Роман Углев
Во власти огненного наследства. Часть 1

Посвящение

Прежде всего я хочу поблагодарить особенной благодарностью моего Господа Иисуса Христа, поскольку Он является Источником всякого вдохновения и творчества, и только благодаря Ему я способен творить, сочинять, писать, и вообще, думать или дышать.

Благодарю Тебя, Господи за писательский дар, за предоставленную Тобой возможность, написать эту книгу, и вообще за все. Без Тебя не было бы ни меня, ни этой книги, ни вообще ничего.

Так же, огромное спасибо моей супруге Леночке, просто потому, что она является моим самым большим помощником по жизни. Она всегда вдохновляет меня на всякий труд, и благодаря ей я не перестаю верить в себя и в то, что я вообще способен в жизни сделать и совершить что-то важное и нужное.

Спасибо тебе, родная. После Господа, ты для меня самый большой источник вдохновения и сил.

Еще хотелось бы выразить особую признательность моему сыну Андрею. Его непредвзятый взгляд и живой интерес помогли мне избежать обыденности некоторых сюжетов и придать остроту написания книге в целом. Он был честным критиком и первым читателем большинства моих книг, включая эту. Благодаря его тоже незаурядному писательскому таланту, я увидел некоторые моменты совершенно с другой стороны и сумел их выразить более живо и интересно.

Спасибо тебе, сын мой, ты для меня как огромная поддержка, так и своевременная поправка.

Так же я хочу поблагодарить мою дочь Яну. Она – дизайнер и художник обложки. Она всегда спрашивал меня, не написал ли я что-нибудь новенькое, и ее читательский интерес постоянно побуждал меня продолжать этот труд, даже, когда я уставал и не сильно желал это делать. Она так же, будучи сама писателем, когда нужно, вдохновляла меня, а когда нужно, поправляла.

Спасибо тебе, доченька. Ты для меня та, кто не дает опустить руки и остановиться.

Пролог

Вода помутнела, и ворожея вперилась в нее своими и без того выпученными глазами, показав жестом всем, находящихся в темном помещении, чтобы они хранили молчание. Прошло несколько напряженных мгновений, после чего она хрипловатым голосом медленно сообщила:

– Я вижу большую добычу, атаман, но… – она еще пристальнее вперилась в мутную воду.

– Что «но», что «но»? – нетерпеливо спросил атаман.

– Тихо! – Властно остановила его колдунья и, чуть помедлив, продолжила: – Думаю, тебе не стоит брать Армиль в это плаванье.

Велея была высокой и статной женщиной и, несмотря на возраст, изящной. Седые волосы были всегда аккуратно уложены. На тонких ухоженных руках красовались золотые браслеты; изыскано одеваясь, она умела со вкусом использовать в своих нарядах и драгоценности. Орлиный взгляд серых глаз, как будто бы видел тебя насквозь, приводя в трепет и мужчин и женщин. Один только вид вызывал к ней уважение, не говоря уже о роде ее занятия. И, нужно было отдать ей должное, в своих предсказаниях гадалка почти всегда оказывалась права.

Кратис, атаман морских пиратов, озадачено потер широкой ладонью лоб. Армиль, так звали жену главаря, пользовалась непререкаемым уважением со стороны всех островитян. У нее, как и у всех на острове, было свое прозвище, но все называли ее по имени, даже ворожея Велея, к которой за советом и пришел сейчас Кратис. К нему, кстати, тоже все обращались по имени за исключением, пожалуй, лишь самых близких друзей, знавших его с детства. Они могли позволить себе назвать его капитан Анаконда. Такое прозвище он получил за свою невероятную хватку в рукопашном бою, благодаря которой он всегда выигрывал в поединках. Невысокий, но очень крепкий, обладающий недюжинной силой. Он мог держать на вытянутой руке среднего размера человека около минуты. И конечно, он умел держать свое слово.

Его жена была сейчас на восьмом месяце беременности, но все равно пожелала отправиться с мужем в очередное плаванье, заверив его, что чувствует себя великолепно, и будет для него такой же помощницей, как и всегда. И он дал ей слово, что возьмет ее с собой. Они вообще договорились, что во всех серьезных предприятиях обязательно будут вместе. Вот почему, услышав такой совет от гадалки, атаман задумчиво произнес:

– Ты же знаешь, Велея, что я просто обязан ее взять. Я же ей пообещал. Это уже решено. Она что, погибнет?

Ворожея подняла вверх тонкий указательный палец с длинным ногтем, снова призывая капитана к молчанию.

– Не похоже. Смерть близка к ней, но ее не коснется, – продолжила колдунья, не сводя глаз с разводов на воде. – Во всяком случае, не на этот раз. В этом плаванье погибнет только один… и этот кто-то будет из твоего рода, капитан. Я не могу пока понять, кто… картинка неясная. Этот человек… он как бы есть, и его как бы нет. Он чист, как ангел и… это странно, что смерть может забрать именно его. Если ты оставишь жену дома, смерть возьмет кого-то из экипажа… из близких тебе людей… но твоего дома не коснется.

При ее последней фразе, находящиеся в помещении люди со страхом переглянулись, и атаман поймал их взгляд. Чуть подумав, он спросил:

– А что будет, если я не послушаюсь тебя, и все-таки возьму жену с собой?

Велея величественно подняла голову, посмотрела на него своим особенным взглядом и загадочно улыбнулась.

– Тогда весь твой поход займет гораздо больше времени, будет пролито больше крови и, как я вижу, это произведет очень серьезные последствия в будущем. А вот, если ты послушаешь меня, тогда все, кроме одного человека, останутся в живых, и никто не пострадает. Все остальное сложится хорошо… хотя… – она снова опустила глаза и стала разглядывать воду, – будет немного меньше добычи, но… зато все пройдет быстро, гладко и без последствий.

– А добыча нас ждет в любом случае? В этом сомнений нет? – нетерпеливо переспросил атаман.

– Ах, Кратис-Кратис! – вздохнула Велея. – Никогда ты меня не слушаешься. Никак ты не можешь понять, что этим миром правят духовные законы. Что ж… да, сомнений нет, добыча ждет вас. Хотя непонятно, как именно вы ее получите, поскольку, как я уже сказала, ваш поход продлиться дольше, и как будто у вас будет два нападения и, как следствие, две добычи.

– Это уже неважно, – махнул рукой Анаконда. – Скажи мне лучше более точно, насчет того, кто же все-таки умрет? Это мой сын или нет?

– Не знаю, капитан. Странно, что ты сказал сын. Ведь я тебе этого не говорила, не так ли? Хотя, ты прав, у тебя действительно сын. Вот только… – Она вздохнула. – Я не вижу, он или не он. Вижу только, что смерть через твою жену прикасается к твоему дому, и… хм… уносит душу чистую, как у ребенка. Но…

Она замолчала, и снова уставилась в воду.

– Что!? Что «но»? Это мой ребенок, или нет?

– М-м…не уверена. Смерть забирает чью-то чистую душу, но затем я вижу твою жену с младенцем на руках, кормящую дитя грудью рядом с тобой. Поэтому… хм. Не знаю. Может быть, у нее родится двойня и… умрет один из них? Хм…

– Двойня? У Армиль может быть двойня?

Велея поморщилась и покачала головой.

– Я же сказала не знаю, Кратис.

– Но, ты сказала, что после этого видела ее с грудным ребенком на руках, да? То есть, с ребенком все будет хорошо? Я правильно тебя понял?

Гадалка перестала смотреть в воду, высоко подняла голову и, смерив гордым взглядом атамана, твердо сказала.

– Я знаю лишь, что кто-то определенно умрет и, чтобы это не коснулось твоего дома, тебе не нужно брать ее в этот раз с собой. Это все, что тебе нужно знать, так что, решай сам.

Атаман снова переглянулся со всеми, кто был с ним и, чуть поразмыслив, так же твердо сказал:

– Я не могу не взять Армиль на этот раз. Я дал ей слово. И… раз ты говоришь, что она будет жива и… наше дитя тоже будет живо. Не могу понять, чего мне бояться?

Велея тяжело вздохнула, сделала паузу, и ответила уже значительно мягче:

– Люди подобные тебе всегда слышат только то, что хотят услышать. Тебе решать, атаман. Я понимаю, что ты ей пообещал, и все такое, но…. В общем, мое дело маленькое. Я сказала, что видела, а дальше все зависит от тебя, – властно сказала колдунья, и протянула к нему открытую ладонь, давая понять, что на этом их встреча окончена, и он должен ей заплатить за ворожбу.

Кратис со вздохом протянул ей мешочек с деньгами.

Глава 1

По хорошо утрамбованной лесной дороге ехали два всадника. Это были крепкие и красивые молодые мужчины в возрасте около тридцати лет. Судя по их виду, оба были римскими воинами, но один носил одежду обычного рядового легионера, а другой – знаки отличия офицера способного командовать небольшим подразделением размером в сто человек.

По их беседе можно было предположить, что они закадычные друзья, несмотря на отличия в званиях. Однако рядовой время от времени называл офицера то по имени, то просто хозяином, и всегда обращался к нему на «вы».

День был чудесным. Яркое солнце, пробиваясь через густую листву нависающих над лесной дорогой деревьев, озаряло ее своими лучами, создавая необыкновенно красочный колорит. Вокруг раздавалось пение птиц и стрекот кузнечиков, а цветущие кустарники наполняли воздух удивительными ароматами. Ничто не предвещало беды, однако рядовой вел себя неспокойно и постоянно озирался по сторонам, с подозрением вглядываясь в окружающую их чащу.

– Думаете, было правильно оставить обоз и ехать одним через этот лес? – спросил он своего спутника.

– Ты никак боишься, Эмиль? На тебя это непохоже, – с некоторой насмешкой ответил ему офицер. – Я думаю, нам здесь некого бояться.

– А лесных разбойников?

– Ой! Да ладно! Даже если бы они здесь и были, вряд ли они станут нападать на вооруженных римских солдат.

– При всем моем уважении, Дарий, к сожалению, у меня нет такой уверенности в нашей безопасности. Я с самого начала был против этой идеи, но приказ есть приказ, так что…

– Перестань, Эмиль. Лучше расслабься и получай наслаждение от очарования майского леса. Зато мы опередим наш обоз на пару-тройку часов и сможем еще и как следует отдохнуть.

– Н-да, если, конечно, вообще доедем, – пробубнил Эмиль себе под нос так, чтобы офицер его не расслышал.

– Ты что-то сказал?

Рядовой решил перевести разговор на другую тему.

– Да, так… хотел узнать, для чего царь пригласил на этот раз вас и вашу матушку?

– Семейные дела. Ты же знаешь его. Он хочет, чтобы все было правильно, при свидетелях. Мое присутствие, конечно, не очень обязательно, но мать попросила меня быть.

– А что за дела?

– Пока не знаю. Он, обычно, заранее не говорит. Приедем, увидим.

– Понятно.

В этот момент незаметная петля неожиданно упала на шею Эмилю, и он, успев лишь вскрикнуть и схватиться за нее пальцами, вылетел из седла и повис на высокой толстой ветке, в то время как его лошадь с громким ржанием ускакала вперед. Всячески пытаясь удержать веревку, чтобы она не затянулась на его шее, рядовой захрипел:

– Я же предупреждал, хозяин!

Однако Дарий его уже не слышал, поскольку он, чудом увернувшись от удара молотом в голову и, сумев в самый последний миг спрыгнуть с лошади, сейчас вовсю орудовал мечом и щитом, отбиваясь сразу от восьми головорезов.

Понимая, что долго так не протянет, Эмиль все же продолжал бороться за жизнь, пытаясь разжать петлю. Судорожно хватая воздух, он ощущал всеми фибрами своей души, что силы стремительно оставляют его, пальцы слабеют, и жизнь уходит. По всему его телу побежали противные мурашки, а в глазах все поплыло. Боковым зрением он видел, что Дарий сражается, как только может и, хотя в его руках был щит и меч, а у разбойников только копья, колья и молоты на длинных ручках, перевес был явно в их сторону.

«Конец! Это конец!» – подумал он, чувствуя, как петля затягивается на его шее все туже и туже. В последний момент, прежде чем окончательно потерять сознание, он увидел, как из леса выехал еще один разбойник верхом на его коне и, подскочив к Дарию, обрушил на его голову в шлеме молот. Оглушенный офицер пошатнулся и упал на землю. На этом исход сражения был бы, скорее всего, решен, поскольку один из грабителей уже хотел было пронзить его копьем, но в этот миг послышался топот копыт и чей-то громкий и резкий окрик.

Это было неожиданно. Разбойники оторопели. Но еще до того, как они увидели самого всадника, просвистел нож и вонзился в ветку дерева в том месте, где была привязана веревка, обрубив таким образом петлю Эмиля. Свалившись на землю словно мешок, он тут же пришел в себя, поскольку петля ослабла, в его легкие хлынул столь желанный свежий воздух.

В тот же миг из чащи леса стремительно выехал всадник на вороном коне. Нижняя половина его лица была закрыта куском темной материи, но глаза горели неистовой яростью. Будучи полностью безоружным, он спрыгнул с коня на скаку прямо в толпу бандитов и, прежде чем разбойники успели что-либо понять, один из них уже лежал поверженным на землю, а всадник, вооруженный его копьем, был готов к сражению.

Опомнившись, грабители ринулись на непрошенного гостя, но он орудовал копьем столь мастерски, что все попытки нападающих оказались тщетны. Через несколько мгновений трое из них были поражены, а двое с вывихнутыми кистями рук остались без оружия. Видя, что происходит, разбойник на коне Эмиля попробовал поступить с таинственным воином так же, как он поступил с Дарием, но всадник ловко увернулся от молота и, сумев ухватить его по ходу удара за рукоять, не только вырвал оружие из руки нападающего, но и сдернул несчастного с коня, обрушив молот на его же голову.

Оставшиеся в живых два разбойника, объятые страхом с криками бросились бежать, а победитель, метнув копье им вслед, мощным броском и точным попаданием поверг на землю еще одного бандита, пронзив его насквозь. Затем он спокойно подошел к коню Эмиля и, взяв его за узду, сначала подошел к Дарию и помог ему подняться, а потом подвел к рядовому его лошадь и, вложив вожжи в его ладонь, тут же запрыгнул на своего вороного и ускакал.

Спасенные еще какое-то время молча стояли и изумленно смотрели вслед своему неожиданному избавителю, а затем Дарий тихо спросил:

– И кто это был?

– Таинственный бескорыстный герой с закрытым лицом, – все еще тяжело дыша, ответил Эмиль так, будто прочитал цитату из какой-то поэмы.

– Я заметил, – с печальной усмешкой ответил Дарий. – И все-таки… хотя бы что-нибудь! Хоть какая-нибудь примета… хоть что-то, чтобы его потом можно было разыскать и отблагодарить!

– Вороной конь. На лице темный платок. Сандалии не как у римлян, похожи на Критские, ремень толще, и с какой-то блёсточкой. Глаза… не запомнил, кажется… светлые… но они просто горели от гнева. Туника тоже темная, почти черная, как, впрочем, и сандалии. А, кстати…

Эмиль запрыгнул на коня и подъехал к нависающей над дорогой ветке, где еще совсем недавно висел в петле.

– Попридержите коня, хозяин.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Дарий, беря коня Эмиля под уздцы.

– Достать вот это.

Он встал на спину своего скакуна ногами и, поднявшись во весь рост, потянулся за ножом, которым была обрублена его петля. Достав кинжал, он спустился в седло и, покрутив оружие в руках, с восхищением сказал:

– А знатный ножичек!

***

Время тянулось бесконечно долго.

Вдоль украшенной мозаикой стены большого зала своего зимнего дворца беспокойным шагом прохаживался туда и сюда красивый высокий мужчина в богатом одеянии. Его звали Ятон. Он был царем одной из многих крупных провинций бывшей Финикии, а ныне завоеванной Римом территории некогда славного Карфагена. Карие глаза, густые крылатые брови, дерзкий взор, широкие плечи, высоко поднятая голова, все в нем сразу выдавало сильного лидера, но сейчас его взгляд был растерянным, а лицо приняло беспомощное выражение. Видимо для Ятона было совсем непривычным состояние, когда он не мог контролировать ситуацию.

С противоположной стороны зала располагался вход в спальню, двери в которую были открыты, но занавешены, так что, царь слышал все происходящее внутри. Он вздрагивал каждый раз, когда из спальни раздавались стоны или крики, и от волнения запускал свои крепкие узловатые пальцы в густые черные волосы, которые волнистыми кудрями достигали его плеч. Его миниатюрная супруга, царица Камилла, мучилась родами уже несколько часов подряд и, хотя по уверениям повивальщиц, роды проходили нормально, царь не мог расслабиться ни на миг.

Наконец из-за занавески раздался надрывный натужный стон, вслед за которым последовали громкие радостные возгласы служанок и не менее громкий плач младенца.

После кажущимися вечностью нескольких напряженных часов переживания, Ятон все-таки с облегчением вздохнул, и отодвинул занавес.

Его жена лежала на постели, укрытая испачканной кровью простыней и, плача от счастья, прижимала к себе очаровательное новорожденное дитя мужского пола. Младенец, после того как его отдали матери в руки, перестал плакать и смешно уткнулся в ее грудь.

– Поздравляем, господин царь! У вас сын! – Сказал кто-то.

Ятон с любовью посмотрел на жену. Их глаза встретились.

О! Как же она была прекрасна!

В отличие от большинства женщин в их окружении, у нее был редкий цвет волос, темно-русый с золотистым оттенком и голубые, цвета неба, глаза. Небольшой милый рот, с чуть припухлой передней частью верхней губы, аккуратный ровный нос, две очаровательные ямочки на щеках… она было просто необыкновенна. Роды длились восемь долгих часов, и сейчас, о чудо! У них родился прекрасный малыш, мальчик, наследник престола. Теперь на усталом, но бесконечно милом для Ятона лице Камиллы сияла блаженная улыбка. Царь подошел, взял супругу за руку, и наклонившись, поцеловал ее в губы. Она благодарно потерлась о его ладонь щекой, закрыла глаза и… уснула.

Царь вопросительно поднял глаза на повивальщиц. Одна из них по имени Сенна тут же подошла и, взяв у царицы младенца, поднесла ладонь к губам своем госпожи. Ощутив ровное и свободное дыхание, она подняла глаза на Ятона и тихо с улыбкой сказала:

– Все хорошо, господин. Она просто спит. Это нормально после таких родов.

Царь встал, еще раз с любовью посмотрел на младенца и затем приказал:

– Ювелира мне сюда! Я хочу, чтобы мне сделали перстень в честь дня рождения моего сына.

***

Солнце только что поднялось над горизонтом, слепя своими бликами стоящего за штурвалом человека. Попутный ветер гудел в парусах и гнал судно вперед. Касатка, так называлась пиратская яхта, легко скользила по поверхности воды, с тихим шелестом разрезая мелкие волны к явному удовольствию рулевого.

– Какой курс, Бывалый?

Хрипловатый голос вывел штурвального из задумчивости.

– Точно на восток, капитан, все, как ты сказал.

– Сто дохлых акул! Скоро мы войдем в стольные пределы, – воскликнул атаман. – Смотри в оба, чтобы мы не прозевали свою добычу. Самые упакованные торговые суда бывают именно в этих водах. А нам был предсказан большой куш.

– Все будет в порядке, Кратис. Уверен, что нам в этот раз особенно повезет.

Вернувшись в каюту, капитан заглянул за перегородку. Его жена мирно спала, и он невольно замер, глядя на неё. По его мнению, Армиль была очень красивой женщиной. Она была прекрасна в гневе, она была прекрасна в нежности, она была прекрасна в бою, необыкновенно прекрасна в постели, и вообще, по мнению Кратиса, прекрасна всегда. Гречанка с правильными смелыми чертами лица, сильными ровными ногами, крупной грудью, черными кучерявыми недлинными волосами и, что было редко для ее народа, сине-зеленого цвета большими глазами. Она умела превосходно следить за собой, и даже, будучи беременной, ничуть не потеряла своей привлекательности.

Хотя атаман никогда не был обделен женским вниманием, как и положено было главарю острова пиратов, но он пользовался успехом у женщин не только благодаря своему статусу. Кроме явно незаурядной физической силы, он был еще и очень привлекательным внешне. Крупные мужественные черты лица, светло-карие смелые глаза, смуглая кожа, поджарый мускулистый торс без малейшего признака лишнего жира, черные кучерявые волосы, мощные накачанные плечи и руки, женщины считали его просто красавцем. Однако, когда он встретил Армиль, все остальные соперницы померкли в ее неотразимом блеске. Она уверенно завоевала его сердце, после чего у него пропал интерес ко всем женщинам вообще. Что-то было в ней такое, что восхищало его и просто не оставляло места для какой-то другой особы женского пола.

Однако нужно было отдать ей должное, супруга всегда была рядом с мужем. И хотя Кратис не сомневался, что остался бы верен Армиль и в случае долгой разлуки, она предпочитала не искушать судьбу, и с момента их встречи никогда не разлучалась с ним, неизменно сопровождая его во всех его делах, будучи действительно очень ценной помощницей для своего избранника. Так и в этот раз, она пожелала быть с ним, несмотря на беременность, и он не смог ей отказать. О своем визите к Велее Кратис предпочел ей не говорить.

Сейчас супруга мило улыбалась чему-то во сне, и капитан Анаконда, полюбовавшись ей еще несколько мгновений, уже собрался развернуться и покинуть каюту, когда вдруг улыбка на лице у жены сменилась гримасой боли, и она громко застонала.

Кратис невольно остановился, и оглянулся на жену, когда она во сне тихо, но отчетливо произнесла: «Смерть, не трогай… его… пожалуйста».

В этот момент сверху раздался крик вахтенного:

– Свистать всех наверх, тысяча чертей! – и атаман заставил себя отвернуться от Армиль и подняться на палубу.

Глава 2

Стук в окно.

Камилла открыла глаза, и осмотрелась. Она лежала на своей постели в спальне, чувствуя себя вполне отдохнувшей и посвежевшей.

«Где дитя?!» – Вдруг вспомнила она, приподнялась на постели оглядываясь, и тут же с облегчением вздохнула. Младенец мирно спал рядом с ней на постели, смешно посапывая во сне.

Какое-то время Камилла с умилением смотрела на сына, не решаясь потревожить его детский сон, а затем нахмурилась, ощутив неприятную боль в нижней части живота, возникшую, видимо, в результате ее резкого движения.

Стук в окно повторился.

Повернувшись на стук, она увидела белого породистого голубя, сидящего на подоконнике.

В тот момент, когда царица на него посмотрела, он снова постучал клювом по деревянной раме.

«Хм, голубь… какой красивый! – подумала она, разглядывая птицу, и тут обратила внимание, что у него что-то привязано к лапе.

– Эй, кто-нибудь там!? – позвала она, и в комнату моментально вбежала служанка по имени Дора.

– Да, госпожа. Что прикажете?

Указав на окно, царица сказала.

– У него, похоже, письмо на лапке. Попробуй его взять, только, очень аккуратно, не спугни. Хлеба дай ему, что ли.

Служанка взяла кусок хлеба, покрошила его на ладони, медленно подошла окну и аккуратно насыпала хлеб на подоконник. Голубь тут же подошел к ней и стал клевать хлеб.

Протянув руку, она спокойно взяла птицу и удивленно произнесла:

– Смотри-ка, не боится совсем. Это с нашей голубятни. Странно, что он прилетел сюда, а не к себе домой.

Она осторожно сняла с лапки листок пергамента с запиской и отпустила птицу на подоконник. Голубь доклевал хлеб и только тогда улетел.

Развернув письмо Камилла тут же приказала:

– Позвать царя, срочно!

Ей не пришлось долго ждать, так как Ятон находился в соседней спальне.

Мгновение спустя он уже держал письмо в руках, а супруга, лежа на постели, встревоженно следила за выражением его лица.

В письме была всего одна строчка.

На Андриану напали пираты! Помогите!

Видимо, почувствовав тревогу матери, ребенок забеспокоился во сне, и царица, бережно пододвинув его к себе, приложила дитя к груди. Призвав одного из слуг, Ятон вручил ему письмо и властно распорядился.

– Срочно отправить Фемиду на помощь Андриане. Может быть, они еще успеют.

Взяв письмо, слуга побежал выполнять приказ, а царь, присев рядом с супругой на постели, вздохнул, и стал с умилением наблюдать, как она кормит сына. Младенцу было всего несколько часов отроду, и теперь, когда он был чистым и запеленатым, он вызывал у отца восторженное чувство благоговения и трепета.

– Ты уже подумала, как его назвать, милая? – спросил он жену.

– Пока нет, мой господин, – ответила она. – То, что мне приходило на ум, почему-то как-то не подходит к нему.

Младенец перестал сосать грудь, и в этот момент кисть ребенка выглянула из-под пеленок. Заметив какое-то темное пятнышко на его миниатюрной ручке, Ятон поднял бровь и обратился к стоящей рядом служанке:

– Дора, что это за грязь у моего сына на руке? Вы что, не могли его вымыть, как следует?

Грозные нотки в голосе у царя не предвещали ничего хорошего, поэтому служанка тут же упала пред ним на колени, и смиренно произнесла:

– Да, не гневается царь. Ваш сын вымыт, как должно. Это всего лишь родимое пятнышко у него на ручке, господин.

– Родимое пятно?

Ятон тут же смягчился и, придвинувшись ближе, бережно взял руку ребенка, внимательно ее рассматривая.

– Смотри-ка. Напоминает пламя. Тебе не кажется, дорогая?

Царица посмотрела на кисть малыша и улыбнулась светлой белозубой улыбкой.

– Ты совершенно прав, мой господин. Оно похоже на пламя.

– Я бы сказал, даже, на костер.

– Тогда, может быть, и имя ему должно быть соответственное? – кротко предложила Камилла.

– Хм, а это отличная идея, дорогая! Это, наверняка, подсказка богов, давай его так и назовем, Азар, то есть, Огонь. Или лучше, Азарий – Огненный. И звучит более величественно.

Сказав это, он посмотрел на супругу и, как ему показалось, ее глаза просто загорелись одобрением и восторгом.

Царь встал с постели и властно приказал:

– Немедленно запишите в царских летописях, имя моего наследника будет Азарий. И кстати, – он посмотрел на Камиллу, – нужно будет сказать ювелиру, чтобы он сделал перстень с изображением этих язычков пламени на внутренней стороне бриллианта.

***

Пиратское судно стремительно приближалось.

Смотровой на мачте с тревогой закричал:

– Это Касатка! Нам не уйти! Мы обречены!

Андриана была торговым кораблем. Она и близко не могла сравниться по скорости с быстроходной пиратской яхтой. Касатка была грозой морей. Судя по рассказам чудом уцелевших после разбойничьих нападений моряков, от нее еще никто не уходил.

Капитана звали Фаридан. Его считали бесстрашным, но даже у него при виде быстро приближающейся Касатки сердце бешено заколотилось от волнения. Однако, хоть и с трудом, но он сохранил самообладание, сложил руки перед собой, произнес короткую молитву и твердым и уверенным голосом приказал:

– Полная готовность! Арбалеты, луки, метающие, все орудия к бою! Будем отбиваться, пока сможем. Может быть, боги будут милостивы к нам, и наша помощь подоспеет вовремя.

Вскоре корабль разбойников оказался на расстоянии, доступном для стрел лучников, и в Касатку полетели первые стрелы, однако Капитан тут же остановил действия стрелков:

– Прекратить стрельбу. Стрелы напрасно не тратить. Стрелять только наверняка, когда будет видна цель.

Однако, как оказалось, пираты были готовы к подобной тактике, и когда яхта приблизилась настолько, что можно было видеть людей, на борту судна не оказалось ни одного человека. Все разбойники находились в укрытиях, и даже на смотровой мачте не было никого.

– Внимание! – приказал капитан. – Смотреть в оба! Как только будет замечен хотя бы кто-нибудь, сразу стрелять.

Но торговое судно, увы, обслуживалось далеко не такими опытными воинами, какими были разбойники. Из невидимых для лучников, смотровых отверстий за палубой корабля внимательно наблюдали глаза пиратов-арбалетчиков, и в какой-то момент огромная туча стрела вдруг, как стая разъяренных пчел, вылетевших из своих ульев, с жужжанием устремилась к каждому человеку, находящемуся в неприкрытом состоянии на Андриане. Раздались стоны и крики проклятия. Лишь немногие воины на борту корабля успели укрыться. Большая часть из них были поражены насмерть во время этой первой же тактической уловки пиратов.

Не сумев извлечь ценного урока из этого действия, некоторые из воинов, находящиеся в укрытиях, пытаясь помочь своим раненным товарищам, выглянули из своих убежищ и стали доступны взору пиратских арбалетчиков. Увы, они тут же поплатились за эту роковую ошибку. Их постигла та же участь, что и их сотоварищей.

На торговом судне началась паника и неразбериха. Пытаясь спасти свою жизнь, мирные жители, находящиеся на корабле, так же оказались открытыми для безжалостных стрел разбойников. Между тем, Касатка, совершив мастерский маневр, развернулась и фактически пришвартовалась к Андриане своим правым бортом, зафиксировавшись в таком положении пиратскими баграми и крюками, специально сделанными для этой цели.

В этот миг пираты выскочили, как казалось, отовсюду, и устремились на судно под прикрытием стрелков, смело уничтожая всех, кто встречался им на пути. Большинство из солдат даже не успевали им противостать, будучи поражаемы стрелами арбалетов, а те, кто все еще не был ранен, были охвачены паникой и страхом и не могли оказать серьезного сопротивления захватчикам, падая под ударами мечей и кинжалов.

Фаридан находился в своей каюте с десятью верными членами своего экипажа, ожидающими его приказа. Из своего прикрытия они хорошо видели все происходящее. Какое-то время они стреляли в пиратов, и даже попали в некоторых из них, но вскоре, поняв, что сражение проиграно, капитан обратился к тем, кто был с ним:

– Делайте то, что делаю я.

Он снял с себя свой китель и головной убор с отличительными знаками, отбросил все это в сторону, осторожно вышел на верхнюю палубу, оставаясь незамеченным для пиратов. Затем он подобрал одну из стрел арбалетов и, выйдя из своего укрытия с криком, держа стрелу так, будто она пронзила ему грудь, упал как подкошенный на нижнюю палубу, на груду мертвых тел, притворившись мертвым.

Старпом, недолго думая, так же скинул с себя верхнюю одежду и, схватив меч, порезал себе рубашку на животе. Затем, сделав неглубокий надрез на коже, измазал кровью место пореза, приставил меч к себе, и с криком раненного быка неловким шагом вышел на открытое пространство. После нескольких неуклюжих шагов, он рухнул на палубу, ловко изобразив смертельное ранение.

Остальные, переглянувшись, последовали примеру своих командиров, каждый в своей манере претворившись убитыми. Никто из пиратов в общей суматохе не заподозрил обмана, и они так и остались лежать целыми и невредимыми среди других пораженных до тех пор, пока пираты не бросились на добычу, перебив на Андриане всех, кто оказывал им сопротивление или просто пытался спастись бегством.

Устремившись в трюмы царского торгового судна, разбойники стали выносить оттуда все ценное, ловко перетаскивая груз на свой корабль. До капитана и остальных уцелевших воинов периодически доносились, то возгласы торжества и победное улюлюканье бандитов, когда кто-нибудь из них натыкался на какое-нибудь сокровище, то сдавленные крики тех, кого пираты обнаруживали прячущимися в трюмах, и там же на месте убивали их. Однако капитан Андрианы упрямо лежал, не показывая никаких признаков жизни, а вместе с ним лежали и десять его верных помощников.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы вдруг не раздался громкий и резкий крик кого-то из пиратов.

– Полундра! Сюда приближается какой-то корабль!

После небольшой паузы другой голос крикнул:

– Проклятие! Это же царское боевое судно!

После этого кто-то из пиратов хрипло и властно отдал приказ.

– Все на Касатку! Живо! Тысяча чертей! Я же сказал, живо! Хватит грабить! Уносим ноги.

Только тогда капитан Фаридан, открыв глаза, осторожно поднял голову и, убедившись, что все грабители спешно и без оглядки покидают Андриану, вскочил, и посмотрел туда, откуда пришла подмога. Узнав царский корабль, он схватил первый попавшийся лук, спрятался за одной из мачт корабля, и стал посылать стрелы вдогонку убегающим разбойникам, не издавая при этом ни звука, чтобы не привлекать к себе внимания.

Увидев, что делает их капитан, старпом и остальные уцелевшие члены экипажа последовали его примеру как раз в тот момент, когда царский корабль приблизился на расстояние выстрела из лука, и в пиратов полетели стрелы царских лучников и арбалетчиков.

Однако разбойники были достаточно проворными, и Касатка, развернув паруса, и отцепившись от Андрианы, ощетинилась веслами вдоль бортов и стала удаляться, быстро набирая скорость.

Прицелившись в последний раз, Фаридан пустил стрелу в открытую дверь одной из кают Касатки, где, как ему было видно, маячила фигура широкоплечего разбойника с красной повязкой на голове. Он метился прямо в эту широкую спину, но в последний момент человек шагнул в сторону, и стрела влетела в открытую дверь внутрь каюты, после чего капитан опустил лук, с завистью наблюдая за тем, как пиратская яхта набирает ход. Слухи были правдивыми, Касатка действительно была одним из самых быстрых, если не самым быстрым кораблем в этих водах.

Ему показалось, что он услышал чей-то пронзительный женский крик, но, возможно, ему это лишь показалось, потому что как раз в этот момент с ними поравнялось царское боевое судно, называемое Фемида, и с него на Андриану устремилось множество царских моряков.

Вздохнув с облегчением, Фаридан пошел навстречу прибывшим.

***

Оказавшись во дворце, Эмиль и Дарий решили никому ничего не говорить о произошедшем в лесу, а незаметно привели себя в порядок, чтобы их внешний вид ни у кого не вызывал подозрения. По их расчетам их обоз с родственниками должен был прибыть не меньше чем через два часа, и времени у них было предостаточно. Однако они все же попытались выяснить у местной охраны, а не знают ли они о какой-нибудь шайке разбойников, которая грабит в соседнем лесу. Охранники с удивлением сказали, что им уже давно не приходилось слышать о нападениях разбойников, но возможно это было потому, что путешествия в одиночку через лес были редкостью, поскольку люди предпочитали использовать нормальные дороги, на которых постоянно было какое-то движение.

Так или иначе, Эмиль и Дарий, сменив одежду с военной на гражданскую, отправились отдыхать на пруд, захватив с собой необходимый для рыбной ловли инвентарь и удобные плетенные лежанки. На берегу были сооружены специальные навесы, под которыми и расположились наши друзья.

– Дай-ка мне посмотреть на этот ножичек? – попросил Дарий, и Эмиль протянул ему кинжал.

– Держите, но с вашего позволения я бы оставил этот шедевр себе на память, – попросил он. – Все-таки, благодаря ему моя жизнь сохранилась.

– Без проблем. Я меня нет недостатка в холодном оружии, – офицер покрутил кинжал в руках. – Рукоять очень удобная. Похоже, незнакомец мастерски владеет такими вещами. Метнуть нож с такого расстояния и так точно попасть им в цель, это… более чем достойно.

– Н-да! – Потер шею Эмиль. – Благодаря этому его мастерству, я могу и дальше радоваться жизни. А то я уже подумал, что мне пришел конец.

– Честно говоря, я тоже.

– Надо заметить, что копьем он тоже владеет мастерски.

– Да, но только, это больше похоже на технику посоха. Я видел как-то раз такую у арабских стражников. Подумать только, он ведь с легкостью справился с восемью матерыми грабителями.

– С девятью, хозяин, с девятью, – мягко поправил Эмиль.

– В целом да, но, я имею в виду, одновременно. Девятый подоспел, когда он уже четверых уложил, – возразил офицер. – И кстати, никто не выжил. Я хотел захватить хотя бы одного, чтобы допросить и узнать, где их логово, но, увы, он их всех поразил сразу насмерть.

– Да, кроме тех, кто убежал…

– О ком это вы, мальчики? – прозвучал вдруг мелодичный девичий голос у них за спиной, заставив их обоих слегка вздрогнуть от неожиданности.

Обернувшись на голос, они увидели молодую красавицу, по виду похожую на гречанку, которая незаметно подошла к ним сзади. Девушка была сама изящность. Точенная фигура, крутые бедра, тончайшая талия, стройные ноги, миниатюрные стопы в сандалиях с блестками, длинные каштанового цвета слегка волнистые волосы, огромные изумрудного цвета невероятно красивые и необыкновенно выразительные глаза. Ее красота просто приковывала к себе взгляды всех без исключения мужчин. В добавление к этому портрету у нее были утонченные черты лица, тонкая длинная шея, на которой красовалось недорогое, но красивое ожерелье.

– О, И́рис! – воскликнул Дарий. – Ты меня напугала!

– Здравствуй, красавица! – мягко поприветствовал девушку Эмиль. – Как ты сумела к нам так незаметно подойти?

– Вы слишком увлеклись своими разговорами о каком-то особенном воине, господа, и совсем потеряли бдительность. Так, о ком это вы говорили?

– Э… это… – замялся Эмиль, и растерянно посмотрел на хозяина.

– Это военная тайна, дитя мое, – тоном большого начальника ответил Дарий. – Так что, увы… твое девичье любопытство мы, к сожалению, удовлетворить не можем.

– Ой-ой-ой, какие мы важные! – наигранно обиженно произнесла И́рис, поджав свои пухлые губки. – Ну, и ладно. Попро̒сите меня в следующий раз о чем-нибудь…

– Не делай из себя принцессу, Ирис, тебя это не красит, – ответил Дарий, глядя на девушку с явной симпатией.

– Каждая женщина – это в какой-то степени принцесса, даже если она немного и не дотягивает по знатности своего рода. Вот возьму и выйду замуж за принца, и что вы тогда скажете, доблестные воины?

– За Люциуса, что ли? – съязвил офицер, но И́рис лишь фыркнула в ответ и, демонстративно развернувшись, ушла с видом оскорбленного достоинства.

– А ведь она права, – провожая ее завистливым взглядом, сказал Эмиль. – Люциус в ее сторону явно неровно дышит.

– В ее сторону неровно дышат все без исключения мужчины, и даже женатые, так что, это не обсуждается. Но только я думаю, Люциусу эта нимфа явно не по зубам.

– Это почему же?

Дарий оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не услышит и, приложив ладонь к губам так, будто он говорит на ухо, заговорщическим шепотом произнес:

– Да потому что она не только красивая, а еще и очень умная, и за такого глупца как он не пойдет.

Сотник слегка хихикнул, а Эмиль, осуждающе покачал головой:

– Эх, слышал бы вас сейчас царь.

Офицер махнул рукой.

– Да хранят меня боги, друг. Я надеюсь, что он подобное от меня никогда не услышит, если, конечно, ты меня не подставишь.

– Что вы, Дарий! Никогда! Несмотря на то, что вы мой хозяин, я вас всегда считал своим другом, и просто не посмею вас подвести.

– Думаю, дружище, что и я тебя тоже, – ответил хозяин, взяв Эмиля за руку по-римски и с пониманием качая головой.

Глава 3

Оказавшись на борту Касатки, Атаман Кратис вбежал в свою каюту и радостно смеясь, потер руки:

– Что ж, охота удалась, как ты думаешь, дорогая? Наши все на месте. Все живы. Есть несколько ранений, но не смертельных. Думаю, что Велея на этот раз ошиблась. Хотя, насчет большой добычи она оказалась права…

Он осекся, натолкнувшись на осуждающий взгляд супруги и понял, что проговорился.

– Ты опять был у этой старой карги? Я же просила тебя, не ходить к ней, – упрекнула его жена.

– Ну, Армиль. Я всего лишь…

– Кратис!

О, этот ее взгляд! А этот тон! Пожалуй, даже самому себе атаман не смел бы признаться, что побаивался Армиль. Что-то магическое было в ней. Он сам не понимал, как это может быть, что он, главарь целого острова пиратов, гроза морей, легендарный капитан Анаконда, робеет перед женщиной, пусть красивой, но женщиной?

Кратис виновато опустил голову, и шагнул в сторону, когда в открытую дверь каюты внезапно со свистом влетела стрела, и пригвоздила руку Армиль к спинке кровати.

Она пронзительно закричала.

Не веря своим глазам, он бросился к ней.

Позже он вспоминал как дурной сон, как он подбежал к любимой, как он сломал стрелу, чтобы высвободить ее руку, как в каюту вбежали другие пираты, услышавшие крик. Как почти сразу Армиль схватилась простреленной рукой за низ живота и, застонав от боли, медленно осела на пол так, будто силы внезапно покинули ее.

Как ее служанка, увидев происходящее, тут же попросила всех, кроме Кратиса, выйти за дверь, и сообщила ему, что у его жены начались преждевременные роды. Как потом он несколько часов ожидал рядом с каютой, переживая всякий раз, когда слышал крики жены и причитание ее служанки рядом. И как потом, когда жена стихла, а детский плач так и не раздался, и вышедшая служанка, низко опустив голову, с трепетом сообщила ему, что, хотя Армиль сама в порядке, его новорожденный сын умер при родах.

Проклятая смерть забрала чистую как у ангела душу ребенка.

Велея оказалась права.

Капитан Анаконда попытался поговорить с женой, чтобы как-то ее утешить, но супруга была настолько подавленной и безучастной к его словам, что он оставил эти попытки и поднялся на палубу.

«Но, как!? Ведь эта ведьма сказала, что она видела мою жену с грудным младенцем на руках? Получается, что она мне соврала?» – думал он, в отчаянии обхватив голову руками.

Перед ним был бесконечный морской простор. Солнце уже потеряло свою полуденную силу и висело низко над горизонтом, отбрасывая на поверхность моря оранжевые отблески. Попутный ветер гудел в парусах, и Касатка неслась по волнам, как стрела, оставляя за собой белый пенистый след. Трюмы были полны награбленным, кричали чайки, никто из пиратов не погиб, лишь несколько были ранены, но ничего из этого не радовало Кратиса.

К нему кто-то подошел и сообщил, сколько они взяли добычи. Затем еще кто-то что-то говорил ему о том, что ребенка подготовили к погребению, и еще что-то насчет плота. Все было как в тумане. Капитан что-то отвечал… или не отвечал… Он не помнил, как они остановились, как опустили на воду плот с тельцем его сына, как пускали потом огненные стрелы, чтобы поджечь плот. Сейчас, опираясь на высокие борта судна, Анаконда стоял, устремив взор куда-то туда за горизонт, где еще недавно можно было увидеть красный диск светила, погружающегося в пучину вод, а на его фоне поднимающийся в небо от плота столб дыма. Он чувствовал себя крайне разбитым и усталым, а в его голове не было ни одной более-менее сосредоточенной мысли.

Когда почти стемнело, его супруга, все еще держась за живот и опираясь на руку служанки, вышла к нему и встала рядом, дав знак своей помощнице, что она хочет остаться с мужем наедине.

Как только служанка ушла, Армиль глубоко вздохнула и тихо сказала:

– Я хочу отомстить.

Это была первая осмысленная фраза от супруги за последние сутки.

– Что?! – удивился Кратис, – отомстить? Кому?

– Царю, – ответила жена все так же тихо, но с твердой решимостью.

Он внимательно посмотрел на нее. Ее взгляд был неестественно отстраненным.

– Царю? Но… ведь, это безумие. Нам никогда не справиться с его войском.

– А зачем нам его войско?

В голосе Армиль зазвучали незнакомые и какие-то жутковатые нотки.

– Что-что? Ты о чем?

– О том, что мы же не собираемся нападать на него и сражаться со всеми его воинами в открытом бою?

Армиль жестоко прищурила глаза, и в них сверкнула лютая злоба.

Он никогда не видел свою такого взгляда у своей жены, и у него мороз прошел по коже. Пожав плечами, он спросил:

– А, что тогда? У тебя есть какой-то особенный план?

– Он сейчас должен быть в зимнем дворце. Это совсем близко к морю. Там охраны гораздо меньше, и тем более, если мы нападем ночью.

Анаконда внимательно посмотрел на жену. Теперь ее глаза горели решимостью. От ее подавленности не осталось и следа.

– И… – спросил он тихо.

– Устроим переполох в соседней деревне. Пожар, например. Отвлечем внимание, а потом незаметно подкрадемся к страже. Если они не успеют зажечь сигнальные огни, мы сможем подойти к дворцу так, что нас даже никто не увидит.

Немного подумав, Кратис спросил:

– Ты хочешь, чтобы мы так рисковали?

– Я хочу отомстить! – Возвысила голос Армиль. – Отомстить за сына! Ты слышишь меня?

В ее словах зазвучала такая ненависть, что атаману стало по-настоящему страшно. Не отводя от нее глаз, он кивнул.

– Да-да, я слышу.

– Если поплывем сейчас, завтра к вечеру будем возле северного мыса.

– Плыть днем? Нас могут заметить.

– У нас же есть для этой цели белые паруса. Днем поставим их и будем держаться от всех подальше.

– А патрульные суда?

– От них мы легко уйдем. Издалека никто не поймет, что это мы. А потом, если нужно, опять сменим на свои. Под покровом ночи нас никто и не увидит. – Армиль схватила его за руку, крепко сжала его пальцы и процедила сквозь зубы. – Ну, же! Решайся!

«…у вас будут два нападения, и две добычи», – пришли ему на память слова Велеи.

– Ладно, решено, – кивнул атаман, и позвав боцмана, отдал распоряжение на разворот судна.

***

Ночь была на удивление тихой. Лишь изредка какая-нибудь ночная птица нарушала тишину своим криком, или его сын Азарий в соседней комнате своим плачем.

Царь Ятон стоял на пространном балконе своей спальни, опираясь на широкие перила. Он попробовал уснуть, но сон не шел к нему этой ночью. В соседней спальне находилась его молодая жена с кормилицей Сенной, которая прикармливала и укачивала младенца Азария в ночное время, чтобы царица могла нормально выспаться. Камилла, конечно, могла пойти спать к мужу, оставив ребенка на Сенну, или, чтобы не слышать детского плача, вообще отправить кормилицу и младенца в дальнюю спальню. Но царица пожелала, чтобы ребенок был постоянно при ней, даже если он плачет и не дает ей спать, тем более, что в дальней спальне сейчас находилась ее родная сестра Кайя со своим восьмилетним сыном, Дарием, приехавшая в гости по случаю рождения наследника престола.

Слушая плеск прибрежных волн, Ятон с удовольствием вдыхал прохладный ночной воздух с запахом моря, и смотрел на усеянное звездами небо, пытаясь унять невнятное ощущение тревоги внутри.

Вдруг его внимание привлекло какое-то зарево слева вдали, где находилась ближайшая к царскому замку деревня.

«Похоже на пожар», – подумал он.

Вскоре в свете пламени стало хорошо видно, что горит чей-то дом.

«Вот значит, по какому поводу тревога», – подумал царь и в тот же миг услышал взволнованные крики людей.

Пожар быстро разгорался, и вскоре два дома, стоящие рядом, тоже занялись пламенем.

К морю потянулась дорожка зажженных факелов, которые, судя по всему, несли люди, бежавшие за водой, чтобы потушить пламя.

Тяжело вздохнув, Ятон накинул на плечи царский кафтан и пошел к выходу, считая своим долгом вмешаться в ситуацию. Как только он вышел из спальни, к нему тут же подбежал посыльный араб и поклонился, готовый исполнить любой царский приказ.

– Что там, Хабир? – спросил царь слугу.

– Пожар в деревне, господин. Уже четыре дома горят.

– Причина?

– Пока неизвестна, господин.

– Скажи, чтобы сняли часть береговой охраны и послали на помощь в тушении пожара, – отдал приказ Ятон.

– Слушаюсь, господин, – ответил араб, и стремглав отправился выполнять приказ.

Второй посыльный, по имени Джанг уже был наготове, внимательно наблюдая за действиями господина.

Жестом подозвав его, царь приказал:

– Передай сотнику Саиту, чтобы он так же послал своих людей на помощь деревенским жителям. Пусть оставит только постовых.

Когда посыльный удалился, царь отправился в палату своей жены. Он, конечно, и не предпологал, что примерно такой его реакции и ожидали затаившиеся в засаде пираты, которые незаметно и учинили пожар. Как только начальник береговой охраны отправил большую часть своих людей на помощь деревенским жителям, дождавшись в суматохе удобного момента, разбойники напали на постовых и, перебив их, направились к зимнему дворцу.

Царские воины были отличными бойцами. Они чудесно фехтовали, были прекрасными стрелками из луков, могли метать из пращи, и были грозны и опасны даже с простой палкой в руках. Каждый из них мог бы дать вполне достойный отпор пиратскому нападению, но только, увы, не ночью. Под покровом тьмы пираты делали все, что хотели, оставаясь незамеченными, поскольку они прекрасно ориентировались в ночном полумраке.

Они бы никогда не осмелились напасть на дворец при свете дня, а на летний дворец Ятона не осмелились напасть бы и ночью, в виду огромного перевеса сил царских охранников. Но разбойники знали, что в Зимний дворец на этот раз прибыла лишь незначительная часть царской армии. Обусловлено это было тем, что на территории бывшей Финикии оставалось лишь несколько небольших стран, которые все еще бунтовали против римской власти, и бояться царю было некого. Конечно пираты были исключением, но морские разбойники, как правило, не осмеливались нападать на военные суда. А набеги и грабежи на суше были еще большей редкостью, особенно если речь шла о царях или хорошо охраняемых правителях. Никто и предположить не мог, что у пиратов хватит смелости напасть на царский дворец. Если бы не хитрый отвлекающий маневр, у них было бы очень мало шансов. Но они коварно рассчитывали на благородство царя Ятона, и были уверены, что правитель обязательно пошлет своих воинов на помощь в тушении пожара в деревне, оставив на местах наблюдений только смотровых.

Пользуясь суматохой, нападавшие незаметно подошли к дворцу, бесшумно и ловко убивая на своем пути всех охранников, прежде чем те успевали подать сигнал тревоги и предупредить остальных. Так же незаметно пираты ворвались и во дворец. Царь услышал звуки паники и крики женщин только, когда разбойники поднялись на второй этаж. Однако было уже поздно. Выбежав из спальни жены, он был тут же сражен пиратской стрелой и упал навзничь, успев увидеть лишь лицо нападавшего. Ятон не знал, что это был сам пиратский атаман Кратис, жена которого ворвалась в спальню и, увидев истошно кричащую царицу с младенцем на руках, безжалостно вонзила ей в сердце нож.

Царица тут же замолчала и с широко открытыми от ужаса глазами осела вниз, сползая по стене и оставляя на ней кровавый след, все еще держа младенца на руках. Ее руки постепенно слабели, и в следующее мгновение она бы уронила ребенка, если бы атаманша не подхватила его. Взглянув на мальчика, Армиль вдруг смягчилась. Ее взгляд изменился с гневного на нежный, и когда Кратис вбежал внутрь, она со счастливой улыбкой повернулась к нему, держа плачущего младенца на руках.

– Моя месть удовлетворена. Мы можем идти, – торжественно сказала она.

Посмотрев на жену, Анаконда хмыкнул, и прошипел сквозь зубы:

– Что ж, ладно. Надеюсь, это не аукнется нам чем-то более серьезным.

– Не бойся, дорогой, – ответила атаманша. – Я верю, что теперь справедливость восторжествовала. Они сами виноваты. Ведь это из-за них я потеряла сына, так что, боги будут милостивы ко мне.

Кратис пожал плечами и, выйдя из царской спальни, приказал своим людям.

– Быстро уходим.

Захватывая на пути все красивое и драгоценное, что можно было быстро и беспрепятственно унести, пираты спешно покинули царский дворец и, так и не быв замеченными, убежали на свой корабль прежде, чем царская охрана вернулась с тушения пожара.

Изумленные воины нашли дворец разграбленным, а большую часть людей, безжалостно убитыми. Кто-то был застрелен, кто-то зарезан, кто-то заколот. Лишь несколько человек сумели уцелеть, спрятавшись от нападающих в таких местах, где разбойники не смогли их обнаружить. Но к сожалению, из своих укрытий они так и не смогли ясно разглядеть, кто на них нападал. Одной из таких выживших оказалась родная сестра царицы, принцесса Кайя со своим восьмилетним сыном Дарием.

***

На торговой площади было, как обычно, оживленно людно. Раньше это место под названием Акбария было главным базаром некогда величественного Карфагена. Теперь же, хотя название сохранилось, место принадлежало двум братьям близнецам по именам Вир и Вит, сыновьям богатого римского сенатора Вергилия. Владельцам базара пришлось приложить немало усилий, чтобы сначала расставить приезжающих сюда купцов с их товарами ровными рядами, а затем постепенно упорядочить их по виду самих товаров так, чтобы торговцы коврами были в одном ряду с торговцами коврами, продающие скот вместе с продающими скот, горшечники с горшечниками, художники с художниками и т.д.

Если верить народному преданию, то рыночная площадь на этом месте существовала с незапамятных времен, и видела караваны первых торговцев еще Тира и Сидона.

Сначала купцы роптали, ругая новую римскую власть, наводящую везде и всюду свои порядки, и вспоминая старые добрые времена, когда каждый мог встать, где хотел, и торговать, как хотел. Однако два брата, купившие площадь, были непреклонны в достижении своих целей, кого-то пришлось усмирить, кого-то выгнать, кому-то предоставить лучшую возможность, кому-то пригрозить, но так или иначе, через какое-то время на базаре был наведен полный порядок, и даже расставлены таблички на трех языках, латинском, греческом и арамейском, подсказывающие, где и что продается.

За один день здесь можно было увидеть все народы и племена многонационального Рима, услышать множество разных языков и увидеть все сословия общества, от самого богатого принца и до самого убогого нищего. Всюду то туда, то сюда носились множество рабов, по которым тоже можно было определить, с какого они народа, и чьими рабами являются, а некоторые рабы по своей стати и одеянию превосходили некоторых господ.

Кроме того, здесь были выставлены на продажу множество видов животных, начиная от вьючного скота, волов, ослов, коней, мулов и верблюдов, продолжая простой скотиной, такой как коровы, козы и овцы, и заканчивая экзотикой, такой как обезьяны, гепарды, еноты, орлы, змеи, попугаи, и тому подобное, вплоть до страусов и крокодилов.

Стремясь удержать покупателя на базаре подольше, владельцы торговой площади не поскупились устроить несколько увеселительных учреждений досуга. Здесь были и простые таверны с вкусной и сравнительно дешевой пищей, и более дорогие, с хорошо выдержанным вином, и очень дорогие, где кроме выпивки и закуски танцевали еще и полуобнаженные красавицы, и играли музыканты.

Для многих торговая площадь подобная этой была самым подходящим местом для встреч, поскольку часто здесь без специального на то планирования собирался цвет общества, где они проводили довольно долгое время, общаясь друг с другом. Случайно зайдя на обед в одно из соответственных своему уровню заведений, можно было встретиться с таким же как ты по статусу человеком, и даже завести полезное для себя новое знакомство.

Предугадать подобные встречи было несложно, поскольку слухи о том, что на базар пришел новый караван с какими-нибудь южными пряностями или офирскими драгоценностями, моментально разносились по окрестностям, притягивая сюда различных покупателей из всех сословий.

Однажды, как раз тогда, когда на базаре расставляли свой товар купцы, прибывшие из Афин, на торговую площадь подъехали на своих красивых белых лошадях несколько богатых по виду покупателей. Судя по размеру повозки и впряженных в нее лошадей, можно было предположить, что эти люди собираются закупиться основательно.

К вновь прибывшим сразу же подбежало несколько рабов, специально приставленных ко входу базара, чтобы предложить всем приезжим свои услуги, и рассказать о товаре своих господ.

По виду покупателей было непонятно, откуда именно они приехали. Один из рабов, разглядывая их, предположил, что они из Фессалоники, а второй, что из Филиппин.

Так или иначе, но приезжие держали себя достойно и размеренно, никуда не торопясь, и не обращая внимания на суетливо снующих вокруг них рабов, расхваливающих товар своих господ.

Один из покупателей остался у повозки, а двое других, наняв носильщиков с двумя тележками, отправились вдоль рыночных рядов. По тому, как они это делают, было видно, что они здесь уже бывали, и знают, куда идут и чего хотят.

Как выяснилось из их разговора, одного из них звали Атэс, а другого Серт.

Неспешно двигаясь вдоль проходов, они покупали товары разного рода, загружали их в тележку, и когда она была полна, отправляли одного носильщика с тележкой к повозке, в то время, как другой оставался с ними, и они наполняли теперь уже его тележку.

Вскоре эти двое подошли к оружейной лавке, где продавалось множество разных ножей, коротких мечей, арбалетов, луков со стрелами, и других видов некрупного вооружения.

– А ну-ка, притормози, Серт, – сказал Атэс, остановившись возле стола с кинжалами и взяв один из них в руки.

– Настоящая дамасская сталь, господин, – тут же начал расхваливать кинжал продавец, говоря с сильным восточным акцентом. – Вы можете попробовать его в деле, и перерубить им вот этот кусок дерева.

С этими словами продавец поставил перед Атэсом небольшую дубинку на подставке, жестом приглашая покупателя на деле испробовать оружие.

Не обращая внимания на его слова и даже не взглянув на дубинку, Атэс с любовью рассматривал кинжал, крутя его в своих руках, пробуя на ощупь удобную рукоять, искусно вырезанную из слоновой кости и поглаживая блестящее лезвие.

– Сто вяленных каракатиц, Атэс, – негромко сказал его спутник. – У тебя же уже с десятка два почти таких же!

– Ты же знаешь, Серт, что ножи и кинжалы, это моя страсть. Посмотри, какая резьба! А какое лезвие! – Он легонько щелкнул ногтем по острию кинжала, и тот отозвался характерным мелодичным звоном.

– Как знаешь, – ответил Серт, и равнодушно отвернулся.

– Сколько стоит? – спросил Атэс продавца, удостоив, наконец, последнего своим вниманием.

– Э-э, для вас… наверное, – было видно, что тот не знает, как ему поступить. Назвать реальную цену продукта, или завысить ее, учитывая, с какой любовью покупатель рассматривал кинжал.

– Даже и не думай, – уловив ход его мыслей, опередил его Атэс, и в его глазах неожиданно сверкнула власть и такая твердость, что у продавца мороз прошел по коже. – Больше чем пять динариев я тебе за него не дам.

– Но… господин! Кинжал стоит не меньше семи, – растерянным голосом попытался все-таки поторговаться продавец.

– Ладно, – спокойно ответил Атэс и решительно положил кинжал на прилавок, – за семь продавай кому-нибудь другому.

Зная повадки своего друга, и понимая, что будет дальше, Серт уже развернулся и не спеша пошел прочь. Также уверенно, как будто его совершенно не интересует ни кинжал, ни все остальное, Атэс повернулся, чтобы следовать за своим спутником.

– Э-э, постойте-постойте, господин! – заволновался продавец. – Пять так пять. Я согласен.

Отойдя на пару шагов, покупатель медленно остановился и развернулся, как будто теперь он не уверен, а стоит ли покупать продукт даже и за пять динариев. Вернувшись не спеша к прилавку, он снова взял в руку кинжал, на этот раз не выказывая своим видом ни малейшей заинтересованности в нем, затем он бросил на продавца взгляд исподлобья и протянул руку.

– Что? Что вы хотели, господин? – не понял его жеста продавец.

– Ножны, – тоном, не терпящим возражений, ответил Атэс.

– Н-но… господин… ножны стоят не меньше динария, – замямлил продавец, однако натолкнувшись на жесткий взгляд покупателя, осекся и послушно полез на полку за ножнами.

В этот момент к прилавку подошел какой-то высокий и широкоплечий мужчина, по одежде которого можно было предположить, что он римлянин знатного происхождения, если бы не его темно-русые волнистые волосы, и лицо, которое говорило, что он, скорее всего, уроженец Фракии или Галлии. Одет он был в светлую свободную тунику, которая, тем не менее, не могла скрыть его стройного и хорошо сложенного тела. Незнакомец был худощав, но жилист и крепок. Его острые скулы и чуть выпяченный вперед подбородок наводили на мысль о решительности и силе воли, а внимательный взгляд серых глаз создавал впечатление незаурядной проницательности.

Римлянин был явно погружен в свои мысли, и не особенно обращал внимание на окружающую обстановку. Остановившись, он облокотился на прилавок и стал спокойно ожидать, когда продавец завершит обслуживание, равнодушно рассматривая разложенные на полках образцы оружия, и иногда удостаивая незаинтересованным взглядом двух человек, стоящих перед ним. Но в тот момент, когда Атэс расстегнул свой пояс, достал из него пять динариев и протянул продавцу, римлянин случайно опустил глаза, посмотрел покупателю на кисть, и его взгляд вдруг оживился. Теперь он внимательно разглядывал стоящего перед ним человека, ожидая, когда тот окончательно завершит сделку.

Глава 4

Касатка неслась на всех своих наполненных ветром парусах, уверенно разрезая волны. Кратис очень гордился тем, что у него было самое быстроходное судно из всех кораблей, которые когда-либо ходили и ходят в водах Средиземного моря. О пиратском судне и о тех, кто на нем находился слагали легенды одну страшнее другой. Говорили, что пираты, это не просто люди, а восставшие мертвецы, и поэтому их не берут ни стрелы, ни копья. Говорили, что капитан Анаконда, это демон во плоти, и что он управляет такими же, как и он сам, демонами. Говорили, что у пиратов нет жилища на земле, что они осуществляют свои нападения на другие суда, выходя прямо из пучины морской, из недр самой преисподней, и что после грабежа они так же и исчезают, погружаясь в морскую пучину, поэтому их появление и исчезновение бывает столь неожиданным и внезапным. Были, конечно, и те, кто, столкнувшись с пиратами, выжил, и они утверждали, что разбойники, это самые обычные люди, просто злые и коварные.

Так или иначе, и пиратам, и их атаману нравилось, что о них говорят, поскольку, чем больше их боялись, тем легче им было совершать свои грабежи, ведь, скованный страхом человек вряд ли может оказать хоть сколько-нибудь значимое сопротивление своему агрессору.

Сейчас Кратис стоял на своем любимом месте, возле высокого борта Касатки напротив капитанской каюты, молча глядя вдаль, за горизонт, где вскоре должен был показаться мыс пиратского острова, который официально назывался «Логовом дракона». Там, под защитой нависающих над водой скал причудливой формы, находились так называемые «Челюсти акулы» – вход в бухту.

Снаружи это место было совсем незаметным. Чтобы подойти на расстояние, с которого виден вход, необходимо было пройти между рифами. Не зная точного маршрута, и не учитывая галса, избежать столкновения с острейшими подводными скалами было невозможно. Даже сами пираты иногда вынуждены были останавливаться перед входом в гавань и несколько дней ждать, стоя на якоре, пока не стихнет сильный ветер. Прежде чем покинуть бухту или войти в нее, они всякий раз сначала убеждались, что за ними никто не наблюдает.

Хотя, как правило, моряки старались избегать плавания в этих водах, поскольку пираты специально, чтобы обезопасить себя, всякий раз, когда им все-таки приходилось закупать для себя продовольствие на близлежащих базарах, или по той или иной причине бывать в соседних городах, распространяли про свой остров различные страшные истории. Кроме официального названия «Логово дракона» моряки называли его «Островом призраков», или «Островом чудовищ», и иногда добавляли к услышанному от пиратов или друг от друга подробности одну страшнее другой.

Хотя, не все, что говорилось, было слухом. Остров назывался так, как он назывался еще до того, как на него впервые высадились пираты.

Это было еще прежде, чем атаманом стал Кратис. Его предшественник по имени Атар, человек очень смелый и сильный, несмотря на слухи и дурную славу острова, решил все-таки осмотреть его. Вместе с ним на это предприятие пошли еще десять смельчаков. Оставив корабль на якоре, они стали оплывать остров на двух лодках, ища удобное место для высадки. Вскоре они нашли бухту и пологий берег, но как только высадились, на них почти сразу напал одноглазый великан.

Ростом этот исполин был около девяти локтей, его руки были пропорционально длиннее, чем у обычного человека, нос был похож на пятачок поросёнка, а единственный глаз располагался там, где должна была быть переносица. При первой же встрече с этим монстром погибло три человека. Остальные бросились бежать, но и они не смогли бы спастись, если бы атаман Атар, преодолев свой страх, в какой-то момент не остановился. Резко обернувшись, он стал стрелять в приближающееся чудовище из лука и в последний миг сумел попасть ему в один единственный глаз. Лишившись зрения, исполин попробовал расправиться со своим обидчиком вслепую, но увы, безуспешно. Громко крича, Атар бежал перед великаном, рискуя быть раздавленным тяжелыми ногами, постоянно виляя и меняя траекторию, до тех пор, пока монстр не споткнулся об огромный валун. Воспользовавшись моментом, атаман подскочил к упавшему навзничь гиганту и мечом перерубил ему горло. В страшных судорогах, хрипя и извиваясь, ужасный монстр умер на глазах у изумленных пиратов.

Оказалось, что на острове было еще три таких же одноглазых великана, столкнувшись с которыми пираты потеряли еще четырех человек. Трудно сказать, каким мог бы быть исход, если бы эти монстры были вместе и объединили усилия в борьбе за свое существование. Однако на счастье захватчикам эти ужасные великаны ненавидели всех и вся, включая себе подобных, и поэтому жили обособленно в разных частях острова, не заходя на территорию друг друга. Используя разные ухищрения, пираты в конце концов расправились с еще тремя одноглазыми исполинами, и завладели островом.

Правда, какое-то время им еще докучала огромная летучая рептилия, обитавшая в пещере на вершине одной из самых высоких гор в северной части. Этой огнедышащей твари почему-то нравились только молодые красавицы, и когда этот ящер похитил третью девушку, которая была любовницей атамана, Атар решил выследить ужасную рептилию.

Соорудив огромный арбалет, он ожидал почти месяц, пока чудовище клюнет на приманку, в качестве которой оказалась дочь Гамиля, первого помощником атамана. Бесстрашную девушку звали Эллиса. Она сама вызвалась выступить в качестве приманки для страшилища, и специально для этого выходила купаться в море в течение трех недель, надеясь, что монстр на это клюнет, ведь именно так и были похищены три первые красавицы.

Полет ящера сопровождался характерным свистом крыльев, услышав который, девушка должна была бежать вдоль берега как можно быстрее, чтобы дать возможность арбалетчику прицелиться и выпустить в спину огромной рептилии сделанную специально для этого стрелу.

Арбалетчиком был ее отец Гамиль, поскольку девушка купалась обнаженной, и стеснялась показывать свою наготу другому мужчине.

Тянулись долгие дни, а монстр не появлялся. И когда всем уже казалось, что их план не сработает, и Эллиса собралась покинуть место купания, раздался характерный прерывистый свист, и откуда ни возьмись появился ящер и с хриплым клекотом бросился на обнаженную красавицу.

Забыв про свое платье, девушка пронзительно закричала и что есть духу понеслась по морскому песку, слыша позади настигающий ее свист перепончатых крыл и успевая в своих мыслях тысячу раз пожалеть, что согласилась на эту роль.

Время как будто замедлилось, каждый удар сердца отдавался у нее в ушах медленным тяжелым эхом, клекот чудовища за ее спиной, казалось, превратился в злобный торжествующий хохот, горячее дыхание рептилии обожгло ей плечи и…

Эллиса инстинктивно пригнулась и упала пластом на мокрый песок.

Что-то острое царапнуло ей спину.

В тот же миг она услышала щелчок, а затем прямо над собою странный звук, похожий на рвущуюся ткань.

Все вдруг как будто резко ускорилось. Клекот ящера мгновенно прервался, раздался страшный надрывный хрип, после чего огромная туша монстра, беспорядочно хлопая крыльями и рыча, тяжело повалилась на песок прямо перед ней, едва не задев хвостом ей по голове.

Прокатившись по инерции еще футов двадцать, ужасная тварь поднялась, но, сделав пару неуклюжих шагов, снова упала на песок и… громко испустила дух.

Еще не веря в свое спасение, Эллиса приподняла голову, с ужасом наблюдая как пронзенное стрелой страшное чудовище бьется в смертельных конвульсиях. Размеры ящера поражали. Он был по меньшей мере шагов двадцать в длину, а размах его крыльев был, наверное, еще больше. И, как ни странно, но несмотря на ужасающий вид, он был очень красив, и вызывал чувство благоговейного восторга. Все его туловище было покрыто ровной блестящей зеленовато-синей чешуей. Вдоль тела шли ровные ярко-красные с черной каймой полосы, а хребет от носа до самого кончика хвоста обрамляли такого же цвета острые зубцы. Могучие лапы с узловатыми длинными пальцами сейчас выглядывали из-под крыльев и, глядя на загнутые острые как бритва когти, девушка поежилась, представив, что было бы, если б ее отец промахнулся, и она оказалась жертвой, уносимой в этих когтистых конечностях.

Как в тумане Эллиса смотрела на то, как к берегу с громкими радостными криками сбегается народ, как монстра окружают пираты, как кто-то начинает прохаживаться вдоль туловища рептилии, чтобы измерить ее, а кто-то протягивает ей ее платье. Последней ее мыслью было, что она ведь совершенно нагая стоит сейчас перед своими соплеменниками, и в этот момент перед ее глазами все поплыло, и девушка упала в обморок.

Когда Эллиса пришла в себя, пираты праздновали победу над страшилищем, ели, пили и веселились. Ее смелости и отваге было посвящено множество тостов. Ее чествовали и хвалили, ей подарили несколько нарядов и золотых украшений, но кульминацией вечера было то, что атаман Атар сделал ей предложение стать его женой.

Она была безмерно счастлива, поскольку всегда с завистью смотрела на Хиллет, предыдущую избранницу атамана, которую похитил ящер.

Задумчиво глядя вдаль за горизонт, Кратис вспоминал сейчас это событие, ведь тогда ему было уже целых 11 лет, и он уже тогда мечтал, что когда-нибудь тоже станет атаманом и будет таким же мужественным и бесстрашным как Атар.

Время летело незаметно.

Солнце клонилось к вечеру.

От моря веяло прохладой.

Кратис даже не заметил, как из его каюты вышла Армиль и встала рядом с ним. Он настолько ушел в свои мысли, что, лишь почувствовав ее тепло рядом с собой, обратил на нее внимание.

– Думаю, тебе нужно заклясть всех на корабле прежде, чем мы прибудем домой, – без всякого предисловия каким-то отрешенным голосом сказала жена.

– Заклясть? Что ты имеешь в виду?

– Я о том, что никто на острове не должен знать, что я потеряла сына. Пусть все думают, что это мой ребенок. Не хочу, чтобы люди знали, что Азар, это похищенный нами царский сын.

– Азар? Почему Азар?

– Я его так назвала. Ты что-то имеешь против?

– Нет, но почему Азар?

– Это красивое Персидское имя. Означает, огонь. Как раз соответствует той метке, которая у него на руке.

– Метке? – Кратис повернулся, чтобы войти в каюту и посмотреть.

– Да, у него на руке родимое пятнышко похожее на огонь, – ответила Армиль, следуя в каюту за мужем.

Атаман подошел к колыбели с младенцем и посмотрел на его кисть. У основания большого пальца ребенка было ясно видно четко-очерченное темно-красное небольшое пятно напоминающее горящий костер.

«А ведь права оказалась старая гадалка!» – подумал Кратис.

Постояв какое-то время рядом с младенцем, и разглядывая его руку и лицо, он спросил:

– То есть, ты намекаешь… что я теперь должен его принять, как сына?

– Я уже приняла, – ответила Армиль. – Теперь дело за малым.

– За чем?

– Заклясть всех на корабле, чтобы никто даже под страхом смерти не выдал нашу тайну. Ты ведь согласен, не так ли?

Бросив на супругу красноречивый взгляд, Кратис какое-то время молчал, а потом, тяжело вздохнув, сказал:

– Ладно. Согласен.

***

Когда покупатели наконец отошли от прилавка, продавец, внимание которого было полностью поглощено сделкой с Атэсом, наконец облегченно вздохнул, и вдруг заметил стоящего у прилавка римлянина.

– О! Эмиль! – воскликнул он радостно. – Приветствую тебя! Хочешь что-нибудь купить?

Приложив палец к губам, Эмиль кивнул и, отправляясь вслед за Атэсом, ответил на ходу:

– Я потом еще подойду, Касим.

Стараясь не обращать на себя внимания, он пошел за двумя незнакомцами, пока они не остановились у следующего прилавка, где продавались рыболовные снасти.

– Добро пожаловать, уважаемые! – Радушно поприветствовал покупателей продавец. – Что желаете купить? Вам что-нибудь подсказать?

В этот момент он увидел Эмиля, который тоже уже подошел к прилавку, и брови продавца радостно взлетели вверх. Однако римлянин успел подать ему знак, чтобы тот молчал, указав глазами на двух человек перед прилавком.

Поняв жест, продавец, не подавая виду, снова обратился к покупателям:

– Не хочу быть навязчивым, господа, но думаю, окажусь прав, если скажу, что таких снастей, как у нас, вы не найдете на всем базаре. Не, ну, конечно, что-то подобное найдете, но если говорить о цене и качестве, то здесь самое достойное их сочетание. А кожаные вещи, выделка, м-м… просто отличнейшая! Посмотрите, какие ремни, а какая сбруя! Посмотрите, какой кожух, а какой колчан…

Продавец, не жалея слов, на все лады расхваливал свой товар, но на этот раз к продукции проявил гораздо больше внимания Серт, в то время как Атэс, будучи равнодушным к многословию продавца, снова достал свой только что приобретенный кинжал и стал с явным удовольствием разглядывать его.

– Настоящая дамасская сталь, а? – неожиданно спросил его подошедший к нему совсем близко Эмиль.

Чуть вздрогнув, Атэс поднял на него недовольный взгляд и увидев, что перед ним римлянин, поморщился и с напускным безразличием отвернулся, не удостоив его ответом.

«Знакомое лицо, – подумал он. – Где-то я его видел».

– Я смотрю, рукоять очень тонкой выделки. Мастерская работа! – с видом знатока продолжил римлянин, как ни в чем не бывало. – Вы действительно разбираетесь, или просто понравился нож?

Видимо, радушие и приветливость Эмиля все-таки оказали свое воздействие на Атэса, поскольку он уже более благостно взглянул на набивающегося в собеседники римлянина и все-таки удостоил его сдержанным ответом:

– Хорошие кинжалы, это моя страсть.

– Этот… явно очень достойный экземпляр, – с восхищением в голосе продолжил Эмиль. – И за сколько вы его приобрели, если не секрет? Динариев за семь-восемь?

Атэс чуть улыбнулся. Ему было приятно, что его пристрастие к такого рода оружию кто-то так высоко оценивает. И хотя он питал неприязнь к римлянам, и считал их наглыми поработителями, отнявшими у них их землю, но этот был каким-то другим, и непонятно почему, как-то сразу располагал к себе.

– Я сумел его выторговать за пять, – ответил он с гордостью.

– О! Такой шедевр и за такую цену! У вас, видимо, талант торговаться?

Атэс пожал плечами и, чувствуя себя польщенным, с интонацией легкого смущения, ответил:

– Хм… видимо, да.

За время, пока они разговаривали, Серт приобрел два кожаных ремня для ножен, пару-тройку специфических рыболовных снастей, и теперь ждал, пока его товарищ закончит беседу.

– А вы не хотите отобедать, господа? – вдруг спросил Эмиль. – Я знаю здесь одно хорошее место. Там очень достойные, и выпивка, и закуска, и обстановка, и, что самое главное, цены. Думаю, вам понравится.

Переглянувшись, Серт и Атэс согласно кивнули и последовали за римлянином.

***

За столом было бы тихо, если бы не надрывный плач ребенка.

Армиль пыталась его успокоить, но малыш продолжал плакать, и это немного раздражало и Кратиса, и остальных пиратов.

– Сейчас-сейчас, – извиняющимся тоном сказала атаманша, – он просто хочет есть. Я сейчас ему дам грудь, и он успокоится.

Кто-то отодвинулся в сторону, предоставив ей удобное место на скамье в углу.

– По какому случаю сбор? – спросил боцман беззаботным тоном, как будто он не чувствовал или не хотел чувствовать серьезности обстановки. Его настоящее имя было Данель, но так его звал, пожалуй, только капитан. Остальные звали его Бывалым. Он был самым давним и верным другом Кратиса, и самым старшим на корабле, поэтому мог позволить себе некоторую фамильярность в своем обращении как к самому атаману, так и к другим пиратам. Никто не обратил внимания на его вызывающе-небрежный тон, поскольку все знали, что атаман ему полностью доверяет, но, если что-то и позволительно для Бывалого, совсем не обязательно, что это позволительно другим.

– Терпение, Данель, дружище, – ответил Кратис, – сейчас все объясню.

Атаман подождал, пока Армиль усядется поудобней в углу камбуза и приложит ребенка к груди, чтобы малыш перестал плакать.

Наконец воцарилась тишина.

Теперь в открытое окно камбуза был слышен лишь плеск волн о борта судна и редкие крики чаек.

Тяжело вздохнув, атаман начал говорить:

– Что ж, в этот раз наш поход удался, и я очень доволен, что мы никого не потеряли…

При этих словах он обвел глазами всех присутствующих и… натолкнулся на красноречивый взгляд супруги.

– Хм… н-да… то есть, почти никого, если не считать нашего сына.

Он кашлянул, и все слушающие отметили для себя, что ему, видимо, потребовалось некоторое время, чтобы справиться с нахлынувшими на него чувствами и противным комком в горле.

– И именно поэтому поводу я и собрал всех вас.

Кратис снова сделал паузу, как бы собираясь с силами. Он задумчиво посмотрел в окно и перевел взгляд на жену. Ей явно было трудно держать ребенка, поскольку одна ее рука была прострелена и перевязана, но было видно, что она терпит и старается не обращать внимания на боль. Видимо, это придало ему сил, и он уже намного спокойнее добавил:

– В общем, я никому не объяснял, и… мы, конечно, рисковали, но… меня никто и ни о чем не спросил, и поэтому я думаю, вы и сами догадались, что наше нападение на царя было местью… – Кратис многозначительно на всех посмотрел, но, встретив во всех обращенных на него глазах одобрение и понимание, продолжил: – местью моей, и моей жены за потерю нашего сына.

Кто-то кивнул, кто-то просто продолжал с интересом слушать, но после этих слов напряжение в воздухе над столом стало как-то меньше, и атаман, чуть помедлив, пояснил:

– Короче, к сути вопроса, почему я вас всех собрал… Мы не знали, что у царя тоже родился сын. Похищение этого младенца было незапланированным, но… поскольку оно произошло, мы думаем, что это… своего рода промысел богов и… в общем, мы усыновляем этого мальца, и теперь это наш сын. Но… самое главное, – Кратис сделал многозначительную паузу, – мы не хотим ни при каком раскладе, чтобы кто-то на острове знал, что этот ребенок был похищен. Кто бы там что ни спрашивал, забудьте все, что произошло в этом походе, начиная с момента, когда эта проклятая стрела ранила Армиль. Вам понятно?

Если атаман говорил таким тоном, это означало, что нарушение его воли может стоить тебе жизни, поэтому собравшиеся на камбузе испугано притихли.

Чувствуя всю серьезность момента, боцман встал, подошел к Кратису и, положив руку ему на плечо, строго спросил собравшихся:

– Чего молчим-то? Что неясно? Если кто-то откроет тайну капитана, тому смерть. Отныне этот пацан – сын атамана, а значит, он наш, и только наш. Никаких царей, никаких похищенных детей, никакого нападения на дворец. Армиль родила ребенка во время плавания, и теперь это ее сын. А ранение было просто случайным попаданием стрелы в ее руку. Всем все понятно?

После слов Бывалого все как будто проснулись и возбужденно загалдели. Кто-то кивал, выражая свое согласие, кто-то качал головой, показывая, что по-другому и быть не может, но так или иначе, слова атамана и боцмана были восприняты, и все согласились с тем, что раз капитан так решил, так тому и быть.

– Как вы его назвали? – спросил боцман, с одобрением глядя на младенца, мирно сосущего женскую грудь.

– Азар, – ответила Армиль с достоинством.

– Азар… – задумчиво повторил Данель. – Хм. Огонь мужик, значит, будет. Что ж, поздравляю с рождением сына.

Глава 5

В таверне наступила непривычная тишина, хотя все прекрасно понимали, что она временна. Сейчас музыканты переведут дух и снова ударят по струнам, танцовщицы опять пустятся в пляс, и веселье пойдет своим чередом.

В самом дальнем углу за столиком сидели двое и негромко переговаривались, доедая свой ужин.

– Будешь еще, Кратис? – спросил один из них, поднимая кувшин с вином.

– Нет, Нирей, мне, похоже, на сегодня уже хватит, – ответил другой. – Ты же знаешь, я не любитель сильно напиваться.

– А мне не положено по долгу службы, – ответил Нирей, и усмехнулся. – Завтра, как никак, снова в гарнизон.

– Докуда ты уже дослужился?

– Пока не докуда. Всего лишь заместитель начальника следственного отдела. Но, ты же понимаешь, служба есть служба. Придет время, повысят.

– По идее, если бы твой начальник знал, с кем ты сейчас выпиваешь, он бы тебя, наверное, разжаловал, или вообще отдал под суд, – засмеялся Кратис.

– Да, уж… не говори, – тоже засмеялся Нирей. – Но знаешь… мне не важно, атаман ты или не атаман. Для меня ты тот, кто спас мне жизнь. И мне плевать, что об этом мог бы подумать мой начальник.

– Да, брось ты. На тебя напали, я шел мимо. Их четверо, ты один. Мне это показалось несправедливым, вот я и вступился. Ничего такого особенного. Просто счастливая случайность.

– Так или иначе, но благодаря этой случайности я теперь тебе обязан жизнью, и поэтому мне плевать, что ты пират.

– Тогда, мне плевать, что ты римлянин, – ответил Кратис, и они оба засмеялись.

– Как там твоя, не родила еще? – спросил Нирей.

Кратис почему-то вдруг помрачнел, но потом, как будто смахнул с себя эту хмарь и, улыбнувшись, ответил, как ни в чем не бывало:

– Как же, не родила!? Родила. Мальчика.

Однако от зоркого глаза Нирея не ускользнуло странное поведение друга, и он осторожно задал следующий вопрос, внимательно наблюдая за капитаном.

– Как назвали?

– Азар.

– О! Какое имя! Означает огонь ведь, да? Почему так назвали? Есть кто-то в роду с этим именем?

– Нет. Это жена придумала. – Кратис оглянулся вокруг, снизил голос и приложил ладонь к губам так, будто хочет сказать какую-то тайну. – Он ведь, считай, умер при родах. Чудом остался жив.

– Да!? А почему? – Нирей не спускал внимательных глаз с подвыпившего атамана.

– Неудачный рейд, – махнул рукой атаман, явно наигранно. – Нас атаковало другое судно, пришлось улепетывать. В самый последний момент в окно влетела стрела и угодила ей в руку. Вот тут-то и начались роды. Видимо, поэтому.

– Понятно… Хотя, подожди, непонятно. Имя-то ему почему такое дали? – продолжал расспрашивать Нирей.

– Да потому что у него такое родимое пятно на руке рядом с большим пальцем… похожее на пламя? – вдруг выпалил Кратис и тут же оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

– А-а, вот теперь понятно, – ответил Нирей, удовлетворенно кивнув.

Подвыпивший капитан Касатки не заметил, что римлянин смотрит не на него, а на прибитый к стене позади Кратиса свиток, на котором было написано под большим заголовком «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!»:

…При ночном нападении неизвестных грабителей на Зимний Дворец был похищен царский сын – младенец Азарий. Особая примета, у младенца на правой руке рядом с большим пальцем характерное родимое пятно похожее на пламя…

***

После нападения царь больше месяца провалялся в постели. Неделю он был в бреду, и у него был жестокий жар. Все уже думали, что он не выживет, однако через неделю жар спал, и Ятон пришел в себя. Первые два дня он был очень слаб, ел крайне мало, ничем не интересовался, и ни у кого ничего не спрашивал. Но на третий день он с самого утра приказал позвать своего верного управляющего и попросил его рассказать ему, что с ними со всеми приключилось.

Мелькарт, так звали слугу, очень боялся, что царь не вынесет новости о смерти жены и похищении сына. Видимо, почувствовав это, Ятон, когда управляющий вошел в спальню, встретил его словами:

– Мелькарт, скажи мне, моя жена и сын, они… выжили?

Царь говорил тихо и с трудом, и даже с какой-то мольбой в голосе.

Управляющий понуро опустил голову, и Ятон, тяжело вздохнув, опередил его ответ вопросом:

– Их уже похоронили? Сколько я пролежал в горячке?

Мелькарт спохватился, что царь его неправильно понял, и тут же уточнил:

– Нет, господин, точнее, да, ваша супруга, к сожалению, была убита. Но сын… мы точно не знаем. Его тела нигде не нашли, поэтому, мы думаем, что он, возможно, похищен. Сегодня уже десятый день после того злополучного события.

Сказав это, слуга опустил голову и лишь изредка поглядывал на царя.

Какое-то время Ятон переваривал информацию, по его лицу было видно, какая в нем происходит борьба, но управляющий с трепетом терпеливо ожидал, каким будет итог. С одной стороны, он боялся за своего господина, поскольку очень уважал его и ценил, считая его очень благородным правителем. Поскольку царь только недавно пришел в себя и еще до конца не оправился от болезни, слуга не был уверен, что столь ужасная новость не скажется еще более пагубно на его здоровье. С другой стороны, Мелькарт боялся за себя, поскольку Ятон, как и любой другой человек, мог иногда быть просто ужасным в гневе, и тогда под его руку мог попасть кто угодно, включая и самого управляющего.

В напряженном ожидании время тянулось, и мгновения казались часами.

Слуга смиренно ждал.

Видимо, найдя в себе мужество не предаваться отчаянию, царь в конце концов тяжело вздохнул и спросил более-менее спокойным тоном:

– Кто на нас напал? Кто-нибудь из уцелевших сумел это понять?

– Судя по одежде и вооружению, это Кипряне, – ответил слуга, незаметно вздохнув с облегчением. – Скорее всего с Китиона.

– Я в последний момент видел одного. Я бы сказал, что да, на финикийца он действительно похож. Вполне возможно, что и с Кипра. Еще какие-нибудь сведения есть?

– Кайя, ваша свояченица, сумела выжить. Она спряталась с сыном и его слугой под кроватью в дальней спальне, и поэтому никого не видела, но слышала, как кто-то из нападавших уходя сказал: «Теперь мы квиты»!

– Тогда, скорее всего, ты прав, что они с Китиона. Мало того, что они особенно ненавидят римлян, так еще, я помню, как после нашего последнего похода они кричали мне вслед, что обязательно отомстят.

– Кайе показалось, что это было сказано женским голосом.

– Вряд ли. Скорее всего, просто высокий мужской тембр. Кто еще уцелел?

– Из прислуги семнадцать человек, трое мужчин, пять женщин, четыре отрока. Двое мужчин были ранены, но не смертельно. Из знати кроме вас еще трое, ваш дядя Хирам, его супруга Зимрида, и дворцовый врач Филокл, хотя его жену с младенцем убили. Из военных кроме тех, кто отправился тушить пожар, не выжил никто.

– Хм, нет худа без добра, значит? Благодаря пожару кто-то уцелел? – задумчиво спросил царь.

Управляющий с сомнением пожал плечами.

– Возможно, но думаю, не в этом случае, господин. Судя по следам, напавшие на дворец, скорее всего, сами и устроили пожар, наверное, специально для того, чтобы отвлечь внимание или с расчетом, что туда будут направлены солдаты, и охрана ослабеет.

– В самом деле!? Да они коварны! Если бы я был уверен, что это те самые кипряне, я бы уже в ближайшее время послал туда войско. – Воскликнул Ятон, и глаза его сверкнули тем самым гневом, которого так боялся Мелькарт. Однако, царь тут же успокоился и спросил? – А есть те, кто был ранен, как я, но остался жив?

– Да, господин. Таких четверо. Ваш дядя, он тоже был в горячке и только сегодня пришел в себя. И трое из прислуги.

– Странно, что они, уходя, не подожгли дворец. Я бы тогда точно не выжил. Да, и эти четверо тоже, – задумчиво проговорил Ятон.

Какое-то время он молчал, о чем-то думая, а затем твердо приказал:

– Отправь в Китион под видом обычных торговцев Маттана и тех, кого он посчитает нужным взять с собой. Обеспечь всем необходимым. Пусть разведают все, что можно. Если мой сын все еще жив, и он там, пусть найдут его во что бы то ни стало. И если они его найдут, пусть простят меня боги, но кипрянам несдобровать.

***

В таверне было людно. Вдоль стен просторного помещения ровными рядами стояли низкие столики, вокруг которых на продолговатых ковриках, некоторые сидя, некоторые полулежа, располагались разные по виду люди, наслаждаясь обеденной трапезой. Здесь играла живая музыка, и вкусно пахло жаренным мясом.

Как успел по пути сюда объяснить Эмиль, здесь могли готовить на любой вкус, и предоставляемый выбор блюд был более разнообразным, чем в других местах.

Удобно расположившись за столиком в дальнем углу помещения, три недавно встретившихся человека, заказав себе обед, каждый свое, теперь спокойно ожидали, когда им принесут еду.

– Меня зовут Эмиль, – начал беседу римлянин. – Я родом из Фракии. Мой отец погиб на войне, когда римляне наводили порядки в нашем городе, а мать спас от позора один римский сотник. Он заступился за нее, когда её хотел изнасиловать рядовой легионер. Она тогда была еще совсем юной. Всего шестнадцать лет. А мне было чуть больше года отроду. В общем-то, она стала его рабыней, но, как она рассказывала, он был хорошим господином, и никогда ее не обижал и не использовал как женщину.

Речь Эмиля так и струилась из его уст, как приятно журчащий ручей. Он рассказывал о себе легко и непринужденно. Своей открытостью и добрым отношением к собеседникам, он и так сразу располагал к себе, а когда Серт и Атэс услышали, что он еще и не римлянин, они стали относиться к нему еще лучше.

– Потом мою мать, которую, кстати, зовут Тала, купил у него один царедворец и предложил ей быть его наложницей, – продолжал рассказ Эмиль.

– У него уже была жена? – спросил Атэс, внимательно слушающий рассказ собеседника.

– Нет, не было. Моя мать была его единственной женщиной, – ответил Эмиль и налил себе вина, которое в этот момент поставили к ним на стол.

– Тогда, почему наложницей, а не женой? – удивился Атэс.

– Ай! – поморщился фракиец, – думаю, что это не более чем предрассудки того времени. Что, типа, рабыня не может быть женой человека столь знатного происхождения, и все такое. В общем, так или иначе, он ее очень любил, и относился к ней лучше, чем многие к своим женам, а потом вообще предоставил ей свободу. Однако, она не пожелала уходить, и осталась с ним. Скажу честно, лучше отца трудно пожелать. Он был очень хорошим человеком.

– Почему был? – поинтересовался Серт.

– О-о, хм… к сожалению, он рано умер. – Эмиль покачал головой, и на мгновение его веселые глаза омрачила печаль. – Не справился с оспой. Мне тогда было всего девять лет. К счастью нас с матерью взяла к себе царская сестра Кайя.

– Родная сестра царя Ятона? – спросил Атэс.

– Нет-нет. Родная сестра его жены Камиллы.

– Постой-постой, ведь царицу зовут Астэр, – уверенно сказал Серт.

– Вы совершенно правы, господа, – мягко ответил Эмиль и, видя недоумение на лицах своих собеседников, продолжил. – Царица Астэр, это вторая жена царя. Первая трагически погибла.

– Хм, я об этом ничего не знал, – покачал головой Серт.

– А вы откуда, господа? Обычно такие новости разносятся быстрее ветра. Как так получилось, что до вас она еще не дошла?

Друзья быстро переглянулись, после чего Атэс с напускным равнодушием зевнул, а Серт как ни в чем не бывало ответил:

– О! В этом нет ничего удивительного. Мы с Крита. У нас там свое небольшое гончарное дело, и мы в основном занимаемся работой, так что, до нас доходят далеко не все новости.

– А, тогда понятно, – ответил Эмиль, не подав вида, что он заметил, как переглянулись его новые знакомые.

– А что случилось с его первой женой, …э-э… Камиллой? – спросил Атэс, чтобы перевести разговор в другое русло.

Почему-то посмотрев ему прямо в глаза, Эмиль понизил тон и тихо ответил:

– Ее… убили. Мы тогда приехали в гости по случаю рождения наследника престола. Ночью на нас напали неизвестные грабители и перебили почти всех, кто был в это время в зимнем дворце, включая царицу.

Последние слова были сказаны с какой-то особенной интонацией. Атэс хотел было уже спросить, что особенного произошло в тот вечер, и почему фракиец придает этому такое значение, но в этот момент принесли заказанные блюда, и собеседники естественным образом переключились на еду.

Глава 6

Небо было хмурым. Тучи нависли над землей, простираясь тяжелыми свинцовыми клочьями до самого горизонта, проливаясь иногда противной холодной моросью.

Не обращая внимания на погоду, царь Ятон стоял над могилой супруги, будучи отрешенным от всего происходящего.

Время летело.

Его охрана, перешептываясь между собой, стояла в отдалении рядом с тремя крытыми повозками, в каждую из которых была запряжена пара лошадей. Они боялись подойти к своему господину, чтобы не нарушить таинственность момента, но прошло уже несколько часов, и они изрядно замерзли под этим холодным дождем и пронизывающим ветром. Пытаясь согреться, воины похлопывали себя по плечам, дышали в ладони, делали махи руками, но все это слабо помогало, а царь все стоял и стоял, пребывая в каком-то странном оцепенении.

Когда солнце, на половину опустившись за горизонт, на короткое время все-таки выглянуло из-за туч, старший охраны решился подойти к царю и, обойдя его спереди, осторожно заглянул ему в лицо. Ятон смотрел прямо перед собой, глядя в никуда. Когда сотник попал в пределы его обозрения, он, как бы очнувшись от сна, перевел на офицера глаза и отрешенно спросил, не меняя позы:

– Что тебе, Саит?

Вздохнув с облегчением, сотник заискивающим тоном ответил:

– Господин, уже вечер. Вы стоите неподвижно уже несколько часов подряд. Солдаты все замерзли.

Оглянувшись на свою охрану, а затем посмотрев на едва выглядывающий из-за горизонта оранжевый край солнца, царь с пониманием покачал головой, и, развернувшись, чтобы отойти от могилы, спросил:

– От Маттана никаких вестей?

– Пока нет, господин, – с печалью ответил Саит.

Тяжело вздохнув, Ятон медленно пошел к своей колеснице, по-старчески ссутулившись. Следуя за ним и глядя на его согбенную фигуру, сотник тоже тяжело вздохнул, с сожалением вспомнив, каким уверенным, статным и выпрямленным обычно был его господин.

Неожиданно царь остановился и, развернувшись, спросил:

– Может быть, мне стоит второй раз жениться, Саит? Как считаешь?

Опешив, сотник замешкался, не зная, что ему на это ответить, и заикаясь, сказал:

– Ну… э-э… наверное… почему бы и нет?

Посмотрев на него как-то странно, Ятон только снова вздохнул и, развернувшись, взошел на колесницу.

– Во дворец, – тихо приказал он.

Оказавшись у ворот замка, царь сошел с колесницы и снова подозвал Саита.

– Я буду у себя. Передай Мелькарту. Пусть придет.

– Слушаюсь, господин.

Вскоре управляющий уже стоял перед государем.

– Вы хотели меня видеть, мой господин.

Ятон кивнул, и задумчиво проговорил без каких-либо эмоций:

– Хочу вина.

– Вина царю, – приказал Мелькарт, и стоящий здесь же наготове слуга тут же побежал выполнять приказ.

Через минуту, взяв в руку чашу с вином, царь удобно расположился на своем ложе и какое-то время молча и медленно потягивал багряный живительный напиток из чаши, явно с удовольствием смакуя каждый глоток. Управляющий терпеливо ожидал, не говоря ни слова.

– Как ты думаешь, Мелькарт, – через довольно-таки продолжительное время задумчиво спросил царь, – может быть, мне стоит второй раз жениться?

Несколько удивившись и обрадовавшись перемене в своем господине, который до этого столь долгое время пребывал в унылом духе, управляющий кашлянул, и осторожно сказал:

– То, что вы хотя бы начали об этом говорить, уже радует меня, мой господин. Я думаю, что вы еще очень молодой и цветущий мужчина, и как бы ни была тяжела потеря, вам все равно стоит позаботиться о своем будущем и, что тоже очень важно для нас для всех, о будущем наследнике престола.

Ятон чуть ухмыльнулся. По легкому румянцу на его щеках и чуть затуманенному взору можно было понять, что вино произвело свое действие.

– Знаешь, Мелькарт, общаясь в последнее время в… э-э… так называемых высших кругах Рима, я пришел к выводу, что вскоре понятие «наследник престола», и даже понятие «царь», скорее всего будет упразднено. Все идет у тому, что имперская власть будет осуществляться в разных областях консулами, проконсулами, трибунами, сенаторами, прокураторами и тому подобными, в зависимости от размера той или иной провинции. Я, возможно, один из последних царей, представляющих римскую власть в этой части средиземноморья. Конечно, исключения из правил все равно будут, в таких странах, как например, Иудея, Галлия или Фракия. Слишком уж своенравные эти народы. Но суть управления останется такой же. Так что, даже если у меня и будет еще один сын, станет ли он править после меня или нет, скорее всего, будет зависеть не от его родословной, а от его способностей к управлению. Но, так или иначе, я считаю, что ты прав. О приемнике мне все равно позаботиться стоит.

Мелькарт с большим удивлением выслушал тираду царя, поскольку за последние полгода с момента смерти супруги Камиллы это была самая длинная его речь. И хотя управляющий постарался скрыть свои эмоции, его удивление не осталось без внимания Ятона, и он, приподняв бровь, с иронией спросил:

– Тебя что-то удивляет, мой верный управляющий? Я говорю что-то странное?

– Н-нет… то есть… да, то есть… э-э… меня действительно удивляет и очень даже радует эта перемена в вас, мой господин, – ответил управляющий, пытаясь сдержать улыбку. – Вы столь долго были поглощены глубокой печалью, что я очень беспокоился о вашем здоровье.

Царь усмехнулся.

– Ну, не вечно же пребывать в унынии. Когда-то стоит и отпустить свое прошлое и… сказать ему окончательное «прощай». Думаю, что у меня получилось сделать это на могиле Камиллы сегодня.

Глядя на явно повеселевшего Ятона, управляющий не смог сдержать радостной улыбки.

– Знаешь, что меня смущает? – Царь очередной раз отхлебнул из чаши и продолжил: – Я не уверен, что смогу найти такую же, как Камилла. Очень уж она была хорошей. Что ты по этому поводу думаешь?

Слуга пожал плечами, и осторожно ответил:

– Даже, и не знаю, что на это сказать, мой господин. Конечно, вы совершенно правы, такой же точно не найти, но… каждая женщина по-своему особенна и хороша, и попробовать, мне кажется, все равно стоит.

Какое-то время Ятон молчал, размышляя, а затем без особого энтузиазма произнес:

– Что ж, тогда… если ты мне в этом поможешь…

– С радостью, мой господин, – с готовностью отреагировал управляющий так горячо, что царь даже невольно засмеялся. За последние полгода это был, насколько помнил слуга, его первый смех.

– Мне бы твой энтузиазм, Мелькарт, – сказал Ятон, качая головой.

– О! Если бы я знал, как, я отдал бы вам его весь, – так же горячо снова ответил слуга, чем вызвал еще один смех господина.

Через мгновение, все еще посмеиваясь, царь спросил:

– Н-ну, и, что, как ты считаешь, будет первым шагом в этом предприятии?

– Встреча гостей, царь.

– Что? Каких гостей? – Ятон вопросительно приподнял бровь.

– Разных гостей. Сейчас, например, к нам собирался с визитом проконсул Юлий. Спрашивал, как вы себя чувствуете, и пожелаете ли его принять? Я пока не посылал ему никакого ответа, поскольку прежде мне нужно было спросить об этом у вас, мой господин. Он хотел приехать со своей сестрой Астэр.

– С сестрой? С Астэр? – царь поморщился, но потом, чуть поразмыслив, продолжил, – хотя, хм… я как-то видел ее на званном ужине пару лет назад. Насколько я помню, она… э-э… довольно красива?

– Ее считают редкой красавицей, мой господин, – искренне ответил слуга.

Чуть подумав, Ятон решительно заявил:

– Что ж, пусть приезжают. Я вполне смогу их принять. Распорядись, чтобы все было готово.

– Слушаюсь, господин.

Управляющий поклонился и отправился выполнять распоряжение.

***

Над долиной Акбарии небо было прозрачно чистым и усеянным мириадами звезд. Посреди небосвода сияла полная луна, озаряя все пространство долины своим серебристым светом. Стороннему наблюдателю могло показаться, что лунные лучи специально освящают ночную таверну, стоящую чуть поодаль от торговой площади. Тишину ночи нарушали звуки музыки, громкие восклицания, как мужских, так и женских голосов, взрывы хохота, и еще множество подобных звуков, свидетельствовавших о том, что в таверне царит разнузданное веселье, и идет пир горой. Название таверны – «Страстная Венера» – красноречиво говорило само за себя. Это был самый настоящий ночной притон, куда приходили хорошо поесть, выпить, и придаться плотским утехам любители подобных удовольствий. Там же сейчас находились и Серт с Атэсом, которые по своему обыкновению всякий раз, когда приезжали на рынок за провиантом, охотно пользовались услугами этого заведения.

Однако в этот раз Атэс вел себя как-то странно, чем очень удивлял своего друга.

Сидя в самом дальнем углу помещения, молодой мужчина играл своим вновь приобретенным кинжалом, втыкая его в деревянный стол, и был полностью погружен в свои мысли. Перед ним стояло недоеденным его любимое мясное блюдо и недопитая чаша вина. Он изредка все-таки попивал из чаши, лениво тыкал кинжалом в мясо и, отрезая себе небольшие кусочки, медленно пережевывал их без малейшего признака аппетита, оставаясь при этом совершенно безучастным к царящему вокруг него разгулу страстей. Время от времени он окидывал скучающим взором танцующих посреди таверны полуобнаженных женщин, не проявляя к ним никакого интереса и продолжая о чем-то размышлять.

Серт же напротив не отказывал себе в удовольствиях и, как обычно, наслаждался выпивкой и местными красотками. Однако каждый раз, возвращаясь после очередных плотских утех, он с удивлением заставал Атэса все в том же задумчивом и безучастном состоянии. Стараясь вывести друга из этой странной отрешенности, он сначала просто разговаривал с ним, потом попытался его напоить, потом стал подговаривать женщин, чтобы они его соблазнили, но все было безуспешно. Атэс продолжал быть все таким же безучастным и равнодушным ко всем попыткам своего друга хоть как-то его развеселить.

В какой-то момент, сам изрядно подустав, и от веселья, и от состояния друга, Серт отослал прочь от себя очередную девицу, сел рядом с ним, глубоко вздохнул и стал молча наблюдать за тем, как друг лениво разрезает на маленькие кусочки и без того мелко порезанные очистки от апельсинов.

– Да, что с тобой сегодня, дружище? – Не выдержал он. – Ты сам на себя непохож! Что стряслось? Насколько я помню, за все время, сколько я тебя знаю, ты впервые в таком состоянии.

Подняв глаза на друга, Атэс тоже глубоко вздохнул и ответил:

– Сегодня после обеда, когда ты отошел, а мы остались одни, Эмиль сказал мне…

Он замолчал, вздохнул, и отвел взгляд в сторону, глядя в стену.

– Что, что он сказал тебе? Ты из-за этого такой?

– Ты помнишь, – продолжил Атэс после длительной паузы, – он рассказывал про то, как, когда ему было одиннадцать лет, на их дворец напали неизвестные грабители?

– Ну, да, и что?

– Они тогда еще убили царицу Камиллу.

– Ну, да-да, и что?

– Ты помнишь, он еще сказал, что они приехали по поводу рождения царского наследника?

– Ну, и что, что такого? – Серт не скрывал своего нетерпения, надеясь, что наконец-то найдет разгадку столь необычного поведения своего друга.

Четь помедлив, Атэс отрешенно ответил:

– Когда я спросил Эмиля, почему он так странно на меня посмотрел, он сказал, что тела младенца нигде не нашли и, что его, скорее всего не стали убивать, а просто похитили, и…

Он снова замолчал и отвел взгляд в сторону, как будто у него комок встал в горле.

– Ну, и… что и? Говори же, сто дохлых акул!

Атэс посмотрел другу прямо в глаза и сквозь стиснутые зубы проговорил:

– У царского сына, у похищенного младенца было такое же точно родимое пятно, как у меня. Его даже назвали Азарий в честь этого, – с этими словами он поднял руку и развернул ее так, чтобы родимое пятно похожее на пламень костра оказалось прямо перед носом у друга.

Какое-то время Серт тупо разглядывал маленькое не больше дюйма красное пятнышко на руке у товарища, а затем усмехнулся и сказал:

– Ну, надо же! Даже и имя ему похожее дали!

Глядя на столь несуразную реакцию друга, Атэс даже опешил. Какое-то время он просто смотрел на него укоризненным взором, а потом медленно спросил:

– То есть, ты не думаешь, что это… мог быть я?

– Конечно нет, дружище. Ты что?! Как такое может быть? – Он громко захохотал. – Все ведь на острове знают, что ты – родной сын великого атамана Кратиса, и в этом нет никаких сомнений. Ты даже дерешься, как он. Это просто удивительное совпадение, и не более того.

– Вот именно! – Атэс взмахнул кинжалом прямо перед лицом у друга так, что чуть не отсек ему кончик носа.

– Эй-эй! Ты по тише здесь этим своим ножичком! – предостерег его Серт, у которого моментально сошла улыбка с лица.

– Ты понимаешь, что это СЛИШКОМ удивительное совпадение?! Смотри!

Он энергично воткнул нож в стол и стал загибать пальцы прямо перед носом у товарища.

– Во-первых, это случилось ровно двадцать два года назад, а мне сейчас сколько? Точно! Двадцать два. Во-вторых, имя младенца было Азарий, а мое настоящее имя, данное мне родителями какое? Правильно, Азар.

Поскольку Атэс говорил очень громко, друг приложил палец к губам, и сказал:

– Ты тише, а! Здесь никто не должен знать, кто мы и откуда. Может быть, здесь есть царские осведомители.

Атэс посмотрел вглубь таверны, туда, где полным ходом шло веселье, но там все были слишком заняты сами собой, и в их сторону даже никто не смотрел. Но он все равно чуть снизил голос и продолжил успокаивающим тоном:

– Ладно-ладно, не бойся. Так вот… в-третьих, на них напали грабители, а это значит, что это вполне могли быть кто? Правильно, наши ребята. И наконец, в-четвертых, само пятно! У мальца было такое же точно пятно, как у меня. Ты не находишь, что так много совпадений, это слишком?

– Ты с ума сошел! Уж не думаешь ли ты, что ты и вправду царский сын? У тебя с головой все в порядке? – Серт начал судорожно сотрясаться от приступов хохота и хвататься за живот. Он повалился на стоящий рядом большой мешок с зерном, который мог вполне послужить удобным сидением, и продолжил безудержно смеяться, указывая на друга пальцем. – Царский сын! Умора! Наш Атэс – царский сын! Умереть, не встать! Это же надо! Такое о себе возомнить! Ха-ха-ха! О, простите меня, ваше величество! Прынц! Ха-ха-ха! Пры-ы-ы-ынц!

Какое-то время обескураженно глядя на друга, Атэс молчал, а потом сплюнул, резко взял со стола кинжал, засунул его в ножны и быстро вышел из таверны.

Снаружи было величественно тихо и спокойно. Конечно, изнутри все еще доносились громкие возгласы, хохот и тому подобное, но это было все равно там, за закрытой дверью, и поэтому сильно приглушенно. А здесь, под распростертой вуалью звездного неба, с ощущением приятной ночной прохлады, при серебристом свете луны, все было совсем по-другому.

Атэс, он же Азар, остановился, как вкопанный и, подняв глаза к небу, завороженно замер, глядя на блестящие россыпи мириад звездных искр. Ему показалось, что он еще никогда в жизни не видел вот такого огромного ночного небесного купола, усыпанного таким количеством таких ярких и удивительных звезд. Периодически этот громадный бархатно-черный бескрайний простор рассекали, оставляя за собой светлые дорожки, падающие звезды и, глядя на эту красоту, Азар на какое-то время позабыл про то, что ему говорил Эмиль, и о чем он только что разговаривал со своим другом в таверне.

«Вот, это да!» – восторженно подумал он, и небо как будто по-доброму усмехнулось ему в ответ, но в этот момент позади хлопнула дверь, и на улицу вышел Серт.

– Ну, ты что? Обиделся, что ли? Да, брось. Ну, это… э-э… в самом деле, очень уж нелепо, – заговорил он извиняющимся тоном, но Азар тут же решительно прервал его:

– Ладно все, забыли. Больше не будем об этом.

Он резко развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, и не ожидая, пойдет его друг за ним или нет.

Глава 7

Проконсул Юлий Марс был человеком деловым и властным. Низкорослый и упитанный, он был, тем не менее, силен и ловок. Если он видел цель, он шел к ней, не взирая ни на что, и не считаясь ни с чьим мнением. Понятие чести и порядочности для Юлия были относительными и зависимыми от обстоятельств. Он считал, что, если человек, оказавшийся на твоем пути, пострадал от того, что ты прошелся по нему, значит он слаб, а слабым не место рядом с сильными. Однако к Ятону проконсул относился с почтением и глубоким уважением, считая его человеком незаурядной силы, а силу Юлий уважал, и встречаясь с сильными людьми, умел это уважение проявить.

Когда колесничный кортеж, запряженный исключительно белыми лошадьми, подъехал ко дворцу, трубный звук известил о прибытии знатного гостя, и вся пышная свита проконсула, одетая в ярко-красные одежды, состоящая из вельмож, воинов и слуг всех мастей, тут же выстроилась в ряд до самого входа во дворец.

Важно сойдя с колесницы, Юлий прошел до ворот в сопровождении своей сестры Астэр, которая была выше его на полголовы. Она держала старшего брата за руку и еле поспевала за его широкой и уверенной поступью.

Проконсул не был женат, и вообще считал супружеские узы излишеством, пережитком прошлого и препятствием для успешного политика. Однако он не пропагандировал свои убеждения, и не осуждал за консерватизм тех, кто думал иначе, включая и свою младшую сестру.

Будучи готовым к приезду гостей, царь Ятон сам вышел ко входу, чтобы встретить проконсула, поскольку знал, не сделай он этого, Юлий очень сильно оскорбится.

После традиционной церемонии приветствия, гости прошли в обеденный зал, где кроме царя, проконсула и его сестры Астэр была только прислуга. Что касалось всей остальной свиты Юлия Марса, для них был предусмотрен обед в другом помещении вместе с соответственными по рангу людьми Ятона.

Какое-то время, неспешно трапезничая, правители обменивались последними новостями. Гости всячески старались выразить свое соболезнование царю по поводу потери любимой жены и сына, но при этом все прекрасно понимали, что основная причина визита была в другом, о чем свидетельствовали красноречивые взгляды Астэр в сторону Ятона.

Когда царь впервые услышал от своего управляющего новость о возможном визите Юлия, он вначале хотел пригласить на эту встречу и свою свояченицу Кайю, родную сестру царицы Камиллы, чтобы женщинам было о чем поговорить вдвоем, но посоветовавшись с Мелькартом, не стал этого делать, дабы не создать неловкой ситуации, если вдруг у Астэр будут на него виды. К тому же, Кайя могла почувствовать некую ревность за свою сестру и, хотя Ятон был уверен, что она бы не стала этого никак показывать, будучи очень тактичной женщиной, на интуитивном уровне это все равно могло ощущаться. Теперь, ловя на себе откровенные взгляды сестры проконсула, Ятон подумал, что принял правильное решение.

Надо было отдать Астэр должное, она действительно была редкой красавицей. Ее формы были пышными и ярко выраженными. Высокая большая грудь, крутые бедра, очерченная талия, красивые длинные ноги, светло-русые до самого пояса волнистые волосы, голубые с бирюзовым оттенком глаза, правильные черты лица, большие яркие пухлые губы, кокетливая обворожительная улыбка, тонкие нежные холенные руки, длинная шея с драгоценным ожерельем… ее часто называли нимфой, и ей это очень подходило. Как ни старался Ятон держать под контролем свои эмоции, но поскольку Астэр не скрывала явную симпатию, которую испытывала к нему, вскоре от присутствия этой женщины у него начала кружиться голова.

Поглядывая то на одного, то на другую, проконсул украдкой удовлетворенно улыбался, продолжая при этом беззаботно болтать о том о сем, чтобы создать атмосферу комфорта и непринужденности, и у него этого получалось.

После продолжительной трапезы все отправились гулять в царский сад, в котором было немало мест, где можно было удобно посидеть и отдохнуть, наблюдая за разными экзотическими видами животных и птиц.

Переходя от одного такого места к другому, все трое вышли на поляну, где на одном краю были лук и стрелы, а на другом – множество разных мишеней.

К удивлению Ятона, оказалось, что Астэр великолепно, не хуже чем он сам, стреляет из лука. Ох! Как же она была чарующе прекрасна, когда вставала вполоборота и, уверенно поставив чуть шире плеч красивые сильные ноги, обутые в римские сандалии, натягивала лук и чуть прищуривалась, чтобы попасть в цель. Ятону казалось, что от нее просто невозможно оторвать взгляд.

А с какой надеждой во взоре она смотрела на него, когда наступала его очередь стрелять! Сколько было восхищения в ее глазах, когда он попадал в цель! И хотя проконсул стрелял не хуже, но сегодня именно он, Ятон, был ее героем, и она старалась всем своим видом это показать.

Остаток дня пролетел незаметно.

Когда на сад опустилась вечерняя прохлада, они вернулись во дворец и, поднявшись на верхнюю веранду, вышли на балкон. Юлий тут же извинился и, сказав, что ему срочно нужно отлучиться, ушел, оставив Ятона и Астэр наедине.

Моментально почувствовав сильнейшее смущение, царь, чтобы не выдать свою неловкость, заставил себя отвернуться от нее и, облокотившись на широкие перила балкона, устремил свой взор за горизонт, где все еще было видно розовое зарево заходящего солнца. Множество разных противоречивых эмоций и мыслей просто переполняли его. Ему нужно было еще какое-то время, хотя бы какая-то передышка, чтобы успокоиться, передохнуть, перевести дух, хорошенько все обдумать… О, да, она ему очень нравилась, она была ослепительна, обворожительна, необыкновенна, удивительна, она влекла его, как магнит, сводя с ума, но… не мог же он просто вот так сразу забыть про все, что было между ним и Камиллой, и целиком окунуться в эти новые головокружительные отношения, которые были так желанны…

В этот момент Астэр подошла к нему близко-близко, так, что он почувствовал тепло ее тела и даже биение ее сердца. Ее нежные руки легли к нему на плечи, и мягким, но настойчивым движением она попыталась оторвать его от перил и развернуть к себе. У него перехватило дыхание. Не в силах противиться ее чарам, он позволил ей это сделать, и в тот же миг, прильнув к нему, она взяла его лицо в ладони и наградила самым страстным поцелуем, о каком он только мог мечтать.

***

По пути Атэс оставался все таким же угрюмым и не проронил ни слова, а перед тем, как взойти на корабль, обернулся к Серту и прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Не вздумай никому говорить. Если скажешь, убью.

– Да, ладно, ты чего? Серьезно, что ли? Да, переста… – начал было Серт, но Атэс молниеносным движением достал из ножен свой новый кинжал и приставил к горлу друга.

– Ты меня не понял? – глядя ему прямо в глаза, зловещим шепотом спросил Атэс. – Я более чем серьезен.

Серта прошиб холодный пот. Во мгновение ока жизнь пролетела перед его глазами, и он, боясь сделать малейшее лишнее движение, тихо захрипел в ответ, поскольку как никогда остро ощущал лезвие ножа своим горлом:

– Я все понял, все понял. Пожалуйста… убери это…

Выждав еще мгновение, все это время пристально глядя прямо в глаза другу, Атэс наконец убрал кинжал и, вложив его в ножны, как ни в чем ни бывало поднялся на борт, поприветствовал других членов экипажа и сразу ушел к себе в каюту.

Серт, прокашлявшись, пощупал то место, где все еще ощущалась боль от острейшего лезвия ножа и, посмотрев на свои пальцы, увидел на них кровь. Он с испугом поднял глаза вверх, не смотрит ли на него кто-нибудь с борта корабля, но рядом с трапом никого не было. Видимо, никто не видел того, что произошло, и все занимались своими делами.

«Давай, обвязывай ее, – послышался сверху знакомый голос старшего помощника по прозвищу Демон. – Тысяча чертей! Я же сказал, обвязывай! Да, покрепче, покрепче. Вот так!»

Серт тяжело, но в то же время с облегчением вздохнул и подумал.

«Н-да, он точно не пошутил. Но, как странно! Почему его это так задело?»

Он постарался подняться на палубу, сделав вид, что ничего не произошло, и ему это удалось.

Судно, на котором они прибыли сюда, было далеко не таким быстрым, как Касатка, но зато оно обладало большим водоизмещением и могло взять на борт много груза. Корабль назвали Бегемотом и использовали специально для того, чтобы запасаться всякого рода провиантом. Под видом простых обывателей, не поднимая черный парус, пираты прибывали в какой-нибудь торговый город и наполняли трюмы Бегемота необходимой всячиной. Экипаж корабля состоял из пиратов, которые не особенно любили всякого рода вылазки и нападения с целью кого-то ограбить, а больше предпочитали заниматься хозяйственной частью и продовольственным обеспечением «Логова дракона». Но к ним время от времени присоединялись и те, кто с охотой участвовал в разбойных нападениях, как, например, в этот раз Серт и Атэс, если они хотели купить в городе что-то лично для себя. У каждого пирата была своя легенда по поводу того, кто он и откуда, и одна общая легенда по поводу их корабля, чтобы не вызывать подозрения у интересующихся.

Пройдя на камбуз, все еще потирая свое горло, Серт увидел там одного из старших пиратов, которого все звали Крепыш, хотя особой крепостью и силой он не отличался. Видимо прозвище ему дали за какие-то былые заслуги, о которых Серт ничего не знал. Пират был маленького роста, с рыжими, торчащими во все стороны волосами, и такой же рыжей и торчащей во все стороны бородой. Он с удовольствием доедал свой обед, состоящий из кальмара и чего-то еще, и на приветствие вошедшего на камбуз парня только что-то промычал с полным ртом и утвердительно кивнул.

Серт положил себе в тарелку такое же блюдо, сел напротив и спросил:

– Слушай, Крепыш, а ты случайно не помнишь про эту странную историю, которая произошла с экипажем атамана Кратиса лет пятнадцать назад? Я слышал, что они, вроде как, все до одного умерли, и остались в живых только двое.

– Отчего же не помнить? Помню, – дожевывая хриплым голосом ответил пират и, почесав свое немаленькое пузо, уточнил: – только было это не пятнадцать, а, наверное, все двадцать лет назад. На самом деле жуткая история. Я бы ни за что не захотел оказаться на их месте. Думаю, что капитан Анаконда тогда чем-то серьезно прогневал богов, раз с ним такое приключилось. Хотя, не мне судить, конечно. Сейчас скажу точно. Мне тогда было… э-э, как и тебе сейчас, двадцать четыре, а значит, да, точно, это было ровно двадцать лет назад.

– Мне двадцать три.

– Да? А… ну, тогда… девятнадцать.

– Девятнадцать, говоришь? Это значит, что мне всего три года было. И что, тогда так никто и не выжил?

– Если бы никто не выжил, думаю, мы бы так и не узнали, что именно произошло, хотя, история мутная, и разные люди рассказывают разное, и я, честно говоря, не знаю, кому можно верить, а кому нельзя. С Бывалым лично я не разговаривал. Я тогда был еще молод, и меня интересовали совсем другие вещи, поэтому я в подробности особенно не вдавался.

– Я правильно понимаю, это был тот же самый лихой экипаж, который сопровождал атамана Кратиса в течение нескольких лет?

– О! Ты даже об этом слышал! – удивился Крепыш. – Да, это были именно они. Славные были ребята, бесстрашные, как и их капитан. Жалко, что их такое постигло.

– А что, что именно произошло? – продолжал расспрашивать Серт.

– Я точно не помню, сынок, – извиняющимся тоном ответил Пират. – То ли кто-то их заколдовал, то ли, они съели какую-то гадость и отравились, то ли на них напали какие-то чудовища. Тебе лучше спросить напрямую у Бывалого.

– А Бывалый, это кто?

– Как раз-таки тот, кто выжил. Он, и еще этот малец, как его… ну, этот твой друг-то… а Азар, точно, ну, или… как его… Атэс.

– Он тоже был на этом корабле? Так ему же тогда всего два года было отроду.

– Так и есть. Всего два года ему и было. Как там жену-то Анаконды звали…? А, точно, Армиль, во! Она тоже была с мужем на этом корабле, ну, и с мальцом грудным, конечно, тоже. А куда ей было его еще девать? Как этот парнишка выжил, понятия не имею, но факт есть факт.

– Слушай, а Атэс, случайно, не в рейсе родился?

– В рейсе, а как же еще?

– И как же она умудрилась в рейсе родить? – не унимался Серт.

– Да, как-как? Как женщины рожают, так и она. Она такая была. Уговорила мужа все время сопровождать его, и поэтому несмотря на беременность, отправилась с ним в рейс, хотя у нее уже срок подходил рожать. Так что, взошла на борт с брюхом, а сошла с корабля с младенцем на руках. Я этот момент хорошо помню. Сам лично присутствовал как при их отправке, так и при встрече. Ох, как я им тогда завидовал! Так хотелось с ними в рейс!

«Хм, ну, по-моему, очевидно, что он – сын атамана Кратиса», – подумал Серт, но все же спросил:

– А этот Бывалый все еще жив?

– Насколько я знаю, да. Правда, он очень старый стал. Но, думаю, рассудок у него все еще здравый. Ты хочешь с ним встретиться?

Серт с напускным равнодушием пожал плечами:

– Да, нет. Это я так спросил. Просто, полюбопытствовал.

– А, ну, ладно тогда, – ответил Крепыш и, поднявшись из-за стола, вышел с камбуза.

***

Через пару часов, дождавшись из города последних членов экипажа, Бегемот снялся с якоря и отправился по направлению к «Логову дракона». В тот же вечер к Серту подсел один из молодых пиратов по прозвищу Краб и спросил его, что произошло с Атэсом?

– А что с ним не так? – вопросом на вопрос ответил парень, и в ответ услышал.

– Ну… он какой-то не такой. Будто подменили человека.

– А что именно подменили?

– Не знаю. Взгляд стал другой. Разговаривает как-то странно. В общем, явно, с ним что-то произошло.

Серт пожал плечами и, стараясь не подавать виду, ответил:

– Не знаю. Я ничего такого не заметил.

Но по пути к нему подошли несколько человек из молодых пиратов, и так или иначе, каждый в своей манере, но все спрашивали его об одном и том же, а не знает ли он, что произошло с Атэсом?

Серт отвечал примерно так же, как он ответил Крабу, но его так и подмывало всем рассказать о том, что произошло на рынке и в таверне. Он бы, конечно, разболтал всем и всё, если бы не болезненное воспоминание о ноже у горла. Предупреждение друга было более чем строгим, и парня ужасно раздражало, что он связан словом, и не может ничего и никому рассказать. Однако перемена в Азаре была слишком явной, и поэтому Серт твердо решил для себя, что, как только они пребудут на остров, он обязательно сходит к Бывалому и расспросит его о том, что произошло во время рейса, и еще и о том, что с ними случилось такого жуткого в море девятнадцать лет назад, отчего погиб весь экипаж, и как получилось так, что сам Бывалый остался жив?

***

В дверь робко постучались.

Дарий поморщился в ответ. Меньше всего ему хотелось сейчас отвечать на этот стук, поскольку как раз в этот момент он внимательно изучал карту Средиземноморья, выписывая на отдельное полотно пергамента название тех мест, где римская власть все еще была под вопросом. Для продолжения своей воинской карьеры Дарий думал о том, как навести порядок вдоль побережья, и поэтому много времени уделял изучению различных стратегий и ведению военных действий на суше и на море. На данный момент его особенно интересовала пиратская активность в этих водах, поскольку своими дерзкими нападениями они наносили серьезный урон стабильности римского правления по всему Финикийскому побережью, и молодой офицер надеялся, что у него получится выследить места их базирования и разработать стратегию для их дальнейшего уничтожения.

Стук в дверь повторился.

– Войдите! – громко и раздраженно ответил он, поворачиваясь ко входу.

В дверях стоял местный слуга, имени которого Дарий не помнил. Не скрывая своего раздражения, офицер спросил:

– Ну… и чего ты хотел?

Низко опустив голову и слегка заикаясь, слуга доложил.

– Ваш, э-э… управляющий просил в… вас спуститься к нему в… в сад. У него есть для в-вас донесение. Сказал, ч-что это очень в-важно.

– Какое еще донесение? – грубо спросил офицер.

– Н-не з-знаю, г… господин. Управляющий не соизволил м-мне сообщить… н-но он сказал, что это очень в-важное донесение. К… касается вашего брата, – еще больше заикаясь, ответил слуга.

– Брата? Люциуса, что ли? – чуть усмехнувшись, спросил Дарий.

– Н-нет, г-господин. Азария.

– Азария? – удивленно воскликнул офицер и тут же почти бегом направился к выходу, уточняя на ходу, – Где именно в саду находится Эмиль?

– Около пруда, г-господин, – ответил слуга со вздохом облегчения.

Глава 8

Астэр ворвалась в жизнь Ятона, как головокружительный, хотя и желанный вихрь, сметающий все препятствия на своем пути. Страстная, смелая, уверенная, веселая, она не знала преград, и шла к своей цели играючи и с юмором. Своим позитивным взглядом на все она заставила царя забыть про все проблемы, про печаль по поводу потери своих близких, про все страхи и опасения. Она легко справлялась со всякого рода смущающими предрассудками, мешающими принять то или иное решение, и поэтому, несмотря на все обычаи и правила приличия, по ее желанию свадьбу сыграли уже через два месяца после их первой встречи. Хотя Ятон был только рад столь скорой свадьбе, поскольку страстно желал Астэр, еще и как женщину.

Очень скоро она заполнила собой все закоулки дворцовой жизни, пользуясь любовью Ятона и его властью и всюду внося свои порядки. Слуги, конечно, были недовольны столь стремительным и неожиданным переменам, но царь был влюблен, что называется, по уши, и поэтому выполнял все ее желания. Однако ему казалось, что это он так сильно любим ею, что это она угадывает слету все его желания и тут же восполняет их, что это она видит наперед все, что только может быть ему нужно, и поэтому был просто без ума от нее.

Но нужно было отдать ей должное. Кроме красоты, Астэр была еще и умна, и действительно иногда давала ему очень ценные советы. С ее легкой подачи многие проблемы, длящиеся годами, были очень быстро разрешены. В ситуациях запутанных, как огромный Гордеев узел, она все упрощала, разрубая эти узлы одним махом, и в некоторых случаях такая ее смелая решительность действительно помогла.

Кроме того, Астэр интуитивно чувствовала людей, и видела, кто из окружения царя был лживым, а кто честным. Ятон по ее совету усиливал контроль над теми, кто попадал под ее подозрения, и вскоре на самом деле находил их неверными, и что она в очередной раз оказывалась права. Поэтому вскоре он стал ей доверять больше, чем кому бы то ни было, и считал ее очень ценной подругой жизни, ниспосланной ему судьбой.

Через полтора года после свадьбы молодая супруга принесла царю сына. Мальчика назвали Люциус.

Время летело быстро.

Как-то раз царь стоял на балконе и держал трехмесячного Люциуса на руках, а молодая супруга стояла напротив и смотрела на счастливое лицо мужа. В этот момент Ятон вдруг ярко вспомнил, как два с половиной года назад он точно так же стоял с новорожденным Азарием на руках на этом же месте, а его предыдущая супруга Камилла стояла напротив и смотрела на него точно так же, как сейчас смотрит Астэр.

Острая тоска и сожаление вдруг пронзили сердце царя и, хотя он тут же совладал с собой, на какое-то мгновение его лицо озарила печаль. Такое не могло ускользнуть от внимания супруги, поэтому она тут же отреагировала и спросила.

– Что такое? Что с тобой случалось, дорогой?

– Да, так, мысль в голову пришла нехорошая.

– Какая мысль?

– Да, так, ничего особенного, – царю почему-то не хотелось говорить ей об истинной причине его печали.

– Ну, уж нет! Если тебя что-то печалит, я имею право это знать, – запротестовала Астэр.

– Боюсь, тебе это не понравится, – он все еще пытался уйти от этого разговора, хотя и не мог объяснить сам себе, почему.

– Ну, ладно. Не хочешь, как хочешь. Просто мне хотелось знать. Может быть, я как-то смогу помочь.

Он вздохнул, и признался.

– Как-то я стоял здесь, на этом самом месте точно так же как сейчас с сыном на руках, а Камилла стояла напротив так же, как и ты. Потом на следующий день ее убили, а его похитили, и я так и не смог его найти.

– А, понятно! – Она прищурила глаза, размышляя. Обычно она в таких случаях старалась сразу же переключить его внимание на что-то другое. Но в этот раз ей вдруг захотелось с ним обо всем этом поговорить, поэтому она спросила: – Значит, тоска сердечная у тебя все еще не прошла?

– По Камилле, благодаря тебе, прошла. А вот по сыну… Что может восполнить потерю сына? Конечно, рождение Люциуса сильно облегчает эту боль, и может быть, со временем она и пройдет… но… пока…

– Он ведь был похищен, да? Ты ведь до сих пор не знаешь, жив он или нет?

Ятон мотнул головой:

– Нет, к сожалению, не знаю. Я посылал гонцов в разные места в попытках его найти, но пока все бесполезно. Никто ничего не видел и не слышал.

– Тогда, почему бы тебе просто не навести проклятие на этих людей? Они сделали тебе незаслуженное зло. Так заставь их страдать!

– Что ты имеешь в виду? Просто сказать, я их проклинаю, что ли?

– Ну… даже одно только это уже может подействовать, но я имела в виду, обратиться к кому-то, кто более сведущ, и лучше знает, как это сделать.

– Ты кого-то имеешь в виду? – спросил Ятон, скорее из любопытства, чем с конкретной целью.

Астэр неопределенно пожала плечами, и с несколько странной интонацией ответила.

– Есть одна… женщина.

Царь поморщился.

– Честно говоря, у меня нет доверия к подобного рода сомнительной практике. Мне бы хотя бы знать наверняка, что он жив.

– Ну, вот как раз и узнаешь.

– В смысле? Хочешь сказать, что та, о которой ты говоришь, способна дать ответ на этот вопрос?

– Да, именно это я и хочу сказать. Она на такое способна.

– А сказать, где он, она сможет?

– Ну, я не она, поэтому, предлагаю тебе, вместо того, чтобы мучиться в догадках, просто съездить туда и выяснить все самому, – предложила Астэр.

– А это далеко? – спросил он, подняв на нее печальные глаза. Казалось, что он прямо сейчас может расплакаться, как ребенок.

***

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, они покинули дворец и отправились к гадалке.

По совету Астэр, Ятон переоделся в самую простую и неброскую одежду и взял с собой минимум охраны.

Чтобы добраться до нужного места, им пришлось ехать верхом почти весь день, с учетом двух непродолжительных остановок для отдыха и приема пищи в придорожных тавернах, где, как оказалось, все знали Астэр.

Изрядно устав они добрались до деревни со странным названием Скопидия.

Большее захолустье трудно было себе представить. Все дома были ветхими и полуразрушенными. Дороги – просто никакими. Но самое тягостное впечатление производили люди, хоть и изредка, но все же встречающиеся в этом месте. Едва увидев незнакомцев, они старались сразу же исчезнуть из виду, украдкой бросая на группу всадников полные ужаса и ненависти взгляды. Но как только те проезжали мимо, выглядывали из своего укрытия и подолгу смотрели им вслед странным пустым подозрительным взором.

Сразу после деревни простиралось почти на милю огромное кладбище, поражающее своими размерами, превышающими все кладбища, которые Ятону приходилось видеть. После кладбища – роща почти такого же размера.

После рощи на некотором от нее расстоянии особняком стоял большой добротный и качественный каменный дом с большим постоялым двором. И дом, и постоялый двор удивляли своей добротностью на фоне недавнего захолустья.

– Приехали, – с радостью сообщила Астэр, и все спешились.

Оглянувшись вокруг, Ятон подумал, что он чувствует себя как-то странно. Ему было страшно, хотя бояться было, вроде бы, нечего. Если бы ни супруга, которая держала себя легко и непринужденно, он бы, пожалуй, сильно нервничал. Взглянув на дом, он увидел, что в окне на какое-то мгновение появилась страшная древняя старушенция, взглянула на подъехавших и тут же исчезла.

– Скажи людям, чтобы они ждали нас здесь, – распорядилась жена и, хотя это выглядело естественно, царю такой ее командный тон почему-то не понравился.

Они подошли к большой дубовой двери и, постучавшись, Астэр уверенно зашла внутрь так, как будто она бывала здесь уже множество раз, и Ятон это заметил. Он последовал за женой, и они вошли в просторную комнату с высокими потолками. По отделке комнаты можно было предположить, что это дом охотника. Стены были украшены всякими шкурами диких животных, рогами оленей и других копытных, ожерельями из зубов и разными ножами, стрелами, дротиками, кинжалами и острогами. Только ощущение было другим, как будто все эти трофеи скрывали какую-то свою особенную историю, которую почему-то нельзя было никому рассказывать.

Царь с большим удивлением разглядывал все это многообразие на стенах, поскольку помещение, хотя и не имело окон, было хорошо освящено сразу несколькими лампами, висящими на стенах. Астэр же не проявляла к окружающей обстановке никакого интереса, и со скучающим видом опустившись на ковер, облокотилась на удобную подушку и стала ждать.

Вскоре у дверей соседней комнаты появилась… женщина.

Она именно появилась, потому как царь как раз в этот момент смотрел в том направлении, и он мог поклясться сам себе, что она не вышла из комнаты, а внезапно возникла перед выходом, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

Когда Ятон взглянул на нее, ему на мгновение показалось, что перед ним та самая старая горбатая старушенция, которую он видел в окне. Ее волосы были редкими, всклокоченными и совершенно седыми, нос большим и крючковатым, из искривленного в странной усмешке рта торчал всего один желтый длинный зуб, один глаз был закрыт бельмом, второй неприятно прищурен, а одета она была в грязно-серый с лохмотьями халат.

Однако уже в следующий миг видение пропало, как какое-то странное наваждение. Перед ним стояла красивая женщина. Вместо рванного халата на ее плечах была лоснящаяся шерстяная шаль, необычного дымчатого цвета волосы были густыми, волнистыми и хорошо уложенными, морщины как будто мгновенно разгладились, нос стал небольшой и ровный, а темно-карие почти черные глаза широко раскрылись. Она улыбнулась красивой белозубой улыбкой и приветливо кивнула царю. Ятон даже тряхнул головой, чтобы убедиться, что он не спит наяву.

– О! Вы уже здесь! – сказала женщина с интонацией легкого удивления и звонко рассмеялась. – Я ожидала вас немного позже. Ну-да, ладно…

Мельком взглянув на Астэр, которая тут же поднялась с ковра, ворожея внимательно посмотрела на Ятона своими темно-темно-карими глазами, и от этого взгляда, который, казалось, видит его насквозь, ему стало очень неловко.

– Хм… так вот он какой, царь Ятон! – сказала женщина и, посмотрев на Астэр, чуть заметно одобрительно кивнула. Затем, склонив голову в знак приветствия, она представилась: – меня зовут Сакхун. Присаживайтесь, гости дорогие.

Астэр тут же опустилась на свое место, потянув мужа за руку. Он с некоторой неохотой присел на ковер рядом с ней, не спуская глаз с Сакхун, которая тоже опустилась на ковер напротив них и, сложив крест на крест ноги, прикрыла глаза и какое-то время сидела так без движения.

Затем она открыла глаза и, посмотрев поочередно сначала на Астэр, потом на Ятона, тихим и вкрадчивым голосом спросила:

– Ну, и чего же вы пожелаете тем, кто похитил младенца Азария? Внезапной смерти? Долгой и мучительной болезни? Потери родных и близких? Нищеты и одиночества…

Услышав имя своего сына, царь вздрогнул. Он быстро поднял глаза на Сакхун. На ее губах играла ехидная улыбка.

– Откуда ты …знаешь …про…?

– О-о! – усмехнулась она. – Как странно слышать от тебя такой вопрос, царь Ятон. Разве ты не знал, к кому ты ехал? Ты проделал столь долгий путь, потратил столько сил, и для чего? Чтоб задать мне такой глупый вопрос? Брось, царь! Ты не из тех наивных людей, которые не знают, что делают. Или ты зря привез с собой два таланта серебра за мою ворожбу?

Она быстро повернулась и, протянув руку, сняла со стены у себя за спиной острый блестящий кинжал с красивой кровавого цвета ручкой. Ловко и даже виртуозно играя им в своей руке, крутя его так и сяк, она снова спросила.

– Ну, так, чего ты хочешь, царь? Они убили твою любимую жену, похитили твоего сына. Разве они не заслуживают самого строгого наказания? Разве не этого требует справедливость? Разве не о возмездии кричит твоя истомившаяся душа, что даже красавица Астэр не смогла заглушить эту боль? Я не предлагаю тебе ничего большего, чем справедливое возмездие за причиненное тебе незаслуженное зло. Все, что тебе нужно, это пожелать. Давай же, царь. Скажи только слово, и оно будет подхвачено ветром и понесется над волнами, чтобы исполнить то, для чего ты его послал. А я, уж поверь, позабочусь о том, чтобы оно не возвратилось к тебе тщетным.

Ему стало по-настоящему страшно. Одно дело, испытывать досаду и сожаление по поводу потери своих близких, а другое – пожелать конкретного зла конкретным людям. И хотя он еще не знал, кто именно похитил сына и убил его жену, но в этот момент он вдруг ясно осознал, что Сакхун это знает и скажет ему, если ее спросить.

Как будто читая его мысли, колдунья перестала улыбаться и таким же вкрадчивым, но уже более спокойным тоном сказала:

– Впрочем, тебе совсем необязательно знать, ни тех, кто убил, ни тех, кто похитил, ни того, какое именно наказание их постигнет. Что человек посеет, то он и пожнет, поэтому их зло их найдет. Так что, могу избавить тебя, царь, от этих душевных терзаний. Можешь просто заплатить за услугу и ехать домой. Я сама все сделаю. Если, конечно, ты мне доверяешь…

Она сделала многозначительную паузу, и на ее губах снова заиграла ехидная усмешка. Последняя ее фраза, как некий вопрос как будто повисла в воздухе, требуя немедленного ответа: «Ты мне доверяешь?»

Доверял ли он ей? Конечно, нет. Он совсем ей не доверял. Он боялся ее. Боялся каким-то животным страхом на уровне каких-то древних глубоких инстинктов, хотя и не совсем отдавал себе в этом отчет и, наверное, не хотел себе в этом признаваться. Однако, будучи человеком власти, он не мог не ощутить, что перед ним сейчас человек тоже обладающий властью, и может быть даже большей властью, чем та, которой обладал он сам. И он понимал, что сейчас наступило его время дать отчет в своих действиях, и он не может просто так подняться и уйти потому, что ему стало страшно нести ответственность за свои действия.

Неожиданно Ятон ощутил гнев. Его душа внезапно возмутилась против всей этой обстановки, против нелепости своего положения, против своей неуверенности, против этого своего непонятного и непривычного страха, против Сакхун, против Астэр, но больше всего против тех, кто убил Камиллу и похитил Азария.

Стиснув зубы, он посмотрел на ворожею исподлобья и спросил:

– А мой сын, Азарий, он жив?

Звонко рассмеявшись, колдунья чуть откинулась назад, но, тут же успокоившись, ответила:

– Ты ведь не за этим сюда пришел, царь, не так ли? Хотя, ладно, отчасти и за этим тоже, поэтому я скажу тебе, что… да, он жив, но только, сказать тебе, где он, я увы, не смогу. Во всяком случае, не сейчас. Так что, извиняй, Ятон. Но, чтобы однажды вы все-таки встретились, хотя я и не скажу, когда именно, важно, чтобы сейчас ты довершил начатое, то есть, то, зачем ты приехал. И чем более решительным будешь ты, тем быстрее это произойдет. Так что, решай, царь. Пока ты не сделаешь того, для чего ты здесь, ничего не поменяется. Твой сын так и останется там, где он есть под покровительством так ненавистных тебе похитителей, оставаясь в неведении, как в отношении себя, так и тебя, своего настоящего родителя. Поэтому, чтобы принести ему свободу, тебе просто необходимо низвести на этих людей заслуженное наказание. И никто этого не сможет сделать кроме тебя. Или, как я уже сказала, по крайней мере ты должен предоставить мне свободу действовать, чтобы я смогла сделать это сама. Ну, же! Что ты медлишь?

Тяжело вздохнув, Ятон опустил голову и какое-то время пребывал в раздумье. Потом он снова поднял тяжелые, как будто обремененные тяжким грузом глаза на Сакхун, и твердо произнес:

– Ладно. Пусть будет так. Пусть похитителей моего сына Азария, кто бы они ни были, постигнет справедливое возмездие за причиненное мне и моему дому зло. Пусть они будут наказаны за убийство моей супруги Камиллы и всех невинных людей, которых они убили той ночью. Я желаю этого, и я позволяю тебе, Сакхун, навести на них это проклятие. Такова моя воля. Я сказал.

С этими словами он решительно поднялся и дал знак Астэр, что они уходят.

Повернувшись к двери, он оглянулся на ворожею. Она сидела неподвижно с закрытыми глазами и с блаженной улыбкой на лице.

– Что-нибудь еще? – спросил он ее.

Не меняя позы и не открывая глаз, Сакхун ответила.

– Нет, царь. Этого вполне достаточно. Оставь плату в сенях, и вы можете идти.

Царь отправился к дверям, но перед самым выходом в последний раз оглянулся и… о ужас! на мгновение он снова увидел… или ему это только показалось… что на полу с закрытыми глазами сидит страшная горбатая морщинистая старушенция в серых лохмотьях.

***

Несмотря на свои габариты, Бегемот был достаточно маневренным судном и входил в островную гавань без каких-либо проблем. Пока кормчий и смотровой вели корабль по нужному курсу, чтобы не задеть подводные рифы, Серт спешно упаковывал свои вещи.

– Ты куда-то торопишься? – зевая спросил его Атэс, будучи его соседом по каюте.

– Да, тороплюсь, – раздраженно ответил Серт. За последние двое суток это было, пожалуй, первое, что они сказали друг другу.

Атэс какое-то время равнодушно наблюдал за суетливыми действиями друга, а затем заставил себя подняться с постели, и тоже занялся сбором своих вещей. Взяв в руки свой новый кинжал, он на какое-то время замер, с любовью разглядывая его красивое лезвии и безупречно сделанную рукоятку.

– Пялишься на него, как на женщину, – со злостью сказал Серт и рефлекторно потер место на горле, где все еще оставался небольшой шрам от острейшего лезвия.

Атэс лишь чуть ухмыльнулся в ответ и, не говоря ни слова, вложил кинжал в ножны, в то время, как друг, схватив две свои большие тяжелые сумы, вышел из каюты.

Как только Бегемот причалил, Серт один из первых оказался на берегу.

– Куда это он так торопится? – спросил один из пиратов, глядя, как он, смешно увязая в прибрежном песке, старается поскорее добраться до твердого грунта.

– Мало ли? Может он по нужде хочет, – пошутил другой, и все засмеялись.

Придя домой, Серт бросил в сенях две свои сумки и тут же развернулся, чтобы уйти. На вопрос престарелой матери, куда он собрался, он бросил на ходу, что скоро вернется, и вышел за дверь. Стараясь идти окольными путями, там, где его встретит как можно меньше островитян, он дошел до большого и крепкого дома Бывалого, находящегося, как ему сказали, почти на окраине старой части пиратского поселения.

Перед тем, как войти, Серт остановился, тяжело вздохнул и, постучавшись, открыл дверь.

Видимо, его никто не услышал, поскольку, пройдя сени, он вошел в просторную столовую и увидел старика Бывалого, сидящего на полу возле низкого столика и посмеивающегося над чем-то.

Подойдя ближе, молодой человек увидел, над чем смеется старый пират. Перед ним находилась большая длинная коробка, а в ней наперегонки, преодолевая разные выложенные там препятствия, бегали большие черные тараканы, что, видимо, очень забавляло старика Бывалого.

– Ну-ну! И куда это ты полез? Самый умный что ли? Ну, а ты что задумал? Давай обратно! – ласковым тоном комментировал пират тараканьи бега, корректируя действия насекомых длинным ровным прутом.

Серт встал перед Бывалым так, чтобы тот его увидел, и снова поздоровался.

Старик чуть вздрогнул от неожиданности, увидев непрошенного гостя, а затем, накрыв коробку ровной доской, так, чтобы тараканы не убежали, кивнул в ответ на приветствие и спросил:

– С чем пожаловал, сынок? Что-то случилось?

– Разговор есть, Бывалый. Уделишь мне время?

– Ты, чьих будешь-то? А то я вас молодых уже не всех знаю.

Серт представился, назвав своего отца, и старик, удовлетворенно кивнув, жестом показал ему, чтобы тот присел напротив.

– Ну, и что у тебя ко мне за разговор? – спросил он с насмешливым выражением лица. – Что-то серьезное, али как?

– Для кого как? Для меня вопрос может обернуться, наверное, даже смертью, поэтому у меня просьба никому о нашем разговоре не говорить? – ответил Серт многозначительно склонив голову.

– Даже так!? Хм… ладно, заметано, если только это между нами, – ответил Бывалый. – Давай, начинай.

Серт перевел дух и задумался. Оказалось, это не так просто, взять и начать задавать столь интересующие его вопросы.

– Да, не бойся, раз уж пришел, – подбодрил его Бывалый. – Начинай уж с чего-нибудь, а дальше пойдет как пойдет.

Пожав плечами, Серт вздохнул и, как будто решившись на прыжок с высоты, проговорил:

– Мой друг Атэс, сын капитана Кратиса, взял с меня слово, что я никому и ничего не расскажу, пригрозив меня убить, если я его ослушаюсь. Поэтому я просто спрошу то, что меня очень волнует. – Он снова прокашлялся, тяжело вздохнул, потер шею и продолжил: – Почти двадцать лет назад ты был в рейсе с капитаном Кратисом. В этом рейсе произошло что-то, от чего все погибли, и в живых остался только ты и малец Атэс… ну, или Азар, как его тогда звали. Мне бы хотелось знать не из рассказов, а от тебя, как от очевидца, что же там все-таки произошло?

Как только Бывалый услышал имя Кратиса и Атэса, улыбка моментально сошла с его лица, и он стал смотреть на Серта внимательным испытывающим взглядом, ловя каждое его слово. Дождавшись конца вопроса, он прищурился и спросил:

– Что же такое могло произойти между двумя друзьями, что тебя вдруг заинтересовала такая давняя и забытая история?

Глава 9

Подбегая к пруду, Дарий увидел своего управляющего, Эмиля, который молча стоял около водной глади и смотрел куда-то прямо перед собой. Офицер замедлил ход и, подходя к другу, сказал:

– Я изучал западное побережье и, кажется, обнаружил там парочку подозрительных мест. Ты оторвал меня от самого любимого дела. Клянусь своей карьерой, Эмиль, если твое «важное» донесение мне не понравится, я лишу тебя недельного жалования.

Обернувшись к своему другу-господину, Эмиль задумчиво проговорил так, будто он вообще не услышал слов Дария.

– Сегодня на базаре в Акбарии я встретил молодого человека с таким же родимым пятном, какое было у младенца Азария.

Остолбенев от услышанного, Дарий какое-то время стоял с открытым ртом. Затем он многозначительно кашлянул и спросил:

– Ты уверен?

Утвердительно кивнув, Эмиль прищурился, и глядя вдаль, ответил, как бы заглядывая в свое прошлое:

– В том, что пятно у него на руке точно такое же, да. Во всяком случае, оно очень-очень похоже. Мне ведь тогда, как ты помнишь, было уже одиннадцать лет. Когда твоя матушка подвела нас к младенцу Азарию, мы оба стояли и смотрели, как завороженные на это пятно у него на руке. Я это помню так ясно, будто это было вчера.

Помолчав еще какое-то время, осмысливая услышанное, Дарий как будто вдруг проснулся и засыпал Эмиля вопросами:

– И… что тебе удалось разузнать? Ты познакомился с этим парнем? Кто он такой? Сколько ему лет? Откуда родом? Где он сейчас живет? Чем занимается? И вообще, может ли он на самом деле быть Азарием? А ты ему говорил про все это?

Почему-то тяжело вздохнув, Эмиль ответил:

– Да, я постарался найти ответы на все эти вопросы. Я пригласил этих молодых людей в таверну, и за обедом стал расспрашивать их обо всем.

– Их? Почему их? Их, что, несколько?

– Да, их было двое, но пятно только у одного. Мне удалось с ними познакомиться, пока мы обедали. И да, есть кое-какие совпадения.

– Какие? Какие именно совпадения? – нетерпеливо спросил Дарий.

– Ну, например, у парня такой же возраст. И, да, пожалуй, у него есть и внешнее сходство с царем. К сожалению, я не запомнил, как следует твоей покойной тети, царицы Камиллы, чтобы сравнить его с ней на тот случай, если он пошел в мать. Что касается места жительства, то они назвали себя Критянами, и на этом, наверное, все.

– А… э-э, чем они промышляют? Что делают? – продолжал расспрашивать офицер.

– Вроде как, гончарное дело. Но мне это показалось странным. Парень выторговал себе великолепнейший кинжал у Касима. По тому, как он выбирал и держал в руках это оружие, было видно, что он в этом явно очень хорошо разбирается. В общем, как-то не похож он на горшечника.

– А кто такой Касим? – спросил Дарий, чуть нахмурив брови.

– Касим, это продавец оружейной лавки, которого я знаю лично.

– А, понятно. А откуда они, удалось узнать? Как его зовут?

– Я же говорю, сказали, что с Крита. Хотя по одежде я бы сказал, что они больше похожи на Сидонян. Его зовут Атэс. Его друга – Серт. Мне лично их имена ни о чем не говорят.

Какое-то время офицер молча размышлял над услышанным, а затем предложил:

– Может быть, есть смысл обо всем рассказать царю?

Пожав плечами, Эмиль с сомнением покачал головой.

– Тебе интересно мое мнение? – спросил он.

– Да, конечно. Ты же знаешь, что я всегда прислушиваюсь к тебе.

– Я бы не стал так спешить. Царь, хотя и не стар, но уже далеко не так силен, как раньше. Если окажется, что это просто совпадение, а мы его прежде времени обнадежим, не разобьет ли это его сердце?

– Да, ты прав, – кивнул в ответ Дарий. – Хм… что ж. Какие у тебя есть мысли по этому поводу? Что предлагает сделать твоя светлая голова?

– Использовать твои связи. Послать гонцов на Крит. Пусть разведают, есть ли там такой Атэс и его друг Серт? И чем они на самом деле занимаются, и все такое?

Офицер снова кивнул в ответ:

– Хм, на самом деле… думаю, что ты снова прав, и именно так и надо поступить. Сначала нужно все тщательно разузнать. Точно! – он похлопал верного слугу и своего лучшего друга по плечу и энергично потер ладони одну о другую. – Ладно! Будем действовать. Разузнаем все, как следует, а потом уже можно будет и к царю.

***

Хотя у Сакхун было достаточно места для размещения всех людей Ятона, он ни в какую не захотел оставаться у нее, и потребовал, чтобы они отправились в путь немедленно, несмотря на то, что Астэр уговаривала его переночевать здесь. Он сослался на то, что ворожея, с одной стороны, не предложила им ночлега, а с другой сама велела им уезжать. На самом деле, ему просто не хотелось оставаться в этом месте ни минуты. До ближайшего постоялого двора Ятон и те, кто был с ним добрались уже ближе к полуночи. Изрядно усталые, они спешились и разместились в гостинице. Несмотря на поздний час, хозяин предложил им ужин, который был только что приготовлен, как будто специально к их приезду. На вопрос, как такое могло произойти, он с улыбкой ответил Ятону:

– Когда вы были сегодня у меня днем, господин, я почему-то подумал, что вы обязательно поздно вечером вернетесь.

Оказалось, что хозяин постоялого двора приготовил для них не только ужин, но и комнаты по числу людей, каждому в соответствии с его статусом; простые для охраны, более богатые для двух офицеров, и хорошую и просторную спальню для царя и царицы, хотя он и не знал, кто они такие.

Наблюдая, как жена готовится ко сну, Ятон прокручивал в своей памяти события сегодняшнего дня; как они подъехали к дому Сакхун, как Астэр отдала приказ его воинам, как она вошла в дверь, как она встретила ворожею, и как та чуть заметно кивнула ей, одобряя ее выбор… в отношение него! В этот момент подозрительная мысль вдруг пронзила его сознание, поскольку ему стало очевидно, что его молодая супруга неоднократна бывала у Сакхун и обращалась к ней с различными просьбами.

«А что, если она и меня приворожила?» – подумал он, и от этого предположения его бросило в холодный пот. Астэр в этот момент стояла к нему спиной, надевая ночную рубашку. Зная, как проницательна его жена, он тут же поднялся и вышел из комнаты.

– Ты куда, дорогой? – спросила она его в след, не успев обернуться.

– Я по нужде, – ответил он заранее заготовленной фразой как можно более непринужденным тоном, и поспешно вышел во двор.

Приятная прохлада обняла его своей тишиной, лишь изредка прерываемой криками ночных птиц. Вдохнув полной грудью, Ятон поднял глаза к небу полному красивейших звездных россыпей и постарался успокоиться.

«Но ведь, если это правда, и она меня приворожила, то моя любовь к ней ненастоящая? – размышлял он. – Какой бы она ни была красивой, я не хочу любить ненастоящей любовью».

Ему стало ужасно противно на душе от одной только мысли, что все их отношения могли быть результатом колдовства Сакхун, и он решил срочно выяснить, так это или нет, и решительно направился в комнату офицеров.

***

Велея смотрела на атамана и ехидно улыбалась. Вид у Кратиса на самом деле оставлял желать лучшего. Он выглядел усталым, потрепанным и не выспавшимся.

– Давненько ты у меня не был! – сказал она.

Смерив гадалку угрюмым взглядом, атаман язвительно огрызнулся:

– А тебе, что, радостно, что у меня все плохо?

Велея неприятно рассмеялась в ответ, но тут же взяла себя в руки и более сдержанно ответила:

– Ты ведь никогда не слушался меня, Кратис. Поэтому и результат налицо. А насчет, радостно ли мне, скажу однозначное «нет». Ведь не секрет, что от того, как идут дела у вас, зависит и мое благосостояние. Но ты, к сожалению, не часто обращаешься ко мне за советом, а когда обращаешься, предпочитаешь все равно поступать по-своему. Поэтому у тебя и все плохо. Я, однако же, не бедствую. На острове достаточно людей, которые более уважительно относятся к моему ремеслу, но… видимо, тебе не до этого.

Кратиса очень раздражал тон Велеи и, хотя он не мог не признать, что она была права, выслушивать все это ему не хотелось, и он достаточно грубо прервал ее:

– Хватит уже, а! Ты, видимо, забыла, что ты здесь по моей милости?

– Да, ладно! Неужели! А то, что я здесь появилась раньше тебя, это как, не считается? – высокомерно парировала ворожея. – И поверь, Кратис, хотя ты и атаман, но даже если ты запретишь островитянам обращаться ко мне, послушается тебя лишь небольшая часть. Так что, это ты, видимо, забыл, что все твои неудачи из-за того, что как раз-таки ты меня и не слушаешься?

– Ну, ты, это, не сильно задирай нос-то! А то это уже слишком! – более примирительным тоном заговорил атаман. – Давай уже к делу?

– А что к делу-то, капитан? На тебе порча, и порча серьезная. Заказал ее человек, о котором я тебя предупреждала. Но ты меня слушать не захотел. А теперь он имеет это законное право, так как у тебя его сын, и он потребовал возмездия. Мало того, что он сам человек огромной власти, так он еще себе в союзники позвал серьезного помощника, и я, как бы ты меня не просил, атаман, против нее не пойду, потому что мы учились вместе у одного учителя.

На последней фразе Велея снизила тон и произнесла ее с огромным уважением, как бы высказывая мысли вслух. Затем она высоко и гордо подняла голову и уверенно сказала:

– Так что теперь, увы, расхлебывай сам ту кашу, которую заварил. Я с этим связываться не хочу.

– Подожди-подожди, – выставив руки перед собой, удивился атаман. – Что-то я не припоминаю, чтобы ты меня об этом предупреждала.

– Я говорила тебе, не брать с собой в эту поездку Армиль? Я говорила, что, если ты ослушаешься, будут серьезные последствия? Я говорила, что смерть заберет чистую душу? Все, что я предсказала, сбылось! А ты?! Ты как поступил, а?! Что же ты теперь забеспокоился? Раньше думать надо было!

– Но, постой! Разве это не ты увидела, что Армиль будет кормить младенца грудью? Я и подумал, что ты ошибаешься, и что это будет мой сын. А теперь оказывается, что я еще и виноват! – не унимался Кратис.

– Ты не послушался меня в самом главном. Ты предпочел больше слушаться свою жену, которая меня ненавидит. Ты не можешь получить благо от того, против кого ты говоришь.

– Но… эй! Не так жестко, Велея! Я же против тебя не говорю? Армиль говорит, да, но я-то здесь причем?

– Притом, что ты ей это позволяешь. И что самое унизительное для меня, предпочитаешь быть с ней заодно. Хотя, то, что я тебе говорила, я говорила, желая тебе блага. А теперь, что?! Что я могу поделать? Сделанного не вернешь. Ты похитил у него сына, и он мстит. И он прав, а ты, увы, нет. Поэтому у тебя и неудачи. И я думаю, что это только начало.

– И что, уже больше ничего нельзя сделать? Что ты не можешь с меня снять эту порчу? Ты ведь… ты ведь все можешь! – У атамана в голосе появились доселе незнакомые умоляющие нотки.

– О-о, как ты заговорил! А минуту назад готов был меня проклясть, и говорил, что мне не место на острове.

– Я такого не говорил! – горячо воскликнул Кратис.

– Ну, да, признаю. Именно так не говорил, но смысл был похожий, – ответила гадалка с сожалением.

Какое-то время атаман молчал, размышляя. Потом он почесал затылок, и уже совсем другим тоном попросил:

– Ну, Велея, ну, сними с меня эту гадость… эту… порчу. Я не хочу, чтобы меня во всем сопровождало проклятие этого… э-э, ну, в общем… царя. Ну, пожалуйста!

Ворожея какое-то время молчала, отвернувшись в сторону, а затем, не поворачивая головы, тихо, но решительно проговорила:

– Я смогу снять с тебя это проклятие, но только с тебя одного, и стоить это тебе будет в десять раз дороже, чем обычно. Если не хочешь платить, можешь заплатить всего вдвое обычного, но тогда тебе придется самому бросить Армиль и… ее приемного сына, и притом немедленно, Кратис, потому что времени на раздумье у тебя уже нет. А чтобы снять это еще и с нее, ей нужно прийти ко мне самой, и немедленно. И за нее я возьму еще больше. Но только, она ко мне ни за что не придет, так что, попомни мои слова, недолго ей осталось, и ее уже не спасти. Отделишься от нее, и проклятие падет окончательно лишь на ее голову. Не отделишься, разделишь вместе с ней ее участь. Тебе решать, атаман.

Капитан Анаконда схватился за голову.

– В десять раз больше? Я с трудом насобирал, чтобы тебе заплатить за этот раз! Еще вдвое, куда ни шло, но в десять раз! Велея, ты не зажралась ли?!

– Но-но! Полегче, атаман! – повысила голос ворожея. – Я никому не позволю мне грубить!

Но Кратис как будто не услышал ее, и его понесло.

– Ты и так самый богатый человек на Логове Дракона! У тебя итак все есть! Зачем тебе еще? У тебя нет ни детей, ни внуков! Скоро в гробу окажешься, а тебе даже передавать все это некому! А ты просишь в десять раз больше! Да и за что? За то, чтобы помочь своему атаману! Ты в своем уме, ведьма? Хочешь со мной поссориться? Хочешь проверить мою власть? Я тебе это устрою! Наговорила тут невесть чего, и думаешь меня всем этим напугать? Да мне плевать на все эти твои предсказания! Жили нормально без тебя до этого, и дальше проживем! Либо ты снимаешь с меня это проклятие, либо я завтра же выдворю тебя с острова и…

– Ах, так! – гневно воскликнула Велея, и ее глаза сверкнули. Он осекся на полуслове, встретив ее жесткий и смелый взгляд. На него как будто вдруг дохнуло из этих глаз что-то неподдающееся объяснению, но ужасное и зловещее, над чем у него Кратиса не было власти. Капитан Анаконда понял, что наговорил лишнего, но было уже поздно. Велея отвернулась к окну и тихо сказала:

– Ты можешь делать, все что хочешь… если сможешь.

– Что? Что… ты сказала?

Ворожея продолжала молча стоять, глядя в окно и не отвечая ни слова.

Ему стало реально не по себе.

– Велея, ну, ты… что? Ты это прекрати! Я это так… не со зла. Ты… не принимай близко к сердцу…

Это было как об стенку горох. Гадалка никак не реагировала, продолжая смотреть вдаль. Какое-то время атаман еще пытался ей что-то сказать и хоть как-то привлечь ее внимание, но все было напрасно, его дальнейшие попытки ни к чему не привели.

Поняв, что сделанного уже не исправить, он немного потоптался у входной двери, а потом вздохнул и печально побрел прочь. В конце концов, он тоже был горд, и не мог позволить себе унижаться перед женщиной.

Придя домой, он не смог скрыть своего состояния от проницательного взгляда жены, и конечно ему пришлось ей все рассказать.

Внимательно выслушав мужа, Армиль на этот раз не стала его бранить, что он без ее согласия отправился к гадалке, а вместо этого подошла к нему близко-близко, обняла его нежными и теплыми руками, прижала его голову к своей груди, и ласково проговорила:

– Эта старая карга тебя напугала, а ты и повелся? Эх, Кратис-Кратис! Я же не зря говорила тебе, не ходить к ней. Лично я не верю ни одному ее слову, и нисколечко не боюсь.

– Но, как? Все, что она предсказала в отношении нас с тобой и Азара сбылось? – засомневался Кратис.

– Ну, и что? Совпадения ведь случаются. И да, может быть какие-то вещи она интуитивно и чувствует, но она использует это, чтобы запугивать простачков. И они начинают боятся ее слов, потому с ними такое и происходит. Я слышала, в одной древней и мудрой книге написано: чего ты боишься, то тебя и постигает. Мы постоянно по жизни это видим. Успех улыбается смелым. Ну, случилось пару разу неудача, и что? О, конечно! Этой старой ведьме только это и надо! Она готова использовать любую ситуацию для своей выгоды. По сути, она просто наживается на людском страхе. Странно, что ты, такой сильный и умный мужчина иногда тоже бываешь таким наивным и идешь на поводу ее обмана. Не нужно ничего бояться. Вот увидишь, следующий наш рейс обязательно будет успешен, и мы не только отдадим все долги, но еще и разбогатеем.

Она говорила ласково и с любовью, гладя его по голове, как ребенка. От ее слов ему стало хорошо и спокойно, и все его страхи вскоре развеялись. Кратис с облегчением вздохнул, с благодарностью потерся ухом о ее грудь и сказал:

– Как хорошо, что у меня есть ты. Я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, милый, – страстно и томно ответила она, и порывисто привлекла его к себе, даря ему страстный и многообещающий поцелуй.

***

К вечеру стало прохладно, поэтому Бывалый развел огонь в камине, отчего в комнате стало сразу уютно и хорошо. Речь старого пирата звучала, как журчание ручейка. Слушать его было интересно. Оказалось, что он знает множество историй, произошедших на острове и в море, о которых Серт ничего не слышал.

– В тот день было как-то очень тихо. Ни малейшего ветерка, – продолжал старик свой рассказ. – Нам даже пришлось идти на веслах, чтобы выйти из гавани. Я помню, что еще подумал: «Эх, не нравится мне что-то эта погода!» Знаешь, было внутри какое-то нехорошее предчувствие. Однако вскоре после того как мы вышли в открытое море, поднялся достаточно сильный ветер, как раз такой, как нам был нужен, и мы уверенно пошли на восток. Там мы надеялись встретить какое-нибудь торговое судно. Ближе к вечеру я вышел, чтобы проверить вахтенного, и увидел, что капитан Анаконда стоит на своем излюбленном месте около своей каюты и смотрит на горизонт.

Помню я подошел к нему и спросил: «Как дела, капитан? О чем думаешь?» А он мне: «Даже интересно, какая из женщин все-таки окажется права?»

– Я ему: «Ты это о чем?» А он: «Да, так. Произошел здесь у меня один неприятный разговор». – В общем, он мне рассказал, что он был у Велеи, и серьезно с ней поругался.

– Велея? Та самая старая гадалка, которая все еще жива?

– Да-да! И еще как жива! Ей уже больше ста лет, а она пока все еще здоровехонька, и до сих пор, как тогда, так и сейчас занимается все тем же. И ведь, не зарастает к ней народная тропа. Вот как!

– И что, дальше-то что было? – Серту не терпелось услышать продолжение рассказа.

Бывалый не спеша подкинул пару дров в камин и продолжил:

– Дальше вот что было. Я как узнал, что он поругался с Велеей, говорю ему: «Ты, что, с ума сошел? Нашел с кем ругаться!» А он мне: «Да, уже терять нечего. Если она права, то мы с этого рейса не вернемся, а если это бред, то нас ждет большой успех». Я ему говорю: «Ты спятил! Что-то я не припомню ни одного раза, когда Велея была неправа». А он мне говорит, да еще и с таким сарказмом: «Да, неужели! Такие случаи, наверняка, были. Так что, хватит ей позволять нас запугивать».

– В общем, мы с ним тогда сильно поругались, и он послал меня ко всем чертям. Я думаю, вот тебе и друг, нашелся.

Старик снова подкинул дров в огонь, и продолжил:

– Отошел я, значит, от него в сторонку, и так мне стало тошно на душе, что я взмолился. Знаешь про случай в Афинах?

– Нет! Какой случай!

– Хотя, да… откуда тебе про это знать? Тебя тогда еще не было.

– И что? Что там произошло?

– У них случилась ужасная чума. Люди умирали как мухи. Они стали приносить жертвы всем своим богам, но ничего не помогало. Тогда один мудрец предложил им помолиться Богу, которого они не знают, но Который может помочь. Что он якобы слышал, что есть Бог, Который выше всех, Бог богов, значит. В общем, они так и помолились: «Бог, Которого мы не знаем. Бог всех богов, мы просим Тебя, если Ты есть, помоги нам, избавь нас от этой чумы», – и принесли Ему разные жертвы.

Старик сделал паузу и вздохнул.

– И что? Что произошло, когда они так помолились? – нетерпеливо спросил Серт, которому было так интересно услышать продолжение, что его напрягали все паузы Бывалого.

– Что-что!? На следующий день чума прекратилась. Больше никто не заболел.

– Ух, ты!

– То-то! Они даже жертвенник поставили среди других, который так и называется: «Жертвенник Неведомому Богу».

Бывалый заразительно и радостно засмеялся, и продолжил:

– Вот так и я, когда мне тошно стало, отошел на корму и говорю: «Бог, Которого я не знаю! Неведомый Бог! Если Ты есть! Я не знаю, зачем капитан поссорился с Велеей, но, если она права, и его такая дерзость, это пустая бравада и, если нас действительно ждет что-то нехорошее на пути, спаси меня от морской пучины, сохрани мне жизнь».

– Не успел я так помолиться, слышу, капитан кричит: «Свистать всех наверх!» Все и вышли. Смотрим, а на горизонте корабль большой, торговый. Ну, мы, значит, за ним. Нагнали его очень быстро, и захватили его легко, как никогда. Они нам даже и не сопротивлялись толком. Какие-то все вялые ходили, как будто больные чем-то. Ну, мы их всех и перебили. И даже не стали ничего перегружать на Касатку. С нами тогда было пять человек молодых, которых мы стали брать с собой, ну, чтоб обучать молодежь-то. К тому времени они уже почти все умели, и Кратис их на тот корабль и пересадил, чтобы они его прямо так груженным и погнали сразу на Логово дракона. Ох! Сколько же там было ценного груза! Сколько я помню, ни разу мы еще такого богатства так легко не захватывали. И золото, и серебро, и медь, и брильянты! А сколько поделок разных, и одежды не счесть, и еды столько, что вообще. Так что, радости нашей не было предела. Помню, Кратис еще тогда отплясывал на палубе Бегемота вместе с Армиль и кричал, что она оказалась права.

– Постой-постой. Ты говоришь, Бегемота. Так это тогда вы его захватили?

– Да-да, сынок. Именно тогда.

– И что было дальше?

– Дальше они пошли своим ходом, а мы своим. Решили, что будем держать друг друга в поле зрения, и пойдем вместе на остров. Ну, конечно, не сразу так. Сначала навеселились вдоволь, и каждый себе набрал полные сундуки всего этого добра. Потом мы взяли себе еды из его продуктовых трюмов и стали готовить себе царский ужин. Они на Бегемоте сами по себе, а мы сами по себе. Вот с этого-то все и началось.

Старик замолчал и задумался.

– А что началось-то? Что началось? – Серту явно не терпелось услышать продолжение.

Однако Бывалый, видимо, не спешил продолжать. Он с кряхтеньем встал, расправил спину, и отправился к выходу из дома, чтобы принести оттуда еще дров.

– Ты бы, это… помог мне, что ли? – крикнул он Серту из-за двери, и парень со вздохом поднялся и вышел к нему наружу.

Глава 10

Предупредив офицеров, чтобы те подготовили к отъезду еще четырех человек, самых искусных и опытных воинов из охраны, Ятон поднялся в свою спальню, чтобы снять ночной халат и одеться соответственно дороге. Увидев его, Астэр с тревогой спросила:

– Что-нибудь случилось? Ты куда-то собрался?

Прежде чем отреагировать, царь тщательно продумал ответ и, внимательно посмотрев супруге в глаза, медленно сказал:

– Ты можешь избавить меня от этой поездки, если ответишь мне правду.

На мгновение в ее глазах промелькнул испуг, но она тут же овладела собой и спокойно спросила:

– Какую правду, дорогой? Я что тебе когда-нибудь лгала?

Он сделал паузу и, продолжая переодеваться, спросил:

– Скажи, ты ведь не в первый раз обращаешься к Сакхун за помощью?

– Нет, не в первый, – тут же ответила она, и как показалось Ятону, без малейшей фальши. – Я к ней пару раз уже обращалась до этого.

Глядя ей прямо в глаза, он спросил?

– Тогда ответь мне, а насчет меня ты ее о чем-нибудь просила? Например, чтобы я в тебя влюбился?

На этот раз на ее лице не дрогнул ни один мускул, и лишь на миг Ятону показалось, что в ее глазах снова промелькнул едва заметный испуг. Однако она ответила так же быстро и без запинки.

– Что ты, дорогой, конечно нет. Мне и мысли не приходило.

«Врёт!» – подумал он, и со вздохом ответил.

– Что ж, именно это я и собираюсь выяснить.

Сказав это, он вышел за дверь.

– Ты собрался к Сакхун на ночь глядя? С тобой все в порядке? – крикнула Астэр ему вслед, и в этот раз в ее голосе явно зазвучали беспокойные нотки.

Ему очень не понравились эти слова, поэтому, остановившись в дверях, он развернулся, многозначительно посмотрел на нее и твердо сказал, так, что у нее мороз прошел по коже:

– Знаешь, лучше не надо со мной так. Не забывайся.

***

Благодаря яркому свету луны и звезд, дорога обратно заняла лишь немногим больше времени, чем днем. Когда они скакали вдоль огромного кладбища, страшно было всем, но никто, конечно же, в этом не признавался даже самому себе.

Примерно через два часа они были у дома Сакхун. Во дворе царил мрак и, поскольку все окна были закрыты ставнями, было непонятно, есть ли в доме свет или нет. Обстановка вокруг была мрачной и неприветливой.

Ятон спешился, подошел к входу и уже собрался стучать, когда дверь резко отворилась, заставив вздрогнуть не только царя, но и всех, кто был с ним.

Из открытой двери сначала брызнул тусклый свет, и через мгновение на пороге показалась Сакхун с масляной лампой в руке, свет которой освещал ее лицо снизу, придавая ему жутковатое выражение.

– Я, конечно, знала, что ты вернешься, Ятон. Но честно говоря, не думала, что так скоро. Что ж, входи. Гостем будешь. Можешь сказать людям, чтобы они привязали лошадей во-он там, – она указала рукой, – а сами они могут переждать вон в той комнате. Ты ведь не останешься здесь до утра, не так ли?

– Нет, я думаю, что мы выясним лишь один вопрос, и сразу отправимся, – уверенно ответил он, и дал знак офицерам, чтобы они сделали так, как сказала ворожея.

Когда они вошли внутрь, Сакхун села на то же место, где сидела и прежде, и указала жестом царю, чтобы он опустился на ковер напротив.

Как и в предыдущий раз, гадалка на какое-то время замерла, закрыв глаза, и лишь затем заговорила:

– Хм… должна признать, царь, что ты не из простых. Это один из немногих случаев, когда я не была предупреждена о том, что ко мне кто-то приедет. И, увы, я до сих пор не знаю, с чем именно ты пришел.

Она сделала многозначительную паузу, а затем просто спросила:

– Зачем пожаловал, царь?

На этот раз Ятон почему-то чувствовал себя совершенно спокойно. Он чуть кашлянул и ответил:

– Видишь ли, сегодня, наблюдая за тем, как Астэр входит сюда, как она смотрит на тебя и на всю окружающую обстановку, я понял, что она уже неоднократно обращалась к тебе за помощью. Так вот, у меня возник вопрос, а не просила ли она тебя, чтобы ты меня, так сказать, приворожила? А то, что-то уж подозрительно быстро и головокружительно у нас все это получилось.

Задавая вопрос, он не сводил с нее глаз, внимательно наблюдая за ее реакцией, однако по Сакхун не было видно ничего. Выслушав его, она ехидно усмехнулась, и спросила:

– А что тебе даст мой ответ? Зачем тебе нужно знать правду, какой бы она ни была? Разве тебя не устраивают ваши отношения? Разве она для тебя не стала прекрасной женой и спутницей жизни? Разве она не сказочно хороша в постели? Разве она не навела порядок в некоторых твоих делах, чего у тебя не получалось сделать годами? Не понимаю, зачем людям таким как ты нужна эта странная правда, когда у них итак все хорошо? Или тебе не нравилось, что ты в нее влюбился, или, вскружив тебе голову, она не оправдала твоих ожиданий? Почему тебя вдруг стал интересовать такой странный вопрос; а не приворожила ли она тебя? Разве твое сердце не пело радостных песен от этой любви? Разве ты не почувствовал себя снова молодым, юным и счастливым? Разве она не вознаградила тебя щедрой взаимностью, заставив тебя забыть про свои боли и потери? Зачем тебе, царь Ятон, знать эту самую правду?

Он тряхнул головой и упрямо сказал:

– Знаешь, я просто не хочу никакой фальши, какой бы сладкой и приятной она не казалась. Есть такая вещь, называется честолюбие. Так вот, именно поэтому я и хочу правды.

Сакхун замолчала на какое-то время, закрыв глаза, а затем вкрадчивым голосом спросила:

– А за ответ ты заплатишь?

Царь ухмыльнулся.

– В прошлый раз ты не только знала, что мы приедем, но и знала, сколько денег я привез.

– Да, но ведь это было не посреди ночи? – засмеялась ворожея. – Ну, так что? Каков твой ответ, царь?

Ятон вдруг почувствовал, что в данной ситуации выбор зависит от него, и поэтому сказал:

– Это зависит от того, каков твой ответ, но только с условием, что он будет честен.

На какое-то мгновение Сакхун замерла, меряя царя пристальным взглядом, а затем вдруг сказала:

– Ладно, признаю, что ты прав. За ответ такого рода плата не нужна, поскольку это, по сути, не является моей услугой.

Она чуть помедлила, как будто собираясь с силами, а затем задумчиво проговорила.

– Было бы глупо требовать от тебя, чтобы ты ничего не говорил жене, и это, впрочем, не имеет никакого значения, поскольку и ей я тоже таких обещаний не давала. Что ж, так и быть, вот мой честный ответ, – она опустила голову и снизила тон. – Астэр была у меня до того, как познакомиться с тобой, и да, она заказывала у меня обряд приворота.

С этими словами Сакхун сложила руки на груди, как бы спрашивая: «Ну, вот, ты узнал, и что дальше?»

Ятон удовлетворенно кивнул, и сказал:

– Так я и думал. Что ж, в таком случае я попрошу тебя снять с меня этот приворот. Я хочу быть свободным от него и как можно быстрее.

– А вот это уже не бесплатно, царь. Снять с тебя его я могу, это без проблем. Но только, за это я уже возьму с тебя плату.

В ответ Ятон повернул к ней ладонь правой руки тыльной стороной. На среднем пальце красовался золотой перстень с большим красным камнем.

– Этого хватит?

У Сакхун сверкнули глаза.

– О! Позволь взглянуть, – попросила она, протянув к нему открытую ладонь, но Ятон закрыл перстень другой рукой и сказал:

– Только с условием, что ты больше не будешь меня привораживать, или чего-либо еще делать, если Астэр или кто-то еще снова обратится к тебе с этой или еще какой просьбой.

– Ты собираешься ее бросить?

– Нет, зачем же. Я дам ей шанс исправить свою ошибку.

Немного подумав, Сакхун уверенно сказала:

– Что ж, ладно, я согласна, – и она снова протянула к нему открытую ладонь, желая посмотреть на украшение.

Царь молча протянул ей перстень.

– Внимательно его рассмотрев со всех сторон, ворожея с восхищением произнесла:

– Знатный перстенечек. Загляденье, просто! – Она подняла полные восхищения глаза на Ятона, и как-то по-детски улыбнувшись, сказала: – Подожди меня здесь. Я ненадолго.

Минут через пятнадцать она вышла, неся в руке чашу с шипящей жидкостью.

– На, выпей это.

– Что это? – спросил царь, глядя на не внушающее доверия питие.

– Это… снятие твоего приворота, – она чуть хохотнула, но затем беззаботным и наигранно успокаивающим тоном сказала: – Да, ты не бойся. Не отравлю. В таких делах я свое дело делаю честно.

Пожав плечами, Ятон залпом высушил чашу до дна, и отдал ее Сакхун. На вкус снадобье было чуть кисловатым.

– На этом все, царь. Теперь можешь спокойно отправляться в путь. Больше на тебя чары Астэр не подействуют.

– Ты имеешь в виду, вообще?

– Ну, естественные, конечно, останутся. Она ведь у тебя, все-таки, редкая красавица. У нее есть множество достоинств и без волшебства. Этим не я ее наделяла, и поэтому, само собой, и отнять не могу.

Удовлетворенно кивнув, Ятон развернулся и вышел за дверь. Оказавшись снаружи он снова поднял глаза на небо полное звезд. Он прислушался к своему состоянию. На душе было радостно и легко.

***

Солнце спряталось за горизонт как раз тогда, когда все необходимые приготовления были сделаны.

Два судна были все еще пришвартованы друг к другу и соединены трапами, чтобы удобнее было осуществлять перегрузку добра с одного на другое.

– Зачем вообще нужно было что-то перегружать, если мы все равно погоним его на остров целиком со всем грузом? – таща тяжелый сундук, недоуменно пожал плечами один из членов экипажа по имени Пипс. Почему его так окрестили, никто не помнил.

– Нужно постараться уравновесить ход, – пояснил Кратис. – Этот толстяк далеко не так быстроходен, как мы.

– Если вопрос только в этом, то мы уже все сделали, – тут же ответил второй боцман по прозвищу Горло. – Можно отправляться. Остальное отрегулируем в процессе.

– Толстяк! Ха-ха-ха! Классно ты его окрестил, капитан – отозвался Пипс, отправляя сундук в трюм.

– А может быть лучше, Бегемот? – предложил другой, которого все звали Вороном, что вполне соответствовало его внешнему виду. – Что если мы назовем этого толстяка Бегемотом, капитан?

– А что? Неплохо. Мне нравится Бегемот, – отреагировала Армиль, которая как раз в этот момент подошла к радостным от такого количества добычи пиратам.

– Решено! – сказал Кратис. – Бегемот, значит, Бегемот.

В этот момент на палубу вышел Данель, который почему-то не разделял всеобщей радости. Вид у него был грустный и больной.

– Эй, Бывалый! Ты чего такой? Никак, морскую болезнь поймал? – крикнул ему Ворон, и все засмеялись.

Данель махнул рукой и, скривившись, схватился за живот.

– Морская, не морская, не знаю, – сказал он недовольным тоном, – но живот крутит очень уж неприятно.

– Может быть, ты сожрал что-то, чего не следовало?

– Все может быть, но я не припоминаю, – ответил Данель и, держась за живот, поплелся на корму.

– Молодежь, которая останется на Бегемоте, вы с нами будете ужинать, или сами по себе отпразднуете? – спросил атаман молодого пирата по кличке Дельфин, главного из тех, кому было поручено отогнать захваченное судно на Логово дракона.

– Мы сами, капитан, – ответил Дельфин. – Чеснок уже почти все приготовил, так что, мы справимся. На Бегемоте отличный камбуз.

– Я уже видел, – ответил Кратис. – Ладно, сами так сами, но только, никаких пьянок, пока не доставите судно на остров. Вам понятно?

– Будет исполнено, капитан.

– Картофелина! – позвал атаман корабельного кока.

– Слушаю, капитан.

– Смотайся на Бегемот и приготовь нам чего-нибудь этакое из его продуктов. Попразднуем сегодня.

– Я уже сделал это, капитан. Ужин будет царским. Обещаю.

– Отлично! Тогда отпускаем их. Отдать швартовые, тысяча чертей!

– Есть, тысяча чертей!

– Что!!??

– Э-э… есть, отдать швартовые!

– То-то!

Сумерки сгущались быстро. Через полчаса весь экипаж собрался на камбузе. Столы ломились от яств.

– Давненько у нас не было такого пира, – восторженно воскликнул Пипс.

– По-моему, у нас еще никогда такого не было, – высказался Горло.

– Это точно, – в тон ему сказал Картофелина. – Уж поверьте мне, как человеку, который всегда при камбузе. Сколько я себя помню, у нас ни разу такого еще не было.

Пират по имени Хомяк, он же Толстый, он же Сундучок, все три прозвища вполне соответствовали его внешности, радостно потер руки, а затем обеими руками свой живот:

– Ох, и наедимся же мы сейчас! А что это такое? – Он наклонил на себя стоящую на столе большую круглую посудину из глины, что-то среднее между горшком и бочонком, с какой-то массой розового с сиреневым оттенком цвета и понюхал ее. – Судя по запаху, какая-то икра.

Другой, стоящий рядом взял ее из его рук и, набрав немного массы на палец, запустил в рот.

– Точно, икра, – прокомментировал он. – А вкусная-то какая! М-м… объедение!

– Дай, я попробую!

– И, я…

– И мне тоже… – посыпались просьбы со всех сторон.

Вооружившись ложками, пираты стали пробовать неизвестное доселе снадобье, передавая его друг другу и восхищаясь его нежным вкусом.

– Где ты ее раздобыл? – стали спрашивать они Картофелину, намазывая икру на хлеб и поглощая все это с огромным аппетитом.

– Где-где? На Бегемоте, где еще? – ответил он. – Вы другие-то блюда пробовать будете, или только на этом остановитесь?

Пираты стали накладывать в тарелки все, что находилось на столе, не отказывая себе ни в чем. Какое-то время на камбузе было слышно только чавканье и возгласы удовольствия.

Когда первое чувство голода было удовлетворено, кто-то оглядел всех собравшихся и спросил:

– А где Бывалый? Его, что… нет?

– Он на вахте, – ответил второй боцман. – Говорит, что живот у него болит, и поэтому есть не хочет.

– Пусть хоть икры попробует. Я в жизни не ела такой вкуснятины, – предложила Армиль, которая к тому времени уже уложила малыша Азара спать, и присоединилась к трапезе.

– Так там уже не осталось ничего. Мы все сожрали, – со смехом сказал Хомяк, намазывая последнюю икру на хлеб.

– Завтра его угостим. Я на Бегемоте еще одну такую видел, – сказал Картофелина.

– Дай, сюда! – Пипс выхватил огромную посудину у Сундучка и, вооружившись деревянной ложкой, стал соскребать остатки икры со стенок. – Глядишь, на один бутерброд наберу. До завтра еще дожить надо.

Намазав небольшой кусок хлеба, он вышел из камбуза.

– Гляди, какой заботливый, – усмехнулся один из пиратов, по имени Грач.

– Так ведь, они друзья, все-таки, – с пониманием ответила Армиль, а Горло, вооружившись кувшином с вином, стал его предлагать остальным:

– Кому вина?

Все стали протягивать ему кружки.

– Вином сильно не увлекаться, – властно приказала Армиль.

– Да-да, – в тон ей поддержал ее Кратис. – Нам нужно еще два корабля на остров пригнать.

– Мы немного, капитан, – ответил второй боцман. – Только, чтоб запить еду.

В этот момент вернулся Пипс.

– Ну, что, как Данелю икра? – спросили его.

– Сказал, что вкусная, но, видимо ему действительно плохо. Он не съел даже такой маленький кусок. Откусил пару раз и все. Вообще без аппетита.

– Да, жалко беднягу. Чего это с ним? – сказал Ворон.

– Ничего, оклемается, – уверенно сказал Кратис. – Не в первой.

Пираты продолжили пиршество.

В какой-то момент Толстый взял сковороду с жареной рыбой, и показывая пальцем на содержимое воскликнул:

– Ой, а это еще что?

– Что такое? – спросил его Горло и посмотрел, куда показывал пират.

– Смотри, что это за тварь?

– Не вижу никакой твари. Вижу только жареную рыбу, – ответил второй боцман и, взяв кусок рыбы и положил его себе в рот.

– Фу! Как ты можешь это есть? – спросил Хомяк и поморщился.

– Не знаю, что тебе не нравится. По-моему, очень вкусно, – ответил Горло, с удовольствием пережевывая пищу.

Толстый смотрел на него с гримасой отвращения, и в его широко раскрытых глазах отражался ужас.

– Никогда не видел, чтоб кто-нибудь ел живую сколопендру. Брр… – сказал он и его аж передернуло.

– Ты в своем уме? – воскликнул боцман. – Это же просто рыба! Обычная жаренная рыба.

Он достал изо рта еще недоеденный им рыбий хвост и посмотрел на него. Вместо хвоста он держал в руке заднюю часть гигантской сороконожки, состоящую из девяти лап и раздвоенного хвоста. Лапы и хвост противно шевелились.

– Жуть какая! – воскликнул боцман, отбросив от себя отвратительную часть насекомого.

Наблюдая за этой сценой, Картофелина подумал, что ребята очень необычно шутят. Он посмотрел на упавший на пол рыбий хвост и вдруг тоже увидел заднюю часть сколопендры с шевелящимися лапами.

– О боги! Эти твари ведь очень ядовитые! Как ты смог ее съесть? Она тебя не укусила? – спросил он и подойдя к сковороде, заглянул в нее. Там была еще одна живая гигантская сороконожка, которая своими челюстями грызла голову одной из рыбин.

– Фу, мразь какая! – завизжал он, отпрянув от сковороды. – Откуда она там взялась?

В этот момент пират по имени Ворон, держащий в руке большой помидор, увидел, как из надкушенного им места вылез большой волосатый паук и уставился на него своими маленькими страшными глазками.

– Брысь! – машинально воскликнул он и с отвращением отбросил от себя помидор.

Пипс увидел, как помидор упал на пол, и из него вылезло сначала голова, а затем тело и восемь длинных лап паука. На красном брюшке огромного насекомого явно проступил контрастный крестообразный рисунок, после чего паук тут же быстро уполз под стол. Посмотрев в том направлении, Пипс увидел там с десяток подобных тварей и завизжал:

– А под столом-то, что?! Какой кошмар!

Схватив метлу, он стал бить ей по противным членистоногим, но паукам было нипочем. Один из них, изловчившись в момент удара, прыгнул на метлу и быстро пополз по ней вверх, угрожающе шевеля челюстями. Вскрикнув, пират отбросил от себя метлу и ломанулся к выходу из камбуза.

Хомяк посмотрел на упавшую на пол метлу и увидел, как она изогнулась и в следующее мгновение превратилась в огромную миногу, которая поползла в его сторону, открыв рот, усеянный множеством острейших зубов.

– Мамочка! Она ползет ко мне! – жалобно завизжал Хомяк, и тоже рванулся к выходу вслед за Пипсом. За ним тут же выбежал и Ворон.

– Что с вами, парни? – крикнул Грач вслед убегающим товарищам и недоуменно переглянулся с оставшимися на камбузе пиратами. – Не понимаю, что происходит?

Встретившись с ним глазами, Кратис только пожал плечами с глупым выражением лица, как вдруг он показал пальцем на что-то над головой у Грача, и его глаза расширились от ужаса. Было понятно, что там находится что-то страшное. Грач резко обернулся и увидел над собой мерзкое и отвратительное существо размером с человеческую голову. Существо было похоже на жабу, но у него было шесть лап, и каждая оканчивалась чем-то вроде куриных пальцев, которыми оно крепко держалось за стену, вцепившись в ее неровности. Вся поверхность зеленой кожи существа была покрыта множеством бородавок, а морда… о, ужас! морда была очень похожа на человеческое лицо, видимо, из-за глаз, смотрящих на пирата совершенно по-человечески прямо и осмысленно, но при этом с явной ненавистью и неприязнью. Встретившись с пиратом взглядом, существо в ответ улыбнулось ему самой жуткой улыбкой, какую только можно было бы представить, обнажив несколько рядов желтых острейших зубов.

Вскрикнув от испуга и омерзения, Грач тоже бросился к выходу. Вслед за ним тут же выбежал и атаман, а за ним, крича и опережая друг друга вся остальная толпа пиратов.

Оцепенев от страха Армиль смотрела на все это, изумленно раскрыв глаза. Для нее было очевидно, что происходит что-то страшное, хотя при этом сама она ничего необычного не видела. Конечно, она пыталась их вразумить, кричала им вслед, многократно окликала на выходе мужа и других, но ее как будто никто не видел и не слышал, и в конце концов, не получив ни от кого ответа, она осталась на камбузе совершенно одна. Теперь ей было по-настоящему страшно. Огромным усилием воли она заставила себя выйти из состояния ступора, и хотела, было, выйти вслед за всеми, слыша снаружи топот множества ног, вопли, возгласы и крики о помощи. Однако она все же подошла к сковороде и осторожно заглянула в нее. Там была только жаренная рыба. Взяв кусок, она понюхала его и, не ощутив ничего, кроме обычного запаха жареной рыбы, пожала плечами и заглянула под стол. Там тоже был лишь откушенный помидор и метла. Подняв метлу, она поставила ее около стены и тут заметила, что у нее дрожат руки и почувствовала, что подбородок трясется так, что зубы стучат, как от сильного холода. Когда она, с трудом переставляя ноги, выходила из камбуза, у нее от страха тряслись и подгибались колени.

Оказавшись на палубе, она увидела носящихся туда и сюда обезумевших пиратов, показывающих пальцами перед собой или друг на друга и кричащих от ужаса. Судя по их возгласам, они все видели каких-то ужасных тварей. Кто-то вопил, что за ним гонится серена, кто-то убегал от сатира, а кто-то, вооружившись багром, сражался с гарпией.

Тут она вспомнила о сыне. Сердце ее взволнованно заколотилось, и она побежала в каюту, где должен был спать маленький Азар.

Подойдя к двери и приоткрыв ее, Армиль услышала странный хрипловатый смешок. По ее спине прошел мороз. Она резко распахнула дверь и встала, как вкопанная. Азар сидел на спинке кровати и отгрызал пальцы на своей руке. Кровь ручьями стекала по его щекам и рукам, а он только причмокивал от удовольствия и противно хрипло хихикал. Затем он поднял желтые страшные глаза на Армиль и сказал:

– Входи, входи, убийца моей матери. Не хочешь пальчиков свеженьких отведать?

Пронзительно вскрикнув, она захлопнула дверь и бросилась прочь. Однако, теперь, когда она взглянула на палубу, по ней туда и сюда разгуливали ужасные страшилища. Они хватали несчастных людей и живьем отгрызали у них головы. Один из них, похожий на огромного, одетого в человеческие одежды крокодила с непропорционально большой головой, оглянулся на нее, раздвинул лапы, оскалился и, злорадно хихикнув, пошел в ее сторону.

***

Атэс сошел с борта Бегемота одним из последних. Обычно он скучал по своим и после рейсов старался как можно быстрее оказаться дома. Когда умерли его родители Кратис и Армиль, о чем он не помнил, так как ему было тогда чуть больше чем два года, его взяла на воспитание сестра Данеля, Арина, которая полноценно заменила Атэсу родную мать и даже вскормила его молоком, так как он попал к ней, когда ее родной дочери Фелиции было тоже всего два года. Арина все еще кормила девочку грудью, и у нее хватило молока на обоих. Именно благодаря своей сводной сестре маленький Азар получил прозвище Атэс. Почему малышка так его называла, было непонятно никому, но ему это понравилось, и чем больше он взрослел, тем больше предпочитал это имя всем остальным прозвищам и кличкам. В свою очередь он ласково называл ее Фея, потому что выговорить по-другому не мог. Так их и стали все называть, его Атэсом, а ее Феей.

Дети выросли вместе, как родные брат и сестра, и были очень привязаны друг к другу. Данель часто бывал в гостях у сестры и принимал немалое участие в их воспитании, так как муж Арины умер от лихорадки, когда детям было всего по восемь лет. Еще через два года несчастный случай унес жизнь жены Данеля, и с этого времени он стал бывать у сестры еще чаще. Потеряв свой экипаж, он сначала попробовал ходить в рейсы с другими более молодыми пиратами, но не смог прижиться в их коллективе, и в поисках заработка освоил гончарное ремесло. Вскоре он стал обеспечивать посудой весь остров и даже отправлять свои изделия на ближайший городской рынок и реализовывать их там по очень неплохой цене, приобщая к этому и маленького Атэса.

Римская власть постепенно наводила свои порядки в средиземноморье, и заниматься пиратством становилось все трудней и трудней. Поэтому некоторые островитяне так же, как и Бывалый, стали искать для себя другие средства заработка для обеспечения своей жизни. Однако Атэсу, когда он вырос, понравилась лихая пиратская жизнь. Чтобы быть на хорошем счету у других островитян и не позорить отцовское имя некогда славного атамана Кратиса, он проводил огромное количество времени между рейсами, занимаясь фехтованием и учась драться. Очень скоро он опередил своих сверстников в боевых искусствах, а через какое-то время стал считаться первым на острове, как в умении владеть всеми видами оружия, так и в рукопашном бою. Однако он на этом не остановился, а стал придумывать различные тренажеры для разработки приемов борьбы сначала с двумя и тремя, и затем и с большим количеством противников. Он учился везде, где было можно, и старался освоить любую новую технику борьбы, которая попадалась ему на пути.

Поскольку ему почти всегда и во всем получалось достигать первенства, Атэс рос дерзким и заносчивым. Он никогда и никому не уступал, и всем подряд бросал вызов. Из-за этого у него было мало друзей, за исключением пары-тройки сверстников из тех, кто изначально даже не пытался подставить под сомнение его исключительный авторитет. А для самого парня авторитетом была только его приемная мать Арина и его дядя Данель, которые обладали интуитивной мудростью, как переубеждать парня, не ломая его достоинства, и склонять его на свою сторону, если в этом все же была необходимость.

Еще одним безусловным другом, точнее, подругой, с которой Атэсу всегда получалось находить общий язык, была Фелиция. Парень просто обожал свою сестренку, и готов был выполнить почти любую ее просьбу, а она, в свою очередь, всегда видела в нем любимого братика, рядом с которым она чувствовала себя в полной безопасности. Он всегда был для нее безусловным лидером, и она его слушалась буквально во всем, не подвергая сомнению его авторитет, и даже не пытаясь бросать ему вызов. Как следствие, между ними почти никогда не возникало конфликтов. Со своей стороны, Фелиция всегда была готова его поддержать, а он мог ей доверить почти все свои секреты. Если в его жизни происходило что-то необычное, она была первой, кто об этом узнавал. При этом она не была болтлива, и никогда не рассказывала своим подругам секретов своего брата.

Однако сейчас по пути домой Атэсу почему-то не хотелось делиться с сестрой своим состоянием. Это было непривычно. Он не спеша шагал по дорожке и размышлял, а каким могло бы быть его детство, если бы он жил в царском дворце. Он пытался представить, что царь – это его отец, а царица – мать. При этом, представляя в своем воображении отца-царя, он все равно видел мужчину с лицом Бывалого, но с короной на голове, а в лице матери – Арину, но тоже с короной.

Ему приходилось как-то раз проезжать мимо Зимнего дворца Ятона, и он вспомнил сейчас, как в какой-то момент у него возникло странное и очень сильное желание, остановить лошадь и постучаться в дворцовые ворота, как к себе домой.

Сейчас, вспоминая этот эпизод, парень ощутил какую-то странную тоску.

«Фу, бред! – подумал он. – Этого просто не может быть!»

Так незаметно для себя он пришел домой и, войдя на террасу, бросил свою сумку на пол и опустился возле летнего стола.

– О! Добро пожаловать, ваше высочество! – услышал он удивленный женский голос у себя над ухом, вздрогнул и резко обернулся.

Перед ним стояла Фея и широко и радостно улыбалась, раскрывая перед ним объятия.

– Ух! Я не заметил, как ты подошла.

Он обнял ее в ответ, но сестра сразу почувствовала, что что-то не так.

– Атэс!?

– Что?

– Что-то не то.

– Что не то? Все то.

Она продолжала внимательно смотреть на него своими счастливыми коричневыми бриллиантами больших девичьих глаз и улыбаться.

Несмотря на все произошедшее, он не мог не улыбнуться в ответ.

– Ну, чего тебе? – спросил он, слегка смущаясь.

– Э-э, человек! Я же вижу, что тебя что-то напрягает. Ай, да ладно… не хочешь, не говори. Пойдем, лучше, поедим. Я специально к твоему прибытию приготовила особенное блюдо. Хочу, чтобы ты его попробовал и оценил. По мне так, ну, о-очень вкусно. Мамы пока нет. Она пошла к подруге. А мне было очень скучно без тебя, и поэтому я решила немного развеяться. Так что, давай, уже садись за стол. Будем вместе трапезничать.

Она продолжала мило щебетать все подряд, рассказывая ему все новости и задавая ему разные вопроса, в общем-то не ожидая услышать ответ. Когда он сел за стол и приступил к еде, Фелиция устроилась напротив и стала с удовольствием наблюдать за ним.

Нужно было признать, что мясо, оказавшееся у него на тарелке, было приготовлено действительно очень вкусно. Поэтому Атэс стал его с аппетитом поглощать и на какое-то время забыл о произошедшем с ним, пока сестра в какой-то момент не напомнила ему.

– Ну, так все же, мой милый братец, что тебя заставило быть таким задумчивым? Может быть, поделишься со мной, если это не какой-то твой личный секрет? Ты знаешь, я никому ничего не расскажу.

– Да, я бы поделился с тобой, но это бред собачий, и мне даже не хочется на этом заострять внимание, – нехотя ответил он.

– Зная тебя с детства, я могу с уверенностью сказать, что бред собачий тебе в голову не полезет. Если что-то тебя волнует, это обязательно заслуживает внимания. И даже, если оно поначалу кажется глупым тебе, не значит, что оно таковым является. Так что, давай рассказывай, – она положила лицо на ладони и расплылась в улыбке, – я вся внимание.

Ей невозможно было отказать.

Атэс начал с того, как они подошли к оружейной лавке в Акбарии, и закончил тем, как они поссорились с Сертом.

На лице Фелиции отражалась каждая эмоция, вызванная в ней рассказом брата. Когда он закончил, она всплеснула руками и совершенно искренне воскликнула:

– Так вот почему ты такой! Оказывается, ты царский сын! А я-то думаю, почему ты такой необычный!? А в тебе царская кровь течет! Во я глупая! Как я сразу не догадалась!

Она говорила совершенно искренне, без малейшего намека на сарказм, и это было еще более удивительно, чем все то, что произошло с ним до этого.

– Фея, ты что, на самом деле в это все веришь? – изумленно спросил он, глядя на сестру.

– Конечно! А как же? Иначе просто и быть не может! Я всегда думала, что ты какой-то не такой. А теперь… теперь мне все понятно.

– Фея, подожди! Это… это невозможно. Весь остров знает, что меня родила Армиль. Она беременная взошла на Касатку, и сошла с нее уже со мной. Я родился в море от нее. Этому есть множество свидетелей. Это факт. Мне мама про это говорила много раз. А то, что мне рассказал этот Эмиль, всего лишь совпадение.

– Никакое это не совпадение! Это как раз все объясняет. Я всю жизнь это чувствовала. У тебя же на лбу написано – «Принц». Просто я плохо умею читать, поэтому не сообразила.

– Фея, перестань! Это просто смешно! Я же знаю, кто я есть. Я сын атамана Кратиса.

– Тогда объясни мне, если это не совпадение, тогда почему так много других совпадений? И возраст, и родимое пятно, и его форма, и даже твое имя, и тот факт, что царский сын исчез? Разве может быть так много совпадений и притом таких?! Нет! Даже не пытайся меня разубедить. Я теперь точно знаю, что мой сводный любимый брат – самый настоящий принц. Вот и все.

– Ты глупая, да?

– Да. Я по-настоящему глупая. Я столько времени не понимала, с кем я живу. Так что, да, самая настоящая глупышка. Подумать только! Я сводная сестра самого принца! Потрясающе!

– Ладно. – Он махнул на нее рукой. – Только не вздумай никому говорить, иначе меня на смех поднимут.

– Почему? Разве это не очевидно?

– Нет, Фея, нет! Это совсем даже не очевидно! Особенно для тех, кто меня знает с детства, и знает точно, от кого я родился. Поэтому, пообещай мне, никому ни слова. Обещаешь?

Она тяжело вздохнула.

– Обещаю, мой миленький братик. Но только знай. Это самый трудный секрет из всех тех, которые я для тебя хранила. И я бы на твоем месте все-таки пошла и все разузнала.

– Ты о чем?

– Ну, например, пошла бы во дворец и заявилась к царю. Может быть, он тебя узнает?

– Ты с ума сошла?

– А ты только сейчас это понял? – звонко рассмеялась она, и он вместе с ней.

Затем, насупившись как сыч, он опустил голову и как маленький мальчик пробубнил:

– Никуда я не пойду, и ни у кого и ничего не буду узнавать. Никакой я не принц, и все это бред. Я просто не верю, что такое возможно, и вообще не понимаю, зачем все это со мной приключилось. Поэтому как все идет, пусть идет. И все! И, пожалуйста, не напоминай мне больше об этом, хорошо?

Она снова тяжело вздохнула.

– Хорошо. Если ты этого так хочешь. Считай, что я все забыла.

– Ну, вот и славно, – сказал он, поцеловал сестру в щеку и, захватив свой арбалет и новый кинжал, отправился в лес, где у него было место для тренировок. Ничто не успокаивало его мысли так, как хорошая тренировка.

Глава 11

Когда Ятон вошел в спальню, Астэр встретила его внимательным тревожным взглядом. Мельком посмотрев на нее, он остановился в дверях и, опустив голову, прислушался к своим чувствам. Да, теперь он явно был свободен от какой-то внутренней неестественной привязанности, но не был уверен, что эта свобода ему нравится.

– Где твой перстень? – спросила она. – Отдал за ворожбу?

Он поднял голову и встретил ее взгляд, пытаясь понять, какие чувства теперь вызывает у него эта женщина.

– Да, отдал за ворожбу, – ответил он, спокойно и смело глядя ей в глаза.

– И что… что она тебе сказала? – в ее голосе зазвучала какая-то доселе неведомая боль, то ли раскаяния, то ли сожаления, то ли еще чего-то, но ему вдруг почему-то ее стало жалко.

– Она сняла с меня твой приворот, – сказал он мягко и со вздохом, но при этом внимательно наблюдая за ее реакцией.

На ее глазах навернулись слезы, и ему показалось, что они не наигранны.

– То есть, – ее голос задрожал, – ты меня больше не любишь?

Опустив голову, он снова прислушался к своим чувствам. Нет, он явно не был равнодушен к этой женщине. Да, он был теперь свободен от тех неестественных чар, но от этого он не стал к ней равнодушен. Он не мог просто взять и забыть все, что между ними было, и понимал, что у него все еще есть к ней чувства, и она все равно его жена.

– Ты меня бросишь, да? – с отчаянной тоской снова спросила она.

Он поднял на нее глаза и, грустно усмехнувшись, ответил:

– Нет, я этого не сделаю.

– А что тогда? – теперь в ее голосе зазвучал страх, и он понял, что она боится его возмездия.

– Я дам тебе шанс.

– Какой? – в ее глазах блеснула надежда.

– Завоевать меня по-настоящему, без всякого волшебства и приворотов.

– Ты думаешь, у меня получится? – спросила она, и ему показалось, что перед ним не зрелая женщина, а маленькая неуверенная в себе девочка.

– Это зависит от того, как ты будешь стараться, – ответил он, усмехнувшись. – Я думаю, что шансы у тебя есть.

Из ее глаз брызнули слезы, она прикрыла ладонями рот и закивала как маленький ребенок.

– Я буду стараться. Я… я очень буду стараться. Я… готова все для тебя сделать. Милый… пожалуйста. Я…

– Давай спать, – мягко прервал он поток ее слов и чувств. – Я очень устал и хочу выспаться. Нам еще предстоит долгий путь завтра.

– Хорошо-хорошо. Конечно. Все для тебя, милый, – она замолчала и, сидя на кровати, стала наблюдать за тем, как он раздевается и готовится ко сну.

Когда он затушил масляную лампу на стене и лег на постель, она робко прильнула к нему и, взяв его руку, благодарно потерлась лбом о его плечо. Это было очень естественно, и он подумал в этот миг, что она совсем не вызывает у него чувства отвращения. С этой мыслью он незаметно для себя уснул.

***

В камине мягко потрескивали дрова. Огонь отбрасывал на лица красные блики. Будучи под впечатлением от рассказа, Серт терпеливо молчал, ожидая продолжения. Он уже понял, что старику Бывалому в силу своего возраста иногда необходимо делать паузы в своем рассказе, поскольку он, видимо, просто уставал говорить. Сейчас Данель, кряхтя по-стариковски, ворошил небольшой кочергой дрова в камине, и прошло минут десять, прежде чем он продолжил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.