечь драгоценное время.

– И речь, верховный друид, пойдет о предстоящем совете?

– Разумеется. Гилнеас – одна из важнейших причин, побудивших меня воплотить его в жизнь. Принять твой народ в Альянс…

– Ты хочешь сказать «принять мой народ в Альянс заново», – с горечью буркнул король. – После того, как мне хватило глупости решить, будто Гилнеасу лучше всего взять дело в собственные руки.

– Генн! Справиться с проклятием было выше твоих сил! Не мог же ты…

– Неважно! – скорее по-звериному, чем по-человечески прорычал владыка Гилнеаса.

С этими словами он подался вперед, к верховному друиду, и, хотя Малфурион превосходил его ростом, в эту минуту ночному эльфу почудилось, будто глаза их – вровень. Генн словно бы сделался выше и шире в плечах.

– Неважно! – повторил он. – Мы прокляты и останемся проклятыми вовек!

Взять разговор в свои руки Малфуриону удалось не без труда.

– Нам с тобой нужно поговорить о совете. Первые эмиссары ожидаются завтра.

Генн разом остыл.

– Да. Совет. Все они получат шанс осудить мои дурацкие промахи.

– С несколькими я связывался. Они понимают, что такое требования времени. И знают, что о случившемся ты сожалеешь. И вполне способны оценить, что можешь предложить Альянсу ты и твой народ.

– А понимают ли они, верховный друид, что им предлагают обоюдоострый клинок?

Ночной эльф успокаивающе коснулся плеча человека. Противиться Генн не стал.

– Ты научился справляться с этим лучше, чем думаешь. Ты предлагаешь Альянсу одни только преимущества, Генн. В самом уж крайнем случае, им придется серьезно обдумать эту сторону дела.

– Даже Штормграду?

– На это я ответить не могу, – признался Малфурион. – Однако надежда велика. – Верховный друид склонился поближе к гилнеасскому королю. – Он прибывает. Вот о чем я особенно хотел тебе сообщить.

– Штормград участвует?! – выпалил Эдрик. – Повелитель! Это же…

– Ровным счетом ничего не значит, – без раздумий откликнулся король, однако в глазах его вспыхнул огонек надежды. – Нет… возможно, это значит очень и очень многое… если только мы оба забудем о своих разногласиях. Уж я-то более чем готов!

– Вариан Ринн – человек мудрый, – заметил верховный друид. – Иначе Штормград не стал бы тем, чем стал.

Генн невольно улыбнулся обнадеживающим новостям.

– Твоя правда. Ох, даже на сердце стало легче! Значит, шанс, в конце концов, есть. Если он приезжает, значит, готов не ворошить прошлого…

Малфурион выпрямился и отстранился.

– Мне пора возвращаться к делам предстоящего совета. Я просто хотел заверить тебя: у нас есть все основания полагать, что Гилнеас будет принят в Альянс. И еще я хочу, чтоб ты обещал прийти, как уговорено, и был готов проявить не только силу, но и смирение.

– Не сомневайся, верховный друид, я свое дело сделаю. – Генн протянул Малфуриону руку, и тот ответил на рукопожатие. – Еще раз ручаюсь словом во всем, о чем мы договорились. Если у нас и есть надежда снова увидеть свой дом, она в одном: в успехе на этом совете.

– А я еще раз обещаю позаботиться, чтоб важность этого поняли все до единого… и даже Штормград.

Генн Седогрив подал знак Эдрику. Тот скрылся в лесу, а повелитель Гилнеаса благодарно кивнул Малфуриону на прощание.

– Знаю: ты сделаешь все, что только сможешь. Без тебя, верховный друид, до этого не дошло бы… – Генн скрипнул зубами. – Но теперь, сам понимаешь, всё – в руках одного человека.

– Он прибывает, чтоб дело разрешилось к общему благу.

– Я в это верю, однако давай помолимся о том же и вашей Элуне. Сейчас я любую помощь принять согласен…

С этим король Гилнеаса скользнул в заросли.

Верховный друид остался на месте, ненадолго погрузившись в раздумья. Взгляд его был устремлен туда, где скрылись Генн с Эдриком.

В подлеске показалась массивная темная фигура, но в следующий же миг она вновь скрылась среди деревьев. Судя по росту, человек… да только вовсе не человек.

От этого зрелища, хоть и вполне ожидаемого, ночного эльфа слегка покоробило. Отворачиваясь, он вновь мысленно поклялся помочь гилнеасским беженцам всем, чем только сможет, включая сюда и заботу о всеобщем согласии на их возвращение в Альянс.

В конце концов, проклятие могло вовек не постичь их, если бы не…

Если бы не Малфурион.

## 7. В глубину леса

Вестей из Дарнаса Халдрисса ожидала не так уж скоро, однако это не значило, что она останется сидеть без дела. Не верилось ей, будто орки еще не выступили в поход. Посему на следующий же день она повела новый отряд на рекогносцировку, к подножьям холмов на востоке от лагеря ночных эльфов под названием Застава Мейстры. Отправился с ней и Занон, выбранный за остроту глаза, а Денея была оставлена за старшую в форте, чему заместительница Халдриссы отнюдь не обрадовалась.

– Ведь это тебе, как старшему офицеру, надлежит остаться, – в самой любезной манере предложила Денея. – Хотя бы на случай каких-нибудь бед там, в лесу.

Ее предложение имело неоспоримые достоинства, однако в то время Халдрисса не смогла избавиться от мысли, будто Денея полагает, что справится с трудностями путешествия и возможными столкновениями в пути лучше нее. Не смогла, и без колебаний отвергла ее идею, но теперь, после долгой скачки, приступы боли время от времени наводили на размышления, не стоило ли к ней прислушаться.

Однако, едва к отряду вернулся Занон, вместе с еще парой Часовых высланный вперед, на разведку, все эти мысли исчезли, как не бывало. Халдрисса намеренно выбрала для рекогносцировки места глухие, безвестные, которые вряд ли заинтересуют Орду, именно потому, что враг вполне мог сыграть на подобных суждениях. Привычка мыслить с вражеской точки зрения, как бы это порой ни было омерзительно, и ожидать от врага любых неожиданностей хранила жизнь командира многие годы.

Разумеется, ее решение провести рекогносцировку в этой местности вызвало у Денеи с Заноном немало сомнений.

Однако сейчас во взгляде Занона ни малейших сомнений не оставалось. Напротив, при виде тревоги на его лице все ожидавшие, особенно Халдрисса, подобрались и насторожились.

– Что там? – спросила Халдрисса, как только он приблизился вплотную.

– Это лучше увидеть, – выдохнул Занон, не успев перевести дух после быстрой езды. – Сюда!

Загадочный ответ… Удивленно приподняв бровь, командир подала отряду знак следовать за Заноном. Прекрасно обученные ночные саблезубы бесшумно, легко понеслись через лес, огибая деревья и ямы с ловкостью, восхищавшей Халдриссу даже после стольких тысячелетий. Каждый из котов пребывал в полном расцвете сил. В эту минуту командир впервые задумалась о своих прежних скакунах и о том, как заканчивались их бурные жизни. Некоторые саблезубы гибли в боях, но многие, отделавшиеся ранами, доживали последние годы калеками. Все это вновь напомнило ей о приближении собственной смерти.

Ночные эльфы настороженно вглядывались в заросли, хотя пока вокруг не наблюдалось ни намека на то, что обнаружили Занон с двумя остальными Часовыми. Исполненный решимости как можно скорее привести командира куда нужно, Часовой низко припал к холке саблезуба. На взгляд Халдриссы, сей знак ничего хорошего не предвещал.

И вот, в самой чаще леса, среди небольшой россыпи извилистых холмов, Занон резко подал отряду знак сбавить скорость и перейти на рысь. Поравнявшись с его скакуном, Халдрисса склонилась к нему.

– Что?..

– Слушай.

Халдрисса знала, что и слух его острее, чем у многих, но даже с учетом этого обстоятельства удивилась: как ему удалось хоть что-либо расслышать? Ведь даже ночные саблезубы, очевидно, не замечают ничего необычного!

– Я ничего не… – начала было она, но тут же умолкла. Действительно, спереди, издалека, доносился едва уловимый шум. В необычном, тревожащем душу звуке слышалось нечто странное – один и тот же ритм, повторявшийся снова, и снова, и снова.

– Что это? – пробормотал кто-то из остальных. – Знакомый звук…

– Нужно посмотреть. Все остаются здесь! – распорядилась Халдрисса, оглянувшись на свой отряд. – Дальше мы с Заноном пойдем вдвоем. Если понадобитесь, постараемся дать знак.

Прочие Часовые этому ничуть не обрадовались, однако повиновались. Занон погнал своего саблезуба вперед, но куда более медленным, осторожным шагом. Халдрисса в той же манере последовала за ним.

Приблизившись к месту, Занон приготовил глефу. Халдрисса сделала то же.

Мало-помалу жужжание заглушило все вокруг. Резкий, надсадный шум сопровождался треском. По крайней мере, этот звук был командиру знаком. Так трещит ломающееся дерево.

Теперь Халдрисса прекрасно представляла себе, что происходит, хотя подробности от нее до сих пор ускользали. Непрестанно стремящаяся к расширению границ, Орда остро нуждалась в дереве. Строительство, кузницы, растущий флот – все это поглощало древесину, будто ненасытная пасть.

Потому-то Орда и жаждала наложить лапу на Ясеневый лес.

– Дальше будет разумнее пойти пешком, – прошептал Занон.

Согласно кивнув, Халдрисса спешилась, после чего они с Заноном стреножили котов – свободно, больше для виду. Невероятно разумные, ночные саблезубы не нарушат приказа оставаться на месте и ждать зова одного из всадников, так пусть же в случае опасности смогут как можно скорее прийти на помощь.

Первым снова пошел Занон. На ходу младший из ночных эльфов низко пригнулся к земле. Переменившийся ветер дул им навстречу. С одной стороны, это было кстати, так как не позволяло оркам учуять их запах, с другой же – ветер принес с собой жуткую вонь, что послужила Халдриссе ответом на некоторые из оставшихся вопросов.

В воздухе веяло запахом топлива пополам с паром – верный признак гоблинской машины. И не одной, а нескольких, судя по сильному, нередко до удушливости, благоуханию. Гоблины, можно сказать, были прямой противоположностью ночных эльфов: ставя мощь механизмов выше природы, уважения к последней они почти не испытывали, если испытывали вообще.

– Вот! – хрипло шепнул Занон, ткнув пальцем на северо-восток.

Вначале Халдриссе показалось, будто по лесу шествует закованный в броню великан – великан, вознамерившийся истребить все вокруг. Одна из его рук заканчивалась бешено кружащимся, чем-то напоминающим глефу диском с много, много более острыми кривыми зубьями. Другую руку венчала чудовищная четырехпалая клешня, как раз в эту минуту сомкнувшаяся поперек ствола толстого дуба. Затем великан поднес к дереву кружащееся лезвие.

К ужасу Халдриссы, зубья лезвия вгрызлись в дерево, точно в воду. Считаные секунды – и могучий дуб зашатался, лишившись жизни.

Но великан этим не удовольствовался. Сменив позицию, он принялся резать дерево на чурбаки.

Только после этого Халдрисса заметила прилаженное к макушке великана сиденье… а на сиденье – зеленокожего, длинноухого карлика, с садистской улыбкой орудующего рычагами.

– Крошшер, – прошептала она, обернувшись к Занону. – Гоблинский крошшер!

О появлении этих машин далеко на востоке уже докладывали, но, обнаружив одну из них так близко, Халдрисса встревожилась.

– Подожди, – прошелестел Занон. – Продолжай слушать.

Не успела Халдрисса спросить, зачем, как с другой стороны тоже раздалось жужжание. Взглянув на звук, оба увидели второй крошшер, тяжкой поступью выходящий из зарослей. Алый с серебром механизм остановился, и верхняя часть его повернулась вбок, да так, что любое живое существо непременно сломало бы себе хребет. Правивший крошшером гоблин, наполовину прикрытый спереди пластиной брони, оглядел ближайшие деревья. Выбрав одно из них, он потянул рычаг, и вращающиеся лезвия начали свой дьявольский труд.

При виде такого кощунства Халдрисса безмолвно выругалась и начала подниматься… но тут из лесу выступил третий, а за ним и четвертый крошшер, и здравый смысл заставил ночную эльфийку снова припасть к земле.

– Здесь полным ходом идут масштабные заготовки леса, – пояснил Занон. – До этого я насчитал еще два. Они губят эту часть Ясеневого леса, будто деревья ничего не чувствуют и ничего не значат!

– Шесть крошшеров… – Халдрисса быстро оценила соотношение сил. – С этими мы вполне справимся…

И тут разыгравшаяся перед ними сцена превратилась в еще более жуткий кошмар. К первым шести присоединился еще один крошшер, а за ним – еще, и еще, и еще… Вскоре число их превысило два десятка и продолжало расти.

– Во имя Элуны! – ахнул Занон. – Все еще хуже, чем я думал!

– Нужно уходить, – откликнулась Халдрисса, отползая назад.

С непреходящим ужасом во взглядах Часовые отступили и двинулись туда, где оставили саблезубов.

Тут ветер снова сменил направление. Слева резко пахнуло густым смрадом топлива пополам с паром.

– Берегись! – крикнула она, отталкивая Занона в сторону.

Обрывая металлическими клешнями ветви, преграждавшие ему путь, из-за кустов и деревьев с треском выломился еще один крошшер. Сквозь жужжание вращающихся лезвий прорезался визгливый маниакальный хохот. Оскалившись, точно череп, гоблин переключил рычаги.

Лезвия потянулись к Халдриссе. Вынужденная отпрыгнуть в сторону незрячего глаза, Халдрисса споткнулась, и зубья только слегка чиркнули ее по плечу. Но, несмотря на это, и даже на латный доспех, крошшеру хватило мощи прорезать металл и нанести ей крохотную, однако болезненную рану.

Пусть неглубокая, рана ошеломила командира настолько, что она снова решила нанести удар по соблазнительной цели. Верхняя часть крошшера развернулась к ней, и гоблин вновь дико захохотал, манипулируя жужжащими лезвиями.

Пока что Часовым повезло лишь в одном: этот гоблин далеко опередил остальных, и из-за шума, созданного уничтожением леса, их схватки никто не слышал. Однако надеяться, что это надолго, Халдрисса не могла. По самой меньшей мере, им с Заноном следовало бежать.

Тут мимо нее, вращаясь, пронеслась глефа, но металлическая рука с клешней отразила ее в каком-то ярде от гоблина. Оружие Занона бешено закувыркалось в воздухе и, наконец, глубоко вонзилось в ствол дерева неподалеку.

Однако эта атака предоставила Халдриссе кое-какую передышку. Воспользовавшись ею, она отскочила назад и приготовила свою глефу.

Гоблин шевельнул рычагом. Крошшер двинулся к ней. Одна рука механизма продолжала прикрывать гоблина, будто щит, а другая, с кружащимися зубастыми лезвиями, потянулась вперед.

Оценив расстояние до крошшера, Халдрисса взяла поправку на нарушение зрения и метнула глефу. На первый взгляд могло показаться, что бросок пройдет мимо, но, миновав ухмыляющегося гоблина, глефа описала дугу и устремилась назад. Опасаясь выдать свою хитрость, командир старательно следила, чтоб на лице ее не дрогнул ни один мускул.

Однако она недооценила и гоблина, и его машину. Приземистое создание потянуло рычаг, и рука-щит изогнулась над его головой, да так, как не смогла бы изогнуться рука ни одного живого существа.

С громким лязгом глефа отскочила от руки и отлетела далеко в сторону. Халдрисса выругалась.

– Поди сюда, фиолетовая! – глумливо загоготал гоблин. – Дай-ка я тебя обниму!

Металлические руки метнулись к Халдриссе с двух сторон, норовя стиснуть ее так, чтоб лезвия сделали свое дело. Халдрисса бросилась наземь, едва-едва не лишившись головы.

Она вполне ожидала, что гоблин немедля исправит промах, но вместо этого крошшер отчаянно замахал ручищами. Вскочив на ноги, командир увидела Занона, карабкающегося на крошшер сбоку. Глефу он потерял, однако кинжала в его левой руке было бы вполне достаточно, чтобы расправиться с водителем крошшера… если бы только ночному эльфу удалось подобраться чуточку ближе.

Но гоблин этого допускать не собирался. Взмахи огромных рук сопровождались вращением торса, и все это – в попытках сбросить Занона вниз. Правда, в сем отношении гоблину преуспеть не удалось, однако воспользоваться клинком Часовой не мог.

Понимая, что попытка подать сигнал остальным может также предупредить всех гоблинов и прочих случившихся неподалеку членов Орды о присутствии сил Альянса, Халдрисса лихорадочно думала. Как поскорее покончить с одиноким врагом? Она огляделась вокруг. Ее глефа отлетела слишком далеко, однако оружие Занона так и торчало из дерева совсем рядом. В надежде, что ее товарищу удастся отвлечь гоблина на достаточный срок и при том не погибнуть, она метнулась к оружию.

Добраться до глефы ей удалось без труда, но высвободить ее из ствола оказалось намного более сложной задачей. Глефа глубоко ушла в дерево, и, хотя Халдрисса тянула ее что было сил, крепко стискивая зубы, так как от этих стараний рана разболелась куда сильнее, оружие никак не поддавалось.

Жужжание заглушило все вокруг. Халдрисса бросила взгляд в сторону остальных крошшеров, но их даже не было видно, а значит, и источником усилившегося шума они оказаться не могли.

Ночная эльфийка припала к земле.

Лезвия одинокого крошшера впились в ствол, обдав ее дождем опилок и щепок.

Казалось, пронзительный скрежет вот-вот разорвет барабанные перепонки. Откатившись в сторону, Халдрисса увидела, что лезвия крошшера наткнулись на глефу. В результате сего конфликта и крошшер, и дерево отчаянно затряслись.

Выругавшись, гоблин передвинул несколько рычагов. Свободная рука крошшера поднялась и уперлась в дерево. С невероятной силой нажав на ствол, машина высвободила застрявшие лезвия.

Нигде не видя Занона, Халдрисса решила, что с ним случилось самое худшее. Его глефа больше ни на что не годилась, и она огляделась в поисках собственной.

Поврежденное дерево угрожающе заскрипело. Халдрисса отступила назад, однако тут же поняла, что опасность не столь близка, как ей подумалось: дерево слегка дрогнуло и замерло.

Гоблин вновь взялся за рычаги и двинул машину к Халдриссе. В этот момент та наконец-то увидела Занона. Тот лежал, распростершись под другим деревом. Никаких признаков ран она не заметила, но неподвижность тела не оставляла особых надежд.

Однако при виде Занона в голове командира возник отчаянный план. Оставалось только надеяться, что она верно оценила урон, нанесенный дереву, не то новый замысел приведет ее прямиком в зубы смерти.

– Занон! – во весь голос заорала она. – Заходи слева!

Гоблин отреагировал соответственно. Налегая на рычаги, он развернул торс крошшера в сторону предполагаемой атаки.

Попробуй Халдрисса взобраться к нему, врагу с лихвой хватило бы времени, чтобы заметить и предотвратить ее маневр. Вместо этого ночная эльфийка бросилась за пострадавшее дерево.

Увидев, что Часовой все еще лежит без сознания, а может, и мертв, гоблин дернул рычаг, и крошшер снова начал разворачиваться к Халдриссе.

Собравшись с силами, ночная эльфийка взяла разбег и всей тяжестью врезалась в ствол сзади. Столкновение отозвалось болью во всем теле, но дерево, к ее удовольствию, треснуло, подалось… и рухнуло.

Халдрисса вознесла безмолвную молитву Элуне.

Прочность дерева и угол падения она оценила верно. Массивный ствол падал прямо на крошшер.

Накрытый тенью, гоблин поднял взгляд и принялся бешено дергать рычаги, поднимая обе руки машины в попытке удержать дерево. В следующий миг ему сделалось ясно, что механические руки не успеют подхватить ствол вовремя. Видя это, он спрыгнул с сиденья.

Но было поздно.

Упавшее дерево смяло и крошшер, и его водителя в бесформенный ком. Баки с питавшим машину топливом лопнули.

Крошшер взорвался, брызнув во все стороны обломками металла и ошметками тела гоблина.

Еще до того, как дерево угодило в цель, Халдрисса бросилась к Занону. Не оставит же она своего офицера, если есть хоть шанс, что тот жив!

– Занон! – прошептала командир. – Занон!

Ночной эльф даже не шевельнулся, однако Халдрисса смогла убедиться, что он, по меньшей мере, дышит. На голове его, сбоку, набух огромный синяк, щека и плечо были залиты кровью.

За отсутствием иного выбора Халдрисса подхватила офицера под мышки и, не обращая внимания на боль в плече, поволокла его прочь с поля боя. Оглянувшись, она увидела один из остальных крошшеров, направлявшийся к уничтоженному. К земле Халдрисса пригибалась так низко, что водитель вряд ли сумел бы заметить ее или ее ношу, но все же она спешила, как только могла. Если их обнаружат, им не уйти.

Тут ее взгляд привлек блеск металла. Поморщившись, Халдрисса опустила Занона на землю – ровно настолько, чтоб подобрать свою глефу. Пусть это стоило ей нескольких драгоценных секунд, однако без оружия она не имела ни шанса защитить себя и товарища.

Шум приближающихся крошшеров становился громче и громче, однако тревожных криков сзади не слышалось. Командир рассчитывала на то, что гоблины сосредоточатся на погибшем соратнике, решив, будто тот попросту ошибся при попытке свалить дерево, а никакой садистской охоты на ночных эльфов не затевал. Только бы их заблуждения продержались, пока она не доберется до саблезубов…

Волоча за собою Занона, Халдрисса отползла от места схватки ярдов на десять, убедилась, что их уже не заметят, и остановилась. Здесь она издала тихий свист и с бешено бьющимся сердцем замерла в ожидании.

Наконец из зарослей появился ее саблезуб. Рысцой подбежав к ней, он потерся мордой о ее бок.

Вскоре к ним присоединился и второй кот. Обнюхав Занона, он негромко зарычал. Халдрисса цыкнула на него, взвалила на спину зверя неподвижное тело Часового, а, покончив с этим, вскочила в седло сама.

Тем временем позади поднялась суматоха: гоблины принялись разбираться в происшествии. Оставалось надеяться, что его все еще полагают несчастным случаем. Переведя дух, командир погнала саблезубов вперед.

Хоть сколько-нибудь расслабилась она лишь после того, как гоблины остались далеко позади. Да и после считала каждую секунду, пока не добралась до остальных, с тревогой воззрившихся на вернувшегося командира.

– Позаботьтесь о нем! – велела Халдрисса двоим из них, а едва те занялись Заноном, обратилась к прочим: – Все еще хуже, чем мы себе представляли! Эти машины… гоблинские крошшеры… я и не думала, что они могут существовать в таком множестве! Орда уже вырубает лес там, в той стороне. Как ни жаль, можно предполагать, что то же самое творится и в других местах.

– Нужно атаковать и разделаться с этими мелкими паразитами! – прорычала одна из Часовых. – Чтоб мы, да не одолели этакой мрази!

Некоторые из остальных в знак согласия вскинули кверху глефы, но Халдрисса немедля пресекла все помыслы о нападении:

– Нет! Никаких самоубийственных атак! Мы едем назад! Обо всем этом нужно сообщить в Дарнас!

– А потом? Сидеть и ждать? – выпалила еще одна из Часовых.

– Разумеется, нет! Довольно вопросов! Привяжите его понадежнее, – велела Халдрисса двум ночным эльфийкам, занимавшимся Заноном. – Ехать придется быстро!

Увидев выражения их лиц, она умолкла.

– Он мертв, – сообщила ближайшая из Часовых и Халдриссе, и всем остальным. – Уже несколько минут, как мертв. Рана в голову была слишком серьезной.

Чтоб подчеркнуть свои слова, она повернула голову Занона так, что весь отряд смог разглядеть почерневший кровоподтек и усилившееся кровотечение – все то, чему Халдрисса, поглощенная бегством, не смогла уделить внимания.

Командир зло сощурилась. Еще один, погибший от рук Орды. Хоть все ее тело и ныло, кровь забурлила в жилах.

– Они заплатят. Заплатят за каждую смерть… включая и гибель леса.

Халдрисса пустила саблезуба вскачь. Остальные помчались следом. На скаку командир оглянулась. Тело Занона, надежно привязанное к седлу, мчалось вместе со всеми. Казалось, мертвый всадник предвещает грядущие беды – а уж те, несомненно, ждать себя не заставят.

## 8. Гости съезжаются

Хотя совет и должен был начаться с торжественной встречи всех съехавшихся членов Альянса, к прибытию каждого из представителей тоже приготовились заранее. Ночные эльфы были готовы разместить в столице всех до единого, но большинство прочих рас проголосовало за то, чтобы в Дарнасе остались только посланники с небольшим личным эскортом, а прочие, прибывшие с ними, остались на борту доставивших их кораблей. В полном составе все делегации пройдут по городу торжественным маршем в честь начала встречи, а после большинство вернется на корабли до окончания совета.

В конце концов верховная жрица тоже сочла это решение разумным, хоть и не из тех соображений, на которые ссылались гости. Чем больше представителей каждого народа соберется в столице во время деликатных переговоров, тем выше вероятность ссор, а отвлекшись на мелкие инциденты, собравшимся недолго и забыть об основной цели. Каждое из королевств еще лихорадило после Катаклизма, а посему риск подобного исхода и без того был слишком велик.

Первыми из членов Альянса к Тельдрассилу прибыли тераморцы. Тиранда с Малфурионом встретили главного представителя и его свиту, как только те вышли из портала, ведущего в Дарнас.

– Рада встрече, верховный маг Тервош, – приветствовала его верховная жрица.

Черноволосый маг склонил перед обоими голову.

– От имени леди Джайны Праудмур, правительницы острова Терамор, благодарю вас за гостеприимство во время столь знаменательного мероприятия.

– Твое прибытие вместо нее для нас честь, однако мы надеемся, что с леди Джайной все благополучно.

Тервош оправил черные с пурпуром одеяния. Будучи советником Джайны Праудмур, он также носил довольно затейливый золотой жилет с узорчатыми оплечьями.

– Повсюду вокруг назревают беды, поэтому ей пришлось остаться дома и продолжать координировать силы Альянса. Можешь быть уверена, верховная жрица: она предпочла бы присутствовать сама.

– В столь мрачные времена ее познания в военном деле бесценны, – вставил Малфурион.

– По крайней мере, в этом отношении она пошла в отца.

Более Тервош не сказал ничего: адмирал Дэлин Праудмур был темой слишком уж деликатной. Всепоглощающая ненависть к оркам привела его к безвременной гибели в битве против орка-полукровки Рексара во время штурма Тераморской крепости. Рексар, в чьих жилах текла также кровь огров, смерти адмиралу не желал, но Дэлин не оставил ему выбора. Дочь адмирала Праудмура скорбела по нему до сих пор, пусть даже его поступки вынудили ее принять сторону Орды, пойдя против собственного отца.

– А как поживает Страдалица? – поколебавшись, спросила верховная жрица.

Тервош поджал губы.

– Служит леди Джайне с обычным своим стоицизмом. Огромный шрам, полученный в столкновении с темными магами – ничто по сравнению со шрамами, оставшимися после сих событий в ее душе… – Тервош пожал плечами. – Но никакой помощи она не примет. Упрямство всегда было ее пороком, и в то же время – достоинством, искупающим все недостатки.

– Я продолжу молиться об ее исцелении – и внешнем, и внутреннем, – сказала Тиранда, покачав головой, а затем вновь улыбнувшись. – Однако перейдем к более насущным делам. Вам наверняка хочется освежиться с дороги. – Она подала знак одной из своих помощниц. – Пожалуйста, проводи верховного мага с сопровождающими в их покои.

Тервош вновь поклонился:

– С нетерпением жду начала совета.

Когда эмиссары Терамора ушли, верховная жрица негромко проговорила:

– И это, пожалуй, те, с кем будет проще всего иметь дело. Вот бы и все остальные смотрели на вещи так же однозначно, как Терамор!

– Они поймут, на чьей стороне здравый смысл, Тиранда. Должны понять.

Не успел верховный маг удалиться, как сообщили, что на остров прибыли посланники дворфов – всех трех кланов разом.

– Вряд ли это простое совпадение, – объявила Тиранда, вместе с супругом (а также в сопровождении нескольких жриц) ожидая прибывших у портала. – Неужели они путешествовали вместе?

– Бронзобороды и Громовые Молоты на это согласились, поскольку доки Рут’терана невелики, а вот о клане Черного Железа я не слышал. Если остальные вправду ухитрились доплыть сюда на одном судне с ними, это настоящее чудо! Ну, разве что кланы всю дорогу держались в разных частях корабля и, вполне вероятно, даже на берег сошли по отдельности…

– Не хотелось бы мне участвовать в подобном путешествии, – откликнулась верховная жрица, покачав головой.

Оба ожидали, что из портала появятся трое посланцев, но время шло, а ничего не происходило. Верховный друид с Тирандой озабоченно переглянулись.

– Возможно, мне следует спуститься и…

Но не успел Малфурион закончить фразы, как портал вспыхнул, и первый из дворфов шагнул на дарнасскую землю.

– Привет тебе, Таргас Старая Наковальня! – провозгласила Тиранда, немедля узнавшая седого дворфа, слывшего среди Бронзобородов героем. Таргас представлял свой клан и на прежних переговорах дворфов с Дарнасом.

– И тебе привет, моя госпожа, – пророкотал приземистый, но мускулистый дворф. Намного уступая любому из ночных эльфов в росте, он более чем вдвое превосходил Малфуриона шириной плеч, и все это – сплошь мускулы. – Прощенья просим за задержку! Поспорили малость, кому из нас первым идти…