Самуил Бабин
Дом с несогласными

1-подъезд, кв.39 (Хэллоуин)

Петрович залез под кровать и выкатил большую, оранжевую тыкву. Он, улыбаясь ей как старой знакомой, обтер тряпкой и убрал в старый, холщовый солдатский рюкзак. Петрович был пенсионного возраста и все лето проживал на даче, выращивая среднерусские овощи на своих шести сотках. И уже к зиме возвращался в город, в хрущевскую панельную пятиэтажку и то только затем, чтобы продать то, что удалось вырастить, засушить или засолить. Пенсии хватало в обрез на жизнь, а этот дачный заработок он откладывал на черный день и на лекарства. Если огурцы и помидоры не всегда давали хороший урожай, то тыква каждый год вырастала и размером, и количеством, не зависимо от погодных условий. Да и спрос на тыкву в последнее время вырос. Может потому, что народ стал налегать на здоровую пищу, а может по причине быстрого роста цен на продукты, в результате активной патриотической политики властей, но тыквы стали расходиться очень хорошо и особенно в конце октября. Причину этого Петрович понять не мог. Телевизор про это ничего не рассказывал, а вот жизнь упорно шла по своим неведомым законам. И Петрович, следуя сложившимся обстоятельствам, полностью перешел на выращивание тыкв.

Он осторожно надел рюкзак на плечи, вышел из квартиры, и направился в сторону метро, где и находилась его торговая точка.

У входа в метро, уже стояла Сонька со своими механическими котиками. Сонька тоже была пенсионерка, еще старше Петровича, и где-то умудрялась доставать китайских механических котиков, довольно потрепанного вида, похожих на реальных уличных котов. Котики работали от батарейки. Они переминались с ноги на ногу и довольно противным голосом пели «хеппи бездей ту ю…». Они часто ломались, застывая с приподнятой ногой и падали. Тогда Петрович, доставал из кармана отвертку и пассатижи и восстанавливал не хитрый их механизм. По этой причине, Сонька дружила с Петровичем, несмотря на свой сварливый характер.

– Привет. Как дела, – махнул ей рукой Петрович, доставая тыкву из рюкзака и ставя ее на деревянный ящик, который он всегда брал с собой, и использовал как прилавок.

– Рыжий совсем перестал петь скотина, – подтолкнула Сонька рыжего котика, бодро шагающего и издающего шипящие звуки.

– Ладно. Возьму его домой. Посмотрю вечером, – дружелюбно ответил Петрович.

Минут через пятнадцать к нему подошли двое молодых ребят и, не торгуясь, за сто рублей купили тыкву.

– Везет тебе, – закуривая, завистливо пробурчала Сонька. – Чего-то молодежь на тыквы в последнее время падка стала.

– Не знаю, – пожал плечами Петрович.

– Может сексуальные фантазии, – стала развивать тему Сонька.

– Может, – согласился Петрович, – Давай кота. Дома отремонтирую, – он не стал продолжать разговор и, забрав рыжего, пошел домой.

Тыквы у Петровича вырастали крупными и весили все больше пяти килограмм. Поэтому на продажу он выносил по одной. А если погода позволяла, вечером, когда народ возвращался с работы, приходил со второй. За сто редко удавалось продать, и Петрович решил отметить это, взяв бутылочку не дорогого Жигулевского пива. Вернувшись домой, он поджарил яичницу на сале и прямо со сковородкой и пивом, расположился в комнате у телевизора, как раз к начала полуденных новостей.

На экране всплыло ухоженно и сытое лицо какого-то депутата. Он начал гневно клеймит американцев за то, что они ничем, не брезгуя, пытаются сбить с правильного пути нашу молодежь и студенчество.

– И поэтому мы выносим на голосование закон, запрещающий праздновать у нас их американский Хэллоуин, – гневно застучал кулачком по трибуне депутат. Тут же крупно возникло, табло голосования. Все были за. Один подлец воздержался. Потом дикторша, начала с иронией рассказывать про Хэллоуин и на экране возникли картинки со страшными рожицами, вырезанными из тыкв и подсвеченных изнутри яркими огнями.

«Вот действительно. Делать им больше нечего. Столько тыкв на глупость всякую извели», – согласился с дикторшей Петрович, выливая с сожалением остатки пива в стакан.

Петрович не любил американцев. Все, что они не делали, тем или иным боком вылезало против его страны. Об этом постоянно не уставая передавать по радио и телевизору. Но правда с некоторой надеждой, что у них там скоро грянет кризис и вся эта Америка непременно развалится на сто или двести штатов, и к власти придут у них мексиканские наркобароны. И Петровичу в душе этому даже радовался. Единственное, ему почему-то было жалко негров. Негры здесь были явно не причем.

Пообедав Петрович, прилег на диване и сладко проспал часа два. Проснувшись, он ножичком вскрыл внутренности у рыжего кота и быстро вставил высочившуюся пружинку. Кот тут же зашагал и запел скрипучим голосом «хеппи бездей ту ю....». Петрович выключил кота, достал из-под кровати тыкву и, одевшись, не спеша пошел к метро.

Уже смеркалось. Моросил мелкий, осенний дождик. Соньки нигде не было видно. Петрович выложил тыкву на ящик и стал ждать покупателей.

Через несколько минут к нему подошли двое полицейских, постоянно дежуривших у метро.

– Ты чего это тут, – небрежно спросил один и постучал дубинкой по плечу Петровича.

– Тыкву продаю, – заискивающе ответил Петрович и протянул полицейскому десять рублей, зажатых в кулаке.

– Не положено, – выдавил тот и пихнул ногой тыкву. Та, упав с ящика, запрыгала вниз по ступенькам в подземный переход и докатившись, ударилась об стену и раскололась пополам.

– Зачем вы так, – со слезами на глазах произнес Петрович.

– Запрещено, дед. Закон вышел. Запретить продажу этих американских продуктов, – ответил полицейский и стал в рацию вызывать патрульный экипаж.

– Она не американская, – отчаянно произнес Петрович, – Она наша, русская. Я ее сам вырастил.

– Вот за это еще и срок получишь, – ответил полицейский, и они вдвоем с напарником запихали Петровича в подъехавший ментовский Уазик.

***

– Сколько тебе платили за тыквы? – строго произнес дежурный офицер, когда Петровича доставили в участок и привели на допрос.

– От пятидесяти, до ста рублей, – тяжело вздохнул Петрович

– Кто? – не отрываясь от протокола, продолжил офицер.

– Люди. Прохожие, – недоуменно ответил Петрович.

– Американцы сколько тебе платили, – вдруг закричал офицер и стукнул кулаком по столу.

Петрович от испуга отшатнулся назад и выронил на пол рюкзак с рыжим котом. От удара кот включился и громко запел «хеппи бездей ту ю, хеппи бездей ту ю…»

– Что это? – приподнимаясь из-за стола, грозно произнес офицер.

Петрович просунул руку в рюкзак и попытался выключить кота. Но видно от удара, что-то сломалось и кот как настоящий мартовский, продолжать орать и орать.

Офицер вызвал наряд. Петровича немного побили. Больше досталось коту. Он держался еще минут десять под ударами резиновых дубинок и уже перед тем как замолчать, произнес: «Суки». Так, по крайней мере, послышалось Петровичу.

Потом приехал другой офицер. Кажется, полковник. Он подробно расспросил Петровича, про тыквы, где он их выращивает, как давно и сколько. И в заключение, с сожалением произнес,

– Теперь по новому закону, вам от трех до пятим лет тюрьмы.

– За, что, – открыл от удивления рот Петрович.

– Ваши тыквы использовались при праздновании Хэллоуина, в школах, детских садах и других дошкольных учреждениях, – посмотрел сочувственно на Петровича полковник и добавил, – У нас есть показания свидетелей и соучастников данных мероприятий.

– Но, – поднял вверх указательный палец полковник, – Если вы расскажите всю правду в присутствии телевидения и раскаетесь, мы вас простим.

– Что я должен рассказать, – пересохшим голосом произнес Петрович. – Я ведь ничего не знаю.

– Вот текст, – положил перед ним листок полковник. – Почитайте, поучите. Там все, что требуется. И без самодеятельности. – Полковник встал и вышел из кабинета.

Петровича отвели в отдельную камеру, хорошо накормили и уложили спать, дав хорошую дозу снотворного. Рано утром разбудили и заставили учить текст. Через два часа, когда Петрович произносил текст без запинки и с нужной интонацией, приехали корреспонденты с трех главных каналов телевидения. Их всех, вместе, с Петровичем повезли к нему на дачу, где он показал запасы тыкв и рассказал, как его завербовал на станции, когда он дожидался электричку, какой-то негр по имени Джон – тайный агент ЦРУ. Как потом Петрович, развозил по школам и детским садам выращенные тыквы и учил детей вырезать из них по лекалам Джона, страшные рожи.

***

– Все, на сегодня свободен. Отдыхай, – высаживая Петровича у подъезда его дома, дружелюбно похлопал его по спине полковник.

– И что дальше? – Тихо произнес Петрович.

– Не знаю. Теперь ты не с нами. Теперь с телевидением будешь работать, – усмехнулся полковник, – Да ты не переживай. Известным станешь. Гонорары получать будешь. У них хорошо сейчас платят. – Полковник помахал рукой, захлопнул дверь и уехал.

Петрович поднялся к себе. Подогрел вчерашних макарон на постном масле, посыпал их сахаром и, взяв тарелку сел у телевизора. Как раз показывали новости. Петрович первый раз увидел себя по телевизору. Вид был не очень. Он ходил по огороду в старом плаще и грязных сапогах, рассказывал историю своей подпольной борьбы, которую он заучил по бумажке. Потом по фотографии опознал негра Джона, агента ЦРУ и продемонстрировал умение вырезать из тыкв хэллоуиновские рожи. Потом показали студию в Останкине, где политологи и депутаты осуждали и разоблачали Петровича, американцев, Хэллоуин и предлагали срочно восстановить везде наши, советские ценности.

Петрович переключил канал. Он снова увидел себя, и все повторилось, как и на первом. Только в конце репортажа, вместо телестудии показали, как к его дачному домику приезжает самосвал, в который загружают все его тыквы и их потом вывозят на какую-то свалку, где под комментарий веселой телеведущий давят гусеницами огромных бульдозеров.

– Суки! – вскакивая с дивана, закричал Петрович голосом рыжего кота, роняя тарелку с макаронами на пол. – Какие же вы все, суки.

Петрович выключил телевизор, залез под кровать и вытащил оттуда последние пять тыкв. Сходив на кухню за ножом, он достал из кармана плаща лекала, которыми его обеспечили в полиции и приложив их к тыквам стал вырезать те самые рожи.

Он закончил работу, когда уже стемнело, оделся, и стал выносить тыквы в подъезд, и расставлять их на подоконниках лестничных площадок. Вставив в каждую по свече, он спустился на первый этаж и выкрутил пробку общего света. Выйдя на улицу, он отошел к детской площадке и посмотрел на свой подъезд. На каждом этаже, отражаясь в стеклах, пугающими, но при этом веселыми рожами светились его любимые тыквы. Петрович достал мобильник и набрал номер.

– Але. Полиция, – таинственным голосом спросил он. – У нас в подъезде неизвестные отмечают Хэллоуин. И, похоже, хотят захватить весь дом и весь район, – Петрович сделал паузу и добавил, – Не исключаю, что и на город замахнуться. А потом и на страну. – Он выключил телефон и, отойдя от дома, выбросил его в мусорный бак. Потом о зашел за угол и стал ждать.

Через полчаса раздалась сирена, и во двор, завывая с проблесковыми маячками, въехали пожарная и машина полиции. Увидев светящиеся рожицы, полицейские не рискнули заходить в подъезд, а вызвали спецназ. Еще через полчаса прилетел вертолет и высадил спецназовцев на крышу дома. Потом приехали несколько машин телевидения и стали устанавливать во дворе прожектора освещения. Когда весь двор залил яркий электрический свет, на детской площадке возникла фигура полковника, того самого, который учил Петровича как правильно себя вести. Полковник поднес к губам мегафон и произнес в сторону Петровичева подъезда:

– Товарищи Хэллоуины. Сопротивление бесполезно. Вы окружены. Предлагаю вам сдаться органам правопорядка. Выходить из подъезда по одному с поднятыми руками. Если через пять минут вы не сдадитесь, мы начнем штурм!

Петрович не стал дожидаться начала штурма, а свернув за угол и быстро пошел в сторону метро. Доехав до центрального аэровокзала, он купил себе билет на самолет до Анадыря. Там жил его старый друг, настоящий чукча, с которым они в молодости служили в армии. Друг давно приглашал его к себе в гости и обещал даже перевезти без визы на Аляску, если Петрович захочет посмотреть Америку.

***

Петрович поднялся по трапу в самолет, поправил на плече рюкзак с тыквенными семенами, единственное, что он успел забрал, с собой уходя из дома, и посмотрел на город. Уже светало. Горизонт слегка зарозовел и на небе вдруг появился оранжевый круг скалящейся в улыбке огромной огородной тыквы.

– До встречи, – помахал ей рукой Петровичи вошел в самолет.

P.S. Сейчас живет в пригороде Лос-Анжелеса. Иногда присылает соседям по лестничной клетке поздравительные открытки по случаю праздников.

2-й подъезд, кв.16 (Крымнаш)

Старуха третий день пилила Старика, чтобы он сходил в Собес, узнал почему так давно не пересчитывали пенсию. Уже полгода пенсии платили по-старому, а цены за это время увеличились чуть ли не в двое. Сегодня она устроила ему скандал и на завтрак приготовила овсянку на воде, без масла. Старик с трудом проглотил овсянку, запивая морковным чаем и засобирался в Собес.

– И селедки купи, – услышал он вдогонку, закрывая дверь.

В Собесе, отстояв часа два в очереди, он наконец-то попал в комнату к начальнице – большой, накрашенной даме, с толстыми пальцами, утыканными кольцами и перстнями.

– Не пересчитывали еще, – не отрываясь от бумаг ответила дама.

– Как не пересчитывали, – заикаясь переспросил Старик, – А почему магазины пересчитали уже?

– Тебе Крым наш нужен был? – зло посмотрела начальница. Старик утвердительно махнул годовой.

–Так тебе еще и пенсию подавай? – Глаза начальницы засверкали, отражая кольца на руках. – Потерпеть придется, – сбавляя обороты, продолжила она, – Государство не резиновое. На всех не хватает.

Старику стало стыдно, за политическую близорукость. Он извинился и вышел. В магазине он попросил завесить две средние селедки. «Двести пятьдесят», – назвала цену продавщица, пряча рыбу в полиэтиленовый пакет.

– Как двести пятьдесят? Недавно сто двадцать было, – отшатнулся от прилавка старик.

– Дедушка. Ты что не слышал, о запрете ввоза импортной продукции?

– Слышал. Но ведь селедка наша, – возразил старик.

– Ага, наша. Это Крым ваш. А селедка атлантическая, – криво усмехнулась продавщица.

Старик в результате, завесил одну маленькую на сто рублей и не стал тратится на пакет с ручками, спрятал ее в карман пиджака.

Домой идти не хотелось. Теперь старуха разозлится и будет пилить до самого вечера, пока не начнут показывать «Поле чудес» или «Добрый вечер с Махатовым». Он медленно шел по бульвару, недоумевая почему вдруг всем так Крым наш стал поперек. Он был в Крыму всего один раз, еще лет тридцать назад. И восторга если честно, он у него тогда не вызвал. Даже наоборот. Они ютились со Старухой в сарае, разделенным на секции деревянными перегородками. Пляжи были забиты народом, как селедками. Пиво кислое. Еда не вкусная. «Эй, дед. Подзаработать не хочешь?» – раздался сзади бодрый голос. Старик оглянулся. Вдоль тротуара медленно ехал крытый грузовичок из окна которого улыбалась добродушное лицо водителя.

– Мне на спецобъект, надо материал отвезти. А туда без сопровождающего не пускают, – стал объяснять водитель. – Тебе делать ничего не надо. Посидишь в кабине. А потом я тебя обратно привезу. Сто рублей плачу.

Услышав про сто рублей, старик обрадовался и полез в кабину к незнакомцу. Они выехали за город. Проехали по лесной, но очень хорошей дороге еще километров десять и выехав из леса, остановились на пригорке.

– Видал такое, – закуривая и открывая окно спросил водитель.

Внизу расстилалась большая долина, рассеченная на участки красивыми зелеными аллеями и застроенная настоящими дворцами.

– Что это. Царский музей, – удивленно спросил старик.

– Ага. Под открытым небом. Только цари все эти из нынешних, из наших. Газпром, Роснефть, РЖД. Там правее министры, с другой стороны депутаты, – водя пальцем, рассказывал водитель. – И народ простой не забыли. Ему теперь целый Крым вернули. Пользуйтесь, – усмехнувшись, закончил водитель. Выкинув сигарету, он завел машину, и они стали спускаться в долину. Проехав шлагбаум с вооруженной охраной, машина остановилась у зеленого глухого забора, из-за которого раздавался шум стройки.

– Я сейчас. Подожди здесь, – доставая из кузова небольшой картонный ящик с иностранными этикетками, сказал водитель и пошел куда-то вдоль забора. Старик посидел немного, потом спустился на землю и решил пройтись, размяться. Пройдя метров десять, он увидел небольшую, в пятак, дырку в заборе. Она была в метре от земли и старику чтобы посмотреть через нее, пришлось сильно нагнуться. Дворец снаружи был почти закончен. В отдалении работала техника, строили не то фонтан, не то бассейн.

«Зачем это им все?» – только подумал он, как что-то упругое с силой воткнулось ему сзади между ягодиц и раздался грубый мужской голос, – Что ты тут, вынюхиваешь журналюга продажная.

Старик не разгибаясь повернул голову. Сзади стояли два огромных охранника. Один ели сдерживал рвущегося с поводка ротвейлера, а другой концом резиновой дубинки как раз и пригвоздил его к забору через это самое. Старик застонал от боли.

– Обыщи его, – скомандовал с ротвейлером. Второй чуть ослабил давление, похлопал по карманам и вытащил пакет с селедкой.

– Вот, – он показал второму селедку.

– Эй, ребята, это мой напарник, отпустите, – раздался сзади голос водителя.

– Ладно, отпусти, – скомандовал второй, и они с селедкой и ротвейлером пошли дальше вдоль забора.

Старик теперь не мог ехать сидя, там все очень болело. Тогда водитель, побросав в кузов пустые мешки из-под керамзита положил на них Старика, животом вниз и отвез его домой, заплатив как договаривались сто рублей. Когда он подошел к подъезду, боль и обида постепенно рассосались. А когда он увидел сидящий во дворе друзей-пенсионеров, забивающих козла, то настроение совсем улучшилось. Он подошел и стал наблюдать за игрой. Мужички как всегда, между делом обсуждали дворовые и политические новости. Один из них, Вася, служивший когда-то во флоте, размешивая фишки, произнес, – Вот Крым забрали, надо было сразу и Зонбасс не останавливаясь.

– И Дессау, – пропищал, Петрович с третьего подъезда. Все одобрительно загудели и вдруг раздался четкий, уверенный голос Старика,

– Не нужен нам Зонбасс. И Крым не надо было.

– Ты чего, – народ оглянулся на Старика.

– Селедка вон уже двести пятьдесят. И зачем вообще?

– Ах, ты гнида, – вылезая из-за стола заревел Вася. – Ты америкосам за селедку продаться собрался. Крымнаш! – и он с поднятыми над головой кулаками, пошел покачиваясь на Старика. Но видно накопившаяся за день обида и злость, придала такие силы Старику, что сначала Вася был отброшен в кусты, а потом туда же полетели и подоспевшие на помощь дружки. Только прибывший наряд полиции, вызванный Васиной женой, смог остановить его.

– Из-за чего драку устроил, – спросил дежурный офицер, доставая бланк допроса, когда Старика доставили в участок. Старик молчал.

– Он против Крымнаш, там выступил. Народу естественно не понравилось. – ответил за Старика один из полицейских.

– Чем тебе наш Крым не нравится, – отхлебывая из стакана остывший чай, спросил дежурный.

– Крым не наш, – твердо ответил Старик.

– Он, пьяный что ли? – посмотрел пристально на Старика дежурный.

– Да ни в одном глазу. Как стеклышко, – обнюхав Старика, ответил полисмен.

– На кой хрен, тогда вы сюда его привезли, – раздраженно хлопнул по столу дежурный.

–А куда его надо было?

– В психушку, – выскочил дежурный из-за стола и подошел в плотную к Старику. – Послушай дед, мой тебе совет, ты никому это больше не говори, ладно? –Он приобнял за плечи Старика и произнес в полголоса, – У нас люди простые, они этого долго не поймут.

Дежурный вернулся к столу и скомандовал, – Так, отвезите его где взяли. И больше сюда не привозите.

Старик вернулся домой уже около девяти вечера. В квартире громко работал телевизор, напротив которого сидела Старуха.

– Я там тебе щей сварила из куриных шеек, – не отрываясь от телевизора, проскрипела она. – Прямо в кастрюле бери и приходи скорее новости смотреть. Сегодня будут показывать, как их пленных наши по городу поведут. Как фашистов после Сталинграда.

Старик не пошел на кухню, а взял телефон и вышел на балкон. Он набрал номер внучки.

– Але, Катя. Это дед, – сказал он, улыбаясь в трубку. – Я тоже очень рад. Слушай, внучка. Ты не могла бы меня на компьютере подучить. Я там не все понимаю. Мне очень с интернетом сейчас научиться надо.

Он послушал некоторое время и продолжил,

– Спасибо родная. Хорошо. Я завтра с утра к тебе приеду. – Он убрал телефон. Вернулся в комнату. Вытащил из-под кровати, что-то завернутое в старую наволочку. Развернул. Это был ноутбук. Не последняя модель конечно, но вполне себе. Старик купил его два месяца назад в мастерской на первом этаже, занимающейся ремонтом компьютеров. Он за это время его немного освоил, но к интернету подключаться пока боялся. Старик завернул ноутбук снова в наволочку. Достал из шкафа старый туристический рюкзачок. Убрал в него сверток. Одел рюкзачок на спину, он тихо открыл входную дверь и осторожно вышел из дома.

P.S. Месяца три назад Старик вернулся и эту историю все забыли.

3-подъезд, кв.53 (Реновация)

Он вернулся в город через три года и теперь шел по пыльной улице и не мог понять, что происходит. К домам, подъезжали грузовики, и люди, жители этих домом, выносили из подъезда и грузили в них узлы и коробки с домашним скарбом, мебель, тазы, ведра, банки с соленьями, маленьких детей в кроватках, стариков на инвалидных колясках с горшками фикусов на коленях.

– Куда вы уезжаете, – спросил Витя одну женщину, которая с трудом поставила в кузов старенький телевизор.

– За город нас выселяют, в зеленую зону, – ответила та, недобро взглянув на Витю.

– А зачем?

– Чтобы мы смогли прожить до восьмидесяти шести лет, – устало ответила женщина, – Там говорят воздух чище и этих нет.

–Кого, нет, – переспросил Витя.

– Платных улиц, зеленых эвакуаторов и черных лимузинов, – ответила женщина и развернувшись вошла в дом.

В это время на улицу выехала целая колонна тех самых зеленых эвакуаторов, с загруженными машинами на платформах.

– Новую партию повезли, – не весело произнес водитель грузовика, – Скоро уже ни одной нашей машине в городе не останется.

– Зато воздух станет чище, – строго произнес проходящий мимо полицейский.

– Это точно, – испуганно согласился водитель грузовика, – Спасибо, Митрофану Беломедведеву и мэру Квасквы, за увеличение нашей средней продолжительности жизни.

– Давай грузись быстрее и уезжайте. Вы задерживайте снос ваших ветхих домов, – все так же строго произнес полицейский.

– Так мы уже почти все вынесли. Рыбок только осталось забрать, – заискивающе ответил водитель и громко крикнул в сторону дома, – Маруся, давай быстрее. Мы мешаем людям ломать дома.

– Бегу, бегу, – закричала, откуда-то сверху женщина.

Витя поднял голову и увидел ту самую женщину, которая теперь на балконе снимала с веревок вяленую рыбу и складывала ее в бельевой таз.

– Так товарищ, а вы чего здесь вынюхиваете, – строго спросил Витю полицейский.

– Я не вынюхиваю, я просто приехал посмотреть, как дела продвигаются по увеличению продолжительности жизни.

– Тут нечего интересного, вы в центр лучше пройдите. Там сейчас основные мероприятия разворачиваются, – более миролюбиво ответил полицейский и, повернув Витю, показал рукой, – Вам туда, надо идти.

– Спасибо, – вежливо ответил Витя и попрощавшись за руку с водителем грузовика, пошел в указанном направлении.

На встречу, по дороге, сплошным потоком шли грузовики с переселенцами, зеленые эвакуаторы груженые легковушками, самосвалами с грунтом и строительным мусором. А в обратном направлении двигались панелевозы, бетоносмесители, автокраны, множество разнообразной строительной технике и уже пустые грузовики, и зеленые эвакуаторы.

Пройдя немного к центру, Вите стали попадаться уже пустые дома с выбитыми окнами и брошенными детскими площадками. А через несколько кварталов, вовсю шла работа по их сносу. Гусеничные краны, раскачивая подвешенными на тросах большими металлическими бобышками, легко крушили хрупкие стены домом, а мощные экскаваторы поднимая облака строительной пыли, грузили все это на подъезжающие самосвалы. Дальше пошли пустые площадки, где рабочие разбивали колышками контуры будущих котлованов. А потом и сами котлованы со строящимися фундаментами. Чем дальше шел Витя, тем все выше и выше поднимались стены новых зданий, превращаясь в современные зеркальные небоскребы, вознесшиеся в небо. Дорога тем временем превратилась из обычной асфальтированной в ровную, покрытую мраморной брусчаткой, вдоль которой на тротуарах, выложенных разноцветными, хрустальными кирпичиками, росли экзотические деревья в огромных малахитовых вазах. Над дорогой, поперек улицы, ветер раскачивал растяжку со словами «Даешь – увеличение продолжительности жизни за три года». «Ничего не понимаю, – подумал Витя, стоя с поднятой головой, читая растяжку, – Одних выселяют в зеленую зону для продолжительности жизни, других наоборот вселяю на их место и тоже для продолжительности».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.