Нам было даровано самосознание. Однако, насколько мы действительно осознаём себя как человека, как единое целое и множество собственных аспектов и качеств одновременно?

***

На моей душе, на моей маленькой, непримечательной душе, тяжёлым грузом сидела тоска. Порой я пытался её представить. На ум приходил чёрный, тягучий сгусток, источающий едкое зловоние, однако, одновременно он настолько тёплый и мягкий на ощупь, что его не хочется выпускать из рук.

Я нередко задавался вопросом – а где же в нашем теле та самая «душа»? Те, кто вообще верят в подобное, говорят, что она в сердце, некоторые предполагают, что в мозге, а остальные и вовсе убеждены, что человек с каждой его клеточкой – это и есть душа. Однако я всё же считаю, что у этого комочка света есть тихое местечко, где оно источает своё мягкое тепло.

И вот где-то в моём теле, где находится душа, погас свет – тот самый сгусток медленно обволакивает малютку, шипя, обжигаясь об её горячий сосуд. Но душа не против – она принимает тоску, словно гладя её по голове и успокаивая.

Я думал об этом и курил, лёжа на одной из крыш мрачных гнилых многоэтажек. Я смотрел на мрачное гнилое небо мрачной гнилой страны. Какой же здесь смрад… Будто кто-то забыл, что у него в квартире есть холодильник, вспомнил про него, и, открыв, наткнулся на тошнотворный запах испортившихся продуктов. Только в данном случае все продукты – граждане этой страны.

Но я любил всё это. Любил эту атмосферу испорченности и грязи, серости и мрака. Любил и ненавидел одновременно.

Я докурил сигарету, выбросил бычок в болото из дворов и парковок под многоэтажкой. На крыше дома был невысокий уступ. Я встал на него и глянул вниз. У меня никогда не было страха высоты. Всё такой же серый двор, бегающие и вечно орущие дети, их вечно недовольные матери. Однако, родительницы начали хватать детей за руки и тащить их домой – видимо, время уже позднее.

Я бросил взгляд на некогда бывшее кроваво-алым небо, где тускнели последние угольки закатившегося солнца. Каждый раз, когда происходит закат, солнце умирает. Его кровь разбрызгивается на весь небосвод, окрашивая цветами молодого пламени и облака, и дома, и людей. Сегодня был именно такой закат.

Пора.

***

Клацнув пару раз фонарь, я огляделся. Очередная заброшка, коих множество в моём городе. Осколки битого стекла и дерева, валяющиеся тут и там. Потускневшая, облущенная краска, и, конечно же, парочка граффити – куда же без них. Впрочем, я искренне надеялся, что я обойдусь без них – без очередных группок школьников и молодёжи, ищущих приключений на свой зад. Эта заброшка не была сильно известной – у неё не было никакой мистической истории; младенцев здесь не поедали, шизофреники из окна не выбрасывались, даже бомжи не устраивали драк. Старое здание стеклофабрики, окна которой погасли в 1990 году так же успешно, как и многих других заводов Советского Союза. Но погасли они со светопредставлением – случился пожар, из-за которого обгорела четверть корпуса.

Конечно же, отсюда давно утащили всё полезное, однако я сюда шёл не совсем за этим. Ворам нужна лишь выгода. Лишь то, что можно быстро сплавить и купить себе хлеба. Или же водки. Чаще всего – именно последнего.

Однако я здесь далеко не за этим. Воры никогда не забирают какие-либо личные вещи. Я же очень ценю то, во что люди когда-то вкладывали какой-то смысл. Мне нравится держать в руках то, что когда-то считалось дешёвым, маленьким, ординарным, но таким значимым для своего обладателя.

Работники завода забрали лишь те вещи, которые не обгорели. Какой в них смысл, если они все изуродованы буйством огня? Чёрная корочка, словно множество уродливых шрамов после порки на теле грязного смерда, украшала всё внутри здания. Я тихонечко ходил по заводу, спрятав фонарь, опасаясь увидеть группки людей. Но здесь было тихо. Невероятно тихо. Всё заснуло совсем давно, и лишь ветер напоминал мне, что здесь ещё витает старая жизнь. Да, глядя на шкафы, полностью вынесенные грабителями, на станки, разобранные на части, я чётко мог представить, что и когда здесь происходило. Вот плотный такой мужичок с забавно раскрашенной седыми волосками головой сложил губы в уточку, нахмурил брови, сосредоточившись на своей тяжёлой работе на станке. А вот худой паренёк с ногами-палочками замечает этот самый станок, смеясь, подзывает своего дружка, и они разбирают его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.