Владимир Гурвич
ОЗАРЕНИЕ

1

Дана сидела в кафе и ждала Марину. Та, как обычно, запаздывала. После того, как она заделалась крутым критиком и одновременно главным редактором журнала, такое поведение вошло у нее в привычку. Она как бы тем самым подчеркивала: я теперь успешный, обеспеченный человек, хочешь со мной как раньше дружить, терпи мои капризы. А не хочешь, так никто тебя и не неволит, можешь встать и уйти. Это целиком твое дело.

Дана сидела и не уходила. Аничкова была ей нужна, а потому выбора у нее по большому счету не было. Что она будет делать без нее, Марина для нее едва ли не единственная ниточка в мир большой живописи, престижных галерей и выставок. Некогда были туда и другие тропочки, но по разным причинам они все заросли. А это осталась, хотя и приходится терпеть закидоны подруги.

Дана подумала о том, как все непредсказуема жизнь. В художественной академии, где обе учились и где подружились, именно Дану считали талантливой, подающей большие надежды, с едва ли не гарантированным прекрасным будущем. А вот Марина числилась среди самых посредственных студентов, никто ей ничего не предрекал. Даже пару раз хотели отчислить, но почему-то это и не произошло. Дана до сих пор не знает, что же ее тогда спасло, ведь проект приказа был уже готов. Но ректор его так и не подписал. Слухи ходили разные, но ни одного достоверного. Точнее, кому, что приходило в голову, тот то и болтал. Марина же упорно хранила молчание. Она вообще умела скрывать свои секреты даже от самых близких людей. И, Дана, не исключала, что это качество в немалой степени ей помогало успешно шагать по жизненной стезе.

После окончания академии, Марина не стала пробовать себя в качестве художника, взамен каким-то непостижимым образом устроилась на работу в самый престижный в стране журнал, освещающий темы художественного творчества. И вскоре обратила внимание на себя своими критическими статьями. Они были настолько бескомпромиссны, настолько подчас жестоки к художникам, но при этом справедливы и точны, что все только диву давались. Включая Дану. Она никак не могла уразуметь, откуда у подруги взялся такой дар критика. Пока она училась, он не ощущался даже в зародыше – и вдруг выпрыгнул из каких-то глубин, как черт из табакерки. Эта была тайна, проникнуть в которую у Даны не было никакой возможности, так как Марина решительно пресекала любые подобные попытки. И Дана вскоре от них отказалась, как от безнадежного дела. Вот только осталась зависть к подруге, к ее удаче; ведь от нее, Даны, она отвернулась. И пока что-то не собиралась поворачиваться к ней передом.

Дане было нелегко сдерживать свои чувства, притворяться, что рада успехам подруги. На самом деле ею владела черная зависть. Но ее приходилось подавлять – поссориться с Мариной она не могла себе позволить. Тогда уж точно она окажется на самой обочине.

Марина задерживалась, Дана от нечего делать решила заняться рисованием. Из сумки достала блокнот и стала набрасывать на бумагу открывающейся из кафе вид на улицу. В академии она считалась хорошей рисовальщицей, чем очень гордилась. А потому боялась утратить эти навыки и тренировала их при первой возможности. И даже слегка подрабатывала в одной журнале, иллюстрирую в нем статьи. Но это были смешные деньги, которых едва хватало на самые насущные нужды. А вот со станковой живописью дела не ладились; она писала много, но интереса ее картины не вызывали. Удалось продать всего несколько полотен и то за мизерные суммы. И это обстоятельство вызывало у Даны отчаяние, которое она тщательно скрывала от посторонних.

Ситуацию усугубляло то, что Дана никак не могла понять, что же с ней случилось, почему она так пишет, что ее работы не вызывают интереса. Ведь в академии ее полотна постоянно хвалили, да она и сама ощущала, что у нее неплохо получается. Нужно сделать только рывок, и тогда все будет просто замечательно. С этим чувством она завершила учебу, будучи уверенной, что ее ждет замечательное будущее. Она работала по десять часов в сутки, но никакого продвижения вперед не было. Да она и сама видела, что это все не то. Как будто что-то оборвалось внутри нее, а соединить обрыв никак не удавалось. Иногда отчаяние было таким сильным, что Дана садилась и плакала. Становилось немного легче, но ненадолго.

Дана так увлеклась рисованием, что не заметила появление Марины. Та незаметно подкралась к ней и несколько минут наблюдала, как Дана рисует.

– Отличный рисунок, – произнесла Аничкова.

От неожиданности Дана вздрогнула, и лишь затем подняла голову и посмотрела на подругу.

– Извини, опоздала, – как ни в чем ни бывало проговорила Марина. Она села за столик. – Хочу есть, но сначала кофе. Ты еще не заказывала?

– Ждала тебя, – ответила Дана.

Аничкова посмотрела на нее и не стала скрывать усмешки. Дана почувствовала раздражение, ее давно злила эта манера подруги откровенно показывать свое превосходство. В данном случае денежное. Да, у нее, Даны, с деньгами плохо, а у Марины хорошо, но можно же не выпячивать это обстоятельство, вести себя более тактично. Но она явно не собирается так поступать. Ей, Дане, придется либо встать и покинуть кафе, либо смириться.

Марина повелительным жестом подозвала официанта. Тот примчался к ней на всех парах. Аничкова продиктовала заказ для себя и для Даны, даже не поинтересовавшись, а что та желает.

– Сегодня был суматошный день, даже не успела, как следует поесть, – пожаловалась Марина. – А что у тебя?

– У меня ничего, – пожала плечами Дана. – С заказами совсем плохо.

Аничкова бросила на нее быстрый взгляд.

– С заказами я тебе немного помогу. Ничего особенного, но все деньги.

– Спасибо. – Дана вдруг поймала себя на том, что испытывает к ней благодарность. Хотя минуту назад хотелось ее ударить.

– Сейчас принесут еду, и я тебе кое-что сообщу важное. Не люблю серьезно разговаривать на пустой желудок.

Дана с надеждой посмотрела на подругу. Возможно, она все же не совсем к ней справедлива. Если быть честной с собой, то ее гложет зависть, которую она не в силах перебороть.

Официант принес заказ, и Дана почувствовала, как сильно проголодалась. Ничего удивительного, ей ведь приходится экономить на всем, включая еду. Пожалуй, Марина права и в этом, пока не поешь, ни о чем важном и серьезном говорить не хочется.

– В этом кафе вкусно кормят, поэтому я тебе и предложила тут встретиться, – сказала Марина, с аппетитом поедая стейк. – Как же все-таки хорошо, когда можно вот так поесть.

– И фигуру не боишься испортить? – поинтересовалась Дана.

– Боюсь, – призналась Марина. – Сама знаешь, за все нужно платить. После этого пиршества придется посидеть на диете. Фигура – это мое важное оружие, которое должно стрелять безотказно. Вот тебе, Дана, повезло, сколько не съешь, не толстеешь. Ты и не представляешь, какое это счастье.

Это действительно было так, в независимости от съеденного вес у Даны не менялся. И она бы с большим удовольствием пользовалось этим свойством своего организма более активно, если бы позволяли средства. Дана даже не некоторое время перестала есть; всякий раз мысль о деньгах портила настроение.

– Ты давно была у Нефедова? – поинтересовалась Аничкова.

Вопрос Дану удивил, она знала, что Марина терпеть его не могла, обзывала всякими обидными словами. С чего это вдруг интерес?

– Да, вообще уже давно.

– И напрасно. Вы же были друзья? – Аничкова пристально посмотрела на Дану.

– Мы и не ссорились, просто не встречаемся.

– Тебе надо восстановить с ним контакты.

– Зачем?

– Им интересуются коллекционеры, галеристы. Я хочу написать о нем статью.

– Так, напиши, в чем же дело?

Марина отрицательно покачала головой.

– Не получится. Ты же знаешь, он меня к себе не подпустит. Еще со времен учебы в Академии, он меня на дух не переносил.

Дана это знала, Нефедов считал Аничкову никчемной и абсолютно бездарной. И полагал, что в Академии художества делать ей нечего. Несколько раз он ей высказывал это мнение открыто.

– Что же делать? – спросила Дана.

– Помоги мне, уговори его принять меня, показать свои последние работы. Подумай, ты же женщина, а он мужчина. Он в тебя влюблен со времен Академии.

– Когда это было, – махнула рукой Дана. – К тому же я не ответила ему взаимностью.

– Так ответь.

– И что я должна сделать?

– То, что захочет от тебя мужчина – только и всего, – улыбнулась Аничкова.

– А если Нефедов захочет переспать со мной?

– В чем проблема, одним мужчиной больше, одним меньше, что это меняет.

– Павел не в моем вкусе. Ты же помнишь, он маленький и некрасивый. Почти урод. К тому же стал лысеть.

– Что же тут удивительного, ему же уже лет сорок пять.

– Всего сорок.

– Послушай, если нужно для дела, кто же обращает внимания на такие мелочи. Думаешь, я сплю только с красавцами.

Дана с любопытством посмотрела на подругу, впервые она слегка приподняла завесу над этой стороной своей жизни. Дана с большим интересом послушала бы продолжение рассказа на эту тему, но Марина явно не собиралась и дальше удовлетворять ее любопытство.

– Ладно, я тебе кое-что приоткрою. Статья про Нефедова – это требование Гершовича. Он хочет его продвигать, считает, что он перспективен. И надо привлечь к нему внимание публики. Если бы не это, думаешь, стала бы я тебя о таком просить.

– И в чем тут мой интерес? – спросила Дана.

– Я предлагаю тебе бартер. Ты помогаешь мне проникнуть к этому нелюдиму, а я тебе… – Аничкова сделала эффектную паузу.

Дана превратилась вся во внимание. Интуиция подсказывала ей, что сейчас она услышит нечто важное для себя.

– Что же я получу взамен?

– Я тебе помогу выставить твои работы в галерее Гершовича.

– Ты не шутишь? – не поверила Дана.

– Не беспокойся, я говорю серьезно. У меня с ним завязались хорошие контакты.

Дану охватило сильное волнение. Гершович был один из самых известных, если не самый известный галерист Москвы. Выставляться у него было очень престижно и очень выгодно, так как становилось гарантией того, что твои работы раскупят или он купит их сам, причем, по очень выгодной цене. Не случайно, некоторые его сравнивали с Третьяковым. Даже если это сравнение было сильно преувеличенным, но в все равно оно говорило о многом. О том, чтобы Гершович обратил бы на нее свопе благосклонное внимание, Дана и не мечтала.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – выдохнула она.

– Ты права, еще недавно этого быть не могло, но сейчас вполне может быть, – возразила Марина. – Он затевает один проект, очень амбициозный. Он назвал его по моей подсказке: «Лучшие художники будущего». Он собирается отобрать самых талантливых молодых авторов и устроить грандиозную выставку. И не только в России. Даже если он возьмет у тебя хотя бы три картины, ты уже будешь на коне. Теперь все поняла?

– Теперь поняла.

– Так бартер у нас с тобой будет?

– Я очень постараюсь, Марина, – пообещала Дана.

2

Дана сидела в своей квартире-мастерской. Она считала, что ей крупно повезло, что удалось относительно дешево снять помещение, в котором можно было и жить и работать. Впрочем, за дешевизну приходилось платить тем, что ее жилище пребывало довольно в печальном состоянии и давно требовало ремонта. Часть обоев отклеилось, с потолка периодически сыпалась штукатурка, половые доски при ходьбе противно скрипели, а некоторые вообще едва держались. Когда Дана впервые попала сюда, ей стало нехорошо, захотелось тут же убежать. Остановила только цена. Но со временем она привыкла к такому интерьеру и уже мало обращала на него внимания. Бывают помещения и похуже, она такие видела.

Сейчас же ее вообще это не интересовало. Дана сидела на стуле и обдумывала услышанное от Марины. Перед ней стояло несколько сложных задач, решить которых было совсем не просто. Во-первых, предстояло возобновить отношения с Нефедовым. А Дана не была уверенна, что тот согласится на это. То был человек, которого она плохо понимала, хотя была с ним знакома уже немало лет.

Нефедов был не просто самым старшим на их курсе, а по сути дела принадлежал другому поколению. Чтобы поступить в Академию, он бросил предыдущую работу. Дане не были известны все детали; вроде бы он был далеко не самым последним человеком в какой-то крупной компании, заведовал исследовательским сектором, получал хорошую зарплату. И даже являлся кандидатом не то химических, не то физических наук – точно она не знала, да и не интересовалась. И вот он все бросил и стал учиться на художника, когда ему было уже довольно далеко за тридцать.

Так получилось, что их места в учебном классе оказались по соседству, и они стали общаться. Как мужчина Дане он совершенно не нравился, а вот разговаривать с ним было интересно. К тому же и преподаватели, и студенты почти сразу признали в нем большой талант, и это привлекало к нему всеобщее внимание. Дана даже немного гордилась тем, что Нефедов выделял ее среди остальных сокурсников. Однажды он пригласил ее на свидание, Дана, сама не зная точно, почему и зачем, согласилась. И во время их встречи она поняла, что он к ней сильно не равнодушен.

Дане не хотелось рвать с ним отношения, но и ответить на его чувства при всем своем желании была не в состоянии. Уж слишком он был не привлекателен: не просто маленький, а скорей тщедушный, с некрасивым лицом. Она и представить не могла, что с ним можно лечь в одну постель и заняться любовью. С ее точки зрения то было сродни извращению.

Поэтому она избрала выжидательную тактику, не говорила: «нет», но и не соглашалась на сближение. К ее удивлению, Нефедов все это стоически сносил, периодически делал робкие попытки сделать их отношения более близкими. Дана на эти поползновения отвечала стандартно, что пока к этому не готова. Ее кавалер молча принимал ее объяснения – и все продолжалось в том же духе.

Их отношения резко изменились вскоре окончания Академии. Однажды Нефедов пригласил ее в ресторан, что ему было абсолютно не свойственно – она знала, что он не любил подобные заведения. Это ее удивило, но в тот момент не насторожило. И напрасно. После короткого предисловия он сделал ей предложение руки и сердца.

Почему-то для Даны оно стало громом среди ясного неба. Несколько минут она лихорадочно искала ответ. Замуж за него она не собиралась, но и рвать дружбу с ним не хотела. Как художник он был полезен для нее, она училась у него и хотела продолжать эту свою учебу дальше. И поэтому ей было крайне трудно найти подходящие слова.

Дана начала бормотать про свою неготовность к семейной жизни, про то, как ценит их дружбу и много еще всего. Нефедов молча слушал ее, при этом его лицо, как у сфинкса, оставалось совершенно неподвижным. «Я понял тебя», – произнес он после того, как она закончила свой невразумительный спич. И как ни в чем ни бывало продолжил прерванный его предложением и ее ответом на него разговор. Дана же чувствовала себя крайне неловко, ей хотелось только одного – как можно быстрей завершить их встречу.

С того памятного дня минуло больше года, за это время они не только ни разу не встретились, но ни разу не позвонили друг другу. До Даны через общих знакомых изредка доходила информация о нем, но никаких попыток возобновить отношения никто из них не предпринимал. И вот теперь придется это сделать.

От Нефедова мысли Даны плавно перетекли к Гершовичу. Точнее, к его проекту. Марина абсолютна права, чтобы попасть в него можно пойти на любые ухищрения и жертвы. Это тот шанс, который она так тщетно искала. И если она его упустит, возможно, на всей ее дальнейшей карьере художника можно поставить жирный крест.

Дана встала и подошла к стоящим возле стены своим полотнам. Стала внимательно рассматривать их, прикидывая, что можно предложить галеристу. Она отобрала несколько картин – они должны ему понравиться. Она считает их своей удачей. А если нет? Он известен своей требовательностью, подавай ему только самое первоклассное. Этому человеку трудно угодить. Трудно, но надо, другого выбора у нее просто нет. И ее путь лежит через Нефедова. Да, Марина и на этот раз права, если понадобится, она ляжет с ним в постель. И ничего с ней ужасного не случится. Подумаешь, будет немного неприятно. Но ей к этому не привыкать, в последнее время неприятностей у нее хватает. Если будет одной больше, ничего в ее жизни кардинально не изменится. Зато она сможет достигнуть того, о чем мечтала едва ли не с детского возраста, как только осознала свою страсть к рисованию. Все были в восторге от того, как она это делает. И так же все дружно хвалили ее, предсказывая великое будущее. И она прониклась этим ощущением, жила им и готова ради этой цели пожертвовать многим. Вот только к ее удивлению, никто брать ее жертвы не хотел.

Сейчас или никогда, решила Дана. А значит, ее первый шаг должен быть сделан в направлении Павла.

3

Они сидели за столом, и пили чай. Нефедов не спускал глаз со своей гостьей; в этом взгляде Дане казалось, что смешались обожание и недоверие. Впрочем, возможно это была всего лишь ее интерпретация, а на самом деле этим человеком владеют совсем другие чувства. Ведь, если быть честной с самой собой, она никогда по-настоящему его не понимала. Да и не старалась понять.

Когда Дана позвонила ему, то очень боялась, что он вообще не пожелает с ней разговаривать. Ведь с момента последней их встречи могло многое измениться, он мог ее вычеркнуть из своего сердца, у него, возможно, появилась другая женщина, и Дана ему больше не нужна ни в каком качестве. Да мало ли что еще. Но эти опасения почти тут же развеялись, когда Нефедов понял, кто с ним на связи, его голос тут же зазвенел от радости. Они проговорили всего пару минут, этого времени хватило договориться о встрече.

Дана еще никогда не была у него дома. Правда, он позвал ее не в свою квартиру, а свою мастерскую, которая, впрочем, располагались в одном здании: квартира внизу, а мастерская – в мансарде.

Дана, что делала крайне редко, довольно детально продумала свой визит. Сначала она проявит интерес к его творчеству, долго будет рассматривать картины, со знанием дела расспрашивать о них, затем они сидят пить чай или чего-нибудь еще. Ну а дальше все будет развиваться в зависимости от обстановки. Она дала себе слово, что сделает то, что наметила, вне зависимости от того, что станут говорить ей чувства.

Дана действительно долго рассматривала его работы, но не только потому, что заранее наметила такой план. Они ей очень понравились, Нефедов сделал большой шаг вперед. От многих его картин она не могла оторваться, настолько прочно они приковывали ее взор. Ей даже не слишком хотелось расспрашивать о них, это была живопись, которая говорила сама за себя. Ее автор в свою очередь ничего не спрашивал, он только сопровождал свою гостью по этой импровизированной выставке и периодически бросал на девушку странные взгляды.

Потом они сели за стол. Нефедов поставил на него бутылку коньяка.

– Будешь? – спросил он.

– Буду, – ответила она.

Они выпили первую за их встречу рюмку. И Дана ощутила себя немного раскованней. Она посмотрела на него и поняла, что он ждет ее мнения. Значит, пора приступать к этому пункту.

– Паша, это просто замечательно! – искренне произнесла она. – Я не ожидала таково увидеть. Ты за тот год, что мы не встречались, кардинально изменил свою манеру живописи. Раньше ты тяготел к классическому письму и классическим сюжетам, а сейчас это совсем иной мир. Я даже не знаю, как его назвать, но могу сказать одно: он прекрасен.

Нефедов несколько мгновений задумчиво молчал.

– Ты все очень верно оценила, Даночка, – ласково назвал он ее. – Ты помнишь, как сильно я был приверженцем классических канонов. Мне это казалось магистральным путем для моего творчества. – Он замолчал.

– Что же изменилось? – спросила Дана. Ей, в самом деле, было это очень интересно и важно услышать.

– Давай выпьем еще по одной. Ты не против?

– Почему я должна быть против. Ты же помнишь, я всегда любила выпить.

– Помню, – коротко отозвался Нефедов. Он разлил коньяк.

– За что пьем? – спросила Дана.

Он посмотрел на нее.

– Не знаю. Просто пьем.

Они снова выпили.

– Все произошло после нашего расставания, – вдруг проговорил он. – Какое-то время мне вообще не хотелось писать.

– Тебе? – удивилась Дана. – Ты же не можешь и дня без этого.

– Представь себе, месяц не брал в руки кисть. Но при этом все время думал.

– О чем? Обо мне?

Нефедов кивнул головой.

– О тебе, но не только. Я вдруг стал думать о том, что классическая живопись в основном занималась тем, что отображала мир. И отобразила, все, что могла, она запечатлела разными способами. А потому нет смысла продолжать это занятие, даже если ты это можешь делать очень и очень хорошо. Нужно что-то совсем другое, то, что могу сделать только я и никто другой.

– И что же это, Паша? – с волнением поинтересовалась Дана.

– Те новые миры, которые возникают в моем воображении. Я прекрасно осознаю, что это тоже отнюдь не ново, в том или ином виде это бесчисленное количество раз было до меня. Да и есть сейчас. И все же я ясно понял, только это и интересно. Я вдруг вспомнил о том, что очень часто мне снятся очень странные сны, это какое-то буйство красок и необычных сюжетов и картин. Я понял, что все это не случайно, мне это дается для того, чтобы я все это отобразил. И я снова принялся писать. Что из этого получилось, ты только что видела.

– Да, получается замечательно, – задумчиво подтвердила Дана. – А вот мне ничего особенного не снится, так обычные скучные сны. А часто я вообще ничего не помню. Даже обидно.

– Но может быть у тебя другой путь. Я не видел твоих последних работ.

– Пожелаешь, посмотришь. Но это совсем не то, что у тебя.

– Каждый должен разрабатывать свое месторождение, – заметил Нефедов. – Найти свой путь совсем нелегко.

– Ты же нашел?

– Мне так кажется, но кто его знает, что будет дальше? В один миг может все изменится, как изменилось у меня.

– Видишь, каким полезным оказалось наше расставание, – улыбнулась Дана.

– Получается, что так, – согласился Нефедов. – Но это далось мне тяжело. – Он взглянул на Дану, и она прочла в его глазах призыв к ней.

Она грустно вздохнула. За то время, что они не виделись, Нефедов стал еще некрасивей. Он как-то усох, лицо стало желтоватым, скорей по причине того, что он чересчур много времени проводит в мастерской и совсем мало гуляет. К тому же если год назад он только начинал лысеть, то теперь у него были уже большие залысины. С каким удовольствием она бы сейчас встала и ушла. Но она не может себе этого позволить. Она наметила план и намерена его придерживаться.

– Я знаю, Паша, поэтому я и пришла к тебе, – сказала Дана. – Не только для того, чтобы посмотреть на твои картины. Я осознала, что неправильно себя повела. Ты понимаешь, о чем я?

4

Они лежали рядом, чтобы не видеть своего партнера, Дана смотрела в потолок. Такого секса у нее еще никогда не было, она не то, что не кончила, она почти ничего не почувствовала. А ведь она очень страстная, быстро и легко заводится. Получается, что Нефедов настолько отталкивает ее, настолько не возбуждает, что ее тело просто перестает реагировать на любые попытки с его стороны. К такому она, честно говоря, просто не была готова.

– Мне кажется, Дана, тебе не очень понравилось, – услышала она голос Нефедова.

Дана повернула в его сторону голову и заставила себя улыбнуться.

– Все было, Паша, совсем не плохо, просто нам нужно время привыкнуть друг к другу. Ты же не хуже меня знаешь, с первого раза редко все получается.

Дане показалось, что на его лице отразилось сомнение.

– Ты так думаешь, – недоверчиво протянул он.

Дана поняла, что надо срочно сменить тему разговора, иначе он может завести их не туда, куда бы ей хотелось.

– Паша, я давно хотела тебя спросить, ты же делал успешную карьеру в своей компании, получал хорошие деньги. Почему все бросил и подался в художники, где никто не знает, что будет завтра.

– Ты права, у меня была хорошая научная карьера и зарплата была прекрасная.

– Тогда почему?

– Я не мог терпеть больше внутренней раздвоенности, она бы свела меня с ума. Я занимался своей работой, а в моей голове возникали картины, а я не мог их рисовать. Во-первых, не хватало времени, во-вторых, я многого не умел. Я ведь никогда не учился живописи. У нас в школе даже урока рисования не было – не могли найти учителя.

– Но ты все же решился все оставить.

– Да, решился, но это у меня заняло почти пятнадцать лет. Для меня они были очень сложными годами, меня не оставляло ощущение, что я занимаюсь не своим делом, пропускаю самое главное. И при этом попробуй все брось, когда ты успешен.

– Но ты же бросил.

– Меня хотели крупно повысить, сделать директором департамента. Ты даже не можешь представить, какая у него зарплата. Я тогда ясно понял: сейчас или никогда. Если соглашусь с назначением, то это уже до конца жизни я оттуда не выберусь. И я решился. – Нефедов замолчал.

– Почему ты замолчал? – спросила Дана.

– Понимаешь, это было все очень странно.

– Что странно?

– Я до каждой мелкой детали помню тот день. Когда я явился на работу в офис, то до последней минуты не знал, какое решение приму. Я вошел в свой кабинет, сел за стол, пододвинул к себе листок бумаги и стал писать заявление об увольнении. Меня не покидало чувство, что это пишу не я, а кто-то другой движет моей рукой. И все остальное было точно так же. Кто-то заставил меня встать и отправиться к моему руководителю, положить заявление перед ним. И сколько бы он меня не уговаривал взять его обратно, я стоял на своем. Но это был опять не я, а кто-то другой, который вселился в мое тело или сознание и говорил и действовал от моего имени.

– Что было потом? – Дана почувствовала, что заинтригована.

– Я вернулся домой, рассказал обо всем жене. Был страшный скандал – и вскоре мы расстались.

– Ты был женат? – удивилась Дана. – Ты мне ни разу об этом не говорил.

– Не хотелось, эта рана долго болела. Пока… – Он снова замолк.

– Что пока?

– Не встретил тебя. Встретил и забыл о жене.

– Вот не знала, что я сыграла в твоей судьбе такую роль.

– Теперь знаешь. – Голос Нефедова прозвучал выжидательно, и это снова обеспокоило Дану. Как она будет выкручиваться из их отношений? Он же всерьез думает, что она испытывает к нему нежные чувства. А ей хочется одного – как можно скорей сбежать отсюда.

– Да, знаю. – Дана заставила себя провести ладонью по его лицу. Пальцы ощутили жесткую щетину, от чего ей стало неприятно. Она всегда предпочитала выбритые мужские щеки. – Паша, мне сейчас надо идти. Но я очень скоро приду. Ты не сомневайся.

– Если надо, иди. Я тебя буду ждать.

Дана почти вылетела из постели и стала быстро одеваться. А вдруг он передумает и попросит остаться. А ей будет трудно ему отказать.

5

Дана вернулась домой в самом угнетенном состоянии духа. Она с омерзением вспоминала то, как занималась любовью с Нефедовым. А ведь она так любит секс, а сейчас ее буквально трясет при одной мысли, что придется снова в самое ближайшее время идти к нему. Ведь она не только не решила главной задачи, ради которой она затеяла всю эту комбинацию, но даже не решилась заикнуться при нем о Марине. Хотя ее имя постоянно крутилась у нее в голове.

И пока она не очень представляет, как подступиться к этому вопросу. Этот Нефедов странный человек, хотя она знает его уже немало лет, но вряд ли может сказать, что хорошо разбирается в нем. У него какие-то свои критерии, которые часто вызывает у нее растерянность. Его некоторые поступки остаются за гранью ее понимания. Как можно уйти с такой должности, с такой зарплатой в мир, где никто ничего не гарантирует. Другое дело она, Дана, с самого начала в нем. Так уж у нее получилось, но она бы с большим удовольствием променяла свое нынешнее положение на нечто более стабильное. А живописью можно заниматься при любом раскладе. Пиши себе в свободное время ради своего удовольствия и не беспокойся, купят ли твои картины или нет. Когда есть надежный источник дохода, это уже второстепенный вопрос.

Дана стала размышлять о том, когда снова отправится к Нефедову. Уж точно не завтра, ей нужен хотя бы небольшой перерывчик. Иначе может не выдержать и сорваться. А ведь ей надо демонстрировать, если не любовь к нему, то, по крайней мере, симпатию, а во время секса непременно имитировать сильный оргазм. Иначе он ей не поверит, заподозрит, что она все это затеяла ради какой-то тайной цели. А она не может такого допустить. Иначе весь ее план рухнет.

Самое противное во всем этом действе – имитация оргазма. Она терпеть не может этим заниматься. Правда, на ее счастье до сих пор этого и не приходилось делать, все ее оргазмы были абсолютно естественны. И это так великолепно полностью и безраздельно отдаваться этому фантастическому порыву.

Что же с ней все-таки творится, почему она не может кончить во время секса с Нефедовым? Пусть не сильно, но хоть как-то. Вот настоящая загадка. А он ведь, кстати, не самый худший любовник, все делает так, как надо. А ее это нисколечко не заводит, как будто бы она фригидна. Но она-то прекрасно знает, что это не так, дело обстоит скорей наоборот, у нее повышенная чувствительность… Сексуальность у нее бурно пробудилась, когда она была еще подростком, лет тринадцати. И с тех пор ее не оставляла. Вот она и недоумевает, что же с ней произошло на этот раз.

Дана почувствовала, что устала от этих неприятных мыслей. Она терпеть не могла долго пребывать в расстроенных чувствах. И всякий раз искала способа как можно быстрей избавиться от подобного состояния. Чаще всего это были алкоголь или секс. А нередко то и другое. Вот и сейчас следует прибегнуть к этим средствам. Правда, еще хотела поработать, но сейчас она явно не в настроении. Поэтому сегодня лучше она развеется, а вот завтра примется дело.

6

Когда Дане хотелось развеяться или снять парня, чаще всего она посещала ресторана, расположенный в двух кварталов от ее квартиры-мастерской. Туда ее в основном привлекал выступающий там ансамбль. Он поражал своей всеохватностью; музыканты, певцы и певицы исполняли музыку всех времен и народов: от тяжелого рока до классики. И никогда нельзя было предугадать, что они станут играть на этот раз. К тому же цены там были относительно умеренные, а для Даны, у которой с деньгами была вечная напряженка, это обстоятельство было крайне важно. Нравилось ей здесь и публика, преимущественно молодежная, к тому же раскованная и продвинутая.

На этот раз народу было много, и Дана не без труда отыскала местечко за столиком. Заказала салат и бокал вина – не большее не было денег. И стала наблюдать за происходящем.

Как ни странно, секс с Нефедовым разбудил в ней желание заняться настоящим сексом. Вопрос был только в партнере. Подсознательно ей хотелось найти парня не похожего на своего сокурсника.

Когда она вошла в ресторан, у музыкантов был очередной перерыв. Теперь они появились снова и принялись за работу. Дана пошла танцевать; то, что у нее не было партнера, ее не смущало, по прежнему опыту она знала, что тут он обычно быстро находится. Парни приходили искать сюда девушек, а девушки – парней. И чаще всего они находили друг друга.

Дана быстро отыскала подходящую кандидатуру. Парень танцевал в довольно многочисленной кампании, но при этом было не похоже, что у него была тут постоянная партнерша. Они несколько раз обменялись взглядами, и стали сближаться друг с другом. Но сделать до конца это не успели, так как музыка смолкла. Но только для того, чтобы через пару минут снова начаться. На этот раз зал заполнила медленная мелодия.

Они танцевали, обнявшись, но разговаривать не могли из-за громкой музыки; слова не пробивались сквозь ее звуки. Поэтому для знакомства им пришлось ждать, когда она в очередной раз стихнет.

– Я тебя ни разу тут не видел, – сказал парень, садясь с ней рядом.

– Я тебя тоже тут не видела, – отозвалась Дана. – Впрочем, какая разница. Как тебя зовут?

– Максим.

– А меня Дана.

Они улыбнулись друг другу.

– Чем занимаешься? – поинтересовалась Дана. Этот вопрос ее не слишком интересовал, но надо же было ткать непрерывную ткань разговора.

– Автослесарь, работая рядом в сервисе. Если надо починить тачку, привози.

– Спасибо, Макс, но не надо, у меня нет тачки.

– Нет, так будет, – уверенно заявил Макс. – А ты кто?

– Художница.

– Ух ты! – поразился он. – Рисуешь картины?

– Пишу. Рисуют на уроках рисования в школе.

– А я вот никогда не умел рисовать, разве самое элементарное. Покажешь свое?

– Возможно. – Дана внимательно стала рассматривать Максима. Почему-то ей он нравился сейчас меньше, чем при первом на него взгляде. Пожалуй, лицо чересчур простоватое; она бы не стала его писать. Как-то неинтересно, не достает индивидуальности. Мимо такого портрета зрители станут проходить мимо, не обращая на него внимания.

Неожиданно в памяти всплыла виденная сегодня одна из картин Нефедова. Совсем простая по композиции и исполнению, но именно она поразила ее больше всего. На полотне было изображено небо такого изумительного голубого цвета, что оторваться от него было невозможно. Она минут пять любовалась этой работой. И все это время спрашивала себя: как он сумел добиться такого оттенка?

Заиграла музыка, они снова пошла танцевать. Максим, уже не стесняясь, лапал ее. Обычно такое поведение партнера Дану быстро заводило, но сейчас она не без удивления была вынуждена отметить, что желание куда-то испарилось из ее тела. Зато вновь и вновь перед мысленным взором возникало голубое небо Нефедова.

Максим во время танца уже целовал ее в губы, Дана машинально отвечала, но тело упорно не наполнялось желанием. Они снова сели за столик. Парень вплотную придвинулся к ней.

– Пойдем к тебе, – предложил Максим. Он уже выяснил, что Дана живет одна.

Дана задумчиво посмотрела на него.

– В следующий раз, Макс. Что-то мне захотелось спать. Поздно уже.

– Всего двенадцать, детское время, – возразил парень.

– Для тебя детское, а для меня самое оно. Так что пока.

Дана встала, и не обращая внимания на огорченное лицо Максима, стала пробираться к выходу.

7

Дана вошла в свою квартиру-мастерскую, бросила на старенький диван сумку и села к натянутому на мольберт холсту. Некоторое время назад она задумала одно полотно, но то не хватало времени, то желания, то еще чего-то, и пока она даже не приступила к работе. Но сейчас у нее возникло сильное желание это сделать. И все под влиянием картины Нефедова.

Этот удивительный сине-голубой цвет. Как он смог добиться такого колера? снова и снова спрашивала себя Дана. И не понимала, это была какая-то загадка, которую ей страстно хотелось разгадать. Точнее, самой воспроизвести это удивительное свечение, которое шло от его картины.

Дана закрыла глаза, чтобы увидеть еще раз картину Нефедова внутренним зрением. Она хотела, чтобы этот удивительный свет разлился по ее сознанию, проник во все его самые отдаленные и потайные уголки и закоулки. Затем взяла в руки кисть, обмакнула ее в краску и нанесла на холст первый мазок.

Дана просидела за холстом почти до самого утра. В окно свозь занавески стали пробиваться первые лучи восходящего солнца. А она все продолжала работать. Дана уже давно сбилась со счета, какой это был вариант. Но до сих пор ни один не удовлетворил ее; все они были похожи на полотно Нефедова, и при этом все было не то. Она видела, что не хватало совсем немного, но это немного как раз и являлось самым важным и главным. А вот его она никак не могла уловить.

Она чувствовала, как в конец обессилила, но больше не от усталости, не от того, что всю ночь провела за мольюбертом, а от того, что так и не сумела сделать то, что хотела. Уже не в первый раз Дана ощутила разочарование в себе. А именно этого чувства она опасалась более всего. Если оно прочно проникнет в ее душу, то его уже оттуда не выковырять никакими способами. Она знала немало примеров, когда люди, оказавшись в его власти, быстро деградировали. Одни спивались, другие просто бросали занятие живописью, а есть и случаи, когда кончали самоубийством. По крайней мере, с одним таким парня она была знакома, у них даже был короткий, но бурный роман. Когда она узнала, что с ним произошло, прийти в себе не могла неделю. Он оставил предсмертное послание, в котором объяснял причины своего поступка – разочарование в своем таланте. Даже сейчас, вспоминая об этом, она ощущала холодок в груди.

Дана быстро разделась и бросилась в кровать. Она заснула почти мгновенно, но даже во сне ее преследовало ощущение своего поражения.

8

Утром Дана быстро позавтракав, точнее, съела оставшийся у нее небольшой кусочек сыра, стала звонить Нефедову. По его голосу она понимала, что он безумно рад ее звонку. Но к ее удивлению, когда она выразила желание тут же приехать к нему, он не стал ее приглашать, объяснив это тем, что сейчас работает и пока не может с ней встретиться. Они договорились, что она придет к нему вечером.

Почему-то отказ встретиться с ней немедленно раздосадовал Дану. Получается, что вопреки тому, что она думала, у нее нет абсолютной власти над ним; работа для него важней. А это обстоятельство ставит ее задачу еще более трудновыполнимой. Придется приложить дополнительные усилия. Она-то по наивности думала, что после того, что произошло между ними, он в ее власти. А получается, что это далеко не так.

Дана задумалась. Она должна заставить его потерять от нее голову, только в таком случае он будет послушно выполнять все ее желания. Никаких особых препятствий она для этого не видела, у нее уже достаточно накопилось опыта, чтобы разжечь в мужчине самый настоящий пожар страстей. Вот только есть одна загвоздка – легко это сделать, когда сама пылаешь, а когда остаешься холодной, как айсберг, когда этот человек вызывает скорей отвращение от одной мысли, что придется заниматься с ним любовью, то это становится несравненно более трудной задачей.

Но пока ее выполнение откладывается до вечера. А сейчас чем ей заняться?

Впрочем, чем заняться она знала; у нее катастрофическая ситуация с деньгами, в том смысле, что их практически нет. Точнее, осталось на пару дней полуголодного существования. И надо срочно искать подработку.

Дана знала, что единственная возможность ее найти – обратиться к Болтневу. Она уже так поступала несколько раз и до си пор он всегда приходил ей на помощь, подбрасывал ей халтуру. В последний раз она рисовала вывеску для ателье, заплатили, правда, гроши, но и работа была совсем не трудной, она с ней справилась за два дня. Заказчик остался доволен, но это, к большому ее сожалению, никак не повлияло на сумме гонорара.

Дану останавливало то, что ей было неудобно так часто беспокоить Болтнева. Кто она ему и кто он для нее? Бывший ее преподаватель композиции, у которого она многому научилась. Дана иногда задумывалась над странным феноменом: сам Болтнев был посредственным художником, о чем он прекрасно знал. Более того, этого и не скрывал, спокойно признавался в том, что Господь пожадничал при наделении его талантом. Но при этом был замечательным педагогом, с первого взгляда умевший находить прекрасные композиционные решения. Дана ни о раз следовала его рекомендациям и всегда они оказывались верными. Специально она предпринимала попытки сделать по своему, вопреки тому, что советовал ей он. И всегда это оказывалось хуже, в чем она честно себе признавалась. Но с другой стороны не может же она вечно полагаться на его рекомендации, она живописец и должна следовать своим представлениям.

У Болтнева была еще одна замечательная способность, каким-то непостижимым образом к нему стекалась информация о различных подработках, халявах для художников. Дана обнаружила это совершенно случайно, столкнувшись однажды с ним на улице. Неожиданно для нее Болтнев очень обрадовался их встрече, затащил в кафе. Дану немного по сопротивлялась, так как денег на подобные заведения у нее не было, но все же пошла в надежде, что за нее заплатит приглашающая сторону. Так и случалось, она накормила ее обедом и расплатилась по счету.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.