Пролог

– Моя помощь в обмен на твое тело.

Девушка передо мной удивленно хлопнула длиннющими ресницами и округлила глаза: глубокие, нежно-зеленого оттенка, миндалевидно-идеальные, как у фарфоровой куклы.

Она вся была именно этим. Фарфоровой куклой. Статуэткой, которую бережно хранят в шкафу, за стеклом, и иногда смахивают пыль.

Когда я только услышал, что какая-то местная малышка ищет встречи, чтобы предложить мне работу – захохотал, как одержимый. Подумал, что шутка это: какая нормальная женщина решится связаться с магом?

Да и “малышкой” она давно не была, об этом мне местный люд доложил. Взрослая давно дочь охотника. Двадцать два уже исполнилось, хоть по внешнему виду и не скажешь.

Я навел справки, подмазал там, где надо.

Жила девчушка одна, отец помер всего неделю назад, а матушка отдала богу душу, мрак знает когда. Не успела еще остыть земля на могиле папаши, как малышка тронулась умом: решила в лес проклятый наведаться, братишку давно пропавшего найти.

Все трезвонила по округе, что проводника ищет, а люди вокруг только пальцем у виска крутили да шептались: мол, совсем дочка охотника обезумела. Братишка ее еще десять лет назад из ведьминого леса не вернулся.

Казалось бы, места здесь суровые, холодные, укрытые пухлым снегом – а никак это не тронуло ее красоты, не вытравило блеск из белоснежных кудрей, не погасило полный надежды взгляд и не подломило прямую спину.

Я мог бы взять деньги, ведь девушка предложила золото. Вот только монеты меня совершенно не интересовали, особенно сейчас, когда такое хрупкое и соблазнительное создание смущенно мялось и смотрело на меня со страхом и затаенной надеждой.

Вообще-то я и сам собирался в ведьмино логово, по личным причинам. Даже рот открыл, чтобы сказать об этом, но поспешно прикусил язык.

Я не мог оторвать взгляд от девчонки, и все мысли в голове смешались и перепутались.

Она стояла напротив, дула свои кукольно-пухлые алые губки, а я только и мог, что представлять, как сминаю их жестким поцелуем.

Такие созданы, чтобы их целовали.

Она не понимала, о чем я говорю, а мне стало тесно в собственной одежде от одного только взгляда на этот соблазнительный, идеально очерченный рот, что чуть приоткрылся, хватая душный воздух переполненного трактира.

Малышка села на высокий стул, положила ладошки на темное дерево и замерла, обдумывая мои слова. Откинув назад капюшон плаща, она позволила мне вдоволь полюбоваться белым “водопадом”, рассыпавшимся по хрупким плечам. Точно первый снег – только веяло от него теплом и спелой ежевикой.

Хотелось зарыться в кудри пальцами, накрутить на кулак и притянуть к себе бледное личико ближе.

Наверняка она сладкая на вкус, как яблочная карамель.

– Я не понимаю… – пролепетала девушка. – Для чего вам мое тело?

Это ее тихое “вам”, произнесенное почти с трепетом и чуть слышным вздохом, прошлось по коже раскаленными мурашками. Тугой болезненный ком возбуждения свернулся в паху, и перед глазами возникла слишком уж соблазнительная картина: она, вся такая хрупкая и белоснежная, стоящая на коленях, в сверкающем ореоле этих роскошных волос, прикрывавших округлые груди.

– Вам нужна какая-то помощь в ваших… ритуалах?

Я чуть не рассмеялся в голос.

– Нет, глупышка! Я тебе помогу, а ты со мной переспишь.

Милашка на мгновение замерла, сложив губы в удивленное “о”.

И тут мой ответ до нее дошел. Ударил в лицо маковой краской, расцвел на щеках алыми пятнами. Зеленые глаза гневно сверкнули, ладошки сжались в кулаки, и девушка вскочила со своего места, как ошпаренная. Зло выдохнула и схватила первое, что под руку подвернулось – пустой глиняный кубок.

“Снаряд” полетел точнехонько мне в голову, но, подчинившись быстрому движению пальцев, замер всего в дюйме от моего лица и медленно опустился на стол.

Кто там сказал, что у северных народов холодный нрав?

Наглое вранье.

– Сядь, – приказал я. – Если не хочешь, чтобы тебя отсюда вышвырнули.

Выразительно указав взглядом в сторону хозяина трактира, который пристально нас рассматривал, я наблюдал, как девушка борется с накатившим отвращением и мечется между желанием насадить мою голову на пику и страхом, что все ее мучения окажутся напрасными.

– Я ведь сказала, что могу заплатить, – прошипела она, решившись все-таки сесть. – Предложила вам золото…

Я поднял руку, обрывая ее на полуслове.

– Мне плевать на деньги, детка, – откинувшись на спинку стула, я наслаждался ее смущением и тем, как нервно она перебирала волосы тонкими пальцами. – Я свою цену назвал.

– Но зачем вам спать со мной?! – девчонка нервно рассмеялась. – Это какие-то ваши магические штучки?

Она так сильно покраснела, что даже кончики ушей вот-вот должны были задымиться от возмущения.

– Не твое дело, – хмыкнул я. – Я помогаю и трахаю тебя так, как захочу.

– Вы – чудовище! – В зеленых глазах блеснули слезы. Вот только ревущих барышень мне еще не хватало! – Вы же знаете, что на кону жизнь моего брата!

– Можно подумать, мне не плевать, – закинув руки за голову, я прикрыл глаза. – Решай сейчас или проваливай.

Девчонка открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Пыталась найти подходящие слова, но я свое предложение сделал; и уж что-что, а судьба ее братца меня интересовала даже меньше, чем порция остывшей похлебки, которую мне помешали съесть.

У меня с ведьмой свои счеты, а уж золото я всегда мог заработать целительством.

И никакие деньги не сравнились бы с девушкой, способной восстанавливать магический запас.

Я хотел ее. Хотел все, что она могла мне дать. Хотел сорвать с нее плащ, стащить рубашку и посмотреть, так ли идеально ее тело, как я вообразил. Хотел получить всю ее до капли. Выпить досуха, поглотить, раствориться в тепле и нежности ее рук.

И она согласится, потому что не было у девчонки выбора. Никто в здравом уме не сунется в ведьмин лес.

– Получишь меня, только когда брат переступит порог моего дома! – выпалила она и уперлась взглядом в столешницу.

– Договорились, – я не удержался от гаденькой ухмылки. – Если, конечно, ты не захочешь меня раньше.

Девчонка вскочила на ноги и, накинув капюшон, зашагала к выходу. Она двигалась плавно, не задев ни единого стола, не коснувшись ни одного посетителя.

Волшебное видение, не иначе.

Долбаное совершенство, которое очень скоро будет кричать в небо мое имя и царапать спину острыми ноготками.

Фолки

Сладкая. Какая же она сладкая!

Как спелая дикая ягода, которая прячется в изумрудной траве на залитых солнцем лесных полянах.

Забавная, ничего не скажешь. Никогда не встречал, чтобы в такой крошке кипели такие нешуточные страсти. Вообще, женщины мне попадались слишком чопорные, слишком скованные, привыкшие относиться к магам, как к чему-то мерзкому и чужому. Стоило только косо посмотреть, как на их холеных лицах, сквозь пудру и краски, проступала такая отчаянная гадливость, будто кто-то бросил под ноги ядовитую змею.

Так реагировала совершенно любая городская жительница, даже будь это обычная кухарка или служанка. Город – гниль и мрак, пропитывающий человека от пяток до затылка. Город всегда внушал жителям, что все, выходящее за привычные пределы, – дурно, противоестественно и злобно.

А эта огрызалась еще, руками размахивала. И удар у нее ничего.

Не чувствовалась в ней эта сучья надменность, спутница городских женщин от мала до велика.

И не боялась она – вот в чем соль.

Смущалась, злилась, включала “хозяйку положения”, но не боялась. От этого еще сильнее хотелось получить ее. Разбудить, заставить требовать большего, встряхнуть хорошенько и показать, какой обжигающей может быть страсть. Девчонка это определенно оценит, я уверен.

Ведь нет ничего хуже наигранного желания. Нет ничего горше банального механического секса, щедро сдобренного страхом. Особенно когда имеешь дело с источником силы. Он должен отдаваться с радостью, а не дрожать, как осиновый лист, жмурясь от отвращения.

Иначе глоток из источника будет таким же горьким, как и его чувства. И таким же бесполезным. Он не добавит сил, не восполнит их, а только отнимет последние капли, загнав мага в ловушку полного истощения.

Дом остался позади, как и большая часть самоуверенности малышки. Чем ближе мы подходили к заветной поляне, где и начинался ведьмин лес, тем мрачнее становилось лицо Илвы и белее – губы. Она то и дело хваталась за клинок на боку, заставляя меня тихо посмеиваться.

Не было в лесу ничего, что можно сразить сталью.

Я двигался бесшумно, по привычке используя “тихие шаги” – магический трюк, такой же древний, как эти леса и горы вокруг. Как и ведьма, живущая в чаще. Центр всех сказок и страшилок, ходящих по округе. Нерадивые дети прятались ночами под одеяла, только бы не услышать зов ведьмы.

Под сапожками девчонки снег похрустывал так громко, что я боялся, как бы все волки в округе не обделались от ужаса, решив, что медведь-шатун рыщет в поисках жратвы. Впрочем, сейчас это было не особо важно, но я себе сделал мысленную зарубку: на “медведицу” тоже стоит наколдовать “тихие шаги”, когда мы войдем во владения ведьмы.

– Я так и не узнала твое имя, – вдруг сказала она, ухватившись за мой локоть. Выглядела малышка несчастной и потерянной, хотя в глазах все еще поблескивал огонек воинственности.

Узкая ладошка чуть сместилась и накрыла мою ладонь, державшую посох. В этом жесте не было ничего особенного, кроме банального поиска защиты и утешения.

– Фолки, – ответил я и шутливо поклонился.

Тихий голосок показался мне смущенным, когда девочка сама решила представиться:

– Илва, – она нервно заправила за ухо белоснежную прядку и осмотрелась по сторонам. – Я столько раз искала нужную тропинку, обошла эту поляну вдоль и поперек, но лес будто не хотел пускать меня дальше.

– Он и правда не хотел, – я остановился в центре полянки, окруженной высоченными елями. Снег здесь был не тронут: ни живые, ни мертвые не ходили сюда, чувствуя беду. Близость враждебной силы, от которой мир людей отделяла лишь тонкая магическая вуаль.

Только руку протяни – и можно коснуться изнанки мироздания, на которой жили самые жуткие человеческие ужасы.

– Встань сюда, – скомандовал и указал на место перед собой. Девочка нахмурилась, но перечить не стала. – Ближе. Обними меня за пояс.

– Что?!

– За пояс меня обними, чего непонятного?

Илва вспыхнула, как уголек костра, и попятилась назад.

– Еще один шаг – и духи леса тебя сожрут с потрохами.

Испуганно икнув, девчонка бросилась вперед и обхватила меня руками с такой силой, что я, мраком клянусь, услышал хруст собственных ребер.

Поставив посох перед собой, я отстегнул от пояса тонкий короткий клинок. Кровь вскипела под кожей, потянулась к стали, умоляла выпустить ее, позволить творить магию так, как ей хочется.

– Не отпускай меня, ясно?

Девочка кивнула и зажмурилась, не желая смотреть на происходящее.

Полоснув по руке, я наблюдал, как тугие красные капли набухают в центре ладони и поднимаются в воздух. Солнечные лучи отразились от блестящего бока, преломились, наполняя их обжигающим золотистым светом, и кровь превратилась в крохотный огненный шарик.

Вокруг резко потемнело, ночь навалилась на лес, подмяв его под себя, похоронив под густыми клубами непроницаемого мрака, пронизанного холодными огоньками незнакомых звезд. Огненная сфера раздалась в стороны, ослепительно вспыхнула и раскололась на сотни искр, заключивших нас в золотую защитную клетку, не позволяя тьме разорвать незваных гостей острыми невидимыми когтями.

От хрупкого тела, прижимающегося ко мне, исходило такое тепло, что мне стало жарко.

Душно, невыносимо тесно в груди, будто сердце разбухло и уже не помещалось на положенном ему месте. Кровь раскалилась в венах, а там, где крохотные ладошки касались меня сквозь ткань, оставались невидимые глазу ожоги, растекающиеся под кожей приятной болью. Я прижал девчонку к себе сильнее, чем следовало, и услышал тихий всхлип.

Меня скрутило в раскаленную пружину, пальцы жили своей жизнью: поглаживали мягкую кожу девичьей шеи, мечтали пробраться под рубашку и подбитый мехом плащ. Я чуть толкнулся вперед, на инстинктах, вжимаясь каменной эрекцией в мягкий живот малышки. Она определенно это почувствовала и дернулась, но я держал крепко.

Запрокинул голову, дышал глубоко и жадно, втягивал в себя морозный воздух леса и пытался думать о чем угодно, но только не о желанном источнике.

Просто дыши…

Дыши глубже!

Стиснув зубы и отведя руку, ласкавшую шею Илвы, в сторону, я сосредоточился на золотой клетке и тьме, окружавшей нас.

Еще чуть-чуть – и можно будет отойти. Еще несколько секунд…

Илва дрожала так сильно, что мне пришлось прикрыть ее плащом и погладить по голове. Девчонка пыталась отстраниться, но я сделал это сам, избавив ее от ощущения моего стояка, стиснутого тугой одеждой. Путаясь пальцами в мягких волосах, я бездумно шептал всякую ободряющую чушь.

– Уже почти все, малышка. Не так уж и страшно, правда?

Она подняла голову, и в свете звезд ее глаза напоминали два изумруда, наполненных живительной влагой. Личико стало совсем бледным, и в моей груди дернулось дурное предчувствие. Какая-то дикая давняя тоска, рожденная из непонятных образов и мыслей в голове Илвы, которые она даже не пыталась прятать.

– Добро пожаловать в ведьмин лес, малышка, – я усмехнулся и, подняв посох, ударил им в землю, разбивая защитный кокон.

Илва

Я переминалась с ноги на ногу, топталась на крыльце и пыталась дышать глубоко и спокойно. Верхушки мохнатых елей стояли неподвижно, как пики древних застывших стражей, наблюдавших за жителями крохотной деревеньки.

Ни дуновения вокруг, воздух чистый как слеза, и где-то в ветвях ближайшей елки шебуршали крохотные снежные белки. Уткнувшись взглядом в снег под сапогами, я вычерчивала на нем носком узоры и завитки, пыталась в голове прокрутить будущий разговор с противным выскочкой, который возомнил себя в праве делать мне такие… предложения!

Маг опаздывал. Намеренно, конечно!

Топнув ногой, я подняла в воздух белоснежное облачко снега. Меня колотило от бессильной ярости, но в голове звучал отрезвляющий голосок здравого смысла. Он одергивал меня, заставлял стоять на месте и терпеливо ждать. Все это делалось не просто так.

Ради брата. Моего маленького братишки – русоволосого, смешливого и смелого Альва – оставшегося там, в ведьмином лесу. И в этом только я виновата, и никто другой!

Я не смела сомневаться, не могла отступить.

Даже если маг потребует мое сердце на серебряном блюде – я не смогу отказать. Не имела права!

Перед мысленным взором так и стоял злополучный разговор в трактире. Он крутился в голове снова и снова, как прилипчивая скабрезная бардовская песня, которую и напевать стыдно, и избавиться невозможно.

Маг – такой самоуверенный, самодовольный и наглый – смотрел на меня как на какой-то… товар! Разве мало ему золота? Нет, он решил поглумиться над горем сестры, готовой пойти на все, только бы спасти родного человека.

Отвратительно.

Еще и рассматривал, будто уже все позволено, получены все возможные разрешения! Взглядом раздевал, под кожу забирался. И глаза такие странные у него: медовые с золотом, светящиеся, с темным до черноты краем радужки.

Как у хищного животного: кошки или волка. Холодные, как ледышки!

А ведь отец магов всегда уважал. Говорил, что лекарей среди них много, что ремесло свое они готовы использовать во благо, и если человек нуждался в них, то маг мог и вовсе платы за свои труды не взять.

“Не взять платы, как же, – подумала я с досадой. – Потребовал, да еще и такую! Угораздило же меня вляпаться в этого противного, самодовольного упыря.”

За спиной хрустнула ветка. Слишком громко, специально, чтобы привлечь мое внимание.

– Самодовольный упырь, значит?

Вздрогнув всем телом, я резко обернулась и чуть не захлебнулась воздухом, потому что маг подошел слишком уж близко. Вчера, сидя за столом, я и не думала, что он такой высокий!

Под плотным, облегающим тело свитером из тонкой шерсти проступали тугие мышцы. Они мягко перекатывались при каждом движении, и когда мужчина скрестил руки на груди, то к моему горлу подкатил удушливый ком страха и волнения: казалось, что одно движение длинных пальцев – и я могу остаться без головы.

Он не походил на моего отца или любого другого местного охотника – мощного, широкоплечего и грузного.

Скорее, на дикого кота, для которого ловкость – залог выживания.

Простой темно-серый плащ мягко облегал крепкие плечи и был изрядно потерт. Маг явно не из тех, кто предпочитал мягкую постель открытому небу. Потрепанные, но все еще крепкие сапоги повидали не одну дорогу, а к правому бедру была пристегнута кожаная сумка, когда-то выкрашенная в бордовый цвет.

Маг опирался на высокий посох, с острым, похожим на копье навершием из темно-синего камня. Только сейчас я заметила, что на безымянных пальцах у него было по два кольца. Бело-серебристые широкие ободки, испещренные синими прожилками. Холодный, сырой ветер взъерошил густые черные волосы, поднял пряди в воздух, открыв точно такое же колечко, поблескивающее в ухе мужчины.

Медово-золотые глаза слабо мерцали, но оставались такими же холодными, как и вчера.

– К твоему сведению, малышка, упыри – милейшие создания.

– Не называй меня так! – я вскинула голову и вытянулась в полный рост, в надежде стать хоть на дюйм выше. От чувства, что со мной во всех смыслах разговаривают свысока, во рту было кисло.

Маг только хмыкнул себе под нос, блеснул белозубой улыбкой и чуть наклонился. Двигался он так быстро, что я даже не успела понять, как мои волосы оказались намотаны на кулак, а голову зафиксировали – не вывернуться.

Вскрикнув, я хотела пнуть мужчину коленом, да побольнее – чтоб неповадно было лапать! – но, просто оставив посох стоять, он перехватил мою ногу второй рукой и сдавил с такой силой, что стало больно.

Рванув на себя, маг подтянул меня вплотную и, все еще самодовольно улыбаясь, впился в губы жестким поцелуем. Уперевшись ладонями в широкую грудь, я дернулась изо всех сил, но было проще выбраться из-под здоровенной глыбы, чем сдвинуть мужчину с места. Рука стянула волосы до колкой боли, удерживая мою голову так крепко, даже грубо. Горячий язык прошелся по зубам, будто умолял впустить его, позволить ворваться в рот.

От обиды и злости перехватило дыхание. Чувствуя, как медленно щеки наливаются густым румянцем, я попыталась вырваться – но куда там! Никакая сила в мире не помогла бы мне избавиться от капкана широкой ладони, медленно переместившейся на мое бедро.

Кончики пальцев мужчины жгли и морозили одновременно, скручивали мускулы тугими узлами, а сердце колотилось в груди испуганной птицей, билось о ребра, норовило вырваться наружу, расправить крылья и рвануть в чистое синее небо.

В горячечном тумане я успела порадоваться, что юбки в нашем поселении не в чести: слишком для них холодно. Все, чего мог коснуться наглый упырь – плотной ткани штанов.

– Все-таки упырь, да? – шепнул он, разорвав поцелуй, и, коснувшись губами уха, неожиданно больно прикусил мочку.

Странное оцепенение, сковавшее тело по рукам и ногам, слетело, будто его и не было.

Взвизгнув, я воспользовалась тем, что руки у меня свободны, и, хорошенько размахнувшись, влепила наглецу увесистую пощечину.

Едва не отбив ладонь!

Головешка у мага оказалась больно крепкой.

– Хищница, – пробормотал он и широко улыбнулся. – Ладно, живи пока.

От резкого толчка я растянулась на земле, в снегу, сгребая пальцами белую холодную труху. Так стыдно и гадко мне в жизни не было! Злые слезы подступили к глазам, но я сдерживала их из последних сил.

Я не доставлю ему удовольствие. Нет-нет-нет!

Поднявшись, я отряхнула штаны, поправила растрепавшиеся волосы и всем видом показала, что вот вообще ни капельки не больно и пусть катится во мрак! От вида красного пятна, расплывшегося на самодовольной роже, даже на душе потеплело.

Впрочем, ненадолго.

– И зачем тебе эта зубочистка, скажи мне на милость? – маг ткнул пальцем в короткий клинок, надежно пристегнутый к моему поясу.

– Чтобы защищаться, конечно!

Он замер на секунду, а потом расхохотался.

– Так же, как ты защитилась сейчас?!

– Отец меня учил, между прочим!

– Ах, ну да, отец учил, – маг отмахнулся.

И даже не подумал перестать ржать!

– Я просто не ожидала… нападения!

Его взгляд вдруг потерял всякую смешливость, а лицо стало серьезным, даже суровым. Темные брови вразлет сошлись к переносице, а широкая ладонь запуталась в длинных черных волосах и взъерошила их на затылке.

Он выглядел так, будто разговаривает с глупым, нерадивым ребенком, что впервые собирается с отцом на охоту.

– Волки, или какие еще твари из ведьминого леса, не станут тебе кланяться со словами: “Милостивая госпожа, я сейчас соизволю напасть”.

– Я в курсе! – упрямо нахохлившись, я повторила его позу, сложив руки на груди. Так мы и стояли несколько секунд, пристально рассматривая друг друга, как две одичавшие собаки, готовые броситься в бой.

– Если ты со мной не справилась, то с ними не совладаешь и подавно.

– Для этого у меня есть ты, – парировала я. – Я тебе плачу не за красивые глаза!

Мужчина усмехнулся так едко, что стало не по себе.

– Ты пока еще ничем не платишь, малышка. Но уже скоро.

Тяжело сглотнув, я отвела взгляд. Невыносимо было смотреть, как этот бессердечный наглец оценивает меня.

Ради брата. Пусть только Альва вернется домой!

– Выдвигаемся! – гаркнул маг резко, заставив меня вздрогнуть. – Поищем твоего ненаглядного братишку.

Фолки

Сладкая. Какая же она сладкая!

Как спелая дикая ягода, которая прячется в изумрудной траве на залитых солнцем лесных полянах.

Забавная, ничего не скажешь. Никогда не встречал, чтобы в такой крошке кипели такие нешуточные страсти. Вообще, женщины мне попадались слишком чопорные, слишком скованные, привыкшие относиться к магам, как к чему-то мерзкому и чужому. Стоило только косо посмотреть, как на их холеных лицах, сквозь пудру и краски, проступала такая отчаянная гадливость, будто кто-то бросил под ноги ядовитую змею.

Так реагировала совершенно любая городская жительница, даже будь это обычная кухарка или служанка. Город – гниль и мрак, пропитывающий человека от пяток до затылка. Город всегда внушал жителям, что все, выходящее за привычные пределы, – дурно, противоестественно и злобно.

А эта огрызалась еще, руками размахивала. И удар у нее ничего.

Не чувствовалась в ней эта сучья надменность, спутница городских женщин от мала до велика.

И не боялась она – вот в чем соль.

Смущалась, злилась, включала “хозяйку положения”, но не боялась. От этого еще сильнее хотелось получить ее. Разбудить, заставить требовать большего, встряхнуть хорошенько и показать, какой обжигающей может быть страсть. Девчонка это определенно оценит, я уверен.

Ведь нет ничего хуже наигранного желания. Нет ничего горше банального механического секса, щедро сдобренного страхом. Особенно когда имеешь дело с источником силы. Он должен отдаваться с радостью, а не дрожать, как осиновый лист, жмурясь от отвращения.

Иначе глоток из источника будет таким же горьким, как и его чувства. И таким же бесполезным. Он не добавит сил, не восполнит их, а только отнимет последние капли, загнав мага в ловушку полного истощения.

Дом остался позади, как и большая часть самоуверенности малышки. Чем ближе мы подходили к заветной поляне, где и начинался ведьмин лес, тем мрачнее становилось лицо Илвы и белее – губы. Она то и дело хваталась за клинок на боку, заставляя меня тихо посмеиваться.

Не было в лесу ничего, что можно сразить сталью.

Я двигался бесшумно, по привычке используя “тихие шаги” – магический трюк, такой же древний, как эти леса и горы вокруг. Как и ведьма, живущая в чаще. Центр всех сказок и страшилок, ходящих по округе. Нерадивые дети прятались ночами под одеяла, только бы не услышать зов ведьмы.

Под сапожками девчонки снег похрустывал так громко, что я боялся, как бы все волки в округе не обделались от ужаса, решив, что медведь-шатун рыщет в поисках жратвы. Впрочем, сейчас это было не особо важно, но я себе сделал мысленную зарубку: на “медведицу” тоже стоит наколдовать “тихие шаги”, когда мы войдем во владения ведьмы.

– Я так и не узнала твое имя, – вдруг сказала она, ухватившись за мой локоть. Выглядела малышка несчастной и потерянной, хотя в глазах все еще поблескивал огонек воинственности.

Узкая ладошка чуть сместилась и накрыла мою ладонь, державшую посох. В этом жесте не было ничего особенного, кроме банального поиска защиты и утешения.

– Фолки, – ответил я и шутливо поклонился.

Тихий голосок показался мне смущенным, когда девочка сама решила представиться:

– Илва, – она нервно заправила за ухо белоснежную прядку и осмотрелась по сторонам. – Я столько раз искала нужную тропинку, обошла эту поляну вдоль и поперек, но лес будто не хотел пускать меня дальше.

– Он и правда не хотел, – я остановился в центре полянки, окруженной высоченными елями. Снег здесь был не тронут: ни живые, ни мертвые не ходили сюда, чувствуя беду. Близость враждебной силы, от которой мир людей отделяла лишь тонкая магическая вуаль.

Только руку протяни – и можно коснуться изнанки мироздания, на которой жили самые жуткие человеческие ужасы.

– Встань сюда, – скомандовал и указал на место перед собой. Девочка нахмурилась, но перечить не стала. – Ближе. Обними меня за пояс.

– Что?!

– За пояс меня обними, чего непонятного?

Илва вспыхнула, как уголек костра, и попятилась назад.

– Еще один шаг – и духи леса тебя сожрут с потрохами.

Испуганно икнув, девчонка бросилась вперед и обхватила меня руками с такой силой, что я, мраком клянусь, услышал хруст собственных ребер.

Поставив посох перед собой, я отстегнул от пояса тонкий короткий клинок. Кровь вскипела под кожей, потянулась к стали, умоляла выпустить ее, позволить творить магию так, как ей хочется.

– Не отпускай меня, ясно?

Девочка кивнула и зажмурилась, не желая смотреть на происходящее.

Полоснув по руке, я наблюдал, как тугие красные капли набухают в центре ладони и поднимаются в воздух. Солнечные лучи отразились от блестящего бока, преломились, наполняя их обжигающим золотистым светом, и кровь превратилась в крохотный огненный шарик.

Вокруг резко потемнело, ночь навалилась на лес, подмяв его под себя, похоронив под густыми клубами непроницаемого мрака, пронизанного холодными огоньками незнакомых звезд. Огненная сфера раздалась в стороны, ослепительно вспыхнула и раскололась на сотни искр, заключивших нас в золотую защитную клетку, не позволяя тьме разорвать незваных гостей острыми невидимыми когтями.

От хрупкого тела, прижимающегося ко мне, исходило такое тепло, что мне стало жарко.

Душно, невыносимо тесно в груди, будто сердце разбухло и уже не помещалось на положенном ему месте. Кровь раскалилась в венах, а там, где крохотные ладошки касались меня сквозь ткань, оставались невидимые глазу ожоги, растекающиеся под кожей приятной болью. Я прижал девчонку к себе сильнее, чем следовало, и услышал тихий всхлип.

Меня скрутило в раскаленную пружину, пальцы жили своей жизнью: поглаживали мягкую кожу девичьей шеи, мечтали пробраться под рубашку и подбитый мехом плащ. Я чуть толкнулся вперед, на инстинктах, вжимаясь каменной эрекцией в мягкий живот малышки. Она определенно это почувствовала и дернулась, но я держал крепко.

Запрокинул голову, дышал глубоко и жадно, втягивал в себя морозный воздух леса и пытался думать о чем угодно, но только не о желанном источнике.

Просто дыши…

Дыши глубже!

Стиснув зубы и отведя руку, ласкавшую шею Илвы, в сторону, я сосредоточился на золотой клетке и тьме, окружавшей нас.

Еще чуть-чуть – и можно будет отойти. Еще несколько секунд…

Илва дрожала так сильно, что мне пришлось прикрыть ее плащом и погладить по голове. Девчонка пыталась отстраниться, но я сделал это сам, избавив ее от ощущения моего стояка, стиснутого тугой одеждой. Путаясь пальцами в мягких волосах, я бездумно шептал всякую ободряющую чушь.

– Уже почти все, малышка. Не так уж и страшно, правда?

Она подняла голову, и в свете звезд ее глаза напоминали два изумруда, наполненных живительной влагой. Личико стало совсем бледным, и в моей груди дернулось дурное предчувствие. Какая-то дикая давняя тоска, рожденная из непонятных образов и мыслей в голове Илвы, которые она даже не пыталась прятать.

– Добро пожаловать в ведьмин лес, малышка, – я усмехнулся и, подняв посох, ударил им в землю, разбивая защитный кокон.

Илва

Страх сковал меня, мешал дышать, двигаться и думать. Я старалась не сталкиваться взглядом с магом и держалась в стороне, чтобы мужчина точно не смог меня схватить, даже если бы очень захотел. Ощущение его возбуждения было слишком отчетливым, жарким и липким, приставучим, как репей, случайно зацепившийся за рукав свитера.

Впервые с момента нашего знакомства стало по-настоящему страшно.

Вдруг обманет? Затащит подальше в лес и просто возьмет свое? Он прав: я не смогу справиться с чародеем.

Мысли, одна мрачнее другой, проносились в голове, а все, о чем я могла думать – бегство. Немедленное бегство!

Но тут же голосок здравого смысла осадил меня, прибил к земле и ударил по лицу стыдом и негодованием:

“Ты сюда пришла брата спасти. Сама же говорила, что готова на все, а теперь струсила?! Как малыш Альва сможет рассчитывать на сестру, если она готова нестись прочь, теряя сапоги, при одном только намеке на опасность?! Маг хочет тебя? Тоже мне – новость! Обрати его желание против него. Пользуйся его благосклонностью, его слабостями. Твоя цель – спасти брата! Все остальное не имеет значения”.

Не имеет значения…

Правда, не имеет?

Фолки выглядел раздраженным, измученным, но не пытался меня коснуться или что-то сказать. Он будто и в самом деле стыдился своей тяги, а вся его надменность и наглость растворились в темноте обступившего нас леса.

– Мы должны будем вернуться на это же место с твоим братом, – золотистые глаза опасно сверкнули, – или без него.

Я вскинулась, как испуганная птица. Что значит “без него”?!

– Такого уговора не было!

Маг стряхнул с плаща темные снежинки и подошел ближе, навис надо мной густой тенью, скалой, которую невозможно сдвинуть с места, как ни старайся, отчего в горле предательски пересохло. Подняв голову, я встретила его взгляд с вызовом, но совсем не чувствовала в душе уверенности в собственных силах.

– Я не давал никаких гарантий, малышка.

Голос его сел и охрип, прокатился по нервам раскаленным шелком, запутался в волосах, и я кожей ощутила прикосновение, которого на самом деле не было. Будто воздух вокруг уплотнился и поглаживал меня широкой невидимой ладонью.

– Было бы неплохо, расскажи ты мне все… с самого начала.

Тряхнув головой, я укуталась в плащ, но ощущение чужих прикосновений никуда не делось. Облизнув пересохшие губы, я бросила затравленный взгляд на темные высоченные ели и задрожала ни то от холода, ни то от страха.

– Если найдем место, где можно передохнуть, – сказала глухо и обошла Фолки по широкой дуге. – Не здесь. Пожалуйста.

Маг коснулся моего плеча, а внутри будто что-то взорвалось и заискрилось, заставив меня закусить нижнюю губу и дернуться в сторону. Невидимая теплая рука удержала меня за локоть и не дала свалиться в снег.

Это все его проделки!

Это Фолки меня… трогает!

Магией своей пользуется, упырь проклятый.

– Не отходи далеко, – голос мага вибрировал от сдерживаемого смеха. – Игры закончились, малышка.

– Я – Илва! И хватит называть меня “малышкой”!

Фолки ничего не ответил. Двинулся вперед, иногда поглядывая за спину: проверял, не отстала ли я. Навершие его посоха мягко вспыхнуло синим, расплескивая вокруг призрачный свет, разгоняя прочь тени и рисуя на снегу причудливые узоры. Я удивленно поняла, что не слышу собственных шагов, хотя снега было почти по колено и при каждом шаге проламывалась тонкая корочка смерзшихся снежинок.

– Ты шумела, как раненый лось, – сказал Фолки. – Я это чуть-чуть подправил.

Обиженно надувшись, я уткнулась носом себе под ноги и упрямо плелась за магом. Ну и что, что отец так и не научил меня своим секретам? Сам-то он ходил совершенно бесшумно, но на охоту меня никогда не брал. Говорил, что опасно это, да и нельзя мне было от дома далеко отходить. Я даже в город решилась пойти только после его смерти! И если бы не желание найти брата, то и на милю бы к магу не приблизилась…

И дело было совсем не в диком зверье. Папа так боялся, что я могу пропасть в лесу, что даже до опушки дойти не давал, хотя я раз за разом сбегала в отчаянной попытке вернуться к домику в чаще, где в последний раз видела брата. Но лес не пускал меня. Я снова и снова возвращалась домой с пустыми руками и выслушивала надрывные крики отца. Запиралась в себе, пряталась все глубже – только бы не думать о том, что все, не найду своего милого братишку.

Задумавшись, я не заметила, что Фолки остановился, и на полном ходу врезалась в его спину.

О, боги, было бы не так больно врезаться в камень!

Потерев нос, я шагнула в сторону, чтобы посмотреть, что так насторожило мага.

Деревья немного расступились, открыв кроваво-красную ленту узкой речушки, тускло поблескивавшую в свете звезд и острого серпа желтой луны. На заснеженном берегу кто-то возился, а через секунду в небо взвился пронзительный вой.

– Стой здесь! – рявкнул Фолки и ударил посохом по земле, укутывая меня слабым золотистым свечением.

Маг сорвался с места и бросился вперед, несся по снегу с такой скоростью, что перед глазами все расплылось и смазалось.

Удар посоха – и треск синего камня оглушил меня. Вспышка больно резанула по глазам, заставляя меня припасть к земле, зарыться пальцами в рыхлый, обжигающе холодный снег и зажмуриться изо всех сил.

Визг и вой прокатились над головой, ударили в ели, сбивая с них пушистые белые шапки, раскачивая мохнатые лапы. Что-то хлюпнуло и треснуло, будто переломили высохшую ветку. Булькнула вода.

И через секунду все стихло, а золотистый купол рассыпался, позволив мне встать на ноги.

Поискав взглядом Фолки, но ничего не рассмотрев в подступившем мраке, я бросилась к красной ленте речки, чтобы посмотреть, что же там произошло.

Проваливаясь в снег, медленно двигаясь вперед, я задыхалась, глотая холодный воздух. В голове роились самые разные мысли, одна мрачнее другой. Слишком уж тихо стало вокруг. Вдруг с магом что-то случилось? Вдруг его там твари какие-нибудь загрызли?!

Казалось бы, стоило подумать о том, как выбраться да как брата искать, если без проводника останусь, но внутри клокотали стыд и чувство вины и ответственности за чужую жизнь.

Я его сюда привела, как Альва когда-то.

Это будет моя вина, если с Фолки что-то случится!

Выскочив на берег, я перемахнула на противоположную сторону и замерла, во все глаза рассматривая открывшуюся картину.

В нескольких футах от реки по снегу ползла молоденькая девчонка. Густые черные локоны облепили узкое бледное личико, огромные черные глазищи таращились на мага, который стоял между мной и странной незнакомкой. Одета она была в тонюсенькую белую рубаху. В такой-то холод!

Стоило девчонке раскрыть рот, как оттуда вылетело только сдавленное бульканье и шипение. Так могла бы шипеть разъяренная кошка.

– Фолки, что?..

Маг стянул с плеч плащ и подошел ближе к съежившейся фигурке.

– Не дергайся, – проговорил он тихо. В его голосе скользнула какая-то незнакомая мягкость и терпеливость, как у отца, говорящего с испуганным ребенком. – Тише, тише, не шипи! Я знаю, кто ты, слышишь?

Девочка склонила голову набок, сжалась и ударила рукой наотмашь, метя острыми когтями в лицо Фолки, но маг ловко отклонился в сторону и сделал еще один шаг.

– Я тебя не обижу. Я знаю, почему сестры на тебя напали.

Незнакомка прислушалась и застыла, как каменное изваяние. Она позволила Фолки накинуть плащ на дрожащие плечи, завернуть себя в теплый кокон и прижать к широкой груди.

И всего через секунду – безутешно разрыдалась.

Она плакала так горько, что у меня сердце сжалось в груди от тоски и обиды за это хрупкое создание, неизвестно как попавшее в проклятый лес.

Осмотревшись, я заметила темный провал пещеры, откуда и брала свое начало кровавая река.

– Давай отведем ее туда, – сказала я, осторожно касаясь плеча Фолки. – Нельзя вот так посреди леса сидеть.

Фолки

Несколько капель крови – и совершенно сырые ветки вспыхнули и затрещали получше любого просушенного хвороста. Пещера наполнилась запахами смолы и дерева, а вверх повалил густой дым, который пришлось быстро отвести прочь простеньким заклинанием.

Я пристально следил за каждым движением Илвы и с удивлением отметил, что спасенная русалка быстро выпуталась из моего плаща и жалась к девчонке как к единственному спасению. Магические существа редко подпускали к себе людей, но тут случай особый. Запах ей, что ли, понравился? Не исключено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.