Слободан Стойичевич
Сетевая война против сербов. Уроки для России

Предисловие, посвящение и инструкция по прочтению (к сербскому изданию)

Это очень тяжёлая книга. Безрадостная. Бывают книги, читать которые легко и радостно. Часто их столь же легко забыть. Эта книга – не из их числа: её трудно читать и трудно забыть (хотя, возможно, хотелось бы). Мне тоже было тяжело и безрадостно, пока эта книга зрела во мне несколько прошедших лет – каждый день, когда, озираясь вокруг, я видел, что происходит в моей исстрадавшейся Сербии. Как и все мы, я чувствовал, что что-то не так, что-то гноится, что-то гниет в нашем государстве, что-то странное происходит с нами, в нас, вокруг нас… Многие «странные» или «случайные» события общественной и личной жизни получали подчас чудноватые, подчас смешные, а подчас до наглости глупые «объяснения», или же всё сводилось к «теориям заговора» в которые, казалось, не очень-то верили даже их творцы. Но чувство безысходности и вопросы никуда не исчезали, они множились до тех пор, пока я искал ответы исключительно в книгах на сербском языке. А потом, совсем случайно, мне попалась брошюра А. Дугина и группы авторов «Сетевая война» – и очень многое встало на свои места. Ребусы, парадоксы и бессмыслицы вдруг, словно части мозаики, начали складываться в изображение – огромное изображение глобальной сетевой войны! Я перевёл эту брошюру на сербский язык, и на душе стало немного легче. Однако, книга «Сетевая война» – теоретическая работа об одном из видов гибридной войны, которую США ведут с целью распространения своей идеологии. Как таковая, эта книга не содержит конкретных примеров. Однако безумие реальности, в которой мы живём здесь и сейчас, невозможность понять события и кажущееся отсутствие связи между ними получают «ключ от ларца», если их рассматривать именно в контексте военной агрессии гражданскими средствами – как средство сетевых атак и техники Операций, базирующихся на эффектах! Вот почему, вместе с ростом бремени и боли росла и эта книга. Моё Отечество в опасности и для меня это не просто теоретическая концепция и тема научной работы!

Когда надо было, мой дед Драгутин оставил дом, магазин и жену в Белграде, а дед Петар – землю, жену Станойку и пятеро детей в Шумадии, и оба ушли на фронт и воевали, прошли Албанскую Голгофу, были на Салоникском фронте и освободили Родину. Сегодня, 100 лет спустя, когда нападение внешне выглядит по-другому, но по сути не менее смертоносно, мало просто переводить научные тракты о том, как и зачем порабощают наше Отечество. Пора, пора уже показать хоть малую толику той храбрости, что имели наши деды. Поэтому в этой книге я не стал избегать имён и фамилий. Заранее прошу прощения у всех, кто мог бы посчитать себя задетым, потому что сам он/она, кто-то из их близких или «из клана» упомянут, как осетевленный/вплетённый в сеть. Эти люди иногда (или зачастую) даже не знают, что стали жертвой манипулирования, а для того, чтобы наглядно объяснить и проиллюстрировать сетевые техники, назвать конкретные имена было необходимо.

Одно хорошо: когда человек напишет или прочтёт такую книгу, с его души падает огромный камень! Всё становится настолько же легче и яснее, насколько до этого было запутанно и туманно, всё встаёт на свои места и наполняется смыслом. Это как после исповеди: скажешь – и уже не так страшно.

В этой книге описана сетевая война против сербов. Тема защиты от этой агрессии в ней не рассматривается – потому что, к сожалению, мы пока даже не осознали самого нападения (что и является целью агрессора). Так что до продуманной защиты от сетевых наступлений и атак ещё далеко. К счастью, подавляющее большинство нашего великого, но малочисленного народа[1] инстинктивно чувствует опасность и защищается, как умеет.

Поэтому я хочу посвятить эту книгу всем нашим врачам, которые работают в тяжёлых условиях, но не сдаются и не уезжают; всем работникам образования, которые пытаются бороться с безумными нововведениями и честно следуют своему призванию; всем мастерам, которые все ещё «здесь», а не «там»; всем отцам, которые краснеют перед неженатыми коллегами, когда после работы «не имеют щедрости» позвать компанию в бар, потому что детям нужны новые кроссовки; всем матерям, набравшимся храбрости родить до 30-ти, до того, как они «сделали карьеру»; всем священникам и монахам, не давшим вовлечь себя в сеть, которые тихо молятся и служат для обычных людей, а не только артистов, эстрадных звёзд и «небольшой целевой группы городских верующих-интеллектуалов»; всей сербской молодёжи (и болельщикам!) которая сердцем чувствует вероломные психологические атаки и наживки; всем, кто остался здесь со своими родителями, а не «использовал шанс для нормальной жизни» на Западе; всем защитникам нашего Отечества, которые воевали за него, а сегодня унижены и забыты… Одним словом всем, кто понял сердцем и разумом, что сетевая война – не более и не менее, чем ещё одна Албанская Голгофа, которая, как и предыдущая, неминуемо закончится освобождением и объединением Сербии!

Против нас ведётся война! Поэтому в первой главе этой книги в общих чертах описывается данный способ нападения. Для нас, гражданских, эта тема чаще всего скучна и неинтересна. Но этот раздел книги был необходим, чтобы показать: то, что происходит – не плод «простой случайности», «бездуховного нового времени» или «стихии глобализации», как нам, словно в колыбельной, напевает жестокий агрессор. Напротив, это глубоко продуманная военная стратегия агрессии гражданскими средствами. Чтобы не делать текст слишком тяжеловесным, приводится всего несколько российских и американских источников. Во второй части книги кратко описаны конкретные сетевые атаки в области экономии, СМИ и против Сербской Православной Церкви.

Поэтому читатель может начать чтение с того, что его больше всего интересует: с экономии, СМИ или СПЦ, а после, если пожелает, может вернутся к первой главе и проверить, является ли всё, что написано по теме, которой он владеет и которая его интересует, «случайностью», «стихией нового времени», «спешки от желания сделать как можно больше за короткий срок, чтобы приблизить лучшую жизнь для граждан» – или же всё это заранее продуманная и спланированная военная агрессия гражданскими средствами.

Пролог

Представьте себе, дорогой Читатель, идиллическую картину: популярный парк за городом: перелески, полянки, источники и ручейки, невысокие холмики и удобные полянки, словно созданные для отдыха на лоне природы.

Представим себе солнечный весенний день, например, в конце мая: тысячи отдыхающих выбираются сюда подышать свежим воздухом и погреться в лучах весеннего солнца.

Как ведут себя при этом гражданские люди?

Первое, что бросается в глаза – в основном люди приезжают семьями или компаниями по нескольку семей с детьми, иногда с бабушками и дедушками. Все они одеты легко и «разноцветно».

Мы также заметим, что те, кто приехали раньше, заняли лучшие места. Обычно «лучшее место» означает полянку или склон невысокого холма, по возможности у фонтанчика или ручейка, где имеется тень и место, где могут играть дети, где есть место, чтобы пожарить шашлыки – и небольшой лесок рядом. Те, кто приедет позже, будут искать такие же места, выбирая их по таким же критериям и для таких же целей.

Каждая следующая «выходная компания» будет занимать место так, чтобы оказаться возможно дальше от других, но в рамках своих нужд. Первыми в то майское утро будут заняты полянки на краю лесочка, по возможности подальше от дорог, мостов, линий электропередач, передатчиков, перекрёстков, антенн…

Мы можем с уверенностью утверждать, что нахождение гражданских людей-отдыхающих в этом лесопарке не имеет никакой определённой цели, исключая отдых, игры и весёлое времяпровождение, что их пребывание здесь обусловлено и определено условиями места, то есть, если вдруг начнётся дождь или похолодает, все они очень быстро уедут. Но самое важное: приезд и пребывание здесь компаний и семей отдыхающих не согласованы между ними и никем не координируется.

…

А теперь представьте себе военное подразделение, которое (всё равно, когда) появляется на этой же территории. Если это «наши» – то это называлось бы «располагаться», а если «не наши» – «оккупировать».

С чего начнут военные? Они займут стратегические точки: мы увидим патрули на дорогах, посты на мостах, перекрёстках и возвышениях; кроме того, мы увидим на возвышениях скрытых наблюдателей и средства связи. Источники питьевой воды – тоже стратегические точки, и рядом с ними в первую очередь выставляют посты. После этого мы увидим, как располагаются главные силы, планомерно и со смыслом: центр связи, палатки личного состава, кухня, штаб, транспортные средства, склады… всё это расположено функционально и взаимодополняемо.

Мы можем с уверенностью утверждать, что нахождение военной единицы на этой территории имеет точно определённую цель, не зависит от условий места и полностью взаимоорганизовано и скоординировано.

* * *

А теперь забудем всё это и представим себе тот же пейзаж в другое время года: поздней осенью, по холоду, группа молодёжи – члены неправительственной организации «Весёлая полёвка» – появляется здесь с точно определённой и декларированной целью, например, с целью «защиты мест обитания лесных полёвок», и основывает свой лагерь у одного из источников питьевой воды. И сам лагерь, и круглогодичные дежурства в нём, и установка временных объектов зарегистрированы, все правовые вопросы урегулированы, потому что одна из самых известных и дорогих адвокатских контор полностью взяла на себя юридическую сторону дела. Почти все политические партии, включая партии власти и почти всю оппозицию, дали решительную и безусловную поддержку молодым людям, которые, невзирая на снег, дождь и ветер, готовы под открытым небом денно и нощно оберегать полёвок. Компания под девизом «Скажи «Нет» антиполёвочникам!» доверена самому известному и дорогому маркетинговому агентству. Серии статей и обозрений в печати, регулярные телепередачи и почти ежедневные интервью экспертов в утренней программе на главном канале и в вечерних «ток-шоу» начинают интенсивно информировать народ о проблемах полёвок. И хотя никто не может ясно объяснить, что (или кто) и каким образом довел полёвок до опасности, всё чаще и чаще заходит речь об «антиполёвочниках» – людях скрытных и жестоких, своеобразном подвиде Homo sapiens, с давних пор существующем в лоне нашего народа. В СМИ появляются наглядные примеры: с одной стороны, случаи издевательств, умерщвления, расчленения и ритуального сожжения полёвок (как на грех все «антиполёвочники» принадлежат к национальному большинству в стране, в основном они – гетеросексуальные женатые мужчины средних лет из сельской местности – то бишь, обычные крестьяне, которые, как это принято спокон веков, защищают свой урожай от полёвок. А ещё полёвки иногда погибают при сожжении стерни, что с недавних пор квалифицируется как «ритуальное сожжение») – а с другой те же СМИ рассказывают о весёлых, флексибильных молодых людях всех возможных сексуальных ориентаций, которые в самых необычных местах и обстоятельствах находят возможность обнаружить и защитить полёвок, а затем рассказать об этом в социальных сетях. Сами собой появляются призы за лучшую фотографию необычного способа защиты конкретной полёвки.

Несколько одиноких докторов наук, всю жизнь изучавших полёвок и ранее считавшихся специалистами в этой области, которые твердят, что полёвкам в нашей стране не угрожает вымирание и вообще опасность, оказываются изгнанными их пространства медийного мейнстрима на альтернативные СМИ, которые их с удовольствием приглашают поговорить о проблеме полёвок с точки зрения «официальной науки». Альтернативные (патриотические и пророссийские) СМИ становятся единственным местом, где всё ещё можно открыто высказать истину: хотя сама по себе полёвка просто очаровашка, с точки зрения землепашца она – вредитель, который уничтожает урожай. Однако, стремясь как можно яснее определить разницу между своей позицией и «ПРОполёвочной» компанией, а в то же время постоянно сообщать что-то новое и интересное о полёвках, учёные иногда делают непродуманные и слишком радикальные заявления, которые мейнстрим тут же цитирует, как «манифест противополёвочничества». Общество с огромной скоростью раскалывается на «прополёвочников» и «противополёвочников», хотя раньше ничего подобного не существовало. (Полёвки – это обычные полевые мыши, которых раньше никому и в голову не приходило ненавидеть, хотя, если они слишком размножались, их уничтожали, как вредителей.)

Уже через несколько месяцев – до начала весны – все наши отдыхающие поймут, что в мае они никак не смогут отдыхать на старом месте, я уж не говорю – жарить шашлыки, что может быть истолковано как «подготовка к ритуальному сожжению полёвок».

Представим себе ещё несколько десятков или сотен разных групп, например студентов, разведённых женщин, инвалидов, гимназистов, феминисток, цыган, лесбиянок… которые создают свои «пункты» и «базы» в нашем лесопарке и таким образом постепенно занимают (или оккупируют?) одну за другой «стратегические точки» нашего пейзажа: например, у моста размещаются «терроризируемые женщины», на перекрестке «студенты ЗА Европу», на всех возвышениях установлены презентационные стенды неправительственной организации «Все за Равенство – Равенство для всех!», а на полянке в центре лесопарка, где раньше было больше всего отдыхающих, а в случае оккупации находился бы штаб, теперь выросло несколько исследовательских пунктов или мастерских («workshop») разных аналитических центров – «фабрик идей» (think tank).

* * *

Все эти организации называются «гражданскими», что должно их в нашем восприятии чётко отделить от понятий «военные» или «партийные».

Но так ли это на самом деле?

Давайте посмотрим:

1. Цель: в первом примере – с отдыхающими – мы пришли к выводу, что их пребывание на указанной территории, исключая отдых и веселье, не имеет определённой цели и смысла; во втором примере мы пришли к выводу, что нахождение здесь военной единицы имеет ясные и заранее определённые цель и смысл.

2. Условия окружающей среды для отдыхающих являются решающими, тогда как для военного подразделения не важны.

3. Организация и координация – у отдыхающих отсутствует, в случае с военным подразделением подразумевается по определению.

По этим трём параметрам ясно видно, что занятие территории или общества сетью «гражданских организаций» или «гражданского сектора» относится к разряду военных размещений или военной оккупации – не только территории, но и общества!

Создание сети неправительственных организаций имеет заранее определённую цель и не зависит от окружающих условий (более того, во враждебном или агрессивном окружении их активность растёт); но, что важнее всего, совершенно очевидно, что все эти сети неправительственных организаций отлично взаимоорганизованы и координированы.

Кроме этих трёх параметров существует ещё один, который на первый взгляд не бросается в глаза и не принадлежит к области признаков военно-гражданского разграничения: установление идеологической парадигмы или то, что при социализме называлось «идейно-политическая дифференциация». Как давешний специалист по полёвкам с появлением новой общественно-идеологической силы – «прополёвочничества» – постепенно оттеснён в медийный мрак и на маргины общества, превратившись в «дессидента-противополевочника», так и всё общество в целом постепенно раскалывается по абсолютно новым, надуманным и привнесённым извне, линиям и «дифференциациям». Следовать тенденциям моды в области осетевлённости и идеологии становится единственным способом быть общественно-приемлемым. А тем временем, с установлением доминирования сетевой тенденции, целое общество мало-помалу «переквалифицируется» в направлении, заданном архитекторами, вдохновителями и спонсорами этих неправительственных общественных сетей.

Остаётся ещё только один вопрос: является ли этот процесс просто «гражданской транзицией» – естественной трансформацией общества – и тогда бы это было «расположением на территории», или же это иностранное освоение пространства нашего общества, в каковом случае его следует называть «гражданской, или мирной оккупацией»?

«Проследим корни их идей и пути финансирования», – и окажется, что эти сети инспирированы Западом и им же финансируются через гранты.

Теперь мы без сомнения можем сделать вывод, что происходящее – иностранная оккупация, осуществлённая посредством сети неправительственных организаций, инициированных и финансируемых из-за границы.

Это и есть суть понятия «СЕТЕВАЯ ВОЙНА».

Введение

«Мы стали империей, и, действуя, мы творим собственную реальность. А пока вы внимательно изучаете эту реальность, мы идем дальше, творя новые реальности, и их вы тоже можете изучать. К этому всё сводится. Мы – действующие субъекты истории… вам же останется лишь изучать наши действия».

Карл Роув, замглавы администрации президента США Джорджа Буша

Начиная с переворота (а по сути «цветной революции») октября 2000 года и начала «транзиции» («перестройки»), в Сербии все эти годы идут изменения, имеющие видимость стихийных и в значительной мере несогласованных. Все мы, все эти годы, приписываем эти странности случайностям или «необходимости сделать много и быстро» или «желанию как можно быстрее сделать жизнь лучше». Но очевидно, что предполагаемая «скорость» и «торопливость» не объясняют, почему в некоторых случаях развитие идёт продуманно, быстро, логично, последовательно и эффективно, а в некоторых, зачастую намного более важных вопросах, не наблюдается никакого порядка, напротив, каждый следующий поступок властей и государства только усугубляет проблему.

Например, при изменении структуры собственности, в отличие от других стран в период «транзиции» даже в общем, я уже не говорю – в деталях, не соблюдалось никакой логичной последовательности: реституция, затем приватизация, модернизация, диверсификация. Напротив, и реституция, и приватизация, и модернизация (уже не говоря о «интернационализации») были выборочными и, как казалось в первые годы, проводились стихийно, без конкретного плана.

По какой причине «реформа государственной администрации», «реформа армии», «реформа образования» и другие реформы сначала проводились в одних сегментах реформируемой системы, а затем в других, почему некоторые вещи разрушены до того, как появился (публичный, общедоступный) план, как и что вместо этого будет выстроено?

Как первое следующее «объяснение» этих странностей и отсутствия последовательности во времени событий и поступков приходит на ум (и предлагается) аргумент «изменения властных структур» и «смены партий во власти». За прошедший период несколько раз менялись как структура Парламента Сербии, соотношение политических партий в его составе, так и исполнительная власть, что приводило к изменению фактора, который мы обычно называем «политической ориентацией» партий во власти. Но теперь уже практически каждому ясно, что все эти странности отнюдь не случайны и уж тем более не стихийны.

Если внимательно всмотреться, то всё лучше становится различимой система изменения общества и государства. Только теперь, после десятилетий «традиционных перемен» в Сербии, становится очевидным план и техническая сторона перемен: хотя «сербские политические элиты» сменяли друг друга – инспираторы и создатели перемен оставались теми же: это иностранные союзники, которые, в соответствии с определённым планом, руководили каждой новой властью. Очевидно, что «политические перемены и смена власти» происходили только на поверхности и касались одной лишь тактики, в то время как стратегическое направление «евроатлантического интегрирования» оставалось неизменным.

Так что, сколько бы не «менялись лица» на политической поверхности, каждая власть, каждое новое правительство, каждое новое «парламентское большинство» шло всё по тому же предопределённому пути, всё неразрывнее связывавшему Сербию с евроатлантическими структурами, всё больше впутывавшему и вплетавшему её в сети евроатлантических неправительственных организаций.

Из этой перспективы мы видим, что существовала и существует агенда, распорядок приоритетов или маршрут, которому терпеливо и методически следовали иностранные инспираторы перемен и сети их организаций в Сербии, влиявшие на каждую власть с 2000 года по сегодняшний день.

Некоторые проблемы, черед которых пришёл по данной агенде, были продуманно, недвусмысленно, решительно и бесповоротно решены по определённой схеме и плану, в то время, как другие оставлялись нерешёнными или впопыхах находилось какое-то половинчатое решение в соответствии со «злобой дня» и склоками на политической сцене, каковые были призваны отвлечь внимание общества от реальных и глубоких перемен, генерированных на Западе и реализованных через сеть НПО, НКО, «think tank» центров, агентств, грант-операторов, СМИ, путём «убалтывания», лоббирования общественности и других общественных факторов, одного за другим, вплоть до органов государственной власти, которые в итоге наделяли их силой законов.

Эта стратегия и технология реализации освоения, оккупации и подчинения иностранных государств путём создания и использования огромного числа неправительственных, общественных, идеологических и прочих сетей разных общественных, научных, профессиональных, любительских и пр. организаций получила название «сетевая война» (Netwar).

Изобретение новых видов конфликтов и войн в новом, т. н. сетевом обществе продумывалось и реализовывалось, кроме прочего, в американской think tank («фабрике идей», или «мозговом тресте») RAND Corporation начиная с 1993 года. Идейные отцы этого начинания Джон Аркилла[2] (John Arquilla)[3] и Дэвид Ронфельдт (David Ronfeldt)[4], хотя они – не единственные, кто работал в этом направлении.

Идея сетевой войны, выраженной в нападении на общество определённой страны, ведущейся путём использования общественных организаций, о которой мы и будем говорить в этой книге, неразрывно связана с идеями и практикой «сетевой войны» в смысле «кибер-» и «сайбер-» войн через интернет и другие новые виды коммуникаций, как и с идеей сетецентрической войны и других видов конфликтов в т. н. сетевом обществе.

Глава I
Сетевая и сетецентрическая войны

1.1. Сетевая война – понятие и основные характеристики

Сетевые войны – продукт новейшей военной доктрины Пентагона. Они позволяют одержать победу над врагом и занять его территорию без использования обычных видов оружия. Театр военных действий сетевых войн – современное «открытое» информационное общество, информационное пространство постмодерна, а результат – полная военная победа над врагом ещё до начала битвы или войны. Нужно пояснить, что битва или война в классическом смысле здесь не подразумевается. Война ведётся скрытно и незаметно для «обычных» людей, битва идёт за кулисами сцены, невидимая нам, «обычным» зрителям. Таким образом, главная цель сетевой войны – установление контроля над страной, её территорией и обществом без использования классических видов вооружения, а по возможности и без непосредственной военной агрессии любого вида. Прямая военная интервенция в сетевой войне возможна только в последней фазе, с целью расставить все точки над «и» в одержанной победе. В этом случае можно говорить уже о сетецентрической войне – способе ведения современных военных действий вооружёнными силами США, появившемся в контексте доминирования информационных технологий.

Однако, главный смысл сетевой войны – использование социальных сетей. Имеются в виду не только интернет-сети, но и сети в реальном обществе: сообщества реальных людей, коллективов, групп, движений и организаций. Целью является создание предпосылок для формирования необходимого контекста. Иными словами, чтобы какая-то страна, народ, территория оказались перед перспективой неизбежного подчинения отличным от привычных стратегическим моделям, общество необходимо к этому подготовить: создать контекст, в котором оно нормально или даже с энтузиазмом примет радикальные социальные и политические трансформации. В таком состоянии общество готово подчиниться новым смыслам и принять чуждую логику, а значит, может считаться завоёванным.

Одна из фаз сетевой войны – создание общественного мнения, климата в обществе, инициирование общественных процессов таким образом, что они или не сопротивляются трансформациям, или даже сами участвуют в них, что делает само общество активным участником процесса.

Заказчиком этих и подобных им социальных трансформаций в огромном большинстве случаев выступают Соединённые Штаты (хотя, после избрания Д. Трампа на пост президента, на сцену вышло понятие «глубинное государство» – в сущности ничто иное, как результат формирования неправительственных (возможно, лучше сказать «вне-правительственных» или «мимо-правительственных») сетевых связей ультра-либерального характера в самом американском обществе. При помощи подсоединения этих сетей – реальных сообществ в реальных общественных средах – к своим технологическим моделям американские стратеги формируют необходимый контекст и достигают заранее запланированных и заданных результатов. Так устанавливается непосредственный стратегический контроль над территорией, страной, народом, целым геополитическим регионом или областью интересов США, с использованием населения данной территории, включённого в процессы социальных и идеологических трансформаций, а зачастую даже активно помогающего проводить их, или, как минимум, не отторгающего перемены.

Это и есть основной смысл и главный механизм сетевой войны – использовать внутреннюю энергию общества для разрушения государства изнутри и завоевания территории.

Сетевая война, иначе называемая войной шестого поколения – технология достижения победы в ситуации, когда противник даже не был в состоянии использовать своё оружие (включая ядерное) для защиты от агрессии. Война ведётся настолько скрытно, а победа настолько безоговорочна и непреложна, что никакое, даже самое современное оружие и военная техника не имеют в ней реального применения. Свержение власти режимов, цветные революции, контроль над территорией, установление военных баз и изменение социального сознания масс – только часть результатов сетевых Операций, базирующихся на эффектах (в дальнейшем тексте ОБЭ), проводимых до, за время и после момента, когда происходит само ключевое «событие». Сетевые войны ведутся не только против неприятелей, но и против приятелей и нейтральных сил, формируя поведение и первых, и вторых, и третьих. Так победа в войне достигается ещё до её начала.

Сегодня центр разработки сетевых стратегий – Пентагон, главный заказчик – правительство США, объекты нападения – все страны мира, однако прежде всего – главные геополитические противники США – Россия и Китай. Идёт битва за власть над миром и ставки максимально высоки.

Известный американский геополитик Збигнев Бжезинский (ещё в далёком 1998 году) ясно определил цели США: это «необходимость закрепить собственное господствующее положение» через «дополнительное историческое преимущество использования в своих интересах вновь созданной сети международных связей, которая заметно развивается вне рамок более традиционной системы национальных государств. Эта сеть, сотканная многонациональными корпорациями, неправительственными организациями (многие из которых являются транснациональными по характеру) и научными сообществами и получившая ещё большее развитие благодаря системе Интернет, уже создает неофициальную мировую систему, в своей основе благоприятную для более упорядоченного и всеохватывающего сотрудничества в глобальных масштабах».

Всё это «надлежащим образом узаконит роль Америки как первой, единственной и последней истинно мировой сверхдержавы».[5]’[6]

Сетевая война – история появления

Сразу по окончании Второй мировой войны бывшие союзники по Антигитлеровской коалиции реализовали договоренности, достигнутые на Ялтинской конференции. В соответствии с ними, Европа и мир были территориально поделены на сферы интересов между двумя «полюсами». Это перевело геополитическое соперничество между «цивилизацией моря» и «цивилизацией суши» в следующую фазу. На основании Длинной телеграммы (Tern Long Telegram) Дж. Кеннана, практически геополитического манифеста, посланного из Москвы 22 февраля 1946 года, уже 5 марта того же года Уинстон Черчилль, в присутствии американского президента Трумэна, произнёс речь в Вестминстерском колледже в Фултоне (США). В этой речи Черчилль впервые употребил термин «железный занавес» в смысле биполярного разделения Европы и призвал к совместной защите евроатлантического сообщества от СССР. По данному «идеологическому предложению» уже 12 марта 1947 обнародована Доктрина Трумэна, суть которой состояла в том, что США окажут срочную экономическую и прочую помощь Греции и Турции, с целью предупреждения распространения коммунизма в этих странах. Однако в сущности, это было предупреждение рассечения Rimland’а Спикмэна. Непосредственным продолжением этого стал План Маршалла (Программа восстановления Европы), обнародованный в июле того же года, по оказанию американской экономической помощи зоне англо-американских интересов в Европе.

Уже 4 апреля 1949 года был основан блок НАТО. В качестве вынужденной реакции на всё это СССР шестью годами позже, 15 мая 1955 года, основал Варшавский договор. Это в каком-то смысле заморозило геополитическое соперничество в Европе.

После установления ядерного паритета отношения суперсил стали основываться на стратегии ядерного сдерживания, так как стало очевидным, что конфликт двух блоков с использованием ядерного оружия приведёт к ядерной зиме и практическому концу истории человечества.

Хотя оба блока продолжили и даже ускорили гонку вооружений, уже в 1954 году британский военный историк и теоретик сэр Безил Лиддел Гарт (1895–1970) опубликовал свою «Стратегию непрямых действий» (Strategy: the indirect approach) в которой объяснил, что в условиях невозможности решения блокового конфликта путём лобового военного столкновения, борьба должна вестись другими, более тонким средствами, с использованием «непрямого подхода». Кроме ряда прямых «прокси»-войн в следующие несколько десятков лет, где две суперсилы «покровительствовали» воюющим сторонам, эта стратегия стала причиной лихорадочной работы над развитием других теорий и стратегий для возможных конфликтов в рамках «непрямых подходов».

Кроме прочих учреждений, занимавшихся поиском решения самых разных проблем и задач в области развития новых видов конфликта, американцы основали think tank – «мозговые тресты» или «фабрики идей», призванные создавать и разрабатывать, кроме прочего, новые концепции ведений войн. Одним из таких «мозговых трестов» является корпорация RAND, в 1993 году давшая жизнь понятию «сетевая война».

1.2. Сетевая и сетецентрическая войны – общее и отличия

Развитие технологии и появление новых видов электронной коммуникации, а особенно Интернета, открыло дорогу разработке новых видов военных стратегий. Конечно, по большей части эти исследования абсолютно недоступны, поэтому при рассмотрении новых доктрин сетевой и сетецентрической войн нам придётся в основном опираться на общедоступные источники и на данные из российских источников.

Термин «сетевая война» (netwar) впервые появился ещё в 1993 году. Его предложили сотрудники RAND Дэвид Ронфельдт и Джон Аркилла; он связан с глобальным распространением новых типов коммуникации, включая Интернет, что подрывало монополию держав в области контроля над информацией. Позднее к разработке этой концепции подключились и другие специалисты, некоторые её сегменты открыто публиковались в разных книгах и статьях (Arquilla J. Ronfeldt D.F. The emergence of noopolitik: toward an American information strategy. Rand Corporation,1999; Arquilla J. Ronfeldt D. F. Networks and netwars: future of terror, crime and militancy, Santa Monica: Rand Corporation, 2001). Однако концепция сетевой войны в значительно меньшей мере представлена общественности, чем концепция сетецентрической войны. Кроме того, в опубликованных материалах по концепции сетевой войны в большинстве случаев говориться о том, что сами авторы называют «тёмным лицом сетевой войны», в то время как о «светлом лице» имеется гораздо меньше общедоступных источников

«У государств имеется целый диапазон вероятных стратегий для того, чтобы иметь дело с сетевыми негосударственными акторами. То, какие стратегии избираются, может иметь значение в зависимости от того, какое лицо сетевой войны преобладает – темное или светлое. Если это темное лицо – с его террористами, преступниками и опасными этнонационалистами, то Соединенные Штаты и их союзники должны противостоять ему. Но в определенное время и в особых местах, социальная сетевая война может служить дополнением правительственной стратегии (…). Такой подход является многообещающим для США, хотя мы и ранее практиковали такой метод, но без формального анализа. Другими словами, это можно назвать термином «ноополитика». Фактически, это регулярная работа правозащитников и других неправительственных организаций, по эффективности превосходившая деятельность американских чиновников и стратегов. (…) Наконец, государства могут активно обхаживать и лелеять благоприятных негосударственных акторов и их сети, поощряя их рост, увеличивая их потенциал и координируя с ними свою работу».[7]

Схема атакуемых общественных областей. Киберобласть – только часть инфосферы, которая только часть ноосферы, включающей весь социум. Эти области коррелируют, так что нападения и изменения в одной области влияют на все остальные.

(Источник: Libicki, Martin С. Cyberdeterrance and cyberwar. Santa Monica, CA: RAND, 2009. P. XIX.)

Сетевая война – распространение чисто военных коммуникационных стратегий и приёмов на ноосферу, то есть на всё общество с целями, которые и далее остаются военными: завоевание и порабощение определённого общества, но не военными, а гражданскими средствами – социальными сетями между социальными субъектами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пришло время напомнить власть предержащим в Сербии, что мы, сербы, не «малый» народ, а великий, просто (в данный момент) малочисленный.

Вернуться

2

https://www.rand.org/search.html?query=John_Arquilla (дата обращения 29.10.2018).

Вернуться

3

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/John_Arquilla (дата обращения 16.05.2018).

Вернуться

4

Источник: https://www.rand.Org/pubs/authors/r/ronfeldt_david. html (дата обращения 16.05.2018).

Вернуться

5

Бжезинский 36. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения, 1999. С. 254.

Вернуться

6

Коровин В. Третья мировая сетевая война. СПб.: Питер, 2014.

Вернуться

7

Arquilla, J. and Ronfeldt, D. Networks and Netwars: The Future of Terror, Crime and Militancy. RAND, 2001, c. 350–354.

Вернуться