Ландерфаг
Константин Яцкевич

© Константин Яцкевич, 2020

ISBN 978-5-4498-2326-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Дух дышит, где хочет» (Ин. 3; 8)

УДК 271.2—43

ББК 86.374

Я77

В33

Аннотация

В данной книге на полудокументальной основе описывается удивительная история борьбы с очень тяжёлым и практически неизлечимым онкологическим заболеванием – неоперабельной опухолью головного мозга.

Цепь событий, связанных с поиском возможных средств смягчения тяжёлого бремени этого недуга, непостижимым образом приводит главного героя – молодого программиста Никиту Евтухова и его мать Веру к удивительному целителю и отшельнику Казимиру Ландеру, живущему на далёком хуторе в Налибокской пуще и регулярно поставляющему очень качественные лекарственные травы в известную по всей Беларуси фитоаптеку посёлка Рубежевичи.

Матери Никиты, которая приезжает за травами для сына в Рубежевичи, случайно удаётся узнать телефон сына целителя. После встречи Никиты с целителем, которую организует его сын Денис, живущий там же в Рубежевичах, Никита неожиданно для своей матери принимает решение остаться на хуторе у Казимира на несколько дней для получения от того возможной помощи и рекомендаций по лечению.

Это решение впоследствии полностью меняет представление Никиты о себе, о жизни и о целителях, поскольку Казимир не просто оказывает ему фитотерапевтическую и душевную помощь, но вводит Никиту в совершенно особый, закрытый и уникальный мир беларуских знахарей и целителей.

Казимир оказывается не просто целителем-травником, а единственным учеником одного из самых известных в прошлом и легендарных целителей Беларуси – Вартимея Лавришеского, который был в своё время насельником древнего Лавришеского монастыря, учеником таинственного иеромонаха Доната, знающего о судьбе уникального Лавришевского Евангелия и продолжателем дела известного беларуского исследователя-подвижника и врача-фитотерапевта Наркевича-Иодко.

Никита узнает от Казимира, что уникальный и просто феноменальный целительский талант Вартимея был связан с тем, что он являлся носителем очень редкого знания и фактически утраченной духовной традиции, которая существовала в Беларуси много веков параллельно с церковной и христианской.

Из разговоров с Казимиром, как последним представителем этой фактически уже утраченной духовной традиции, Никита открывает для себя не только все тайны такого тяжёлого и коварного заболевания как рак, но узнаёт уникальные сведения о духовной культуре коренных беларусов, истории распространения христианства в Беларуси и непостижимой связи веры с целительством и знахарством.

Встреча с Ландерфагом, а именно так просит называть себя Казимир Ландер, выворачивает наизнанку всю душу Никиты, не оставляя ничего из прежних иллюзий, представлений и обид и с новой силой оживляет в нём прежнюю утраченную веру, в которой он разочаровался, только на этот раз христианская вера открывается Никите в совершенно новом свете и через призму глубочайшего духовного знания, в котором нет никаких сказок и мистики, но есть фундаментальный закон движения энергии и информации во вселенной.

Вера

Совещание в кабинете заместителя директора РНПЦ по науке длилось уже больше полутора часов и Вера Николаевна потеряла всё самообладание в ожидании заключения ведущих онкологов и специалистов центра по химиотерапии.

На исходе второго часа послышался шум за дверью и через минуту дверь открылась, а из неё вышел Красников, держа в руках старый эпикриз и паку с другими документами.

– Вы, наверно, уже заждались? Ну что я могу вам сказать, Вера Николаевна, – как-то не совсем уверенно начал говорить врач, – положение сложное, я бы сказал не радующее. Анализ ситуации у Никиты показал, что лечение способствовало остановке прогрессии опухоли только на время, но как показали результаты повторного обследования на МРТ, опухоль продолжила рост и мы бессильны что-либо сделать в данной ситуации с учётом того, что она неоперабельна.

– Вы хотите сказать, доктор, что никаких надежд у нас нет? Это так? – взволнованно переспросила Вера.

– Нет, я этого не говорю, Вера Николаевна. Я говорю что мы сделали всё, что было в наших силах и силах клинической онкологии. В данном случае по протоколу мы можем использовать только лучевую терапию и химиотерапию. Большего мы сделать не можем и вам с Никитой теперь придётся жить с этим диагнозом столько, сколько ему будет отпущено…

…Богом – после некоторой паузы сказал Красников.

– А лечение? Вы разве больше ничего делать не будете для сдерживания роста опухоли?

– Вера Николаевна, дорогая, я же вам уже говорил, Никита прошёл у нас полный курс химио-лучевой терапии, которая не дала ощутимых результатов и с учётом локации и размеров опухоли в наших силах теперь только паллиативная помощь или борьба за качество жизни, а точнее качество дожития. Большего мы сделать уже не можем в рамках действующих протоколов лечения.

Слово «дожития» резануло по слуху Веры и она отвела взгляд в сторону. Видя это, Красников решил её несколько ободрить.

– Но у вас остаётся возможность продолжения симптоматического лечения по месту жительства и получения поддерживающей паллиативной помощи и в том числе в нашем центре. В конце концов, кто знает ресурсы организма Никиты, а вдруг произойдёт включение иммунной системы на полную катушку и организму удастся остановить прогрессию опухоли.

На чудо я не надеюсь, конечно, но в случае остановки прогрессии опухоли и консервации её серозной оболочкой, многие больные живут нормальной жизнью многие годы не ощущая больших неудобств. Так что, нужно не терять надежды и искать дополняющие средства.

После этих слов Красников протянул Вере Николаевне заключение и собрался было пойти следом за уже ушедшими специалистами, участвовавшими в консилиуме по ситуации у Никиты Евтухова, но Вера его задержала.

– Подождите доктор, ещё пару минут, прошу вас. Скажите, какие у нас варианты дальнейших действий?

– Вариантов не много, конечно, – глубоко вздохнув сказал Красников, – но они есть. Во-первых, это поддерживающая терапия, которая может сдерживать развитие недуга довольно длительное время. Во-вторых, можно попытаться использовать средства альтернативной онкологии и комплементарной медицины. В смысле дополняющей терапии – это фитотерапия, ну или лекарственные травы, а также любые другие средства, обладающие цитостатическим и иммуностимулирующим эффектом, лечебное голодание, диетотерапию и т. д.

Я не могу их вам рекомендовать лично, поскольку они не входят в протоколы лечения онкологических заболеваний. Вы эту информацию можете найти и сами в интернете, поскольку многие больные ими пользуются в качестве дополнения и некоторые с их помощью добиваются некоторых успехов. В конце концов остаётся фактор веры в Бога. Т.е. синдром Перегрина * также нельзя исключать.

* Синдром Перегрина – явление спонтанной регрессии рака без проведения какого-либо противоопухолевого лечения. Регрессия может быть полной -самоизлечение онкобольного как и от первичного очага болезни, так и от возможных метастазов, то есть наступление полной ремиссии. Так же наблюдаются случаи частичной регрессии рака – частичное или полное «рассасывание» первичной опухоли, или же метастазов.

Католический священник, Перегрин Лациози, жил на рубеже XIII—XIV вв. В возрасте около 60 лет он обнаружил у себя на ноге костную опухоль больших размеров, которая требовала ампутации нижней конечности. Вскоре на месте опухоли образовалась кровоточащая рана. Но примитивная хирургия XIII в. не могла ему помочь и сохранить жизнь, поэтому Перегрин стал каждый день просить в молитвах Бога о выздоровлении. Во время одной из молитв он увидел Господа, который прикоснулся к его больной ноге. После этого его рана постепенно затянулась, кровотечение прекратилось, а сама опухоль исчезла.

Священник умер в 1345 г., спустя 20 лет после своего загадочного исцеления, в возрасте 80-ти лет, при этом рецидивов опухоли за последующие годы у него ни разу не возникало.

В 1726 г. Перегрин был канонизирован папой Римским Бенедиктом XIII и стал считаться святым заступником пациентов, больных раком, а случаи спонтанной регрессии рака начали называть его именем; существуют и молитвы к св. Перегрину об исцелении от онкозаболевания.

– Синдром чего? – переспросила Вера Николаевна.

– Не чего, а кого – с улыбкой ответил Красников. Перегрин – это один святой у которого произошло спонтанное самоисцеление от рака. С тех пор в онкологии все случаи спонтанного самоисцеления называют синдромом Перегрина и на сегодня зафиксировано уже не мало подобных фактов. Самые известные – это случай с Клавдией Устюжаниной, Василием Головко, Дарьей Донцовой и другими, хотя я всё же в этом сильно сомневаюсь.

– Извините, Вера Николаевна, мне нужно идти, меня ждут люди. Вот ваш старый эпикриз и все остальные документы.

С этими словами Красников протянул Вере папку и произнёс – все документы сохраните. Они вам понадобятся на тот случай, если вдруг потребуется оформление в стационар хосписа, хотя пока об этом думать вам преждевременно. Удаляясь быстрым шагом по коридору Красников добавил на ходу – идите к лечащему врачу она в курсе, что вам дальше делать.

После упоминания о хосписе у Веры внутри всё опустилось и комок сжатых чувств и нервов подступил к горлу. Как хоспис, какой хоспис в 27 лет? Никите Евтухову – сыну Веры в этом году исполнилось 27 лет, он закончил два года назад институт, хотел стать программистом и тут как гром посреди ясного неба шокирующий диагноз – глиома, причём, неоперабельная. Из разговоров с лечащим врачом Вера знала, что бывают разные по степени злокачественности глиомы и у Никиты самая злокачественная форма – мультиформная глиобластома, случаев излечения которой в мире официальной онкологией пока не зафиксировано, хотя есть упоминания о единичных случаях излечения данного заболевания, которые не подтверждены.

Слёзы опять навернулись на глаза и в состоянии некой прострации Вера попыталась ещё раз вспомнить и прокрутить в голове последние слова Красникова о тех вариантах, которые оставались у них с Никитой.

Вера почему-то знала или даже чувствовала, что из всех названных Красниковым средств, ближе всего к сердцу ей была надежда и вера в чудо или фактор того самого святого Перегрина, поскольку ни с альтернативной онкологией ни с комплементарной медициной Вера никак не была связана и эта область медицины представляла для неё нечто туманное, неопределённое и даже запретное.

Выросшая в религиозной семье, Вера с самого детства была введена или посвящена почти во все тонкости и основные таинства церковной жизни, которой старалась придерживаться в меру сил, работая на двух работах и в одиночку воспитывая сына. С мужем Вера рассталась когда Никите не было и трёх лет и сын был фактически её единственной опорой и надеждой в жизни.

Эта мысль о синдроме Перегрина, несмотря на всю свою абсурдность, принесла Вере какое-то облегчение и не позволила отчаянию завладеть душой.

Немного постояв на лестничной площадке между третьим и вторым этажом и собравшись с силами, Вера решила спуститься на второй этаж в отделение нейрохирургии к лечащему врачу, чтобы узнать о том, что ей с Никитой делать дальше, коль ситуация повернулась к ним столь неблагоприятным образом самостоятельного определения своего будущего.

Вера уже знала из разговоров с коллегами и врачами, что симптоматическое лечение по месту жительства означает расписывание медицины в собственном бессилии перед болезнью и предоставление всего на волю, компетенцию и риск самого больного. Как правило, это означало наличие у больного некоторого промежутка времени, именуемого временем дожития, в течение которого больной пребывает в ясности сознания, но только до тех пор, пока опухоль не поражает жизненно важных центров мозга, после чего ясность сознания утрачивается безвозвратно и мышление погружается в туманное состояние прострации, подобное полусну. Случай Никиты был более сложным, поскольку опухоль размещалась на стволе головного мозга между продолговатым мозгом, отвечающим за жизненно важные функции – дыхание и кровообращение, и мозжечком, поэтому смертельный риск был крайне высок.

Ни лечащего врача ни заведующей отделением не оказалось на месте, поскольку с другими участниками консилиума они были вызваны к директору центра. Чтобы не терять времени зря, Вера решила зайти ещё раз к сыну, хотя они расстались всего пару часов назад.

Пройдя по коридору мимо поста, Вера подошла к палате №21 и осторожно открыла дверь. В палате никого из пациентов не было, Никита один лежал на кровати, повернув голову к окну. Услышав звук открывающейся двери, он повернулся и со свойственной ему улыбкой произнёс – а ма, ну как там? Что сказали на консилиуме?

Проглотив подступивший к горлу комок скорби и стараясь не выдавать своих чувств, Вера улыбнулась сыну и едва сдерживая слёзы робко ответила – могло бы быть и лучше сынок, но пока всё не очень хорошо. А где все?

– Да разошлись кто куда – ответил Никита.

– Красников сказал, что опухоль продолжила рост и последняя химиотерапия не была эффективной, а потому нужно искать другие методы лечения. Но это уже будет после выписки, дома.

– Как дома, мама? На этом всё?

– Да, сынок. Я сейчас дождусь заведующую отделением или лечащего врача и узнаю что дальше мы с тобой будем делать. Думаю, что на следующей неделе мы поедем домой и будем продолжать лечение уже дома.

– Значит, вариантов у них больше нет – как-то спокойно и даже отрешённо сказал Никита.

– Ну, почему нет? Красников сказал, что возможна и поддерживающая терапия и альтернативная онкология.

Вера не смогла произнести фразу синдром Перегрина и, глубоко вздохнув, после небольшой паузы сказала – но веру в Бога и себя тоже никто не отменял, сынок.

– Мама, я профильтровал весь интернет вдоль и поперёк и не один раз. Официально зарегистрированных случаев излечения от глиобластомы нет, понимаешь, нет. Зачем себя обманывать? Какие возможности и связи были для лечения опухоли у Жанны Фриске и Хворостовского? И что в итоге? Только подтверждение общей статистики и правила. А что сможем мы с тобой, если я уже больше года без работы и без денег и ты едва сводишь концы с концами, работая на двух работах.

– Не говори так, Никита, не говори. Всё в этом мире имеет какой-то смысл и значение. Просто нужно в любом деле не терять веру и всегда идти до конца несмотря ни на что, так говорила твоя бабушка, которая пережила и голод и войну и в одиночку поставила на ноги 5 детей, а умерла в 96 лет в здравом уме и трезвой памяти.

– Мама, успокойся, я реалист и ко всему готов, но твои слёзы – это ниже пояса.

– Ты меня успокаиваешь, Никита? К этому никто не готов, сынок, даже сам Господь…

В этом момент дверь в палату открылась и зашли два пациента. Вера первой сказала здравствуйте, услышав в ответ какое-то невнятное бурчание. Взяв сумку с документами, она быстро встала с кровати сына со словами – ну, я пойду к лечащему врачу, он наверно уже пришёл, а потом ещё раз зайду к тебе, сынок.

– Пришёл, пришёл – пробурчал один из пациентов.

– Вера застала лечащего врача Ларису Аркадьевну в ординаторской, она собиралась переодеваться и уже сняла халат, но увидев Веру Николаевну, положила халат на спинку стула и сказала.

– Вам Красников уже наверно всё сказал о ситуации у Никиты. Он у нас ведущий специалист по опухолям головного мозга и их лечению, поэтому мне трудно что-то добавить. Если бы опухоль не касалась ствола головного мозга, то был бы шанс её удаления хирургическим путём, но она касается ствола и потому неоперабельна. Ситуация у Никиты в настоящее время более менее удовлетворительная, но прогноз в целом неблагоприятный. Не говорите ему ничего о прогнозе. Мы планируем выписать Никиту на следующей неделе во вторник и перевести в режим симптоматической и поддерживающей терапии. Я рекомендую вам заблаговременно связаться с хосписом, узнать все условия и подготовить все необходимые документы, поскольку с таким заболеванием всякое может внезапно случиться, а только их выездная служба курирует таких пациентов.

От слова «связаться с хосписом» у Веры опять екнуло сердце, а Лариса Аркадьевна продолжила.

– Мой телефон у вас есть, Вера Николаевна, если будут какие-то вопросы, – звоните, а теперь извините, мне срочно нужно убегать.

Разговор получился весьма короткий, но Вера и ему была рада зная как неохотно общаются врачи-онкологи с пациентами и их родственниками. С тяжестью в сердце и отчаянии она направилась в палату к сыну, чтобы сообщить о дате выписки.

Когда она зашла в палату, все больные уже были на своих местах, а ожидавший ей Никита встал с кровати, чтобы поговорить не в палате а в коридоре клиники.

– У нас тут не принято, мам, говорить о лечении в присутствии других пациентов, чтобы лишний раз не травмировать людей, поэтому давай выйдем в коридор. Что тебе сказала Лариса Аркадьевна?

– Ничего нового, сынок, повторила то же самое, что сказал и Красников. Во вторник на следующей неделе планируют выписку. Я приеду к 12 – 00. Ты как пойдёшь за заключением, позвони мне, я приеду к центру на такси.

– Как ты себя чувствуешь-то сейчас? Я когда зашла ты лежал на кровати. Голова не болит?

– Да нормально, мам. Голова не болит, но периодически кружится и приступы слабости накатывают, а так нормально, жить можно. Наши говорят – это обычные последствия химиотерапии – эффект «хемобрейн», ну или затуманивание сознания от химиотерапии, со временем пройдёт. Да ты не переживай, прорвёмся как-нибудь.

– Прорвёмся, сын, провёмся – с улыбкой сквозь слёзы прошептала Вера. Я пришла тебя поддержать, а ты сам меня поддерживаешь.

Вера с любовью смотрела на похудевшего сына, который в пижаме, большей на два размера, выглядел по детски обаятельно и в то же время очень комично и думала про себя – у нас с тобой только одна надежда, сынок, на чудо, а других надежд у нас нет.

– Тебе сегодня на работу нужно идти, ма? – разорвал паузу Никита.

– Да, нужно, сынок. Сейчас уже и пойду.

– Ну так иди, ма, и не переживай за меня. У меня всё хорошо, всё будет хорошо.

– Денег оставить тебе, Никита? Может купишь себе чего в магазине на первом этаже?

– Да есть у меня есть деньги, ма. Я ещё не потратил те, что ты прошлый раз мне оставляла.

– Тогда до вторника, Никита.

Отец Николай

Выйдя из центра, Вера ещё раз прокрутила в голове разговор с Красниковым и решила первым делом зайти после работы в храм к отцу Николаю. Вечерняя служба обычно заканчивалась после 19 – 00 и Вера Николаевна как раз успевала.

Закончив работу в начале седьмого, она поспешила в храм к отцу Николаю, которого считала своим духовником, у которого уже много лет регулярно исповедовалась и причащалась.

Отец Николай был известен тем, что окормлял одно время онкологических больных в том онкоцентре, где проходил лечение Никита и был хорошо знаком с руководством центра и многими врачами. Позднее эту работу поручили другому священнику, а точнее руководителю одного из отделов епархии и отец Николай постепенно отошёл от этой работы, переключившись на дела прихода. Тем не менее, многие прихожане по старой памяти, зная опыт, знания и связи отца Николая, обращались к нему за советами и помощью, когда дело касалось онкологических больных.

Духовником Веры назвать его было сложно, поскольку отец Николай был скорее добрым советчиком для Веры, всегда помогая дельным советом в сложной жизненной ситуации. Отец Николай имел богословское образование и был в чине иерея.

Дождавшись окончания службы, Вера подошла к отцу Николаю, уже уходившему во внутреннее помещение храма, и с хода обратилась.

– Батюшка, подождите, мне очень нужно с Вами поговорить по очень важному для меня делу. Я была сегодня в онкоцентре и мне сообщили результаты консилиума по Никите. Пожалуйста, уделите мне несколько минут.

Отец Николай остановился, внимательно посмотрел на Веру и медленно почти на распев произнёс – ну-у если очень нужно, то поговорим. Подожди меня, дочь у заднего выхода из храма. Мне нужно переоблачиться и дать распоряжения, а потом мы с тобой поговорим по дороге. С этими словами отец Николай пошёл вниз по лестнице, ведущей во внутреннее помещение, расположенное в цокольном этаже.

– Что вы к батюшке пристаёте после службы со своими расспросами – как из ниоткуда появилась свечница в длинном балахоне, укутанная в какие-то косынки. Батюшка один, а вас вона сколько и у всех проблемы. У него есть часы приёма, тогда и обращайтесь.

Не совсем дружелюбная реакция свечницы нисколько не обескуражила Веру, хорошо знавшую за многие годы церковной жизни нравы разных типов верующих, среди которых свечницы и младший персонал приходов занимали особое место.

– Простите, великодушно, но у меня важное дело к батюшке, поверьте. С этими словами, трижды перекрестившись на распятие, Вера спешно вышла из храма и направилась к заднему выходу ожидать отца Николая.

Был тёплый сентябрьский вечер и предавшись своим мыслям под карканье то ли ворон, то ли грачей в кронах старых деревьев, окружавших храм, Вера не заметила как пролетело время и отец Николай вышел из задней двери уже в гражданском виде в светлой рубашке с коротким рукавом и таких же светлых брюках. Направившись медленно к выходу, отец Николай кивнул головой, подав Вере знак следовать за ним.

– Ну что у тебя случилось, Вера, о чём ты хотела со мной поговорить? – первым задал вопрос отец Николай.

– Беда у меня, батюшка, точнее её предчувствие – начала взволнованно говорить Вера. Вы же знаете о том, что у Никиты онкология – опухоль мозга и сегодня был консилиум по ситуации у Никиты. В общем говорят прогноз на будущее неблагоприятный. Лечение не дало ощутимых результатов и на следующей неделе его собираются выписывать из центра домой на симптоматическое лечение по месту жительства. Я не знаю что мне делать и к кому обращаться за помощью, посоветуйте что-нибудь, как нам быть, вы же работали с онкобольными.

– Дело серьёзное – ответил отец Николай. Тут без Божьей помощи никак не обойтись. Ты первым делом сорокауст закажи за здравие Никиты, как бескровную жертву Богу и сама каждый день молись Господу об исцелении сына. Как приедете домой, мы его соборуем с братьями, а соборование – это одно из самых сильных церковных таинств для болящих.

– Спаси Господи, батюшка. А что нам делать в плане лечения, с кем посоветоваться, может подскажете? Врач сказал, что можно использовать какие-то дополняющие средства – фитотерапию, лекарственные травы, тодикамп и ещё что-то. С кем бы можно было об этом поговорить, батюшка?

– Ну это уже вопрос не ко мне. Тут нужен целитель или травник, работающий с онкологией. Есть у нас один такой в Рубежевичах – брат Анатолий. К нему многие обращаются и я к нему обращался за помощью. Съезди к нему, Вера, передай от меня поклон и спроси что можно использовать для лечения этой болезни. Он опытный человек, не откажет тебе и даст рекомендацию и нужных трав. Я могу сказать тебе из своего скудного опыта окормления больных только одно – кто ищет, тот находит. Этот недуг очень не простой и коварный и без веры тут никак не обойтись. Медицина до сих пор не знает его причин, но случаи исцеления по молитве бывают и их не мало – тот же протоиерей Михаил Овчинников, Клавдия Устюжанина, Дарья Донцова, Лайма Вайкуле, наша Виктория Боронникова и другие. Протоиерей Михаил Овчинников об этом целую книгу написал.

– Да, батюшка, врач говорил мне и называл это синдром, как его… – Вера задумалась вспоминая имя святого.

– Перегрина – ответил за неё отец Николай.

– Синдром Перегрина – это Божье чудо самоисцеления тела и души через веру и молитву. Вот поэтому-то я и говорю тебе, что бороться с этим недугом нужно всеми доступными средствами на всех фронтах одновременно. Я за всю мою практику окормления больных знал всего несколько человек, кому удалось победить этот недуг, а точнее только остановить и все они были верующими людьми или пришедшими к вере, что их и изменило изнутри, а травы и прочие средства только помогали их духовному преображению. Главное в этом Бог и душа самого больного, а говорить с Богом душа может только через таинства и молитву. Поэтому без веры и молитвы одни лекарства телу не помогут, поскольку лечить нужно душу.

– А как у Никиты обстоят дела с верой-то? Почти два года уже прошло с тех пор как он ко мне заходил последний раз. Об исповеди и причастии я уж и не говорю. Литературу духовную он читает какую-нибудь?

Отец Николай остановился и посмотрел в глаза Веры. За этим неспешным разговором они дошли до внешней ограды территории храма за которой была автостоянка где стоял автомобиль отца Николая.

– Как вам сказать, батюшка, даже не знаю, если честно. Никита сильно охладел к вере в последние два года, особенно после всех скандалов в издательстве экзархата и ареста Громова. Раньше читал и Новый Завет и отцов в основном Брянчанинова, а сейчас всё время проводит только за компьютером и я даже не знаю что у него в сердце и как ему вернуть интерес к вере и Богу. Читает сейчас в основном научную литературу и больше по онкологии.

После этих слов Вера стыдливо опустила голову.

– В-о-от откуда оно всё и берётся – протяжно ответил отец Николай. Когда человек утрачивает веру, он становится подобен сухому листу, оторванному от дерева, который стихии носят как хотят и куда хотят. Наука и знание об этой болезни, конечно, также важны, но чего эти знания стоят, если у человека нет самого главного – веры.

Отец Николай достал из кармана ключи от своего ситроена и открыл двери машины.

– Ну что, Вера, мне нужно ехать, меня дома матушка ждёт. Подвезти тебя до метро?

– Нет, спасибо, батюшка. Я лучше пешком пройдусь, вечер очень тёплый, а мне тут всего пару остановок до метро. Вы мне лучше дайте телефон травника Анатолия из Рубежевич.

– А у меня нет его телефона. Да ты его и так без труда найдёшь в аптеке 128. Анатолия Григорьева в Рубежевичах все знают.

С этими словами отец Николай перекрестил и благословил Веру, добавив на прощание – с тобой моё благословение, дочь моя, и помощи вам Божьей с Никитой. Буду вас обоих поминать в каждой молитве.

– Спаси Господи – как обычно ответила Вера, опустив глаза вниз и уже думая о том, когда она поедет в Рубежевичи к травнику Анатолию за советом и лекарствами.

Придя домой, Вера решила не откладывая в долгий ящик, в ближайшую субботу съездить в Рубежевичи к травнику Анатолию. Агрогородок Рубежевичи располагался в столбцовском районе Минской области в 60 километрах от Минска.

* Расположенное на возвышенности между реками Сула и Перекуль местечко Рубежевичи впервые упоминается в летописях в конце XIII века. Само название Рубежевичи происходит от слова рубеж, так как в давние времена это была самая окраина Великого княжества Литовского. Само местечко было известно искусными мастерами кузнечного, кожевенного дела, ткачами, плотниками, знахарями и травниками. В дни базаров на центральную площадь Рубежевичей съезжались купцы из многих крупных городов – Вильно, Риги, Минска и Варшавы. Среди всех прочих промыслов Рубежевичи издавна славились своими знахарями и целителями, которые создали в Рубежевичах целый промысел.

Данный лечебный промысел стал настолько известным, что в 1875 году, во времена правления императора Александра II, здесь была открыта первая аптека, которая получила официальное разрешение на заготовку и продажу лекарственных трав. Фитоаптека Анатолия Ивановича и была преемницей тех славных традиций знахарства и травного дела.

За годы советской власти все старые традиции травной медицины и знахарства были забыты и царская аптека была переведена в систему госуправления. Сразу после войны в 1946 г. её возглавил доктор Станислав Иванович Вилькоцкий, который был знатоком лекарственных трав и просто любителем народной медицины. Станислав Вилькоцкий на протяжении всей жизни восстанавливал историю царской аптеки, собирал редкую литературу по фитотерапии и рецепты травяных сборов.

В 1960-х гг. в СССР на волне популярности антибиотиков и гормональных средств фитотерапия официально была признана «бесперспективной». Сверх того, тех, кто занимался лечебными травами, зачастую обвиняли в знахарстве и чуть ли не в колдовстве. Это привело к тому, что в 1970-х гг. на территории бывшего СССР осталось всего три фитоаптеки: в украинском Львове, литовском Вильнюсе и беларуских Рубежевичах.

В 1975 году Станислав Вилькоцкий по состоянию здоровья отошёл от дел и несколько лет аптека находилась без постоянного заведующего, но с появлением Анатолия Ивановича Григорьева ситуация изменилась, поскольку новый руководитель решил продолжить дело Станислава Вилькоцкого и восстановить лекарственный промысел и фтотерапию. Так, благодаря усилиям Анатолия Григорьева, фитоаптека в Рубежевичах снова обрела свою былую известность.

Анатолий

Позвонив в справочную автовокзала Вера узнала, что в Рубежевичи ходит автобус от автостанции Юго-Западная, который в 11: 45 прибывает на место. На нём она и решила ехать уточнив адрес аптеки – улица Лесная, дом 2, аптека №128 РУП «Минская Фармация».

Неделя закончилась как-то особенно быстро и в субботу, как и было запланировано, Вера поехала в Рубежевичи. Дорога заняла около пятидесяти минут и уже в 12 – 00 Вера была возле той самой легендарной аптеки.

Аптека представляла собой одноэтажный домик, раскрашенный синей и белой краской с маленьким крылечком в котором сверху и снизу окна были украшены неким подобием витражей на манер костёла. Поднявшись по истёртым ступенькам Вера зашла вовнутрь помещения, обшитого вагонкой и оборудованного в классическом стиле.

За стеклянной перегородкой во всю стену были размещены стеллажи со всевозможными баночками, пакетиками и коробочками с лекарствами. На стене слева висел большой плакат – календарь сбора лекарственного сырья и несколько объявлений о продаже домашнего, сыра, творога, масла и мёда.

Подойдя к стеклянному окошку с овальным вырезом, Вера нерешительно спросила у продавца:

– Девушка, не подскажете, а Анатолий Иванович Григорьев на месте?

– Его сейчас нет, но он скоро будет – вежливо ответила продавщица лет 35-и в белом халате. – Подождите его минут десять – пятнадцать, он вышел с одним человеком поговорить.

Как и сказала продавец, через 15 минут в аптеку зашёл круглолицый мужчина с большой залысиной и седыми висками, который пройдя мимо Веры направился за прилавок.

– Тут вас женщина ожидает, Анатолий Иванович, – сразу же обратилась к нему продавщица, указывая не Веру.

Выйдя из за прилавка, Анатолий Иванович подошёл к Вере и с улыбкой поинтересовался – Вы ко мне?

– Да, к Вам, Анатолий Иванович, от отца Николая из Минска. Он сказал, что Вы сможете мне помочь в выборе дополнительного лечения для сына.

– Да, знаю отца Николая – приветливо ответил Анатолий Иванович. Как он сам-то? Что-то давненько ко мне не заезжал за травками, а раньше регулярно брал и для себя и для своих подопечных.

– Нормально, Анатолий Иванович, с Божьей помощью. Поклон Вам просил передать. Дел у него сейчас много и нет в помощь пономаря. Год уж как один службы проводит.

– Понятно, ну давай пройдём ко мне в кабинет и там поговорим более обстоятельно.

– Как к Вам обращаться?

– Верой меня зовут.

Проведя Веру в кабинет, Анатолий Иванович первым делом предложил ей своего фирменно фиточая и получив согласие, включил чайник.

– Ну, рассказывайте, Вера, что у вас случилось и чем я могу Вам помочь?

– Беда у меня, Анатолий Иванович, а точнее у сына Никиты. У него опухоль головного мозга – глиома, причём, неоперабельная, поскольку опухоль вросла в ствол мозга. В РНПЦ он прошёл курс лечения, ну в смысле химиотерапии, которая не дала результатов и на следующей неделе его выписывают на симптоматическое лечение по месту жительства, т.е. домой. Я даже не знаю что нам дальше делать. Врач сказал, что у нас есть надежда только на чудо и дополнительную медицину, ну т.е. на лечение травами и другими средствами. Вот отец Николай меня и направил к вам за советом по лечению. Что бы вы посоветовали, Анатолий Иванович?

– Да, ситуация у вас сложная – уже более сдержанно сказал Анатолий Иванович. Это уже фактически паллиативная помощь. Насколько я знаю, глиома вообще очень тяжело поддаётся лечению любыми средствами, но рук опускать всё равно нельзя, нужно пробовать и верить. Травы – это, конечно, не панацея, но мощное средство в борьбе с недугом в сочетании с верой. Авиценна говорил, что у врача есть три орудия – слово, трава и нож и нужно умело и последовательно их использовать.

– А как в целом самочувствие Никиты? Он в сознании, головные боли и головокружение есть? Что со стулом и есть ли аллергия на фитопрепараты?

– Боли периодически бывают, головокружения и приступы слабости. Сразу после химиотерапии начался стоматит, но он сам ходит и обслуживает себя. Стул жидкий, аллергии нет.

– Стоматит – это из-за ослабления иммунной системы, а жидкий стул из-за бисбактериоза после химиотерапии, это пройдёт. Я подберу для вас лекарственный сбор, Вера, как вас по батюшке?

– Николаевна.

– Но не считайте это панацеей, Вера Николаевна, ради Бога. Это только дополнительная помощь организму в виде стимулирования иммунной системы и мягких травных ядов, которые оказывают почти такой же цитостатический эффект, как и химиотерапия, только более мягкий и без побочных последствий. В этих целях мы обычно используем чистотел большой и марьин корень – он же пион уклоняющийся. В чистотеле содержится много ценных алкалоидов, обладающих противоопухолевой и антиметастатической активностью, а пион обладает кариокластическим и седативным эффектом. Я сейчас подготовлю вам сбор и дам инструкцию по применению.

После небольшой паузы Анатолий Иванович добавил:

– В вашем случае, конечно, хорошо бы иметь куратора по лечению в виде опытного целителя – травника или знахаря, который бы персонально курировал Никиту. Я ведь вам дам только общие назначения по применению, а здесь нужен индивидуальный подход.

– А Вы сами могли бы нас курировать?

– Ну что Вы, Вера Николаевна, ко мне сотни больных со всей Беларуси едут. Я один отвечаю здесь за все вопросы и в день принимаю иной раз до десяти человек. Где же у меня время для персональной опеки? К тому же я не столько врач, сколько провизор.

– Понятно. Спасибо и на том. Сколько я Вам должна, Анатолий Иванович?

– За консультацию нисколько – ответил Анатолий Иванович. Консультации у нас бесплатные. Вы заплатите только за травы, причём, по прейскуранту и не мне а в кассу. Мы же государственное учреждение, а не частное. Вы пока пейте наш фирменный фиточай, – вот цукаты и орехи к чаю, а я пока подготовлю вам нужный сбор. Это десять минут не больше.

С этими словами, оставив Веру в своём кабинете, Анатолий Иванович пошёл на склад готовить нужный сбор трав. Противоопухолевый сбор представлял собой около 10 разных трав из расчёта по 100 грамм каждой, что в итоге давало довольно увесистый пакет общим весом почти килограмм.

Вера уже допила необыкновенно ароматный фиточай, любезно предложенный ей хозяином, в котором особенно чувствовался привкус нескольких лекарственных растений – душицы, мелисы и мяты и в кабинет вошёл Анатолий Иванович, держа в руках большой полиэтиленовый пакет с противораковым сбором.

– Вот ваш сбор, Вера Николаевна, а это инструкция по употреблению. Анатолий Иванович протянул Вере маленькую бумажку в которой было написано:

«Всё перемолоть, перемешать до однородной массы. Две столовые ложки сбора залить двумя стаканами кипятка. Кипятить 10 мин. Настаивать в термосе 90 мин. Процедить. Принимать 3 раза в день по полстакана за полчаса до еды. Ежедневно свежая заварка.»

Вот расчёт стоимости для кассира. Этого вам должно хватить где-то на два месяца, а потом приезжайте за следующей партией. Противоопухолевое лечение – это длительный процесс. Передавайте горячий привет отцу Николаю и скажите ему, что я жду его в гости за травками. У нас сейчас самые свежие травки.

С этими словами Анатолий Иванович подвёл Веру к кассиру и уже собрался было уходить, но после благодарности Вера отважилась задать ему ещё один вопрос:

– Анатолий Иванович, огромное вам спасибо за приём и травы, а не могли бы вы ещё подсказать к кому нам можно было бы обратиться за индивидуальной помощью? Может вы знаете кого-ибо из местных знахарей и травников кто бы мог персонально курировать Никиту? Я была бы вам крайне признательна.

Анатолий Иванович сделал широкие глаза, задумался и как-то нерешительно начал говорить:

– Даже не знаю что вам и ответить, Вера. У нас давно уже нет в районе практикующих целителей, поскольку это сегодня не совсем законно. Старые все уже давно умерли, а молодые этим сегодня не интересуются, поэтому не знаю кого бы вам можно было порекомендовать…

– А может быть этого, что живёт на хуторе в Налибокской пуще? – включилась в разговор продавщица, отпустившая лекарства очередному покупателю. – Он же говорил как-то, что к нему изредка приезжают онкологические больные.

– Ты про налибокского деда?

– Да, про него. Он же регулярно нам поставляет лучшие травы для противоопухолевого сбора.

– Ну не знаю, не знаю, – как-то нерешительно покачал головой Анатолий Иванович. Странный он очень человек, упрямый и совсем нелюдимый. Сколько я с ним не общался, так его и не понял до конца. От него за версту несёт высокомерием и заносчивостью, такой въедливый старик, хотя своё дело знает и поставляет нам действительно хорошие травы. Вы вот что – позвоните нам в аптеку в понедельник и я дам вам телефон его сына. Он здесь в Рубежевичах живёт.

– А у меня есть его телефон – сказала продавщица. – Я могу вам его дать. Подойдя к стеллажу, она достала большую общую тетрадь синего цвета и принялась листать.

– Записывайте. Вот ручка, если что и бумага.

– Вера суетливо записала мобильный телефон сына травника, рассчиталась за сбор и поблагодарила продавца.

– Через две недели обязательно позвоните мне – сказал ей на прощание Анатолий Иванович. – А как вы собираетесь ехать назад в Минск? Автобус-то только после шести, а у меня через полчаса машина пойдёт на Минск, может вас подвезти?

– Подвезите. Спасибо вам большое ещё раз за всё. Как мне вас только благодарить.

– Бог отблагодарит. Погуляйте с полчасика, скоро подъедет Газель – с улыбкой ответил на прощание Анатолий Иванович и ушёл в свой кабинет.

Счастливая и несколько обнадёженная словами Григорьева, Вера впервые за последние дни почувствовала некоторое душевное облегчение и радость.

Денис

По приезду в Минск, Вера решила не откладывая в долгий ящик сразу позвонить сыну налибокского деда, чтобы узнать о том, как с ним можно встретиться и поговорить по поводу курирования и лечения Никиты. Достав сложенную аккуратно бумажку, которую дала продавщица из аптеки, Вера набрала телефон Дениса – так звали сына.

После нескольких гудков в трубке раздался не совсем дружелюбный грубоватый мужской голос:

– Да, слушаю…

– Это Денис? – осторожно и нерешительно переспросила Вера.

– Да, Денис, а кто это?

– Вы меня не знаете, Денис. Меня зовут Вера, мне дали ваш телефон в фитоаптеке в Рубежевичах Анатолий Иванович. Вы знаете такого?

– Провизор Анатолий? – переспросил Денис.

– Да, Анатолий Иванович Григорьев. Он сказал что через вас я смогу найти вашего отца, который хорошо разбирается в лекарственных травах и помогает онкобольным. У меня у сына опухоль мозга и мы хотим к нему обратиться за советом и помощью по лечению.

– А, понятно. Только старик сейчас никого не принимает, две недели назад уехал очередной больной и он решил хозяйство малость привести в порядок. Я могу вас к нему отвезти, но это вам будет стоить 100 долларов. Знаете ли интересующихся много, а на хутор дорога очень плохая плюс бензин.

Вера несколько опешила от такого предложения, но сориентировавшись, что вариантов у неё нет, быстро ответила:

– Хорошо, я согласна. Как мы с вами договоримся, Денис, мне вам позвонить или вы сами перезвоните?

– Я вам сам позвоню, как старик будет готов с вами встретиться. Он очень своенравный и с ним нужно всё согласовывать заранее, а то приедем, а он может даже не выйти и даст от ворот поворот. И такое бывало.

– Хорошо, Денис, я буду ждать вашего звонка, до свидания.

После этих слов у Веры закрались в душе некоторые сомнения насчёт целесообразности всего этого мероприятия, если только за встречу с целителем из налибокской пущи ей придётся заплатить сто долларов. А сколько ещё затребует сам целитель. Денег в семье и так в обрез и они нужны на поддерживающие препараты, к тому же почти килограмма лекарственных трав из Рубежевичей должно хватить на первое время.

Взвесив все за и против, Вера остановилась на том, что будет действовать по обстоятельствам. От ста долларов, которые нужно заплатить за встречу с целителем, она не обеднеет в конце концов, а там всегда можно будет отказаться, если целитель выставит заоблачную цену. С другой стороны у неё будет хотя бы запасной вариант, если дела у Никиты будут совсем плохи. Так думала Вера, как любящая мать, которая готова была ради спасения своего ребёнка положить на алтарь жертвы всё без остатка.

Только сейчас, завершив всю эпопею с поездкой в Рубежевичи, Вера осознала, что некая неведомая сила двигала ей на протяжении всего дня и помогала, позволив решить сразу столько вопросов. Ей обычно скромной и застенчивой, всю жизнь проработавшей бухгалтером, даже просто вступить в контакт с незнакомым человеком было крайне тяжело, а тут за один день удалось съездить в Жировичи, пообщаться с Анатолием Ивановичем, купить противораковый сбор, узнать о налибокском целителе, получить телефон его сына и даже договориться с ним о поездке.

Как-то всё это выглядело странно и даже отчасти нереально, как наваждение, отчего Вера даже сама отчасти испугалась тому ходу событий.

– Наверно это отец Николай за нас усердно молится и сила благодати помогает мне – так подумала Вера и это объяснение её полностью устроило.

Немного успокоившись, Вера решила сообщить Никите о своей поездке в Жировичи и разговоре с Анатолием Григорьевым и Денисом только после его возвращения домой.

Воскресенье с понедельником пролетели очень быстро и во вторник Вера с утра позвонила Никите, чтобы узнать как у него дела и нужно ли будет ей ехать в Боровляны.

На первый звонок Никита почему-то не ответил.

– Вероятно на процедуре или у них сейчас обход – подумала Вера.

Через полчаса Вера снова набрала телефон Никиты. На этот раз трубку он снял.

– Здравствуй, сынок, ну как твои дела, Никитушка, как прошли выходные? Планируется ли выписка на сегодня?

– Да, мам, планируется, как я тебе и говорил тогда.

– А почему ты трубку не снял, когда я тебе полчаса назад звонила?

– Я разговаривал с лечащим врачом в ординаторской, а телефон лежал на зарядке, когда ты звонила.

– А, всё понятно. Ну как твоё самочувствие, сынок, голова болит?

– Нет, не болит, мама, только кружится периодически и слабость. Врач сказала что очень низкий гемоглобин. Мы с ней только расстались. Она сказала что эпикриз и заключение будут готовы не раньше двух, а может и к трём, поэтому ты дождись моего звонка и не приезжай раньше времени, чтобы не ждать.

– Ну хорошо, Никита, буду ждать звонка.

Вера успела ещё сделать кое-какие дела по дому и сразу после двух раздался звонок от Никиты.

– Приезжай, мама, через полчаса документы будут уже готовы.

Вера заказала по телефону такси, быстро оделась уже через пятнадцать минут ехала на машине в Боровляны, где находился Республиканский научно-практический центр онкологии и медицинской радиологии. Машина остановилась возле шлагбаума и Вера вышла чтобы договориться с вахтёром о том, чтобы тот впустил их на территорию РНПЦ и дал возможность подъехать к дверям приёмного покоя.

На переговоры с вахтёром ушло около десяти минут и только созвонившись с лечащим врачом Ларисой Аркадьевной, он впустил машину на территорию РНПЦ.

Когда машина подъехала к главному корпусу, Никита уже стоял возле двери с большим пакетом в руках и картонной папкой с бумагами. Сильно похудевший, высокий, он стоял и улыбался, глядя как Вера выходит из машины и идёт ему навстречу.

– Ну что, сынок, поехали домой. Давай свой пакет – с этими словами Веря взяла пакет с вещами у Никиты и они сели в машину.

Водитель видно понимал всю пикантность данной ситуации, поэтому задал всего один вопрос:

– Едем обратно?

Да, туда же, где вы меня забирали – ответила Вера и уже через каких-то двадцать минут они с Никитой были возле своего дома. Поднимаясь на четвёртый этаж, Никита сделал остановку на площадке третьего этажа и Вера поняла как он ещё слаб и как тяжело ему даётся подъём.

Войдя в дом и сняв обувь, Никита первым делом прошёл в свою комнату и включил компьютер.

– Ну может не с компьютера начнёшь, Никита – несколько обиженным тоном отреагировала на это Вера.

– Мам, ну я же две недели его не включал пока был в больнице, а это вся моя жизнь. Без него мне нет смысла жить и к чему-то стремиться, ты же знаешь.

Вера промолчала, понимая, что спорить в данной ситуации бессмысленно и решила разрядить обстановку переведя разговор в другое русло.

– Никита, я в субботу в Рубежевичи ездила в одну из самых известных фитоаптек Беларуси и встречалась там с известным провизором Анатолием Ивановичем. Вот что привезла оттуда.

Вера достала и показала Никите увесистый полиэтиленовый пакет с противораковым сбором.

– И что с того – незаинтересованно ответил Никита.

– Как что с того? Это же поддерживающая терапия на основе натуральных лечебных трав, которая может дать эффект. Разве у нас есть много вариантов продолжения лечения?

– Мам, я же тебе уже говорил, что весь интернет облазил в поисках информации по лечению глиобластомы. Гарантированных и подтверждённых вариантов её лечения просто нет, ты слышишь, нет. Есть только паллиативная и хосписная помощь. Давай не будем себе врать, мама.

– Никитушка, я же разговаривала с Красниковым и он сказал, что есть возможность хотя бы остановки роста опухоли, а это уже огромное достижение и при этом можно жить нормальной жизнью и работать, но для нужно что-то делать и не опускать рук. Вот сбор пропьёшь и тогда видно будет, что делать дальше.

– Так я же не против мам, я просто говорю, что вариантов лечения нет. Да и отравах лечебных люди пишут в интернете, что всё это эффект плацебо и профанация. Всем дают практически одинаковой поддерживающий сбор. Извини мама, я в это как-то слабо верю.

– Хорошо, Никита, тогда скажи что у нас с тобой остаётся? Какие варианты лечения предлагаешь ты?

– Не знаю, мама, что будет, то будет, сколько будет отпущено, столько значит и протяну.

– Не говори так, Никита. Это твоё упрямство говорит и неверие. Я встречалась и с отцом Николаем и с Анатолием Ивановичем и они в один голос говорят, что для борьбы с этой болезнью нужна вера и успехов в лечении добиваются только те, кто эту веру имеет, а ты ещё ничего не сделал и не попробовал, а уже делаешь окончательные выводы.

– Мама, по твоему мне нужно начинать молиться и просить Бога о чуде? А почему Бог, если он есть любовь, тогда всё это создал и допускает? Ты знаешь, что я узнал об онкологии и чего насмотрелся за последние полгода? Как я могу верить в твоего доброго и любящего бога, когда есть врождённая онкология, когда маленькие дети умирают от рака, когда от рака умирает мать – одиночка и двое детей остаются сиротами? Меня уже просветили насчёт хосписа и паллиативной помощи. Ты знаешь, мама, сколько в Беларуси заболевает ежегодно онкологией? Ты знаешь, что рак уже практически вышел на первое место среди причин смертности? Это всё по твоему любовь бога? Если бог есть и он допускает всё это, то это не мой бог или это какой-то очень жестокий бог, в которого я не могу и не хочу верить.

После этих слов Никита оторвал взгляд от монитора и обхватил голову двумя руками.

– Опять голова закружилась мам – тихо сказал Никита. – Мне нужно прилечь.

– Ну вот, опять разнервничался, сынок, а тебе категорически нельзя волноваться. Отдохни с дороги.

Никита встал из-за стола и прилёг на диван.

– Мне в центре сказали, мам, что приступы слабости и головокружения будут усиливаться с каждым днём и однажды, когда опухоль полностью перекроет ствол мозга, я провалюсь в прострацию уже безвозвратно, так что говори со мной мама, пока я ещё могу тебя слышать и отвечать.

– Никитушка, не говори так, умоляю, тебя. Была бы жива твоя бабушка, она бы рассказала тебе о вере и о том, как они пережили войну, когда у них немцы стояли на подворье почти год, а она с пятью детьми жила и ночевала в землянке за домом и выжила только благодаря вере.

– Я не о том, мам. Просто я реалист и не верю в чудеса и сказки, а в силу воли человека я как раз верю, в этом нет ничего сверхъестественного. Просто одно дело говорить о вере, когда ты здоров и полон сил, и совсем другое дело, когда нет сил даже встать с кровати и в голове туман.

– А ты читал о Клавдии Устюжаниной, сынок? Красников сказал мне что в онкологии бывают случаи необъяснимого самоисцеления и такие случаи сами врачи называют синдром Перегрина. Это святой такой, который через веру самоисцелился от рака.

* История Клавдии Никитичны Устюжаниной длительное время являлась одним из наиболее ярких документально подтверждённых фактов спонтанного самоисцеления после документального подтверждения рака и хирургического вмешательства по поводу удаления опухоли. Больная К. Н. Устюжанина необъяснимым образом самоисцелилась после опухолевого процесса, поразившего поджелудочную железу, весь желудок и прилегающие к нему ткани. Больная пришла в себя, прожив после этого 14 лет. Данная история получала название «Барнаульского чуда».

– Читал, мам, читал. Там очень много туманного и мистического в этой истории, если честно, и сильно напоминает религиозную пропаганду, мы же в 21-м веке живём. Знаешь сколько в интернете есть статей по поводу разоблачения «Барнаульского чуда»? Пишут что и не умирала Клавдия вовсе, как написано в статье, а два дня была без сознания в реанимации и что не рак у неё был, а воспалительный процесс.

– Видишь какое у тебя предвзятое отношение ко всему религиозному, Никита, что и говорить с тобой об этом бесполезно. Но ведь делать что-то всё равно нам с тобой придётся, не сидеть же сложа руки. Сердце мне подсказывает, что тут нужен опытный специалист, который в этом разбирается. Ты с этим согласен, сын?

– Да, мам, с этим я согласен, но где же нам его найти. Сегодня все консультируются и получают информацию в интернете. Там есть почти всё – и форумы по всем видам опухолей, группы специалистов и пациентов в соцсетях, где люди не врут и делятся информацией из первых рук.

– Вся жизнь у вас теперь в этом компьютере – с некоторым разочарованием ответила Вера. – С живыми людьми поди и общаться уже скоро совсем разучитесь, всё только через интернет.

Вера подумала, что не плохо было бы перевести разговор на тему целителя и очень осторожно задала вопрос.

– А ты не хочешь узнать о чём я с Анатолием Ивановичем в Рубежевичах почти час говорила, а он, как сказал отец Николай, один из лучших травников, к которому со всей Беларуси люди едут за советом и травами.

– Ну и что он тебе сказал? – несколько безразлично переспросил Никита.

– Он сказал, что в нашем с тобой случае нужен куратор – опытный целитель – травник, который бы персонально тебя опекал, Никита, и давал советы по вопросам лечения. У них же там приём лекарственных трав и многие травники им сдают лекарственное сырьё. Так вот он сказал, что есть там у них какой-то налибокский дед, который сдаёт им лучшие травы для лечения онкологии и сам работает с онкобольными. Я взяла телефон его сына и созвонилась с ним, чтобы съездить к деду. Ты как не против, Никита?

– Ну, мам, ты прям целую тактическую операцию провернула за эти дни – уже с улыбкой на лице отреагировал Никита. – Это на тебя не похоже. Это мне отец Николай посоветовал. Он молился о тебе и спрашивал почему перестал заходить к нему в храм.

– Да не пойдя я больше в церковь, мам. Разочаровался я в религии полностью, сплошная профанация и лицемерие – резко ответил Никита. – А к деду можно съездить. Это куда?

– Это в налибокскую пущу – ответила Вера, не решаясь говорить сыну о том, что одна только стоимость этой поездки составляет 100 долларов, а это почти двести рублей или четверть её месячной зарплаты.

– А на каком транспорте? – точно читая её мысли спросил Никита.

– А на машине сына целителя, Дениса. Он живёт там же в Рубежевичах и отвезёт нас к отцу, как с ним договорится. Он сказал от него две недели назад уехал очередной больной и он сейчас немного занят хозяйством. Сентябрь же. Поездка туда я думаю на весь день. Главное чтобы ты сынок чувствовал себя хорошо в дороге. Это же сильная нагрузка на организм, а ты ещё слаб.

– Ничего ма, как-нибудь, прорвёмся. Отступать нам некуда.

Эти ободряющие слова Никиты каплями бальзама упали на сердце Веры, отчего на глаза навернулись слёзы то ли надежды, то ли неизъянимой радости и она почему-то вспомнила отца Никиты, а точнее даже узнала в этой реакции сына своего бывшего мужа – военного, с которым она рассталась много лет назад, но светлую память о котором хранила в душе все эти годы.

– На том и порешим, сынок.

Казимир

Неделя прошла как-то незаметно и в пятницу во второй половине дня, когда Вера уже выходила с основной работы, чтобы ехать на другую, раздался звонок:

– Алё, это Денис. Вы хотели съездить в налибокскую пущу к моему отцу?

– Да, Денис, мы хотели.

– Ну так в воскресенье я могу вас туда отвезти. Вы будете готовы? Сразу говорю, мне нужна предоплата, без денег я вас к старику не повезу.

– Хорошо, Денис, я с вами сразу рассчитаюсь, как вы скажете.

– Ну тогда лады. Говорите мне ваш адрес в Минске, куда подъехать и в десять утра в воскресенье будьте готовы к выходу. Я вам позвоню, как подъеду к дому.

Вера продиктовала Денису адрес, объяснив как заезжать с проспекта Независимости на бульвар Толбухина, где они жили, и несколько взволнованная от такого внезапного известия отправилась на вторую работу. Вера подрабатывала бухгалтером в небольшом торгово-производственном предприятии, что позволяло ей как-то связывать концы с концами.

Несмотря на середину сентября в воскресенье выдался тёплый солнечный день. Вера проснулась рано, сделала завтрак, собрала всё необходимое в дорогу и уже к девяти часам утра они с Никитой были готовы к поездке. Никита чувствовал себя относительно хорошо, несмотря на то, что в пятницу у него был сильный приступ слабости со рвотой.

– Мам, мы же едем туда только познакомиться и поговорить с целителем? Ты же не планируешь, что я там останусь?

– Ну, что ты, сынок, нет конечно. Мы же ещё ничего не знаем об этом человеке и условиях пребывания там. Да и куда тебе там оставаться в таком состоянии? Мы просто поговорим с ним о возможности твоего лечения и персонального курирования, как советовал Анатолий Иванович и назад.

Как и было договорено заранее, в районе десяти часов позвонил Денис и Вера с Никитой быстро спустились вниз, увидев там мужчину плотного телосложения несколько брутальной внешности на вид около 40 лет, который стоял возле серого фольксвагена джетта. Вера на всякий случай взяла с собой пакет с лекарствами Никиты, начатый пакет лекарственных трав, а также документы – выписной эрикриз с заключением, бутерброды и термос с отваром лекарственных трав от Анатолия Ивановича.

Пока Никита усаживался в машину, под видом перекладывания пакета в багажник, она решила рассчитаться с Денисом, как и было оговорено. Выйдя из машины, Вера боязливо протянула стодолларовую купюру Денису перед открытым багажником его фольксвагена и робко пояснила:

– Я бы не хотела, чтобы об этом знал сын. Если спросит, скажите, что поездка бесплатная за счёт Анатолия Ивановича.

– Ладно – ответил Денис и через десять минут его машина уже ехала через площадь Бангалор в направлении Проспекта Пушкина, а оттуда на трассу М7 и далее в сторону Ивенца до деревни Падневичи, а оттуда до посёлка Першаи и Малой Люцинки. От Малой Люцинки к хутору деда вела уже лесная дорога, которую знал только Денис.

Денис первое время молчал и чтобы как-то разрядить обстановку Вера первой задала ему вопрос:

– Сколько времени займёт дорога?

– Около часа, может чуть больше – ответил Денис и добавил – от Люцинки до хутора плохая дорога по лесу. Если не застрянем в грязи, то быстро доедем.

– А ваш отец давно занимается этим промыслом? – продолжила разговор Вера.

– Каким именно промыслом? – переспросил Денис.

– Целительством и сбором лекарственных трав?

– Сколько себя помню, а мне уже 37. Отец в молодости был очень религиозным, хотел стать священником, даже в семинарию хотел поступать в Витебске, а потом встретил это чёрта и колдуна Вартимея и свихнулся на травах и целительстве.

– А кто такой Вартимей? – поинтересовалась Вера.

– Вартимей – это отшельник из Гнесич Новогрудского района, который подвизался при Лавришевском монастыре вначале пономарём, а потом монастырским травником. Говорят, он не поладил с настоятелем и был выгнан из монастыря, отчего и пустился в странничество, зарабатывая на хлеб целительством и продажей трав. А у нас в Рубежевичах в те годы ещё существовал промысел по заготовке лекарственных растений. Вот он сюда и подался и встретил тут отца и охмурил его.

– Так этот Вартимей был целитель или шарлатан? – переспросила Дениса Вера.

– А бес его знает. Говорят что целитель, ну в смысле травник, – ответил Денис, – Но он был с какими-то бесовскими замашками, в церкви говорили что он мог и исцелять и порчу наводить. Люди его, конечно, уважали, но больше боялись. Отец с ним как связался в молодости, совсем голову потерял и из семьи ушёл из за этого чёрта.

– А ваш отец с онкологическими пациентами работает? – вклинился в разговор Никита, сидевший сзади и внимательно слушавший Дениса.

– Работает, конечно. С ними в основном и работает.

– А как он их находит, где-то даёт рекламу? – поинтересовался Никита.

– Нет, рекламы он не даёт и не нужна она ему. К нему больных направляют священники и в том числе из Рубежевич, а кто узнает по сарафанному радио.

Денис посмотрел в зеркало на сидящего сзади Никиту и задал Вере вопрос:

– А вы в разведку едете или собираетесь оставаться у старика?

– Скорее в разведку. Мы ведь ещё не видели самого хутора и его хозяина, не говорили с ним и не знаем условий. Как можно что-то решать, не познакомившись прежде с условиями.

– Тоже верно, – ответил Денис. – Вы на всякий случай просто имейте в виду – старик немного странный и со своими заморочками, может такое ляпнуть, что хоть стой, хоть падай. Я к этому уже привык, а вы на это внимания не обращайте и не смущайтесь, своё дело он знает.

– А он вообще имеет какое-то официальное образование хотя бы по фитотерапии? – неожиданно задал вопрос Никита.

– Нет у него никакого образования, но вы не сомневайтесь, он на любую тему может говорить часами. Я сам не знаю откуда он столько всего знает, задолбал уже меня своими поучениями и капризами. Как-то месяц назад в начале августа к нему бывший пациент приезжал, состоятельный человек, хотел его отблагодарить, привёз ему почти полный багажник еды, консервов и всяких принадлежностей для хозяйства. Так этот старый дурень не взял ничего, представляете, даже денег не взял. Мне бы лучше отдал, если самому не нужны, а так отправил того восвояси и доволен.

– А платить за консультацию и лечение у него нужно и сколько стоят его услуги? Нас больше интересует сопровождение – пояснила Вера.

– Этого я вам сказать не могу. Старик сам всё определяет. Это вы уже с ним решайте сами. Моё дело вас к нему привезти, за это я и беру день…

На слове деньги Денис запнулся, в последний момент вспомнив о том, что обещал Вере об этом не говорить.

– Ну вот, Маньковщину проехали ещё минут тридцать – сорок и мы на месте в Налибоцкой пуще*.

* Налибокские леса являются самым большим лесным массивом в Белоруссии, который размещается в бассейнах Немана – Западной Березины и Усы. Название массива происходит от расположенного рядом населённого пункта Налибоки. Площадь лесного массива по разным оценкам доходит до 2400 км².

Территория Налибокской пущи частично подверглась радиоактивному заражению после аварии на Чернобыльской АЭС (район г. Ивенец). По состоянию на 2013 г. несколько деревень имеют статус «С правом на отселение», поэтому собранные на территории пущи травы, ягоды и грибы должны проходить дозиметрический контроль.

Пущанские леса имеют характер переходной полосы от таежных темнохвойных к европейским широколистным. Преобладают боры. Сосняки перемешиваются с ельниками, березняками и осинниками. Дубрав мало. Наиболее заболоченная территория – это долины рек Березина, Ислочь, Волка и нижнее течение Усы.

Фауна пущи характерная для лесов средней полосы Белоруссии. Особенностью пущи является то, что в чистых лесных реках ещё встречается крайне редкий для Белоруссии вид рыб – хариус.

В начале XXI века после почти векового отсутствия в Налибокскую пущу вернулись бурые медведи. К большому сожалению, Налибокская пуща не является заповедником или национальным парком. На территории 830 км² функционирует охотничий заказник.

Два заповедника были созданы в Пуще в годы 2-й Речи Посполитой, но были упразднены Советской властью: в районе озера Кромань в 1939 г. и Вяловский заповедник недалеко от Ивенца в 1951 г.

За разговором как-то незаметно пролетело время и машина въехала в Малую Лютинку – деревушку, расположенную на самом краю Налибокской пущи, где находятся символичные ворота в пущу.

– Ну вот, отсюда ещё минут пятнадцать – двадцать по лесной дороге в сторону Боровиковщины и мы на хуторе деда, – несколько облегчённо произнёс Денис как бы разряжая возникшую неловкую паузу.

Обогнув большой лютинский пруд, который по слухам принадлежал классику белорусской литературы Винценту Дунину-Марцинкевичу*, машина свернула вначале на просёлочную, в далее на лесную дорогу.

* На плане Малой Лютинки 1830 года пруд уже был обозначен, хотя имел меньшие размеры. Согласно записей в книге учёта недвижимого имущества, в 1940 году поместье (фольварок) в Малой Лютинке приобрёл Дунин-Марцинкевич, проживавший здесь с небольшими перерывами до самой смерти в 1884 году. Его усадебный дом находился в каких-то 150 метрах от пруда.

Петляя и объезжая ямы, машина начала углубляться в лес. Лес был в основном хвойный и отсутствие кустов и дикой растительности вдоль дороги говорило о том, что этой дорогой активно пользуются. Через километра два – три машина свернула влево уже на более узкую дорогу заросшую по бокам кустарником и Денис сбавил скорость до минимума, чтобы не цеплять днищем грунт, выруливая между ямами.

Длинные ветки кустов уже касались машины по ходу движения, что было явным свидетельством того, что этой дорогой пользуются очень редко, но следы протектора говорили о том, что движение по ней, тем не менее, осуществляется.

Через несколько километров дорога стала заметно лучше.

– Это мы выехали на старую дорогу к хутору, она уже закрыта. Ещё пару километров и мы на месте – ободряюще пояснил Денис, видя несколько растерянные взгляды Веры и Никиты.

– А как обращаться к вашему отцу, Денис? – неожиданно спросила Вера.

– Казимир обращайтесь, Казимир Ландер его все зовут. А кое кто его называет Ландерфаг – сказал Денис и слегка усмехнулся. – Но это скорее его прозвище.

Странное какое прозвище – подумала про себя Вера.

– А здесь мобильная связь и интернет есть? – неожиданно задал вопрос Никита.

– Только местами. Там где въезжали в пущу ещё был, а здесь уже нет. Да со стариком не соскучишься, уверяю тебя, – ободряюще уверил Денис.

Проехав ещё около километра или чуть больше по относительно ровной дороге, густо заросшей растительностью, которая громко шелестела по днищу, Денис остановил машину перед высоким кустарником, который создавал естественный тупик.

– Ну всё, приехали, вылезайте, вон за тем ельником хутор – сказал Денис, указывая на ельник с правой стороны. – Здесь метров сто нужно пройти пешком.

– А к самому хутору дороги разве нет? – поинтересовался Никита.

– Раньше была, но старик её специально засадил деревьями и кустами, чтобы туда машины не ездили. У него много странностей – пояснил Денис.

Выгрузив из багажника вещи Никиты, Денис захлопунул багажник. В этот момент откуда – то справа донёсся собачий лай.

– Нас уже встречают – прокомментировал Денис.

– Как ты себя чувствуешь, Никита? – поинтересовалась у сына Вера.

– Нормально.

Пройдя по не очень густому ельнику около ста метров, Вера с Никитой, следуя за Денисом, вышли на большой луг посреди леса, на краю которого и располагался хутор деда, представлявший собой несколько традиционных деревянных построек, обнесённых символичным деревянным забором из ошкуренных тонких длинных брёвен, закреплённых горизонтально на толстых столбиках. Между горизонтальными брёвнами, которых было всего три или четыре в пролёте были большие просветы, через которые мог свободно пролезть человек, не говоря о животных. Поэтому забор выполнял роль скорее не заграждения, а указателя внешних границ хутора.

Чуть правее от того места, где приехавшие вышли из леса, не было целого пролёта и трава вокруг была недавно скошена, что говорило о том, что это были символичные ворота хутора. Именно в этот разрыв Денис и повёл Веру с Никитой.

Из-за построек доносился громкий собачий лай. Подойдя к первой постройке, которая представляла собой небольшой и довольно старый деревянный дом с двускатной черепичной крышей, покрытой позеленевшим мхом и лишайником, приехавшие наконец увидели хозяина хутора.

Из небольшого внутреннего загона из крупноячеистой сетки рабицы, уходящего куда-то за дом, за которым метались, разрываясь от лая, две небольшие собаки, навстречу Вере с Никитой вышел среднего роста человек в сильно выцветшем и выгоревшем от солнца защитном костюме цвета хаки, похожем на спецодежду лесников с обилием больших карманов на куртке и брюках.

У мужчины было довольно смугловатое лицо, говорящее о том, что он много времени проводит на солнце и открытом воздухе. Его короткая стрижка подчёркивала лёгкую проседь, отчего волосы на висках казались немного серебристыми, а не седыми. Он был поджар, тонкая кожа не шее и лице подчёркивала его скорее не худобу, а жилистость.

На вид ему было около шестидесяти или немногим более того. Несмотря на возраст, лицо его было без глубоких морщин, а из черт лица особенно выделялись очень выразительные глаза и тонко очерченный слегка заостренный нос, придававший ему сходства с какой-то диковинной птицей.

– Супакойцеся злыднi, да дзеду госці завіталі – прицыкнул на собак хозяин и те сразу успокоились.

– Дзень добры, дараженькiя, праходзьце, рады з вамі пазнаёміцца, Казимир Ландер – вежливо поприветствовал Веру и Никиту хозяин по-беларуски и провёл во внутренний дворик, расположенный прямо перед домом. Там стояло три пня, а точнее три спила от ствола толстого дерева. Большой пень, слегка обтёсанный книзу, служил по всей видимости символичным столом, а два пенька поменьше были стульями.

– Сядайце, дараженькiя, я вас чакаў, чым магу быць вам карысны? – с улыбкой продолжил хозяин.

Видя, что Денис в нерешительности стоит чуть сбоку, не решаясь подойти ближе, Казимир его окликнул:

– Чаго стаіш, ідзі ў хату, зрабi гарбату гасцям. Там усё гатова, толькі залі кіпеню ў белы чайнік і дай настаяцца некалькі хвілін.

Не говоря ни слова Денис быстро юркнул в дом.

– Вы извините, Казимир, не знаю как вас по батюшке, – нерешительно начала Вера.

– Уладзіслававiч звяртайцеся, – тут же вставил хозяин.

– Вы извините, Казимир Владиславович, мы с сыном не говорим по-белорусски.

– Вельмі шкада, трэба ведаць родную мову гэта ж карані – отреагировал Казимир.

– Меня зовут Вера, Вера Николаевна, а это мой сын Никита.

Никита протянул Казимиру руку со словами – Никита.

– Очень приятно – уже чисто по-русски ответил хозяин и эта лёгкость перехода с одного языка на другой вызвала замешательство у Веры.

– У Никиты опухоль мозга – продолжила Вера, – глиобластома, причём, неоперабельная, он прошёл курс лечения в онкоцентре, но лечение не дало результатов, поэтому нас отправили домой на симптоматическое лечение.

– Понятно и чем я могу быть вам полезен? – переспросил Казимир.

– Мой духовник отец Николай порекомендовал нам обратиться в Рубежевичи к травнику Анатолию. Я ездила к нему две недели назад и он дал нам противоопухолевый сбор.

– Да, знаю Анатолия, давно он работает с травами, но он провизор и продавец трав, а не целитель – как-то скептически заметил Казимир.

Вера полезла в пакет и достала оттуда папку с заключением и начатый пакет с лекарственными травами.

– Вот заключение, если оно вам что-то скажет, конечно, и то что он нам прописал.

С этими словами Вера протянула Казимиру картонную папку и пакет с травами. Взяв пакет в руки, Казимир высыпал немного содержимого в широкую ладонь, растёр пальцами и с ухмылкой покачал головой.

– Половина трав прошлогодние, много мусора и нет многих нужных ингредиентов, – с лёгким разочарованием оценил содержимое пакета Казимир. – Я ему давно говорил, чтобы он не изобретал велосипеда, а использовал проверенный временем монастырский сбор Здренко из 33 трав. Так нет, это слишком кропотливо, продавать сено выгоднее и проще. Я дам вам другой сбор этого года самый свежий.

– А вы разве не будете смотреть заключение, эпикриз и фотографии с последнего МРТ? – удивлённо переспросила Вера.

– А зачем? – переспросил Казимир.

– Я не врач, а целитель и я вижу перед собой живого человека и мне этого вполне достаточно, чтобы оценить его состояние и сложность его проблемы. Сюда людей на носилках бывало приносили, а уходили отсюда они на своих двух ногах, Вера Николаевна. Какого рода помощь вы хотите от меня получить, уважаемые? – уже более серьёзно и без налёта доброго юмора поинтересовался Казимир.

– Казимир Вячеславович, мы к вам приехали с надеждой, что вы возьмётесь персонально опекать и курировать Никиту. Нам вас порекомендовал Анатолий Иванович и нам просто не к кому обратиться за помощью – умоляюще попросила Вера.

В это время Никита, сидевший на одном из пеньков, слегка наклонился влево и едва не упал на землю, с трудом сохранив равновесие.

– Что-то голова, вдруг, закружилась – тихо проговорил Никита.

– Может прилечь хочешь, Никитушка? – тут-же переспросила сына мать.

– Нет лучше посижу мам, сейчас пройдёт.

В это время дверь дома открылась и вышел Денис, неся на куске фанеры заварной чайник, накрытый полотенцем и кружки для чая.

– Вот и чаёк наш фирменный налибокский готов, отведайте – гостеприимно предложил Денис, поставив символичный поднос на большой пень.

– Прыцягнi яшчэ пару цурбакоў – небрежно бросил Казимир Денису и тот притащил из за дома ещё два пенька для себя и отца.

Разлив по чашкам содержимое чайника вишнёво-коричневого цвета, Казимир снова перешёл на беларуский:

– Пакаштуйце майго налібоцкага бальзаму па рэцэпце самога Варцiмея Махлiса.

– А у нас тут есть к чаю бутерброды – вспомнила Вера и полезла в пакет за бутербродами.

– Дзякуй, дзякуй, вы ежце, я сыты – ответил Казимир.

Вера достала из пакета бутерброды, положила их на фанерку, служившую подносом и поднесла к губам фарфоровую кружку с дедовским чаем. В нос ударил богатый травный букет с бальзамическим оттенком в котором чувствовался аромат чабреца, мяты, шалфея, иссопа, аниса и других трав. Чай имел очень насыщенный привкус с лёгкой кислинкой, вероятно, от ягод шиповника и идеально сочетался с бутербродами.

– Ну как, голова уже не кружится? – снова перешёл на русский Казимир, обращаясь к Никите.

– Нет, уже не кружится, спасибо – уверенно ответил Никита.

– Это у тебя могло быть не из-за опухоли, а от местного воздуха, кислородное опьянение или гипервентиляция. Здесь очень чистый воздух и после города сразу чувствуется разница, – с улыбкой заметил Казимир.

– Конечно, он две недели после больницы никуда из дома не выходил и там две недели в шестиместной палате провёл – подтвердила слова Казимира Вера. На Никиту произвёл впечатление комментарий Казимира и особенно то, как свободно и легко он пользовался медицинскими терминами. Это никак не увязывалось с предположением Никиты увидеть на хуторе оторванного от цивилизации целителя – отшельника.

– А в вашей практике были больные с опухолями мозга? – задал вопрос Никита.

– С такой как у тебя ещё не было, но были с другими. Ты, наверно, знаешь, что науке известно более 200 видов опухолей и среди них есть относительно легко излечимые и практически неизлечимые. Твоя опухоль относится к трудно излечимым – спокойно констатировал Казимир.

Никита, изучивший за время лечения весь интернет в поисках информации о глиобластоме, знал, что Казимир говорит ему чистую правду слово в слово и это ещё больше его удивило и повысило интерес к целителю.

Точно читая мысли Никиты, Казимир сказал:

– Ты, наверно, думал что на хуторах в наше время живут только очень необразованные и дремучие люди, далёкие от жизни и современного знания? Это не так, среди отшельников и целителей ещё встречаются достаточно образованные люди. Когда 20 лет работаешь с какой-либо задачей, то волей неволей приходится вникать в её суть, а проблема онкологии – это одна из самых сложных задач, стоящих перед человечеством.

Желая блеснуть перед Казимиром уровнем своей просвещённости в области онкологии, Никита продолжил мысль:

– За всё время лечения я прочитал очень много литературы по данной теме и владею общей ситуацией по возможностям лечения мультиформной глиобластомы не только у нас в Беларуси, но и в мире, а потому не испытываю иллюзий. Моя опухоль относится к числу неизлечимых – с серьёзным видом констатировал Никита.

– Чтобы ты знал, мой любезный друг, сложность лечения рака определяется не только его типом, запущенностью или опытностью врача, но и характером самого больного, особенностями его душевного склада и склада ума. Лечение рака с точки зрения целителей – это в первую очередь исцеление человеческого духа, которое способствует исцелению души, а дух и душа помогают исцелиться и телу – с невозмутимым видом констатировал Казимир и после паузы продолжил:

– Но работать нужно со всеми тремя составляющими – с телом, душой и духом одновременно и более всего с той, от которой зависит жизнь, а у большинства больных – это тело. И я могу тебя уверить в том, что ты очень мало знаешь о том, что такое рак по существу и что представляет собой лечение рака. Ко мне приезжало много разных больных с разными раками и поверь, что я знаю тот тип людей, у которых есть шансы на отсрочку неизбежного и у которых этого шанса нет. Если честно, то именно это для меня и является самым главным в принятии решения взяться за лечение или нет, а вовсе не тип опухоли.

Эти слова Казимира, сказанные им с издевательской улыбкой, только ещё больше раззадорили Никиту и заставили начать защищаться:

– А вы знаете, Казимир Вячеславович, – Уладзiслававiч, – с той же неизменной улыбкой поправил Никиту Казимир.

– Извините, Казимир Владиславович, – продолжил Никита, – сколько в онкологии работает разных шарлатанов? Почему я должен вам верить на слово? За время лечения я столько всего наслушался в онкоцентре и про водку с маслом и про соду и про керосин и про перекись водорода и при целебные китайские грибы… Все больные в моей палате только и делали, что рассказывали друг другу с утра до вечера сказки про чудесные истории исцеления, которые и итоге все оказывались ложью. Все они пробовали самые разные народные средства и все в один голос говорили, что всё это сплошное надувательство и шарлатанство, просто способ выкачивания денег из больных у которых нет выбора. Все в итоге только потеряли драгоценное время. Так почему мы должны верить вам?

– А у тебя разве есть выбор, дружище? Да, в этой сфере вращается много дилетантов и шарлатанов, это неоспоримый факт, мне известно гораздо больше лжепанацей от рака, но не верно всех мерять одной гребёнкой. У тех больных, о которых говорил ты, возможно, и было много времени для обсуждения сказок и мифов, но вот знания об этом недуге, причём, глубокого у них не было это точно, а без глубокого знания вступать в схватку с раком – это пустое дело. Проиграешь в 99% случаев, если только не произойдёт чуда, – с усмешкой заключил Казимир, вызвав ещё большее возмущение у Никиты.

– Да, знаю я всё про эти чудеса. Если вы про Клавдию Устюжанину, о которой и мама говорит, то это очередной миф и сказка, которую давно уже разоблачили в интернете, как и многих целителей – шарлатанов, вроде вас.

– Мы ещё ни о чём не договорились, а ты уже не на шутку раздухарился, парень. Остынь, ты ведь меня совсем не знаешь, чтобы в чём-то обвинять, как не знаешь и того, что я хочу тебе или точнее вам предложить, – всё также спокойно и невозмутимо отреагировал Казимир и эта его невозмутимость с улыбкой действовала на Никиту особенно раздражающе.

Видя как не на шутку накаляются страсти, Вера решила вмешаться в разговор и несколько разрядить обстановку:

– Никита, не нужно так волноваться. Мы же приехали сюда не спорить и не выяснять отношения, а только познакомиться с Казимиром Владиславовичем и узнать условия на которых он может нам помочь. Скажите, сколько стоят ваши услуги, Казимир Владиславович, и готовы ли вы взяться за лечение Никиты?

– Я ещё не выяснил для себя всех обстоятельств, чтобы сразу сообщать вам свои условия. К тому же мои услуги в действительности не стоят ничего, поскольку лечу не я, лечит дух, а я выступаю только его проводником. Условия у меня довольно простые – неукоснительно следовать моим инструкциям и предписаниям.

– А как же быть с оплатой? – удивлённо переспросила Вера.

– Я принимаю не оплату, а только пожертвование, размер которого определяете вы сами, исходя из видения результатов и затрат усилий на их получение – всё так же спокойно и невозмутимо ответил Казимир, точно эмоциональная беседа с Никитой его нисколько не тронула.

– А теперь я задам вам несколько вопросов, вы не против?

– Нет конечно, – ответила Вера.

– Как давно выявлена опухоль?

– Около 7 месяцев тому назад. Сначала начались сильные боли в затылочной части, которые периодически повторялись, потом к ним добавилось головокружение и лёгкое онемение конечностей. Мы думали это из-за простуды и ослабления иммунитета. А когда был приступ с потерей сознания, уже обратились к врачу и нам порекомендовали сделать КТ. Там всё и выяснилось.

Вера достала из пакета картонную папку и вынула из неё уже немного затёртую и немного помятую фотографию. Бегло глянув на неё, Казимир задал другой вопрос:

– А какое лечение проходил Никита в центре?

– Химиолучевую терапию и затем повторную химиотерапию. И первое лечение и второе не дали ощутимых результатов. Врач сказала что опухоль химиоре.. – Вера запнулась вспоминая слово.

– Резистентная – помог Вере Никита.

– Это значит активно сопротивляющаяся – дополнил Казимир. – А что же они хотели – живой организм внутри организма убивать и чтобы он не сопротивлялся. А как сейчас обстоят дела, как самочувствие?

– В течение дня бывает пару приступов слабости и головокружений, особенно к вечеру, но потери сознания после второй химиотерапии ещё не было – пояснил Никита.

– Это пока действует эффект химиотерапии. А что вообще предшествовало началу болезни? – поинтересовался Казимир.

Вера пожала плечами и как-то нерешительно ответила:

– Да, вроде ничего беды не предвещало. Никита тогда год был без работы после окончания института и отправлял резюме в разные фирмы. Пришло приглашение на собеседование и тестирование от крупной компании в которую он давно мечтал попасть на работу. Ну и не взяли его тогда, расстроился он очень сильно, принял близко к сердцу этот отказ и всё.

– А как семья? – продолжил задавать вопросы Казимир.

– А что семья, одна я его всю жизнь воспитывала. С мужем мы расстались когда Никите было два года и восемь месяцев. Муж был военный и нужно было с ним ездить по всей Беларуси, а куда я с маленьким ребёнком за ним. У меня на шее тогда ещё больные родители были. В общем нашёл он другую женщину и честно признался, а я не стала удерживать.

– Так, а вот это уже интересно – оживился Казимир. – А как отношения с мужем поддерживаете?

– Раньше поддерживали, деньги периодически присылал до 18 лет, а теперь уже нет. Но я никакого зла или обиды на него не держу, он очень добрый и честный человек. Дай Бог ему счастья.

– Зато я держу, – вклинился в разговор Никита. – Дал ему Бог счастья, дал. Я нашёл его фотографии в сети и всей его семьи. Он сейчас в России и они не сводят концы с концами так, как мы. У него свой бизнес и особняк и из армии он давно ушёл.

– Никита, а почему ты мне об этом ничего не говорил? – взволнованно обратилась к сыну Вера.

– Не хотел тебя лишний раз расстраивать, мама.

Вера достала носовой платок из своей сумочки и вытерла навернувшиеся на глаза слёзы.

– А за что держишь на отца обиду, Никита? – уточнил Казимир.

– Мог бы хоть раз и объявиться, папа. С 18-и лет ни копейки и ни слова, а мать на двух работах корячится. С его-то связями и возможностями мог бы и работу помочь мне найти, хотя бы, а теперь уже поздно, всё. У меня теперь только одна перспектива – хоспис.

– Так, так. Вот оно значит какой айсберг у тебя в душе спрятан, Никита, – сделал заключение Казимир. – А ведь это хороший повод, ей Богу, прекрасный повод…

– Повод для чего? – переспросил Никита.

– Повод продемонстрировать силу покаяния, – ответил Казимир.

– Если вы про Бога, то я в Бога не верю, разочаровался, как и в церкви и во всей религии, – ответил Никита и приложил правую руку к затылку, удерживая левой равновесие.

– А вот это зря, – сказал Казимир и как-то разочарованно опустил взгляд.

– Опять голова закружилась, сынок? Ну вот, опять разнервничался, – стала успокаивать сына Вера.

– Если хочешь прилечь, то в доме есть кровать, – предложил Казимир.

– Нет, лучше здесь посижу, сейчас пройдёт, – ответил Никита не поднимая глаз на Казимира.

– Занясі ў дом посуд, чаго сядзіш? – не сказал, а скомандовал Денису по-беларуски Казимир и тот, тихо сидевший всё это время и слушавший разговор, быстро встал, собрал чайные принадлежности и понёс их куда-то за дом. Как оказалось, там стояла металлическая бочка с дождевой водой, которой Денис ополоснул чашки и чайник из под остатков ароматного травного чая, протерев их той салфеткой, которой ранее был накрыт чайник.

– Ну, што, дарагія мае госці, давайце я пакажу вам сваю гаспадарку.

С этими словами Казимир встал и направился за дом в сторону загона с собаками, которые увидев хозяина дружно подбежали к калитке, вертя хвостами от радости. Казимир открыл загон и на лужайку выбежали две дворняжки.

– Гэта Дружок, – сказал Казимир, указывая на ту, что была чуть крупнее и светлее и в породе которой угадывались доминирующие черты эрдельтерьера.

– А гэта Паганка, – сказал он глядя на другую, в которой трудно было выделить явные черты какой-либо породы. Собака была мельче, темнее и её вытянутая морда со слегка прищуренными глазами, делали её похожей на лису или койота.

Дружок был более пуглив и потому сразу же отбежал от всех на безопасное расстояние, а Поганка, игриво виляя хвостом, подошла вплотную и обнюхав поочерёдно Веру и Никиту, каждого удостоила соприкосновения с её влажным носом.

– Паганка хітрая і разумная, амаль як чалавек, – прокомментировал Казимир, – Это она с вами поближе познакомилась, предчувствуя намечающуюся дружбу.

– Там у мяне майстэрня і склад, – сказал Казимир, поведя гостей ко второй постройке, которая была в десяти метрах от дома и представляла собой сбитое из толстых досок и уже почерневшее от времени сооружение с односкатной крышей.

Воздух в сарае имел характерный травный запах в котором чувствовался сложный букет лугового разнотравья. Левая часть сарая представляла собой некое подобие мастерской. Массивные строганые доски вдоль всей левой стенки сарая, закреплённые на деревянных столбиках, создавали некое подобие верстака по центру которого были закреплены массивные чугунные тиски, а в левой части верстака был изрезанный и источенный почти до самого стола клиновидный упор для работы рубанком.

По всей стене над верстаком располагалось несколько более узких полочек на которых стояли коробочки и баночки со свёрлами, винтиками, шурупами, гвоздями и прочим крепежом. Чуть выше полок на самой деревянной стенке сарая на гвоздях и скобах висело множество всякого диковинного инструмента слесарного и столярного назначения.

У Никиты буквально разбежались глаза от такого многообразия инструмента и всякой мелкой всячины, свидетельствовавшей о том, что хозяин хутора очень много работает руками и хорошо разбирается в слесарном и столярном деле.

По всему периметру сарая на высоте человеческого роста было оборудовано два уровня более широких деревянных полок на которых не очень толстым слоем были аккуратно разложены пучки и вязанки различных лекарственных растений по всей видимости уже готовых к использованию.

Казимир начал перечислять виды растений, разложенных на полках, названия которых были неизвестны и совершенно ничего не говорили Вере и Никите.

На самых верхних полках на высоте около двух метров через равные интервалы и до самого конца сарая лежали поперечины от одной стенки сарая до другой, сделанные из обтёсанных стволов молодых хвойных деревьев толщиной не более пяти сантиметров, на которых были аккуратно развешены пучки по всей видимости ещё сохнущих растений. Под крышей сарая от левого торца до правого было натянуто несколько рядов верёвок на которых также плотными рядами висели вязанки с сохнувшими или уже высохшими лекарственными растениями разных видов.

Справа от двери вдоль стены сарая стояли сложенные лопаты, тяпки, вилы, грабли и другие инструменты, говорящие о том, что хозяин активно занимается подсобным хозяйством. В самом конце сарая на полу были сложены какие-то материалы и конструкции из дерева назначение которых трудно было предположить. Как и говорил Казимир, сарай представлял собой одновременно склад и мастерскую.

Между сараем и третьей постройкой был оборудован навес под которым до самой крыши были сложны дрова и несколько больших круглых чубраков по типу тех, на которых они сидели когда пили чай.

Далее Казимир показал гостям третью постройку, которая оказалась одновременно и курятником и небольшой фермой для кроликов. Помещение было похоже на небольшой сарай, разделённый перегородкой, отделявшей курятник и ферму от сенохранилища.

За фермой и почти у самого ручья была небольшая и сильно просевшая рубленая баня с коптильней.

Затем он провёл их к ручью, который протекал сразу за забором практически по самой границе хутора почти по всему периметру, обсаженному уже довольно старыми яблонями, сливами и вишнями. Год был по всей видимости неурожайным и деревья отдыхали, поскольку плодов не было видно.

Лесной ручей с необыкновенно чистой и холодной водой протекал буквально в нескольких метрах от символичного бревенчатого забора и огибал большую часть хутора, служа естественным заграждением от луга, протянувшегося далее до самого леса.

– Гэта мая водная мяжа, – с улыбкой сказал хозяин, показывая на ручей, и добавил – Вада ў ім вельмі чыстая, можна піць, але я бяру ваду для піцца з самой крыніцы. Яна тут за хутарам, – сказал Казимир, указывая на заросли ивы в правой части хутора на краю леса.

– У гэтым ручаі стронга водзіцца і нават хар’юз* – с гордостью отметил Казимир.

* Харъюз – местное название хариуса. Также именуется липня, липень. Хариус – одна из очень редких, ценных в пищевом отношении и одновременно красивых беларуских рыб. Окраска его в период размножения становится очень яркой, на спине и боках выше боковой линии хорошо заметны мелкие тёмные пятнышки и бурые продольные полосы.

Особенность хариуса – очень большой верхний спинной плавник, похожий на флаг или парус, который покрыт ярким узором из пятен, причем, рисунок этого плавника и расцветка узора имеют заметные отличия у рыб разных водоёмов. Наиболее интенсивная окраска у хариусов, обитающих в самых чистых водоёмах.

Образ жизни хариуса в целом близок к образу жизни форели ручьевой – обитает он в быстротекущих ручьях и реках с холодной чистой водой, однако высоко, до истоков, не поднимается. На зиму хариус уходит от перекатов на более глубокие места.

С 1981 г. хариус включён в Красную книгу Беларуси как редкий вид, который может в ближайшем будущем полностью исчезнуть из водоёмов республики.

– У часы паводак вада ў ручаі можа падымацца на паўтара метра і даходзіць да самога куратніка, – добавил Казимир.

– А вы тут что один всё время живёте? – поинтересовалась Вера.

– Ну, чаму адзін, са мной сабакі, куры, трусы, пушча. Людзі зрэдку прыходзяць з лясніцтва і мясцовыя за саветамі. Сын часам прыязджае, людзей прывозіць, я не адзін, – ответил Казимир.

Видя то, как часто Казимир меняет русский язык на беларуский, у Никиты сложилось представление, что на беларуском он говорит тогда, когда речь касается чего-то очень личного и близкого ему, а на русский переходит тогда, когда говорит о каких-то отвлечённых или медицинских вопросах.

Познакомив гостей с правым крылом своего поместья, Казимир повёл их в левое крыло хутора, примыкавшее к лугу.

– А тут у мяне і агарод і дзялянкі для лекавых раслін, – сказал Казимир, указывая на некоторое подобие грядок, часть которых была пуста, а на некоторых торчали аккуратно подстриженные кустики каких-то растений. Грядки на разработанном участке размером сотки в три были расположены небольшими пятнами и на каждой грядке произрастали разные растения.

– Тут у мяне шалфей расце, – показал на низкие серебристо-серые кустики Казимир, – Там крывавец i няхворашч, а там далей рута, мядоўка i гiсоп. У самым канцы жывасiл, мар’iн корань i іншыя травы. Усіх не пералічыць. Палову траў збіраю ў пушчы. Ну як вам мая гаспадарка? – с некоторой гордостью подчеркнул Казимир.

– Хозяйство большое, – заметила Вера. – И как вы тут один управляетесь со всем?

– Я ж вам казаў, што я тут не адзіны. З Божай дапамогай спраўляюся. Ну што, пойдзем у хату, я вас Налібоцкiм мёдам пачастую?

Вера посмотрела на Никиту, точно задавая безмолвный вопрос – ну что пойдём? Никита же, очарованный местной экзотикой и особенностями традиционного хуторского быта, которого ему в живую никогда ранее видеть не доводилось, наоборот, хотел узнать обо всём как можно больше.

– А где у вас тут электричество, Казимир Владиславович, что-то я столбов ЛЭП нигде не видел? – неожиданно задал вопрос Никита.

– А тут няма электрычнасці, – ответил Казимир.

– Как, совсем нет? – с недоумением переспросил Никита.

– Ну, генератар ў мяне ёсць для розных патрэб, а для асвятлення толькi керасінка і лампадка. А навошта днём святло?

Видя нерешительность на лицах гостей, Казимир повёл их в дом. Шедший всё время сзади Денис, в тот момент, когда отец проходил мимо него, неожиданно обратился с нему просьбой.

– У меня после обеда дела в Рубежевичах, друг должен подъехать. Можно было бы не засиживаться?

– Паспееш, – сухо буркнул в ответ Казимир.

Поднявшись по истёртым деревянным ступенькам, Вера и Никита вошли в дом вслед за Казимиром и Денисом.

Дом был явно очень старым и представлял собой сильно потемневшую от времени традиционную бревенчатую конструкцию на невысоком фундаменте из валунов, которая внутри была разделена условной перегородкой на две неравные половины, а большая половина была в свою очередь разделена ещё одной перегородкой. Данная планировка позволяла иметь небольшую прихожую – кухню и три небольших комнаты, одна из которых была совсем маленькая.

Пол в доме был дощатый, покрашенный обычной половой краской, которая местами была стёрта до самого дерева. Стены в доме были обшиты вагонкой, а поверх неё грубо поклеены старыми и уже выцветшими обоями по всей видимости ещё советских времён. В каждой из комнат было двойное окно с маленькой узкой форточкой. Потолок был зашит старой и уже потемневшей от времени фанерой. Как ни странно, но при отсутствии централизованного электроснабжения в доме всё же была сделана наружная разводка и даже висели старые люстры, покрытые толстым слоем пыли.

Всё в доме говорило, что он был построен ещё в советские времена и с тех пор в нём ничего не изменилось.

В кухне-прихожей стоял стол, накрытый старой клеёнкой, три стула, причём, разных, старенький деревянный сервант ручной работы и кухонный шкафчик с посудой. Возле левой стенки символической кухни, обшитой листами пластика и выполнявшими роль изоляции и кухонного фартука, стояла старая газовая плита на четыре конфорки, подключенная к большому газовому баллону, который стоял совершенно открыто в самом углу.

В доме был очень специфический запах, который нельзя было назвать запахом прели, а в котором скорее присутствовали оттенки затхлости на фоне других более сильных и стойких запахов, среди которых выделялся запах трав, смирны или ладана. В центральной части дома до начала перегородки стояла небольшая и очень аккуратная печь с подпечком, но без полатей*, обложенная обычной облицовочной плиткой белого цвета.

* Полати – лежак или лежанка из досок для спального места.

Сделав гостям небольшую экскурсию по дому, Казимир предложил всем сесть за стол, а сам со словами – ну вось так я і жыву, – пошёл в комнату за ещё одним стулом.

Денис поставил на газовую плиту чайник с водой, затем достал из серванта пакет с травяным сбором и четыре чашки с блюдцами. Казимир принёс четвёртый стул и принялся готовить смесь для заварки. Через несколько минут чайник закипел. Отлив немного кипятка в заварник, Казимир встряхнул его круговым движением, давая ему согреться, а затем вылил остатки кипятка в ведро. Отмерив на глаз нужное количество смеси, он ловко высыпал её с ладони в большой заварник и залил кипятком, накрыв сверху вафельным полотенцем. Затем он достал из серванта небольшой туесок из бересты и с улыбкой добавил:

– А гэта асаблівая рэч, якая дадаецца ў канцы.

Казимир встал со стула, подошёл к стенке и, опустившись на колени сказал:

– Зараз вы ў мяне паспрабуеце сапраўднага ляснога мёду ад дзікіх пчол.

Затем он поднял за врезанное в пол металлическое кольцо одну из широких половых досок в прихожей, под которой оказался вход в погреб. Спустившись по ступенькам вниз, через минуту он вылез оттуда с трёхлитровой стеклянной банкой, доверху набитой желто-коричневыми кусками сот. Разложив по блюдцам куски сот, Казимир предложил Вере и Никите попробовать его на вкус перед чаем.

– Никита осторожно взял кусочек сотового мёда и не зная как с ним обращаться спросил у Казимира:

– А что с ним делать, так и кусать?

– Да, кусать и жевать, причём, тщательно, пока во рту не образуется твёрдый восковый шарик, – снова перешёл на русский Казимир и добавил, – а вощину не выбрасывать, а складывать сюда, – и указал на блюдце.

Лесной мёд имел очень тонкий и насыщенный вкус в котором трудно было выделить какой-то отдельный медонос. Никита принялся жевать вощину, не зная как долго это нужно делать, а Казимир точно читая его мысли добавил:

– Жуй, жуй, в сотах много полезных веществ. Пчёлки покрывают соты тонким слоем прополиса и когда запечатывают забрус используют прополис, а это целебный бальзамический продукт – один из самых сильных природных антисептиков, который заживляет раны и воспаления.

– У тебя стоматита не было после химиотерапии? – переспросил Казимир.

– Был, – ответила за Никиту Вера, – ни глотать ни жевать не мог всю неделю.

– Во-о-от, – протянул Казимир, – это грибковая инфекция на фоне подавления иммунитета, а прополис – лучшее средство лечения и профилактики – как бы подтверждая собственные слова сказал Казимир, после чего встал и, убрав с чайника полотенце и крышку, засыпал в заварник чайную ложку порошка коричневого цвета из берёзового туеска. Перемешав содержимое чайной ложкой, Казимир снова закрыл чайник крышечкой, положив поверх полотенце.

– Через минуту будет готов наш налибоцкий бальзам. Это рецепт самого Вартцимея, – ещё раз с гордостью повторил Казимир, – чай наделяет целебными свойствами именно эта добавка. Она оживляет чай.

– А что входит в её состав? – поинтересовался Никита.

– В состав входит два вида грибов, три вида корней и четыре вида лесных ягод. Всё тщательно перемешивается в особой пропорции и в итоге получается бальзамическая смесь, придающая чаю целебные свойства.

Казимир взял заварник, сделал им несколько круговых движений, перемешивая содержимое, и не снимая полотенца каждому налил по кружке того же ароматного чая вишнёво-коричневого цвета.

Сделав по маленькому глотку, Вера и Никита снова почувствовали уже знакомый насыщенный травный букет с кисловатым бальзамическим привкусом.

– Ну что вы решили, остаётесь или нет? – снова задал вопрос Казимир.

– Я даже не знаю, Казимир Владиславович, – робко ответила Вера, – Мы же с Никитой не планировали у вас оставаться. Так, Никита?

Никита в ответ только пожал плечами.

– А если мы примем ваше приглашение, вы нам потом не выставите задним числом счёт за услуги? – как-то нерешительно переспросила Вера.

– Странные вы люди, всё понимаете двояко и с подтекстом. Я же вам уже назвал свои условия. Я принимаю только пожертвование, а – это столько, сколько вы можете заплатить по возможностям, хоть спаси Господи, хоть две лепты от бедной вдовы. Никаких расценок у меня нет. Лечу не я, лечит дух, а как можно оценивать дух. На целительстве нельзя делать бизнеса, поймите – это духовный закон. Ко мне тут приезжал лет восемь назад один заезжий бизнесмен – Девин, предлагал организовать бизнес на хуторе по лечению больных и по две тысячи долларов брать с каждого за две недели моей фитотерапии. Как я ему не объяснял, что нельзя делать бизнеса на болезни и страдании людей, он так и не понял. В итоге мне пришлось охладить его пыл в холодном ручейке за домом вместе с фотокамерой после чего он спешно убрался отсюда и всю дорогу меня вспоминал – фак, Ландер фак. Вот какое у меня отношение к деньгам.

Вера несколько растерялась от такой отповеди Казимира и смущённо опустила глаза.

– Ну а ты что молчишь, приятель? – обратился к Никите Казимир, – принимай решение: остаёшься у меня или едешь в Минск?

Возникла неловкая пауза, после которой Казимир повторил свой вопрос:

– Я ещё раз спрашиваю, Никита, ты остаёшься или едешь обратно?

– Остаюсь, – неожиданно ответил Никита.

– Вот это слова мужа, – с улыбкой прокомментировал Казимир.

Вера посмотрела на сына несколько растерянным и удивлённым взглядом, а потом добавила:

– Я же никаких вещей тебе не взяла, Никита, а вдруг похолодает.

– Не похолодает, ещё неделю будет держаться летняя погода, – спокойно ответил Казимир.

Вера суетливо полезла в большой пакет и достала оттуда картонную папку и небольшой полиэтиленовый пакет с лекарствами Никиты.

– Вот как знала, сынок, взяла твои лекарства. Тут от головной боли, противосудорожные и противоопухолевый сбор из Рубежевич.

Понимая, что дело двигается к завершению, Денис напомнил отцу, что продукты, которые тот просил, он оставил не столе в его комнате и вышел во двор.

– А у вас тут связь какая-то с миром есть в случае чего? – неожиданно задал вопрос Никита.

– А ты что уже чего-то боишься? У меня есть проплаченный до конца года мобильный, – спокойно ответил Казимир. – Здесь на хуторе связи нет, но в нескольких километрах за лугом есть смотровая охотничья вышка, там ловит и с неё можно звонить. Так что ежели что, я позвоню Денису, а он свяжется с вами. Да вы не волнуйтесь, Вера Николаевна, ничего с вашим парнем у меня не случится. Он здесь будет под надёжной опекой, не сомневайтесь, – ободряюще сказал Казимир и все вышли из дома.

У Никиты был с собой в сумке заряженный дома смартфон и пауэрбанк и это его несколько успокоило. Жаль было другого, что на хуторе нельзя было пользоваться ноутбуком и интернетом.

– Ой, Вера Николаевна, идёмте в дом, я вам гостинца дам – сотового медку и фирменного фиточая, – внезапно предложил Казимир и буквально силой потащил Веру назад в дом. Закрыв только начатую банку мёда полиэтиленовой крышкой и отсыпав в пакет из под хлеба травяного чая, Казимир опустил всё это в большой пакет Веры, в котором для этого как раз было место.

– Ой, большое спасибо, Казимир Владиславович, – поблагодарила Вера и собралась было уходить, но Казимир её удержал со словами:

– Няма за что, у мяне гэтага дабра шмат, толькі есці няма каму. – Вера Николаевна, у меня к вам один сугубо личный вопрос – уже по-русски спросил Казимир.

– С вас Денис брал какие-то деньги за доставку на хутор, только честно, мне это важно знать?

– Да, брал, сто долларов, – несколько замявшись, стыдливо ответила Вера.

– Так я и знал, вот засранец, сколько раз уже ему говорил, – с досадой ответил Казимир.

– Подождите одну минуту. Казимир пошёл в комнату и через минуту вышел оттуда, держа в руках сложенную стодолларовую купюру.

– Вот возьмите ваши деньги обратно. Я никогда не начинаю работать с кем-либо, если у меня уже есть перед человеком денежное обязательство, это моё правило, правило безупречности.

Вера несколько озадаченная таким поворотом, тем не менее взяла деньги и они вместе с Казимиром вышли из дома догонять Дениса и Никиту, которые ожидали их на самом краю леса, за которым была машина.

Дойдя до машины, Вера ещё раз попрощалась с сыном, поцеловав его в щёку, точно расстаётся на очень длительный срок и со словами:

– Всего хорошего, сынок, сразу же звони мне если что – села в машину. Денис завёл двигатель и не давая машине прогреться сразу же дал задний ход для разворота после чего машина быстро скрылась за молодым ельником.

Ландерфаг

– Ну что парень, остаёшься со старым Ландерфаком, – с иронией сказал Казимир и положив руку на плечо Никиты они пошли обратно на хутор.

– Как мне к вам обращаться, Казимир Владиславович, – поинтересовался Никита.

– А так и обращайся – Ландерфак или Ландерфаг. По-моему хорошее прозвище, я не люблю официозности и серьёзности, а Ландерфаг и звучит хорошо и смысл содержит.

– Мне кажется Казимир Владиславович будет лучше с учётом вашего возраста.

– Нет, дорогой мой, для тебя лучше будет именно Ландерфаг и это моё первое условие. Пойдём в дом, я покажу тебе твою комнату.

Казимир показал Никите его комнату, которой оказалась та самая маленькая комнатка во второй половине дома, где на площади не более девяти метров квадратных умещались старая панцирная кровать, прикроватная тумбочка и небольшой сервант. Комната Казимира была прямо напротив за перегородкой и в ней было две кровати, одна из которых такая же панцирная стояла вплотную к печи, а другая деревянная стояла у самого окна. По всей видимости та кровать, что стояла у самой печи, была зимней, а у окна – летней.

Как бы упреждая заранее вопрос Никиты о том почему им нельзя спать в одной комнате, Казимир пояснил:

– У меня очень неспокойный сон и мне нужно время от времени становиться на молитву, Никита, посему спать тебе лучше в отдельной комнате.

Во время знакомства с домом, Никита сразу обратил внимание на то, что в комнате Казимира над кроватью, что стояла у окна, висела икона, а точнее список с иконы Христа Пантократора,* под которой была небольшая самодельная полочка с масляной лампадкой тёмно-синего цвета с золочёным рисунком по глазури.

* Икона Христа Пантократора из монастыря Святой Екатерины считается одной из наиболее древних икон, написанных предположительно в VI веке нашей эры. В настоящее время сама икона хранится в монастыре Святой Екатерины на горе Синай в Египте. Особенность этой иконы в том, что запечатлённый на ней несколько ассиметричный лик Христа, считается наиболее точным отражением реального лица Спасителя.

Религиозные мысли давно волновали Никиту, который своим сердцем чувствовал наличие Бога, как некого единого начала всего сущего, но никак не мог этого объяснить и понять своим пытливым умом программиста. Данная дилемма по существу и вызвала У Никиты глубокое разочарование в вере, поскольку в церкви, куда его изо всех сил направляла мать, он столкнулся совсем не с тем, что он ожидал от религии и как он представлял себе религиозность. Именно поэтому, увидев икону спасителя в доме Казимира, он понял, что хозяин дома должно быть верующий человек, у которого он сможет кое что об этом узнать. Это был один из веских аргументов у Никиту в пользу тогго, чтобы остаться на хуторе у Казимира.

Войдя в дом, Казимир и Никита снова сели за стол в кухне-прихожей, на котором ещё стояли не убранные после чаепития чашки и блюдца с остатками мёда.

– Вы верующий, Кзимир Владиславович? – поинтересовался Никита.

– Конечно, в нашем деле без веры никак нельзя, просто невозможно, – со своей привычной улыбкой ответил Казимир и добавил – Мы же с тобой условились, что ты будешь обращаться ко мне Ландерфаг и давай сразу перейдём на ты, поскольку так мне будет проще, – ответил Казимир.

– Извините, Ландерфаг, – ответил Никита, в первый раз назвав Казимира Лендерфагом и ощутив некоторую неловкость от столь странного имени.

– Не извините, а извини. Я люблю простоту и доверительность, – заметил Ландерфаг.

– Мне просто ещё не доводилось так ни к кому обращаться, – несколько оправдываясь ответил Никита.

– Не доводилось, так придётся, мой друг. В жизни многое приходится делать в первый раз. Ты в гостях у Ландерфага и тебе за короткое время предстоит много что узнать и много чему научится, поэтому будь предельно внимателен к тому, о чём я тебя прошу и буду просить. Да, я верующий, но правильнее всё же будет сказать знающий Бога, а верящий в Него. Верят в Бога те, кто Его не знает и не видит, а я Его и знаю и могу видеть, поэтому мне нет нужды в него верить.

Никита промолчал, подумав про себя, что Ландерфаг или куражится над ним или просто набивает себе цену. Тем не менее, нисколько не смутившись, он задал вопрос Казимиру:

– А я читал, что Бога никто никогда не видел?

– Правильно читал, – ответил Ландерфаг. – Телесным зрением Дух увидеть невозможно, но Дух можно созерцать внутренним духовным восприятием, как свет. Мы с тобой об этом как-нибудь поговорим. Меня сейчас интересует другое – почему ты разочаровался в вере? В твоей ситуации вера – это один из столпов и поручней за которые можно держаться.

– Я ещё до болезни ходил с матерью в церковь к отцу Николаю, бывал в праздничные дни на его проповедях, несколько раз исповедовался и причащался, но какой в этом смысл, если это никак не помогло мне в жизни. Да и атмосфера там, откровенно говоря, не самая здоровая, одни пенсионеры и не совсем адекватные люди. Там просто нечего делать нормальному здравомыслящему человеку.

– Здесь я с тобой могу согласиться, – неожиданно поддержал Никиту Ландерфаг. – Сегодня от веры осталась одна обёртка, внутри которой пустота, но это не значит, что веры совсем не существует. Я бы сказал, что не осталось носителей веры, как живых примеров духовной силы, а остались одни лицедеи, имитирующие веру, но не имеющие ни знания ни силы. Вот мой учитель Вартимей Махлис или как его ещё звали Вартимей Лавришевский был таким примером и глядя на него люди верили в Бога и понимали, что дух есть.

– А чем он был так известен и знаменит? – поинтересовался Никита.

– Он был настоящим целителем от Бога, каких уже нет, поскольку обладал большой духовной силой и глубоким знанием. Простые люди его очень уважали, а священники и епископы его боялись, как огня, поскольку он мог одним лишь взглядом как поразить человека, так и исцелить. В нём обитал дух, т.е. сила, которой нет ни у одного смертного человека и одно его присутствие взывало благоговение перед его силой.

– А как он таким стал и откуда он получил этот дух? – неожиданно поинтересовался Никита.

– На твой вопрос, Никита, сложно ответить однозначно, – сказал Ландерфаг. – Дух – это непостижимая сила, о которой трудно сказать что-то конкретное. Я точно знаю лишь одно – это самая могущественная и благородная сила, которая сама выбирает себе обиталище в душе и сердце человека по только ей ведомым критериям. Вартимей Махлис был тем человеком, которого почтил своим присутствием дух, вот и всё. Он мне рассказывал, что в молодости подвизился послушником при мастерских в Лавришевском монастыре*, а это один из старейших монастырей Беларуси, который был основан во второй половине VIII века ещё до крещения Руси.

* Лавришевский монастырь в Новогрудской и Лидской епархии Белорусской православной церкви является самым ранним по времени основания из действующих мужских монастырей в Беларуси. Монастырь расположен близ дер. Гнесичи (Щорсовский сельсовет Новогрудского района Гродненской области), справа от реки Нёман.

Лавришевский монастырь был одним из важнейших духовных центров на белорусских землях со времени основания Великого Княжества Литовского и первым из белорусских монастырей, который, по историко-документальным сведениям, получил название лавры.

По Галицко-Волынской летописи, старший сын первого великого князя Миндовга Великого Княжества Литовского – Войшелк принял постриг и по прошествии трёх лет «основал себе обитель на реке на Нёмане между Литвой и Новым городком, и тут жил» предположительно в 1257 г.

В дальнейшем, после гибели Миндовга, Войшелк был вынужден выйти из монастыря, чтобы возглавить Великое Княжество Литовское в 1264 – 1267 гг.

После восстановления порядка Войшелк передал правление великому князю Шварну Даниловичу (мужу своей сестры), а сам удалился в Угровский монастырь в Волынской земле.

От предполагаемого иноческого имени Войшелка – Лаврентий (Лавриш) – возможно, местность и получила название Лавришево.

Первым настоятелем монастыря был Елисей, согласно житию, он, возможно, являлся сыном Тройденя, великого князя Великого Княжества Литовского в 1270 – 1281 гг. По некоторым сведениям, духовным отцом Елисея был Лаврентий Туровский.

В начале XIV века (не позже 1329 года) для монастыря было переписано знаменитое Лавришевское Евангелие – выдающийся пример иллюстрированной рукописной книги Средневековья. Календарная часть Лавришевского Евангелия в значительной мере схожа с Холмским Евангелием, написанным в посл. трети XIII в.

В XVI веке в монастыре были собственные школа и библиотека, насчитывающая более 300 томов.

Монастырь неоднократно горел (в 1628 г. и в 1915 г.) и восстанавливался заново, а также несколько раз переходил из православия в униатство и обратно.

В 1824 г. в Лавришевском монастыре проживало 5 насельников, последним настоятелем был иеромонах Леонтий (Аколов). В 1836 г. монастырь был упразднен, Успенская церковь обращена в приходскую униатскую; с 1839 г. опять возвращена в православную.

Попытка возродить Лавришевский монастырь была предпринята в XX в. стараниями еп. Минского и Туровского сщмч. Митрофана (Краснопольского) и гр. К. А. Хребтовича-Бутенёва. В 1913 г. на территории обители была построена деревянная церковь во имя прор. Елисея, вскоре возведены братский корпус и дома паломников. Возрожденный монастырь числился как Лавришевское подворье Минского архиерейского дома. В обители проживали с 1913 г. иером. Донат (Литвинко), монахи Геронтий (Белозубов) и Илиодор (Уколов). В 1914 г. В 1915 г. в результате военных действий храм был разрушен, а братия покинула подворье.

В 1993 г. архиеп. Белостокский и Гданьский Савва (Грыцуняк) и еп. Новогрудский и Лидский Константин (Горянов) освятили место, где стоял монастырский храм. В 1997—1998 гг. был возведен и еп. Новогрудским и Лидским Гурием (Апалько) освящен храм во имя преп. Елисея Лавришевского. Впосл. близ храма был построен корпус, в котором поселилась братия.

В 2001 г. при храме зарегистрирован приход, а 21 апр. 2007 г. решением Синода Белорусской Православной Церкви он преобразован в мужской монастырь, настоятелем является архиепископ Новогрудский и Слонимский Гурий, наместником игумен Евсевий (Тюхлов).

В 2018-ом году был реставрирован главный храм обители в честь преп. Елисея Лавришевского.

– Вартимей Махлис мне рассказывал, что юношей работал в мастерских обители, где его наставником был иеромонах Донат – один из немногих, кто владел умной молитвой и был монастырским травником. После пожара 1915 года Вартимей сохранил у себя много редких книг из монастырской библиотеки, включая отеческие писания и лечебники – книги по травам и целительству. Из них-то он и узнал множество тайн о том, как обретается духовная сила и что такое настоящее целительство.

После разрушения монастыря в 1916 г. Вартимей стал промышлять целительством и травным промыслом на новогрудщине и это дело у него так хорошо пошло, что его известность дошла до Рубежевичей, где в то время ещё существовал травный промысел и велась заготовка лекарственных растений как раз на месте травной аптеки Анатолия. Там Вартимей Махлис и остановился и там же мне выпала удача с ним познакомиться и стать его учеником. Как это произошло – отдельная история.

Он мне говорил как-то, что знал от Доната историю похищения из обители знаменитого Лавришевского Евангелия*, которое было вначале заложено за долги одному знатному шляхтичу, который тайно переправил его в Краков, а затем продал князю Чарторыйскому.

* Лавришевское Евангелие – уникальное рукописное иллюминированное напрестольное Евангелие-апракос, созданное в волынском скриптории в начале XIV века для Лавришевского монастыря под Новогрудком.

Евангелие – апракос (лекционар) представляет собой одновременно и Евангелие и богослужебные евангельские чтения на каждый день года, кроме шести недель Великого поста, для которых приводятся только субботние и воскресные тексты.

Первая вкладная грамота в Евангелие датируется 1329 годом, что иногда дает основания для датировки самого Евангелия. Некоторые исследователи связывают создание Евангелия с образованием в начале XIV века Литовской митрополии и с деятельностью православного новгородского князя Михаила-Кориата Гедиминовича. Основание им церкви в Новогрудке упоминается в первой вкладной грамоте в Лавришевское Евангелие.

При российском правительстве (между 1842 и 1882 годами) книга была тайно вывезена в Краков и оказалась в библиотеке князей Чарторыйских. В 2009 году в Беларуси на заседании комиссии по выявлению, возвращению, совместному использованию и введению в научный и культурный оборот национальных культурных ценностей, которые оказались за пределами Беларуси, был поднят вопрос о возврате Польшей Лавришевского Евангелия.

Благодаря факсимильному воспроизведению в киевском издательстве «Горобец», 1 марта 2019 г. в музее книги прошла церемония передачи в дар Национальной библиотеке Беларуси факсимильного издания Лавришевского Евангелия.

Никита очень проникся рассказом Ландерфага, ведь этой страницы духовной истории Беларуси он совсем не знал и она показывала ему Ландерфага уже не как самоучку или шарлатана, а как подвижника и преемника уникального духовного знания и традиции.

– И как проявляется эта сила? – заинтересованно поинтересовался Никита.

– Неизъяснимо – с привычной улыбкой ответил Ландерфаг. Просто нечто происходит именно так, как ты того желаешь и намереваешь, но ты сам не можешь понять и объяснить, как это возможно.

– Значит, целитель может чего угодно захотеть в отношении любого человека и оно с ним случится, так? Но это же магия какая-то и колдовство, а при чём здесь вера? – несколько разочарованно переспросил Никита.

– Ну, во-первых, чего угодно желать нельзя. Дух действует строго в рамках закона, духовно-нравственного закона, а потому зла или чего-то плохого он не приемлет и допускает в принципе. А во-вторых, действие силы духа осуществляется посредством силы веры или намерения. Ты об этом наверняка даже не догадываешься, что я знал о твоём приезде заранее, как знал и то, что ты останешься здесь.

Я не стану от тебя скрывать тайны и скажу прямым текстом, что тебя ко мне привела сила веры твоей матери, которая вначале вывела её на священника Николая, который указал ей адрес аптеки Анатолия, а тот вывел её на меня. Вся эта цепочка, Никита, сработала благодаря силе веры и намерения, а ты говоришь при чём здесь вера.

Никита подумал про себя, что Ландерфаг намеренно нагнетает атмосферу загадочности и мистицизма, поскольку решение остаться на хуторе Никита принимал сам и в самый последний момент и в его воле было решить не оставаться.

– Я ведь мог здесь и не остаться. Что бы ты тогда говорил, если бы я уехал с матерью в Минск? – прямо задал вопрос Никита, полагая, что теперь-то Ландерфагу будет не просто найти убедительное оправдание.

– У тебя не было такого выбора в реальности, Никита, хотя теоретически может показаться, что он у тебя был. Можешь мне поверить, но за тебя несколько часов назад всё решал дух. Накануне вашего приезда я видел сон, в котором плачущий маленький мальчик с разбитой головой обращался ко мне за помощью. Мальчик разбил голову неудачно выпав из автомобиля, которым управлял человек в военной форме. У меня с собой был бинт и я взялся ему помочь. Маленьким мальчиком в этом сне был ты, дорогой. Это была карта грядущих событий, которую мне открыл дух.

– Но ведь это же всего лишь сон.

– Для тебя это только сон, а для меня это духовное послание и прямое указание на то, что должно произойти. Дух в данной ситуации и есть та связующая сила, о которой ты спрашивал. Просто у меня с ней уже есть связь, а у тебя ещё нет, но это поправимо.

Никита в очередной раз отметил для себя удивительную способность Ландерфага быть безупречным в своих оценках и изящно выходить из любых каверзных ситуаций, оставляя его каждый раз в дураках.

– Меня в данной ситуации больше всего интересует человек в форме – водитель автомобиля из которого выпал мальчик, поскольку это твой отец, Никита.

От слов Ландерфага об отце, Никиту едва не передёрнуло, поскольку Ландерфаг, как бы невзначай, коснулся того самого болезненного, что было в душе Никиты и что многие годы не давало ему покоя, разъедая самое сердце. От одной только мысли об отце у Никиты по всему телу пробежала волна возбуждения и напряжения, как от внезапного соприкосновения с чем-то очень холодным.

– А при чём тут мой отец? – пытаясь сохранять спокойствие спросил Никита.

– А при том, что это затаённая в сердце обида – одна из самых сильных разрушительных эмоций и энергий, какие только есть в распоряжении человека.

Ты не забыл заповедь – Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле?

– Боюсь, что всё это просто совпадение и никакой прямой связи тут нет, – скептически заметил Никита и взялся левой рукой за голову в области затылка.

– Голова закружилась? – поинтересовался Ландерфаг.

– Да, – тихо ответил Никита и пошатнулся, едва не упав при этом со стула. Он хотел было сказать, что сейчас это пройдёт, но Ландерфаг уже подхватил его под мышки и, взвалив на плечи левую руку Никиты, потянул его в малую комнату на кровать.

– Снимай кроссовки и приляг. Тебе нельзя нервничать, Никита. Я заметил что твоя опухоль очень чувствительна к раздражительности. Засиделись мы с тобой за разговором. Я совсем забыл, что ты ещё слаб и тебе может быть вреден избыток информации. Я пойду закрою собак и кур, а ты отдохни. Туалет за домом, а вода для питья в прихожей в белом ведре.

С этими словами Ландерфаг вышел на улицу, а Никита всё ещё прокручивал по кругу состоявшийся разговор, никак не понимая того откуда Ландерфаг там много всего знает из истории, психологии и онкологии. За окном послышался тихий лай собак, точнее даже не лай, а потявкивание и Никита провалился в глубокий сон.

День первый

– Ну просыпайся, просыпайся, постоялец, – послышал сквозь сон Никита чей-то знакомый голос. Открыв глаза, Никита увидел Ландерфага, который стоял у его кровати и с улыбкой внимательно смотрел на него.

– Спал как убитый сурок прямо в одежде. За всю ночь даже не перевернулся и не накрылся одеялом. Я два раза вставал посмотреть, – с улыбкой заметил Лендерфаг.

Было около семи часов утра. Косые солнечные лучи, проходяшие через выцветшие жёлтые шторы, наполняли комнату янтарно-жёлтым светом. За окном слышались голоса птиц, в основном синиц.

– Доброе утро, – зевнув сказал Никита.

– Как твоё самочувствие? – поинтересовался Ландерфаг.

– Я первый раз за последнее время нормально выспался.

– Это потому что спал правильно – головой на северо-восток и в хорошем месте, – пояснил Ландерфаг. – Вроде мелочь, а не мелочь. У нас с тобой сегодня будет насыщенный день, так что вставай и умывайся.

– А где здесь умывальник?

– У ручья, где же ещё. Я сделал чай и сварил пару свежих яиц. Позавтракаем и пойдём в лес за лекарством для твоей головы.

– За каким лекарством?

– По дороге всё узнаешь, вставай.

Никита встал, сходил к ручью по влажной от росы траве и к своему удивлению впервые за последний год начал день не с посещения интернета. Зачерпнув ладонями воды с кладки, Никита протёр лицо и хотел даже прополоскать рот, но не отважился. Холодная и необыкновенно чистая вода подействовала на него как-то особенно отрезвляюще.

Позавтракав варёными яйцами и уже знакомым Никите травным чаем с мёдом, Никита с Ландерфагом выдвинулись в лес, что располагался прямо за лугом. Перед выходом Ландерфаг попросил Никиту надеть на случай защиты от иголок, насекомых и всякого лесного мусора, защитную ветровку с капюшоном и взять с собой заплечный мешок, который представлял собой некое подобие рюкзака.

У самого Ландерфага в его выцветшем костюме зелёного цвета, за плечами был похожий мешок – рюкзак. Выпустив собак, он указал Никите на лес, который располагался сразу за заливным лугом в полкилометре от хутора на восток.

– Нам туда.

Перейдя через ручей по довольно широкой кладке из обтёсанного с одной стороны бревна, собаки побежали вперёд, петляя между кочек и кустов и обнюхивая каждую кочку.

– Это мои глаза и уши в лесу, – сказал Ландерфаг.

Пройдя метров триста по лугу с довольно высокой растительностью, представленной преимущественно разными видами осоки вперемешку с редким кустарником, Никита и Ландерфаг стали приближаться к лесу. Лес был не старый и в основном молодой сосняк, перемежавшийся елями и берёзами.

– В лесу полным полно грибов, – сказал Ландерфаг, но они нас с тобой сегодня интересовать не будут, поэтому не обращай на них внимания.

– А что мы будем искать? – поинтересовался Никита.

– Мы будзем шукаць з табою беларускі жэньшэнь – падтыннік вялікі, – по-беларуски ответил Ландерфаг и засмеялся, видя обескураженный взгляд Никиты, который явно не понял о чём идёт речь.

– А что такое падтынник и почему это беларуский женьшень? – поинтересовался Никита.

– Потому что это очень целебная травка с очень широким спектром применения, которой мало равных, – ответил Ландерфаг. – Падтыннiк это чистотел большой, его мы будем искать, Никита, – уже чисто по-русски ответил Ландерфаг.

– Как ни странно, возле дома у меня уже ничего не осталось, а нам нужно взрослое материнское растение с хорошим корнем и старше пяти лет. Он растёт обычно на опушках и вдоль дорог. Время его заготовки обычно конец мая – начало июня, когда сок самый активный, но нам подойдёт и сентябрьский. В это время закачивается второй цикл, а нам нужен только корень.

– И в чём его полезность? – поинтересовался Никита.

– В том, что это одно из тех растений, которое содержит то, что нужно сейчас твоему организму.

– А что ему сейчас нужно?

– Ему нужен мягкий цитотоксический и цитостатический эффект – то, что ты получал в онкоцентре в Боровлянах, только не за счёт агрессивных синтетических химиопрепаратов, а за счёт кариокластических ядов или травных ядов, которые обладают таким же митотическим эффектом, только без вредных побочных последствий для организма, как красная и белая химия. Мать природа лечит всегда очень бережно в отличие от лечения, изобретаемого человеком.

Никита в очередной раз был удивлён глубиной познаний Ландерфага в фармакологии и онкологии, который легко и непринуждённо говорил о вещах, о которых знает не каждый специалист.

– Я давно хотел узнать у тебя, Ландерфаг, откуда ты столько всего знаешь? – не выдержав, поинтересовался Никита.

– Откуда? У меня в жизни было достаточно времени для того, чтобы многое узнать, а с таким учителем как Вартимей, особенно. Вот он был, действительно, человек знания, который досконально знал всё обо всём, а я только его тусклое отражение. Когда больше 30 лет поработаешь с человеческими проблемами и недугами, всё об этом узнаешь, Никита. У меня ведь в прошлом провизорское образование и я изучал аж 6 химий – общую, неорганическую, органическую, аналитическую, коллоидную, биохимию, фармацевтическую химию и ещё много чего, – с улыбкой ответил Ландерфаг.

– Тебе только 27 лет, а мне уже 70. Я прожил на этой земле две с половиной твоих жизни и за это время смог очень многое узнать, причём, практически, а практическое знание – это самое ценное знание, поскольку это живой опыт, а не умозрительный.

Ландерфаг и Никита стали медленно углубляться в лес. По сторонам то там, то здесь, как и говорил Ландерфаг, стали попадаться грибы и в основном крепкие подосиновики и подберёзовики. Иногда попадались и боровики, но больше всего было мухоморов с красными и коричневатыми шляпками. Увидев боровик, Никита всякий раз останавливался и смотрел на Ландерфага с немым вопросом – ну как же его не взять? Ландерфагу в конце концов надоело это занятие и он прямым текстом сказал Никите:

– У нас сегодня день чистотела, Никита. За боровиками мы с тобой сходим в другой раз в другой лес, где их можно косой косить.

После этого интересе к грибам у Никиты пропал совсем и он просто шёл по лесу рядом с Ландерфагом, а тот продолжил свои рассуждения:

– Когда священник принимает тысячу исповедей от страждущих, он безо всякого образования становится психологом и душеведом, практически знающим то, что тяготит душу человека. Аналогично и целитель, когда принимает тысячу онкологических пациентов, волей – неволей становится онкологом, знающим коварство этого недуга, возможности людей и методы его лечения. Ты знаешь сколько мне об онкологии за это время рассказали пациенты? Диссертацию можно написать по лечению и реабилитации онкобольных и не одну.

Никита в очередной раз был удивлён глубиной и основательностью суждений Ландерфага и решил продолжить удовлетворять своё любопытство:

– Значит ты уже узнал что такое рак и как он лечится?

Ландерфаг на мгновение остановился и после короткой паузы, как бы обдумывая ответ или ища наиболее подходящие слова, ответил:

– Нет, несмотря на то, что я узнал о раке, я не могу сказать что я знаю, что такое рак и как он лечится. Но я думаю, что мой учитель старый Вартимей знал об этом наверняка. Он говорил мне, что рак не лечится, а исцеляется. Природа рака полна тайн и загадок, он может как приходить из ниоткуда и также уходить в никуда. В онкологии беспричинное возникновение рака называется спонтанной малигнизацией in vitro, т.е. доказанной опытно, а спонтанное самоизлечение называется синдромом Перегрина, как ты уже знаешь. Больше наука об этом пока ничего не знает.

– Ну, как же не знает? – стал спорить Никита. – Ведь уже научно доказано, что рак может вызываться разными факторами, среди которых есть физические, например, ионизирующие излучения и магнитные поля; химические в виде разных канцерогенов; биологические – те же РНК и ДНК вирусы; инфекционные в виде тех же паразитов и простейших. Я читал в интернете, что рак может вызывать даже стресс.

– Это всё так, Никита, но не кажется ли тебе, что все те факторы, которые ты перечислил, оказывают своё влияние на что-то одно, чего пока не знает и может фиксировать современная наука?

– Наука знает о человеке уже практически всё – с гордостью констатировал Никита.

– По отношению к физическому телу допустим, а насчёт энергетического тела или души я очень сомневаюсь, заметил Ландерфаг. – А ты сам, Никита, знаешь что такое злокачественная опухоль, откуда она берётся и как она лечится?

– Знаю, – уверенно ответил Никита. – Я почти всю литературу по онкологии проштудировал за всё время лечения. Злокачественная опухоль – это новообразование, состоящее из бесконтрольно размножающихся клеток, которые способны к метастазированию и прорастанию в другие ткани и органы. Метастазирование – это показатель запущенности онкологического процесса.

– Замечательно, с научной точки зрения практически всё верно, – с улыбкой констатировал Ландерфаг. – А как насчёт причин возникновения онкозаболеваний?

Немного подумав, Никита ответил:

– Ну, причиной злокачественных новообразований является нарушение процесса клеточного деления при обновлении или повреждении органов и тканей организма. Мне так объяснила лечащий врач.

– Нарушение – это всё же не причина, – заметил Ландерфаг.

– Назови мне причину нарушения процессов клеточного деления. Ответь мне почему, вдруг, клетка организма ни с того ни с сего становится атипичной и напоминает паразита, умеющего только жрать и размножаться, как некоторые люди?

– Я думаю из-за генетических поломок, – как-то нерешительно ответил Никита.

– Надо же и тут ты прав, – очень живо отреагировал Ландерфаг.

– А может ты знаешь и механизм этих генетических поломок? – с въедливостью экзаменатора продолжил Ландерфаг.

– Нет, его я не знаю, – честно ответил Никита. – Это уже область высокой науки и в ней разбираются только специалисты, а я не специалист. Я могу только предполагать, что поломка может быть связана с повреждением информационной структуры ДНК, ответственной за копирование и перенос генетической информации.

– Тепло, очень тепло, но не горячо. А теперь представь себе, что старый Вартимей, не имеющий медицинского образования и обучавшийся целительству у иеромонаха Доната только по церковным лечебникам, знал об этом механизме почти всё. Это кажется невозможным и даже непостижимым рациональным умом, но это сущая правда. Каким-то образом Вартимей знал механизм первопричин возникновения и лечения рака и он считал его духовным, связанным с изменением течения энергии и информации, но не в физическом теле человека, а в энергетическом теле или духовном.

Никита широко раскрыл глаза от удивления, а Ландерфаг продолжил:

– Вартимей не лечил рак, как лечит современная медицина, а исцелял и собирал всего человека, как конструктор – дух, душа, тело и работал с каждой составляющей по отдельности, а в итоге получал результат. Современная медицина не имеет этого знания о целостном подходе к лечению и лечит только тело, а тело без души это просто тушка. Вот к примеру, что ты узнал о лечении рака за всё это время, Никита?

– Я знаю, что существует три основных способа лечения – это хирургическое лечение, лучевая терапия и химиотерапия. Хирургическое лечение считается самым эффективным, но у моя опухоль неоперабельная из-за врастания в ствол мозга. Очень часто используют сочетание методов, как в моём случае. И ещё знаю что есть очень много экспериментальных методов и противораковых вакцин.

Будущее онкологии за избирательной иммунотерапией сказала мне Лариса Аркадьевна – мой лечащий врач, а она кандидат медицинских наук и онколог с большим стажем, – с некоторой гордостью утвердительно заключил Никита.

– Если бы твоя наука и Лариса Аркадьевна знали как реально излечить рак, то они не отправили бы тебя домой на симптоматическое лечение и не расписались бы в собственной беспомощности перед болезнью. Разве не так, приятель?

Ландерфаг попал в самую десятку и самое сердце и Никите просто нечем было возразить на этот убийственный аргумент. Он замолчал и стыдливо опустил голову.

– Я не хотел тебя огорчать, Никита, извини, если коснулся самого больного для тебя, но с этим недугом нельзя играть в прятки. С ним нужно быть трезвым, предельно трезвым и честным перед собой и своей совестью, тогда ещё есть шанс с ним потягаться, но если питать иллюзии – это верное поражение.

Заметив, что Никита немного устал с непривычки идти по лесу, Ландерфаг решил сделать передышку и немного отдохнуть на небольшой полянке, поросшей мхом и черникой. Осмотревшись вокруг, Никита только сейчас обратил внимание на то, что совершенно забыл за разговором и про собак и про поиски чистотела.

– Что-то чистотела тут совсем не видно. Вначале было пару небольших растений, но это не то. Давай ка мы пойдем ближе к лесной дороге. Наш друг очень любит расти вдоль дорог и на опушках.

Передохнув, Ландерфаг повёл Никиту правее в сторону ельника и собаки снова понеслись вперёд.

– Значит, это всё, что ты знаешь о злокачественных опухолях и их лечении? – продолжил разговор Ландерфаг.

– Нет, не всё. Я знаю о побочных явлениях, связанных с лечением, знаю об эффекте хемобрейн*, знаю о том, что почти половина онкобольных умирает от побочных последствий лечения, знаю как их нужно смягчать, знаю реальную онкостатистику по своей опухоли, знаю об альтернативных методах лечения рака. Мы об этом в последние недели только и говорили в палате.

* Эффект «хемобрейн» – это побочный эффект временного затуманивания сознания пациента под действием химиопрепаратов.

– Любопытно, любопытно, – отреагировал на слова Никиты Ландерфаг. – И что же ты знаешь про альтернативные методы лечения рака?

– Я читал про керосин, перекись водорода, соду, водку с маслом или метод Шевченко, – ответил Никита. – Ещё слышал про яды, болиголов, аконит, которым лечился Солженицын, про китайские грибы, витамин б17 и многое другое, только мне кажется это всё сказки и шарлатанство. Никому из наших это не помогло, хотя все что-то пробовали.

– Так я и думал, – разочарованно вздохнул Ландерфаг. – Невежество, человеческое невежество искренне полагает, что рак – это обычная болезнь, которая как и любая другая лечится лекарствами и препаратами. Но рак – это совсем не обычная болезнь. С точки зрения целителей рак – это повреждение тонкого энергетического тела человека, животного или растения или разрыв тонких проводников души. Поэтому рак не лечится, а исцеляется восстановлением структуры проводников энергии и информации. Так считают целители и так считал мой учитель Вартимей, а он не только знал, а мог даже видеть сущность рака.

– Что значит видеть сущность рака? – удивлённо переспросил Никита.

– Видеть сущность рака – это видеть энергию того явления и процесса, который называется раком. Вартимей говорил мне, что когда он созерцал энергетическое тело онкологических больных, то видел совершенно ослабленную и обесточенную энергетическую структуру, а саму злокачественную опухоль в ней, как тёмное почти чёрное пятно типа пробоины в этом энергетическом теле, через которую во внешнее пространство улетучивается и рассеивается жизненная энергия человека.

Он говорил, что задача лечения рака – это в первую очередь заделывание этой дыры в энергетическом теле и восстановление там прежней структуры проводников для нормального течения энергии и информации. Работа с телом – это другой аспект лечения. Вот как видел цель лечения рака старый Вартимей. Теперь ты понимаешь, почему рак так трудно излечим?

– Нет.

– Рак трудно излечим именно потому, что медицина не знает что такое энергетическое тело, как оно устроено и как с ним нужно работать. Это знают только целители, причём, видящие энергию.

– Но как это вообще возможно воспринимать энергию человека?

– Возможно, Никита. У целителей совершенно иной взгляд на мир, чем у обычных людей и иные знания, которые могут показаться даже устрашающими, поскольку они не вписываются в привычную картину мира. Обычные люди имеют только одно описание мира, как материи и вещества, а целители имеют два описания мира – как материи и как энергии. У человечества нет второго описания, поэтому они не имеют представления об энергетической стороне жизни, а у целителей это описание есть и оно даёт им более полную картину мира.

– А в чём суть этого описания? – спросил Никита.

– Об этом трудно и едва ли возможно сказать словами. Это особое знание, которое ломает многие привычные стереотипы и которому нужно учиться также долго, как и любому другому специальному знанию.

– Ну а в чём хотя бы суть этого знания, можно же узнать?

– Если кратко, то суть его в том, что всё в мире является и энергией и материей одновременно, но мы способны воспринимать только одну внешнюю вещественную сторону мира благодаря пяти нашим органам чувств. Другая сторона мира для нас всегда остаётся тайной и загадкой, а целители благодаря специальному знанию и практике развивают дополнительную способность и возможность воспринимать мир ещё и как энергию.

– Это как-то связано с экстрасенсорикой?

– Отчасти, да, только экстрасенсорика – это более поверхностное и интуитивное восприятие энергии и информации, а видение – это фундаментальное восприятие и картина мира. Кстати, у некоторых детей эта способность воспринимать энергию имеется с самого рождения.

– Я могу с этим согласиться, Ландерфаг, поскольку экстрасенсорика существует, но мне всё равно непонятно чем и как осуществляется восприятие этой энергии, если у человека только 5 органов чувств?

– В том-то вся сложность подлинного целительства, что для этого человеку нужно развивать дополнительное шестое чувство, которое впоследствии становится таким же инструментом, как и зрение, только это зрение не тела, а души.

Я сам задавал этот же вопрос старику Вартимею, когда хотел в этом разобраться, но он не был расположен к долгим объяснениям, как я, поскольку он был практиком. Он просто предоставил мне возможность самому увидеть мир энергии, дав своей настойки на грибах и я это сам увидел.

– Что именно ты увидел, Ландерфаг?

– Я увидел этот мир в совершенно другом ракурсе. Всё перестало быть прежним и вещественным, а стало как будто сотканным из нитей светящихся гирлянд, переливающихся беловатым светом. Я увидел свечение энергии мира и мир, сотканный из чистого света. Когда я пришёл в себя, Вартимей сказал мне, что я видел не просто свет, а энергию жизни и то, как она течёт во вселенной.

– А как вообще возможно такое восприятие?

– Я тогда этого сам не знал и не мог понять. Вартимей сказал мне, что восприятие энергии осуществляется не физическим телом, а душой и это глубоко внутренняя способность каждого человека, о которой большинство людей ничего не знает.

– А ты об этом знаешь, Ландерфаг?

– Кое что знаю, Никита, но сейчас я не смогу тебе ничего сказать об этом, поскольку это очень специфическое знание, к которому нужно подходить очень долго через понимание энергетического устройства мира и самого человека. К тому же ты пока ещё достаточно слаб для этого знания. Может быть позже мы и поговорим об этом.

– А в чём сложность, Ландерфаг? Неужели это сложнее высшей математики или программирования в малбагле*?

* Malbolge – особый «эзотерический» язык программирования, разработанный Беном Олмстедом в 1998 году с целью максимального усложнения самого процесса программирования, чтобы сделать его практически недоступным людям с низким интеллектом.

Данный язык получил своё название от Malebolge, восьмого круга ада Данте.

– Представь себе, что это посложнее высшей математики и программирования. Описание мира как энергии – это ведь не умозрительный акт, а сугубо практический навык. Это переосмысление всего, что ты знал ранее, это кардинальная перестройка всей системы сознания и восприятия, это радикальное изменение мировоззрения и самой личности. Мне, к примеру, потребовалось более пятнадцати лет каждодневных усилий для того, чтобы усвоить эти истины и разобраться в энергетическом устройстве мира и человека, а Вартимею ещё больше, а ты это хочешь схватить за один раз и понять всё слёту?

Нет, приятель, это знание не понимается умом, а усваивается и исповедуется только сердцем, как и Христос. Вот почему быть целителем от голого ума без веры и духовного знания невозможно.

– Выходит вся альтернативная онкология это профанация и шарлатанство? – недоумённо спросил Никита.

– Ну почему вся, не вся, а только та, что делает ставку на панацеи и чудо – средства. Проблема большинства онкологических больных, получивших отрицательный опыт обращения к альтернативной онкологии в том, что они не владеют глубоким системным знанием об устройстве организма и природе рака, а ищут панацею или чудо – средство, которого не существует. Многие люди годами и десятилетиями зарабатывают свой рак неправильным образом жизни и мысли, а исцелиться хотят моментально, как по взмаху волшебной палочки. В жизни так не бывает.

Старик Вартимей говорил мне, что исцеление от рака – это внутренний поединок с самим собой, который очень напоминает переход глубокой и бурной реки по очень тонкому льду, когда нужно тщательно выверять и обдумывать каждый свой шаг. Таких шагов он насчитывал девять.

Первый шаг – это осознание и принятие своей болезни как энергетического факта, который состоялся и для которого были свои веские причины.

Второй шаг – это знакомство со своим недугом и выяснение всех его сильных и слабых сторон, поскольку нельзя сражаться вслепую с тем, кого совсем не знаешь.

Третий шаг – это принятие вызова от болезни для вступления с ней в схватку за собственную жизнь.

Четвёртый шаг – это начало и прохождение всего курса лечения недуга.

Пятый шаг – это покаяние и работа над ошибками и причинами, приведшими к заболеванию и поражению энергетического тела.

Шестой шаг – это обращение за помощью к Духу, как источнику любой жизни, который питает и поддерживает всё живое.

Седьмой шаг – это использование силы намерения и арсенала доступных средств для восстановления энергетического тела.

Восьмой шаг – это осознание жизненного урока, который был дан болезнью.

Девятый шаг – это закрепление результата лечения и начало новой правильной жизни на основе гармонии и знания об энергии жизни.

Как видишь, исцеление от рака с точки зрения целителей – это целостная стратегия и тактика, которую можно назвать путём духовного воина. Тот, кто успешно проходит в процессе лечения все эти девять шагов, тот переходит по тонкому льду бурную реку судьбы и снова обретает силу и радость жизни. Так говорил об этом мой учитель и один из величайших целителей Беларуси – Вартимей Лавришевский.

Никита был так глубоко тронут этими словами Ландерфага, что не мог вымолвить в ответ ни единого слова. Слёзы навернулись на глаза и наверно потекли бы от этого глубокого откровения, если бы Ландерфаг не произнёс в этом момент:

– А вот, похоже, и тот, кого мы искали – чистотел большой. Смотри, Никита, на этот раскидистый кустик возле берёзы.

Ландерфаг указал на небольшой кустик с широкими листьями, который рос на опушке. Бегавшие до этого кругами собаки как по команде подбежали к опушке и сели, пристально глядя на своего хозяина.

– Это и есть, Никита, чистотел большой – он же бородавник, желтушник или падтынник по-беларуски. Мы сейчас возьмём с тобой его жизнь и его целебную силу, поэтому прежде мы должны по правилам перед ним извиниться за причинение ему вреда и поблагодарить его и весь его род за оказываемую нам помощь. Как ты на это смотришь?

Никита смотрел на Ландерфага недоумённым взглядом, не понимая шутит он или говорит всерьёз.

– Я не шучу, Никита, – сказал Ландерфаг точно прочитав его мысли. – Мы должны извиниться перед ним и поблагодарить его. Этого требует закон леса и закон использования силы любого живого существа. Этого закона строго придерживаются все те, кто имеет дело с силой и энергией жизни. Если не можешь сделать этого вслух, сделай это про себя, но обязательно сделай.

– Это же какое-то язычество и магия, Ландерфаг, разговаривать с растением? – недоуменно переспросил Никита.

– А ты смотри на это иначе.

– Как?

– Как если бы у тебя самого кто-то решил вдруг взять что-то ценное без разрешения. Боюсь, ты бы возмутился столь дерзкому поступку. А почему чистотел не может возмутиться, у которого мы отнимаем жизнь и его силу? Это и есть, Никита, один из аспектов восприятия мира, как энергии.

Несколько смутившись такой постановке вопроса, Никита попытался было сформулировать в голове нечто вроде признательности кустику чистотела, но у него ничего не вышло и единственное, что он смог выдавить про себя – это самое простое и банальное – «прости и помоги».

Видя как тяжело Никите даются слова благодарности чистотелу, Ландерфаг снял свой заплечный мешок, достал из него полиэтиленовый пакет и небольшую сапёрную лопатку с короткой рукоятью, после чего начал аккуратно обкапывать растение, слегка приподнимая его над землёй. Обкопав всё растение, он осторожно потянул кустик вверх, слегка покачивая его из стороны в сторону и через мгновение вытянул из земли довольно большой корень, похожий местами по цвету на морковь. У самого сочленения со стеблями корень был около четырёх сантиметров в диаметре, а к низу резко разветвлялся в виде множества мелких длинных корешков. Отряхнув остатки почвы с корня, Ландерфаг удовлетворённо заключил:

– Это то, что нам и нужно, Никита, хороший корень материнского растения, которому не менее пяти лет.

Никита подошёл ближе и посмотрел на выкопанное растение, не имея никакого представления о том, как его оценивать и что с ним делать.

– А что мы будем с ним делать?

– Настойку из корня, – спокойно ответил Ландерфаг.

Для наглядности он сломал одну из зелёных веточек и на месте слома выступила капелька ярко оранжевого сока.

– Попробуй на язык.

Ландерфаг протянул Никите сломанную часть стебля. Никита очень осторожно лизнул капельку оранжевого сока и язык точно обожгло горечью.

– Не бойся, не отравишься, – засмеялся Ландерфаг. – В этом соке вся сила чистотела. В корне его больше всего, в стеблях и листьях гораздо меньше. Самый важный компонент этого сока – алкалоид хелидонин и его производные – гомохелидонин, сангвинарин, протопин и другие с видом учёного произнёс Ландерфаг, сразу же преобразившись из хуторского отшельника в профессора фармакологии.

Никита обратил внимание на то, что с артистизмом и манерностью у Ландерфага всё в порядке и ему легко даётся лицедейство.

– И в чём заключается их действие? – поинтересовался Никита.

– У них много полезных свойств, но нас интересует стимулирование иммунитета, а также антиметастатическое и противоопухолевое действие. Ты ведь наверно знаешь, что большинство опухолей, включая глиобластому, опасны именно периферией, которая наиболее агрессивна и разрушает ткани. Этот рост нам и нужно остановить с помощью кариокластического яда сока чистотела.

Дело в том, что практически все яды в малых дозах являются лекарствами и стимуляторами иммунитета. Если тебя интересуют свойства отдельных компонентов чистотела, то хелидонин оказывает болеутоляющий и успокаивающий эффект. Гомохелидонин действует как кариокластический или судорожный яд. Протопин снижает порог возбудимости вегетативной нервной системы, что для тебя особенно важно. Все вместе они дают достаточно сильный противоопухолевый эффект, что нам и нужно.

Никита едва не открыл рот от удивления, поскольку в очередной раз был до глубины души тронут глубиной познаний Ландерфагом лекарственных растений и их свойств, а Ландерфаг тем временем обмотал корневище чистотела стеблями с листьями и бережно положил его в полиэтиленовый пакет, который засунул в свой заплечный мешок – рюкзак.

– Ну что, искомое мы нашли. Перекусим и в обратный путь?

– Я не против, – ответил Никита.

Ландерфаг достал из своего мешка пластиковую бутылочку с водой, небольшой кусок вяленой бастурмы, подсохший сверху сыр и хлеб, который Денис привёз вчера из города. Собаки всё это время спокойно наблюдали за происходящим даже не проявляя интереса к еде, точно не были голодны.

– Они приучены есть только тогда, когда я сам им даю, от тебя еду не возьмут, никакую, – пояснил Ландерфаг, как бы давая тому знак о том, чтобы он не угощал едой собак.

– Меня очень заинтересовал метод Вартимея из девяти шагов, – неожиданно сказал Никита. – Я хотел бы все их записать чтобы не забыть, когда мы вернёмся на хутор.

– Не забудешь, не волнуйся, эта схема есть в моих дневниках и ещё много всего. Только это сегодня уже никому не нужно, с лёгкой досадой заметил Ландерфаг. – Люди забыли об энергии жизни, забыли о целебных силах живой природы, утратили все знания о травной медицине и слепо устремились в голые технологии, которые никогда не проникнут на уровень энергии жизни.

– Почему ты так думаешь, Ландерфаг?

– Я не думаю так, я это знаю наверняка. Дело в том, Никита, что энергия жизни по некоторому неписанному закону сопрягается и может сопрягаться только с другой энергией жизни и ничем больше. Это принцип энергетического единства жизни. Проще говоря, с энергией жизни может взаимодействовать только живое и осознающее, больше ничто.

– И что из этого следует? – удивлённо переспросил Никита.

– Из этого следует то, что только что-то живое может помогать восстанавливать энергетическое тело или только живое может помогать другому человеку.

– А как же современные технологии лечения рака – иммунная терапия, генная терапия, кибер-нож, нанолазеры? По-твоему это не лечение?

– С точки зрения целителей – это не исцеление организма и не восстановление энергетического тела, а только разрушение самой опухоли. Какой смысл в высоте скашивания травы, если её корни остаются в почве?

Методы, которые ты назвал, – это та же хирургия, лучевая терапия и химиотерапия, только в более щадящей и направленной форме с меньшими побочными последствиями. Я же тебе уже говорил, что исцеление рака – это восстановление энергетического тела и системы тонких проводников энергии и информации, а методы, которые ты назвал, этой задачи не решают. Они просто убивают одни атипичные клетки, на месте которых чуть позднее вырастут такие же другие атипичные клетки, поскольку изначальная структура энергетического тела при этом не была восстановлена.

– Ты говоришь о рецидиве, Ландерфаг?

– Да, я говорю именно о рецидиве, который неизбежен после любого противоопухолевого лечения, если при этом не восстановлена изначальная структура энергетического тела или тела души. Это примерно то же самое, что скашивание газона. Ты сколько угодно можешь стричь траву на газоне, хоть до самой земли, но всякий раз он будет отрастать заново, поскольку сохранена его корневая система. То же самое и с опухолью. Пока не будет восстановлена повреждённая структура энергетического тела, атипичные клетки будут появляться и расти снова. Я же тебе уже говорил, что в восстановлении структуры энергетического тела и состоит главная сложность лечения рака.

Как заворожённый, Никита слушал Ландерфага, вникая в каждое сказанное им слово, поскольку сталкивался с новым для себя знанием и пониманием проблемы лечения рака.

– Допустим, что твоя точка зрения верна, но что ты скажешь, Ландерфаг, когда будет создано лекарство от рака и рак будет побеждён?

– Рак никогда не будет побеждён, ты слышишь, Никита, ни – ког – да, – по слогам вывел Ландерфаг. – Рак – это результат естественного отхода человека и всего человечества от своей духовной целостности и силы. Рак – это результат забвения человеком правильного образа жизни, который способствует накоплению внутренней энергии.

Именно поэтому, чем больше человечество будет погружаться в мёртвый, искусственный и нечеловекомерный мир, тем слабее энергетически будет человек и тем больше будет риск заболеть раком. Так что не питай иллюзий, мой друг.

– Но почему ты так уверенно об этом заявляешь, Ландерфаг? Я понимаю, что у тебя есть основания не доверять науке, но ведь многие виды рака медицина уже научилась излечивать? – возмутился Никита.

– И что с того? – ухмыльнулся Ландерфаг. – Стив Джобс, Линда Маккартни, Эдит Пиаф, Уго Чавес, Ив Сен Лоран, Джо Кокер, Марчелло Мастрояни, Дмитрий Хворостовский, Олег Янковский, Александр Абдулов и многие другие, умершие от рака, – им как-то помогла твоя высокая наука? А ведь у них были большие связи и возможности для того, чтобы воспользоваться лучшими достижениями науки.

Ты ведь и сам знаешь, Никита, что на сегодняшний день в мире нет ни одного зафиксированного случая безрецидивного излечения глиобластомы, так зачем тешишь себя иллюзиями о чуде?

– Но ведь человек должен во что-то верить, ты же сам говорил, Ландерфаг.

– Должен, несомненно, но человек должен верить в себя, прежде всего, и в свои собственные силы, а не в волшебную пилюлю, которая совершит чудо за человека. В духовном целительстве нет никаких чудес, всё подчинено математически точному знанию об использовании энергии. Если хочешь знать, рак – это поединок со своей отсроченной смертью и это проверка человека на стойкость и силу.

Рак даёт человеку уникальную возможность ощутить на своём левом плече тяжёлую костлявую руку смерти для того, чтобы…

…а вот это и есть главный вопрос для всех невежд и бессмертных.

Если уж ты так любишь науку, то могу тебе сказать, что за последние 30 – 40 лет эффективность лечения рака в мире в среднем выросла не более чем на 7%. И это при всех вложениях в клиническую онкологию. Тебе не кажется, что это практически ничто для проблемы цивилизационного порядка?

– А разве у целителей и в альтернативной онкологии дела обстоят лучше?

– Нет, не лучше. Подлинных целителей уже практически не осталось, во всяком случае в Беларуси я не знаю ни одного уровня Вартимея, а в альтернативной онкологии сплошное шарлатанство, поэтому перспективы в онкологии, отнюдь, не радужные. Заговорились мы тут с тобой, а нам уже пора возвращаться, – сказал Ландерфаг и начал складывать остатки провизии в свой вещевой мешок.

Сентябрь в этом году выдался на редкость тёплым и до самой середины держалась практически летняя погода. Налибокские леса являли в это время само очарование самых изысканных и ярких красок начала осени. Некоторое недоверие к Казимиру, которое ещё было вчера, полностью исчезло после сегодняшнего доверительного разговора, который произвёл на Никиту очень сильное и неизгладимое впечатление, открыв те стороны и грани личности целителя, о которых Никита не мог и подумать.

Больше всего Никиту удивило то, что Ландерфаг, будучи целителем- отшельником, не хуже профессионального врача – онколога разбирался в вопросах онкологии. Эти два практически несовместимых аспекта его личности – свободное владение современным научным знанием и владение тайным целительским знанием об энергии, не давали уму Никиты покоя. Именно поэтому на обратном пути он решил продолжить разговор на интересующую его тему.

– Ландерфаг, скажи, а ты много знаешь людей, которым помог метод Вартимея?

– Я их не считал, но думаю где-то с десятка два или чуть больше наберётся, – несколько безразлично ответил Ландерфаг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.