Протоиерей Всеволод Чаплин
Накануне Армагеддона. Свобода. Жизнь. Будущее

© Протоиерей В.А. Чаплин, 2019

© Книжный мир, 2019

От автора

Вам нужно измениться. Вот так, дорогие господа, дамы, товарищи, друзья, френды, отцы, братья и сестры! И об этом я говорю уже лет двадцать. Только нынешнее время – осевое, центральное. И перемены назрели – даже если кому-то их очень не хочется.

Еще лет пять назад публика расслабленно потребляла «глянцевое» христианство – мало к чему обязывающее, теплохладное, не обжигающее и не леденящее, боящееся радикально изменить жизнь человека. Не смеющее повторить слова Христа, сказанные Петру, желавшему похоронить отца: «Иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22). Кто сегодня может сказать такое, например, богатым и влиятельным людям – «жене Дмитрия Петровича или самому Василь Василичу»? Да и простому обывателю, «заказчику религиозных услуг»?

Однако недавно, благодаря нескольким смелым священнослужителям, люди вновь услышали: христианство требует полного пересмотра образа жизни. Обывательский «мирок» несовместим с настоящим следованием за Христом. Тот, кто живет ради материальных благ, карьеры, здоровья, детей, душевного комфорта – недостоин Христа. «Обычный» современный человек идет в ад – и никак иначе. Прочтите Нагорную проповедь или Апокалипсис – и поймете, насколько они противоречат житейским привычкам нынешнего горожанина. Божие Слово никак не укладывается в стремление «пожить здесь, погрешить немного, а потом, наверное, покаяться». Оно испепеляет и двоемыслие, и лицемерие, и «бога в душе» – милого виртуального покемончика, который одобрит все, что ты делаешь, причем без малейшего покаяния и без перемены твоей жизни.

У разбитого корыта останутся те, кто ценит земную жизнь и свободу грешить выше всего на свете – выше Бога, выше Его правды, выше ближних, народа, Отечества. Увы, не все готовы это понять – и потому прячутся за мифами. Один из них – свобода. Некоторые философы и «богословы» отчаянно кричат, что она абсолютна и ненарушима. Но нет – большинство людей в большинстве решений и поступков руководствуются отнюдь не своей волей. Помимо разных земных обстоятельств влияют на них и Бог, и диавол.

Временная жизнь почти никогда и нигде не считалась высшей ценностью, а смерть – безусловным злом. Окончание земной жизни для христианина, готового к встрече с Богом, – это вообще благо. А прекращение жизни гонителя веры, агрессора, бунтовщика, недруга твоего народа – вещь легитимная и правильная, в том числе с точки зрения настоящего христианства.

Не получится загнать его в рамки пацифизма, гуманизма, толерантности, политкорректности, прогрессизма – то есть идеологий, выросших как раз на отрицании Евангелия и Церкви. Не получится оправдать «теологической» софистикой, привычной для ХХ – XXI веков, отказ от устройства общества на христианских началах – таких, как до эпохи «возрождения» язычества или «просвещения» грехом.

Сегодня христианин не должен уповать только на власть и силу. Но еще меньше он должен «подстраиваться» под мир, устроенный на безбожных началах. Ему не надо бежать в пещеры или превращаться в вечного бессильного нытика. Ему нужно сказать всем и каждому: изменитесь – или вас ждет смерть. Вечная смерть.

Избежать ее можно, только пересмотрев весь образ жизни «современного человека» – от привычных супружеских измен до стиля одежды, от политического устройства государств до нравственных рамок культуры.

Обо всем этом я попробовал здесь сказать в разных форматах – от строгих теоретических эссе (для тех, кто хочет во всем дотошно разобраться) до футурологических рассказов и зарисовок под известным моим псевдонимом Арон Шемайер (для тех, кому будет достаточно картинок добра и зла, ожидаемых в ближайшем будущем).

Читайте, меняйтесь – или погибнете навсегда, увлекая в погибель других.

Часть 1
# СВОБОДАМИФ

Арон Шемайер
Простоволосые[1]

ВЕДУЩИЙ. Слава Свободной России! С вами Игорь Булава. Приветствую всех в нашей теплой компании умных людей. Глупые сюда не заходят – проверено веками и тысячелетиями. Наверное, шучу (смеется). Ладно, врывайтесь в нашу студию, где бы вы ни находились – в дороге, в кровати, в домашнем офисе или даже в старорежимном обычном. Опять, наверное, шучу – это вам для начальства, пусть отфиксирует в камерах мои слова. Ну а в студии у нас сегодня психолог Яков Маркарский, диакон Петр Миняйло, он же преподаватель Института новой экономики, а главное – майор жандармерии Акиф Гасан-оглы. Вот давайте, товарищ майор, с вас и начнем. А говорим мы, кстати, о вчерашнем обнаружении притона в Шувакише. Вот сразу вопрос: почему нам все-таки картинку не показывают?

ГАСАН-ОГЛЫ. Так решила наша комиссия по этике. Там показано недостойное поведение. И преступление показано тоже. Зачем смотреть?

ВЕДУЩИЙ. А вот многие спрашивают: что же произошло? Родители девушек уже сказали, что они просто пили чай и вели благопристойные беседы.

ГАСАН-ОГЛЫ. Нет, там водка была. Самогон. Запах какой-то химический тоже стоял, курили что-то. Мы не определили, что. Они успели в унитаз все смыть, как мы дверь открывать начали.

ВЕДУЩИЙ. Ну а насчет водки доказательства у вас есть?

ГАСАН-ОГЛЫ. Да, не успели бутылку вылить. Самодельная водка, яд просто.

ВЕДУЩИЙ. Пять девушек было? Больше никого?

ГАСАН-ОГЛЫ. Пять, да. И хозяйка притона. В другой комнате сидела. У нее дома нашли спайсы и водку тоже, да.

ВЕДУЩИЙ. Много нашли?

ГАСАН-ОГЛЫ. Много. Сколько – не скажу, мы дело завели, будем искать, кто изготовил. Она сама – нет. Не умеет, явно не умеет. Только торговать. Людей калечить.

ВЕДУЩИЙ. Проституцией там не занимались? Я имею в виду, не эти, конечно, дочки высокопоставленных папочек, а еще кто-то?

ГАСАН-ОГЛЫ. Нет. Думаю, нет. И негде там, и обстановка другая. Водка. Химия. Вот это все. Этот профиль.

ВЕДУЩИЙ. Ну ладно. Яков Аркадьевич, вот объясните нам: зачем двадцатилетним девицам притон, самогон и наркотики? Тем более что папы-мамы люди не последние, не бедные – можно было и в городской квартире втихаря выпивать, или дома.

МАРКАРСКИЙ. Игорь, дорогой мой, случай неочевидный, в нем с самого начала надо разбираться. С самых истоков, с родительского воспитания. Вы говорите, да, папы-мамы – влиятельные люди и, мягко говоря, небедные. Правильно, совершенно правильно. Девочки привыкли ни в чем себе не отказывать. А папы-мамы потакали их капризам. А потом, конечно, захотелось запретного плода. А потом надо было чем-то похвастаться – перед подружками, перед молодыми людьми, перед коммуникативной электронной тусовкой. Преодолевать запреты – даже такой серьезный, как запрет на водку. А кто подтолкнул?

Социальная среда, конечно – но, увы, родители прежде всего. Даже если сами совершенно не хотели, чтобы дочери употребляли крепкий алкоголь или, допустим, другие запрещенные психоактивные вещества. Не хотели – но сами к этому невольно подвели.

ВЕДУЩИЙ. Кстати, кстати, вот о родителях поподробнее. А вот сами они как себя вели? Допускали осуждаемые законом пороки? И не в этом ли причина утреннего решения императора? Решение ведь радикальное, скажем прямо вот.

МАРКАРСКИЙ. Я об этом как раз решении хотел бы именно с точки зрения психолога сказать. Да, император несколько рискует. Он, отталкиваясь от мелкого, в общем-то, инцидента, устраняет от управления целую социальную группу, очень влиятельную – пожилых генералов и полковников. Эти люди не только не родились в Свободной России – они успели, что называется, активно пожить при старых режимах. Как ни крути, прежние привычки сохранились. Они, конечно, не говорили дочерям: «Пейте крепкий алкоголь». И уж тем более не призывали их курить непонятные химические вещества. Но своей поведенческой моделью они показывали: это все можно. Даже сами не употребляя ни водки, ни тем более химии. Для них правила не абсолютны – они привыкли жить и думать, декларируя некие правила, но одновременно нарушая их. Эта картина мира передавалась…

ВЕДУЩИЙ. Яков Аркадьевич, Яков Аркадьевич! А давайте вызов из Саратова примем! Алло, Саратов! Столица Свободной России с вами на связи. Присаживайтесь к нам за виртуальный круглый стол. Представьтесь, пожалуйста. Я смотрю, у вас там светло еще. Но давайте к нам уже, в теплый летний вечер.

ГОСТЬ. Что-то не вижу себя на картинке. Эх! Вы что, вверх ногами меня развернули?

ВЕДУЩИЙ. Простите, простите, у нас тут софт вчера дозаливали. Вот! Ура! Нет, не ура, вы спиной теперь почему-то к нам сидите. Так, десять секунд. Ну вот!

ГОСТЬ. Ага, теперь лицом. Происки врагов какие-то. Здрасьте, здрасьте. Не о том вы тут говорите, не о том.

ВЕДУЩИЙ. А о чем вот надо? Об искусственных мышах для вашего котика? И, кстати, зовут-то вас как?

ГОСТЬ. А без резкостей можно? В тюрьму этих прошмандовок, лет на десять. А папаш – на пятнадцать, за такое воспитание. Зовут меня Егор, я офицер в недавнем прошлом. Сейчас народ кормлю – ананасы выращиваю.

ВЕДУЩИЙ. В тюрьму, говорите? А не жалко?

ГОСТЬ. Что жалко? На них другие смотрят. Пусть в камере посмотрят, как они сидят.

ВЕДУЩИЙ. Вы, Егор, нас пока не покидайте, а я спрошу отца Петра: вот что делать, сажать или не сажать?

МИНЯЙЛО. В тюрьму, все-таки, я думаю, не надо. Тем более на десять лет. Это еще юные совсем девушки, на самом-то деле. Но, в общем, некое вразумление они должны получить. Я бы, знаете, не в тюрьму, а в санаторий. В СЛОН-2 я бы их отправил, наверное. В Кемь. На годик – для начала. И с правом посещения монастыря через два месяца. Поработают, знаете, поисповедуются… Если духовник скажет, что они внутренне исправились, то, как вы знаете, можно сразу будет дело пересмотреть. Император, я уверен, пойдет навстречу, помилует. Может быть, правда, еще духовному собору обители поручить с ними поговорить. Одного духовника, наверное, и обмануть можно. А десять старцев – нет, знаете ли. Они увидят все.

ГОСТЬ. Эх, отец… Да им по двадцать с лишним. Хитрые как сто банкиров. Привыкли жить красиво. Лет пять как замужем должны быть, по-нормальному, а тут… Старцы – святые люди, куда им тут понять…

ВЕДУЩИЙ. А вот, отец Петр, действительно: не такие уж вот они наивные, чтобы сразу в монастыре во всем раскаяться и про все искушения забыть.

МИНЯЙЛО. Однако, знаете ли, дайте шанс…

ВЕДУЩИЙ. А родителям?

МИНЯЙЛО. И этих в тюрьму не надо. Отцов достаточно наказали – сняли с должностей.

ВЕДУЩИЙ. То есть отцы за детей отвечают?

МИНЯЙЛО. Совершенно верно.

ВЕДУЩИЙ. А вот чем виноваты другие старые генералы и полковники? У них ведь дети не бедокурили.

МИНЯЙЛО. Тут, наверное, несколько другое дело. Император не случайно их отстранил. Они пропитаны, знаете, старым духом. Они из тех времен, из порочных. Они из демократии, из капитализма.

ВЕДУЩИЙ. Да вот ладно! Большинство воевало за Свободную Россию. Многие – политэмигранты из Москвы. Их там, если они вот вернутся, на части разорвут как противников сексуал-демократической революции. И ведь некоторые действительно с ней боролись – даже после захвата Москвы, года до 35-го… Ведь герои! Настоящие!

МИНЯЙЛО. Да, настоящие, верно. Но они, как бы это помягче… Не вполне чисты. Осталось все, осталось в головах. Все то, что привело к революции этой, не к ночи будь она помянута. Им надо всяческий почет оказывать, совершенно в этом уверен, знаете. Но влияние их… Да, увы, да – остается, поймите меня, все-таки разлагающим.

ВЕДУЩИЙ. Уфф. Сейчас многие с вами не согласятся, отец Петр. Но я вот еще сильнее обострю дискуссию. На связь вышел человек – так, наверное, лучше назвать – из самопровозглашенной Московской конфедерации так называемой. Мы в Свободной России – свободные люди. Нас в Москве и окрестностях запрещают транслировать, а вот мы вот слово всем даем. Егор, Самара, спасибо. Приглашаем в студию гостя из Москвы. Здравствуйте, сейчас мы вас рассадим, вот, вот… Даже не спиной и не вверх ногами, ура, все работает, полный комфорт. Что нам скажете?

ГОСТЬ. Хай. Интересный стафф, правда. У нас такого мало грузят.

ВЕДУЩИЙ. Кстати, как вы к нам прорвались?

ГОСТЬ. Есть девайсы, есть. Ни одна собака не распознает. У нас тут тоже тоталитаризьм, как и у вас. Но девайсы всякие купить можно на фли.

ВЕДУЩИЙ. Одобряете поступок девушек из Шувакиша?

ГОСТЬ. Шавкиш? Wha kind a stuff?

ВЕДУЩИЙ. Район Екатеринбурга.

ГОСТЬ. А, e-burg? Это кайнда у вас как у нас Москва? А, это там у вас химозу дули? С одной стороны, че нельзя… С другой, таких штучек точно надо на Соловки, наших тоже. Они ску-у-ушные к двадцати годам уже. В общем, нам их попользоваться на полгода шлите, потом мы на СЛОН их сами загрузим.

ВЕДУЩИЙ. Как вас зовут-то?

ГОСТЬ. Так я тебе и сказал. No idea. Зовите меня просто: No Idea. Ты еще гендер спроси.

ВЕДУЩИЙ. А какой, кстати?

ГОСТЬ. Райт, отвечу. Я новый себе придумал – активный биофил. Еще в законы не внесли, кстати. Так что я уникум. В общем, баб нам присылайте, фошысты проклятые. У нас тут девственниц нет – если только до трех лет. Бай, фошысты.

ВЕДУЩИЙ. Ну давайте, No Idea, аккуратней там, а то Amnesty заметет. А лучше к нам перебирайтесь.

ГОСТЬ. Эй, пипл, я еще тут? К вам не поеду – водки нет, химии нет, воевать надо. Бай. А, нет, еще бог у вас какой-то – ну то есть его нет на самом-то деле, но зачем он в свое царство нас, неверующих, не берет? Я что, прав не имею? А если берет, то там трахаться нельзя. Не, не поеду я к вам, и в царство в это к богу вашему, там трахать некого. Bye now, фошысты.

МАРКАРСКИЙ. Игорь, вот можно я прокомментирую? Этому же существу лет сорок, а он играет в подростка.

ВЕДУЩИЙ. Сорок? Вот откуда вы взяли? Надо было спросить, но он – или она, поди их разбери – вряд ли бы сказал. Или сказала.

МАРКАРСКИЙ. Ну как… Морщины, руки…

ВЕДУЩИЙ. А сколько в себя дряни он вкачал и сколько пластики сделал – мы знаем? Может, ему двадцать пять?

МАРКАРСКИЙ. Никак не меньше тридцати. Слишком уверенно подростком прикидывается. Но инфантилизм у него искренний, конечно – по крайне мере он его искренним считает. И верит, что ему верят. А вот представьте себе, что наши, так сказать, героини затормозятся в том состоянии, в каком их нашли жандармы. Не выйдут замуж. Не родят детей. Будут до тридцати лет – а то и до сорока – бегать по подобным притонам. То есть, в общем, станут несчастными уже к середине жизни. Что нам сделать как обществу, дабы всего этого избежать? Не превратиться в Московскую конфедерацию, которая все хочет нас завоевать, но ведь может и мирным способом это сделать?

ВЕДУЩИЙ. А вот что сделать? Что сделать – всех спрашиваю. Сажать, просвещать, отпустить ситуацию? Товарищ майор, вы все время молчите, с вас начнем.

ГАСАН-ОГЛЫ. Просвещать. И сажать. Хозяйку этого притона – точно.

ВЕДУЩИЙ. Так вот уже вроде посадили.

ГАСАН-ОГЛЫ. Ну да, и всех таких надо.

ВЕДУЩИЙ. А девушек?

ГАСАН-ОГЛЫ. Я не суд, не император. Но в СЛОН можно. А папаш правильно отстранили. В пятьдесят лет отдыхать уже можно. Я бы отдыхал. У нас работать есть кому – молодежи половина страны. Зачем генерал в городе жил? Почему не дома?

ВЕДУЩИЙ. Ну вот о моральном облике генералов еще поговорим. Отец Петр, что думаете?

МИНЯЙЛО. А я, между прочим, с товарищем майором согласен. Сначала – просвещение. А потом, знаете, надо силу применять. А потом опять просвещение.

ВЕДУЩИЙ. Яков Аркадьевич.

МАРКАРСКИЙ. Я бы все-таки сказал – нужна настоящая свобода. Не такая, как в конфедерации. Эти девушки, очевидно, считают, что они как раз свободу и реализуют. Но свобода вот такого поведения очень… обязывает. Нет, сковывает. Нет, еще больше скажу: порабощает. Той среде, в которой она считается приемлемой. Установкам родителей – то есть рецидивам вседозволенности. Зависимости от алкоголя и наркотиков, а потом, не дай Бог, от разврата. Не дай Бог – вот так скажу, хотя я и агностик. А свобода – она в другом. В чистоте разума и воли, в незамутненности. И школа – почему она этому не научила? И церковь – почему не объяснила? У нас недоработки во всем этом – потому что не слушают специалистов. Я еще три года назад писал, что нужна концепция…

ВЕДУЩИЙ. О концепции обязательно поговорим, Яков Аркадьевич. У нас немного времени осталось, но вот под конец у меня – как мы, журналисты, говорим – вкуснятина. Мы после долгих попыток простучались к адвокату девушек Виолетте Зайцевой. Милости прошу к нам в студию! Сейчас мы вас позиционируем. Не обижайтесь только, у нас не все сегодня хорошо работает. Видите нас, видите себя за столом?

ЗАЙЦЕВА. Отлично всех вижу, и себя тоже. Привет.

ВЕДУЩИЙ. И вам здравствовать. Есть вот претензии к следствию, к жандармерии.

ЗАЙЦЕВА. Ну конечно, претензий масса. При обыске проявили неуважение к личности – громко стучались, требовали открыть дверь. Применили силу. Распространяют сведения о наличии в комнате наркотиков, но этому нет ни малейших доказательств.

ВЕДУЩИЙ. Но самогон вот был?

ЗАЙЦЕВА. Да, была бутылка запрещенного вещества – алкоголя крепостью больше 20 градусов. Но кто из нее пил, а кто не пил – непонятно.

ВЕДУЩИЙ. Следы на рюмках ведь остались?

ЗАЙЦЕВА. Мы заказали альтернативную экспертизу.

ВЕДУЩИЙ. Медицинское освидетельствование девушки тоже ведь отказались проходить?

ЗАЙЦЕВА. У них у всех тяжелые наследственные заболевания. Мы не доверяем методам врачей, которые работают в жандармерии. Они могут повредить здоровью моих подзащитных.

ВЕДУЩИЙ. Но ведь это вот почти равнозначно признанию вины?

ЗАЙЦЕВА. Не уверена. Пусть суд решает. Если он решит неправильно, мы обратимся к императору – и будем надеяться на его милосердие. Он ведь много раз говорил о милосердии, не так ли?

ГАСАН-ОГЛЫ. А можно я? Зачем кусать жандармов надо было? Тарелками в них кидаться? Эти ваши подзащитные пьяные были совсем. Не понимали ничего.

ЗАЙЦЕВА. Игорь, давайте-ка я отвечу товарищу майору. Девушки не сразу поняли, что в комнату вошли представители правоохранительных органов. Удостоверения им показали слишком быстро, представились тихими голосами, а форму теоретически кто угодно может надеть. Мои подзащитные решили, что совершено бандитское нападение, и действовали в рамках самообороны.

ГАСАН-ОГЛЫ. Стыдно врать… Они решить ничего не могли. Были не в состоянии.

ВЕДУЩИЙ. Да, попробуй разберись без видеозаписи.

ЗАЙЦЕВА. А у нас запись есть. Хозяйка заведения успела скачать со своих камер.

ВЕДУЩИЙ. А вы вот, поди, отредактировали.

ЗАЙЦЕВА. Какое это имеет значение? То, что на записи изображено, – правда. Доказать монтаж при записи с таких камер почти невозможно.

ВЕДУЩИЙ. А вот купирование возможно?

ЗАЙЦЕВА. Ничего о купировании не знаю. У меня запись есть в таком виде, в каком я ее получила от подзащитных.

ВЕДУЩИЙ. А вот показать ее можете?

ЗАЙЦЕВА. Хоть сейчас выведу на экран.

ВЕДУЩИЙ. Техники, можем запись вывести?

ГОЛОС ИЗ-ЗА КАДРА. Через минуту – да.

ВЕДУЩИЙ. Теперь вот возникает моральная проблема. Жандармерия в лице комиссии по этике не захотела публиковать свою запись. А мы можем? Имеем право? Кто что думает?

ГАСАН-ОГЛЫ. Я против. Там есть деталь. Может очень повредить девушкам.

МАРКАРСКИЙ. Не вижу причин, почему бы мы не могли показать запись. Имена и лица этих девушек и так известны – все каналы уже сутки их показывают. Мы их душевному состоянию уже ничем не повредим. А правда очень важна. Были пьяны – значит были. Били посуду – значит били. Почему обязательно…

ВЕДУЩИЙ. У нас пять минут осталось, простите. Отец Петр?

МИНЯЙЛО. А можно я просто воздержусь от какого-либо суждения? Я, знаете, не знаю.

ВЕДУЩИЙ. Яков Аркадьевич, мы с вами вдвоем за. Один против, один воздержался. Ну и Виолетта с нами, конечно. Хоть у нас тут и не Верховный совет, и регламент, как говорится, не прописан. А вот все равно – давайте посмотрим. Но кратко. Виолетта, вот какой фрагмент лучше?

ЗАЙЦЕВА. Минуты с третьей. Отмотайте там, посмотрите, как менты – простите, жандармы – входят в дверь, и как девушки испугались. Ой, а может, не показывать? Я забыла… Я пошутила…

ВЕДУЩИЙ. Так вот уже идет же запись. Стоп, а они что – вообще простоволосые? На людях? Там что, женская баня все-таки была? Тогда почему жандармы мужчины были?

ГАСАН-ОГЛЫ. Не баня, не баня. Я же говорил – показывать не надо было.

ВЕДУЩИЙ. А это помещение может считаться женской частью дома?

ГАСАН-ОГЛЫ. Нет. Это вообще не жилой дом. Это официально называлось «административный и культурный центр». Но имущество частное.

ВЕДУЩИЙ. То есть вот вообще без платков они там сидели?

ГАСАН-ОГЛЫ. Вообще без платков.

МАРКАРСКИЙ. Это очень неприглядная правда, но ее надо было узнать.

ВЕДУЩИЙ. Ой… Остановите запись, тем не менее. Остановите, остановите. Уфф. Отец Петр, что скажете?

МИНЯЙЛО. Я еще меньше имею сказать. Просто ужас. Люди уподобились животным. Как в зоопарке. Ужас, ужас.

ВЕДУЩИЙ. К сожалению – а на самом деле к счастью – нам надо сейчас выходить из эфира. Увиденное надо просто осмыслить. Я вот не буду ставить ничего на голосование – ни сейчас, ни после программы. Потому что знаю, как проголосует аудитория. Простоволосые женщины в общественном месте… Это примерно то же самое что мужчина в трусах. Или без трусов. В общем, вот одно только скажу – не судите строго, вдруг одумаются. Не могут не одуматься. Все-таки будущие жены и матери. Надеюсь. Вот, спасибо всем, несмотря на невеселый день. Успехов! Слава Свободной России!

Свобода и принуждение: что говорит настоящее христианство?

Свобода!

Культ этого понятия – содержание которого, впрочем, мало кем раскрывается – стал в нынешнем мире почти неоспоримым. Назовись врагом различных вольностей – и тебя подвергнут остракизму. Только предположи, что ограничение и принуждение вовсе не обязательно хуже свободы – и тебя назовут нацистом, фашистом и вообще воплощением зла. Нас приучили считать, что свобода – это нечто практически священное. Спорить с ней не моги, отрицать ее – тем более. Призывать к ее ограничению – ни в коем случае.

Но за фасадом этого культа – или глупость, или ложь. В случае массового сознания – первое, в случае политики – второе. В мире, испорченном грехом, свобода – миф. Почти всегда, когда это слово употребляется с высоких трибун, за ним стоят чьи-то планы и интересы. Чаще всего – низменные.

Идеологию раскрепощения человека принято связывать с именем Жана-Жака Руссо. «Все выходит хорошим из рук Творца, все вырождается в руках человека», – писал философ. «Естественный человек», по его мысли, будучи изначально хорошим, оказывается испорчен государством и другими социальными институтами. «Узы рабства, – считает Руссо, – образуются лишь из взаимной зависимости людей и объединяющих их потребностей друг в друге». Не случайно взгляды мыслителя послужили одной из идейных основ «великой», а на самом деле страшной и кровавой французской революции.

Впрочем, еще задолго до XVIII века идея свободы использовалась в Западной Европе для борьбы с христианскими монархиями и Католической церковью. Борьбу эту вели тайные общества, буржуа, процентщики, разного рода сектанты – люди, как правило, интеллектуально развитые, властные и оборотистые, но не имевшие возможности «рулить» обществами в условиях всевластия королей и кардиналов.

Как только появилась возможность, они перешли к насильственным действиям – или к провокации насилия, плоды которого затем обращались в их пользу. Революция 1789–1799 годов во Франции стала лишь первым актом насаждения «свободы» при помощи грубой силы и массовых репрессий. Дальше подобное происходило не раз – запомним это на будущее, но уже сейчас отметим, что под лозунгами свободы с самого начала шествовали применение силы и «революционная» диктатура избранных.

Вернемся к Руссо – между прочим, одному из людей, которые положили основание современному политическому мировоззрению. Христианин знает, что «естественный» человек вовсе не так уж хорош. Его природа повреждена грехом – со времен падения Адама. Даже маленький ребенок, которого еще не успели «испортить» ни государство, ни религия, ни даже отец с матерью, – отнюдь не всецело добр. Он ожесточенно борется за еду и игрушки, капризничает, обижает сверстников, а вскоре начинает хитрить и обманывать. Ни в одном самом благополучном обществе не исчезают преступления и пороки – их число снижается только там, где действует нравственное воспитание, желательно многовековое.

Само насильственное насаждение «свободы» через революции, войны и диктатуры показывает, что раскрепощение не меняет природы человека к лучшему. «Просвещенным» элитам не удается убедить людей в своей правоте – стремясь к власти, они много раз «осчастливливали» народы при помощи крови и страха. «Несостыковочка», мягко говоря, получилась у Руссо и его последователей…

Тем не менее, идеал свободы продвигался и продвигается любой ценой – ведь под ее лозунгом «просветители» получают власть или удерживают ее. Что вооруженный заговор «декабристов» (масонов и членов других тайных обществ) в 1825 году, что сокрушение христианских империй Европы после I Мировой войны, что расстрел Верховного Совета в 1993 году, что бомбардировки Югославии силами НАТО, что «арабская весна», что киевский майдан – все эти события сочетали лозунги свободолюбия и прямое насилие, которое осуществлялось без малейших консультаций с теми народами, на чью пользу вроде как было направлено. Свободной волей тех, кто получал «свободу», никто не поинтересовался – о референдумах, например, не было и речи.

Итак, слышите о «продвижении свободы» – готовьтесь к кровопролитию или как минимум к действиям, совершаемым помимо воли народного большинства.

* * *

Там, где сторонники «свободолюбия» западного образца прочно закрепились у власти, до предела ограничивается свобода слова. Толерантность, политкорректность, воинствующая светскость стали основой многих табу. Во многих странах в главных СМИ нельзя произнести очевидную правду – например, о том, что евреи чаще бывают чемпионами по шахматам, а африканцы – чемпионами по бегу. Или о том, что мигранты в Европе являются наиболее криминогенной средой. Или о том, что США совершали в 1940-е годы настоящие военные преступления. Или о том, что теорию относительности Эйнштейна многие ученые считают, мягко говоря, раскрученной неумной шуткой. Или о том, что решения Федеральной резервной системы (ФРС) США трудно оспорить в судах.

Таких табуированных тем – десятки, а то и сотни. Однако политики и публицисты придерживаются неписаной «генеральной линии», за отступление от которой люди подвергаются остракизму. Только в последние годы последовательные левые и не менее последовательные правые начинают на Западе «распаковывать» некоторые острые вопросы – например, идею высылки мигрантов или спор о легитимности ФРС. В ответ их, как ни удивительно, объявляют… врагами свободы и демократии.

При этом сами идеологи подобной «свободы» не любят честной дискуссии. Скорее они считают правильным вести агрессивную пропаганду, в том числе через школу, культуру, СМИ. Возьмем хотя бы огромный набор идей и проектов, направленных против традиционной семьи. Уже в XIX столетии писатели – в частности, русские – начали романтизировать супружеские измены. До сих пор в школах эта романтизация превозносится на примере «Грозы» и «Анны Карениной». С юных лет на примере «классиков», с которыми вроде как и спорить культурному человеку стыдно, прививается отношение к семье как «тюрьме любви».

Дальше – больше. Как только Европа отошла от военных потрясений, в 60-е годы прошлого века началась проповедь «свободной любви», сделавшая многих людей несчастными стариками лет в тридцать, а то и жертвами развлечений круга «Sex, drugs and rock'n'roll». Параллельно шла пропаганда контрацепции и борьба за «свободу» аборта, отождествляемую со свободой человеческого выбора (сами сторонники прерывания беременности именуют себя движением «pro-choice», в отличие от движения «pro-life», аборты критикующего).

В 1980-е началась пропаганда гомосексуализма. В 1990-е под видом ювенальной юстиции – то есть изначально вроде как мягкого правосудия в отношении несовершеннолетних – начали провоцировать настоящую войну между детьми и родителями. Ребенка, педалируя его «права», в школах и даже на улицах подталкивают к тому, чтобы позвонить «доброй тете» и пожаловаться на отца или мать, а лучше – на них обоих. Обвинить их можно много в чем – не только в побоях или окриках. Заставляют работать по дому – это эксплуатация детского труда. Не купили любимое лакомство – недокармливают. Не дают часами сидеть в интернете – вмешиваются в личную жизнь. Соблюдают всей семьей пост – вообще изуверы. Ребенок, правда, не всегда понимает, что у родителей его запросто заберут – и отправят в детдом, а потом на усыновление. Однако как раз этого и добивается «ювенальная» индустрия, получающая деньги за «устройство» детей на новом месте. Ирина Бергсет, у которой в Норвегии отняли двух сыновей, свидетельствует: «Цифры изъятых детей – 200 тысяч в Норвегии, 300 тысяч в Швеции, 250 тысяч в Финляндии, в Германии, в Израиле – такое же огромное количество. Это украденное поколение». Понятно, что дети после «изъятия» часто оказываются несчастными. «Одного мальчика, которого забрали у матери в детском возрасте, насиловали во всех приютах, – говорит Ирина Бергсет. – Он дожил до 18 лет, купил ружье, пришел «домой» и расстрелял приемных родителей».

Еще одна тенденция последних лет – это педалирование темы «семейного насилия». Мужья и родители живописуются как главная опасность – будто и не страдают люди от незаконного применения силы на улице, в армии, в тюрьме, в барах, ресторанах и притонах, на стадионах и на тусовках болельщиков. Недавно в России появился законопроект, где говорилось об «экономическом» и «психологическом» насилии в семье. Под эти определения можно подвести вообще все что угодно. Не дал человек денег на обновку жене или детям – иди под суд. Посмотрела жена на мужа неласково – то же самое. Неприменимость понятия «насилие» к таким ситуациям очевидна и много раз доказана юристами. Однако проекты законов, криминализующие любые трения внутри семьи, вносятся вновь и вновь – при мощной финансовой и политической поддержке внешних сил.

Наконец, антисемейная пропаганда выражается в культе одиночества, эгоизма, крайней атомизации общества. Фильмы, клипы, песни все чаще рисуют образ «одинокого волка» мужского или женского пола, а то и непонятно какой гендерной идентичности. Исподволь людям втолковывается мыслеобраз, говорящий: вот это и есть норма, так и надо жить!

Спорить со всеми этими тенденциями очень непросто, несмотря на декларируемую свободу слова. И уж почти никто не говорит о том, что вся эта политика проводится по наводкам организаций, нацеленных на сокращение населения планеты. Еще в конце XVIII века англичанин Томас Мальтус начал говорить об «опасности» роста населения Земли, которое якобы скоро не сможет себя прокормить. Мальтузианство стало почти официальной доктриной многих государств и влиятельных клубов – хотя периодически объявлялось негуманным и было вынуждено в чистом виде уйти в тень. Однако известные люди продолжают очень прямо говорить о нежелательности роста населения. Американский медиамагнат Тед Тернер заявил: «Все население 250–300 миллионов человек, сократить 95 % от нынешнего уровня – было бы идеально». Герцог Эдинбургский принц Филипп был еще более откровенен: «Если бы я перевоплотился, то хотел бы вернуться на землю вирусом-убийцей, чтобы уменьшить человеческие популяции».

Подобная идеология стоит за многими проектами Всемирной организации здравоохранения, Программы ООН по народонаселению, различных ассоциаций «планирования семьи», частных фондов. Презервативы, гомосексуализм, «перемена пола», культ одиночества и разврата в массовой и даже элитарной культуре, максимальная свобода аборта, жесткое шельмование критиков всех этих явлений, высмеивание семьи, представление ее как явления опасного, отталкивающего, мешающего человеку наслаждаться жизнью – вот такой «мейнстрим», совершенно тоталитарный в своей нетерпимости к другим позициям, объявляется сегодня прогрессивным и действующим от имени все той же свободы.

* * *

Это только один пример того, как культ раскрепощения и освобождения используется крайне жесткими, не любящими споров политическими и идеологическими силами. И там, где не действуют подкуп элит или пропаганда, направленная на «массы», применяется принуждение – грубое и откровенное.

Сегодня огромное число людей оказывается полностью «просвечено». Камеры видеонаблюдения, различные приложения в телефонах и планшетах, электронные карты позволяют знать очень многое о перемещениях человека, его контактах, покупках, диетах, диагнозах, успехах или неудачах в учебе или работе. Достаточно вживить человеку дистанционно считываемый чип – и он окажется под неснимаемым колпаком. Создай базу, в которой будет аккумулироваться вся информация с таких чипов – и слишком многие, как на национальном уровне, так и на международном, смогут получать доступ к любым сведениям о человеке.

Некоторые скажут: ну и что, это никак не ограничит свободы выбора мировоззрения, поведения, веры… Ничего подобного. Человек, который будет понимать, что он тотально «просвечен», будет настольно сильно бояться инстанций, знающих о нем гораздо больше его самого, что побоится перечить властям даже в мыслях и частных разговорах – дабы не прослыть неблагонадежным. А уж желающих поставить людей под мировоззренческий и политический контроль найдется немало – уже сейчас западные элиты вовсю делят мировоззренческие модели поведения на «приемлемые в демократическом обществе» и, мягко говоря, нежелательные. Причем речь идет не только об опасных идеологиях вроде нацизма – но и, например, о стремлении воспитывать детей в строгом христианском духе.

Технологии в этом случае могут положить конец любой свободе. Особенно если без чипа или карты «никому нельзя будет ни покупать, ни продавать», о чем говорится в Апокалипсисе (Откр. 13, 17). Чуть раньше в той же книге описывается, что некое «начертание» – может быть, символ, а может быть, метку – положат на лоб или на правую руку «всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам» (Откр. 13, 16). Между прочим, некоторые чиновники упорно заботятся о том, чтобы ни один человек не имел альтернативы системам электронного учета и контроля, не «выпрыгнул из-под колпака»… Почему-то такая система обязательно должна иметь именно стопроцентный, тотальный охват.

Диктат может быть и гораздо более грубым. Вспомним многолетние нападки и санкции, обращенные западными странами на Иран, Ливию, Кубу, Северную Корею – да и на многие другие государства, решившие идти в истории своим путем и не принимавшие западной трактовки свободы. При этом часто звучали требования «смены режима» – а заодно и политической системы. Православным и мусульманским народам, кроме ключевых союзников США, много раз отказывали в праве жить по своей вере – и силой принуждали к «реформам», ослабляющим роль религии в государственном и общественном устройстве. Все это делалось, как многажды было заявлено, во имя демократии, прогресса, борьбы с «темными силами» – и той самой свободы. Нельзя не убедиться: под лозунгом раскрепощения личности грубейшим образом насилуют коллективную волю народа. Почти ни один из них сегодня не рад совершенному западными элитами «освобождению» от так называемых диктатур и тоталитарных режимов.

Вовсю применяя силу, сторонники «свободы» не признают аналогичного права за теми, кто придерживается других мировоззрений и политических доктрин. Например, Югославии или Ливии фактически отказывали в праве на самозащиту. Другим странам – тем же Ирану или Северной Корее – запрещают совершенствовать оружие, фактически предлагая добровольно лишиться самостоятельности в мировых делах. Кстати, именно вооружение, позволяющее дать отпор любому без исключения «демократизатору», сегодня становится гарантом настоящей свободы и самостоятельности народа. Не случайно Патриарх Кирилл однажды сказал про ядерные взрывные устройства: «Сегодня то оружие, которое разрабатывается в Сарове, является фактором сдерживания. Мы должны стремиться к миру без оружия, но так, чтобы это стремление не разрушило, в том числе нашей страны, чтобы мы имели возможность оставаться суверенным государством». Понятно, что недруги России и Православия буквально ахнули от этих слов – но никто от них не отказался и отказываться не собирается. Несмотря на все попытки лестью и угрозами заставить нас сдать либо уничтожить свои арсеналы.

Впрочем, одних требований материального разоружения глобальным властителям мало.

Они хотят подавить дух народов, способных сопротивляться. О том, как ради этого в религиозные доктрины навязчиво внедряют пацифизм, я здесь еще скажу. Пока же – о попытке подстроить христианство под культ «священной свободы».

* * *

Спросите сегодня почти любого модного церковного деятеля: «Неужели христианство против свободы»? Этот человек сразу же начнет оправдываться и доказывать вам, что христианство было чуть ли не первой силой, которая разрушала всяческие табу, выступала за раскрепощение личности и несла свободу на своих знаменах. Наиболее «продвинутые», любящие выслужиться перед СМИ и либеральной тусовкой, еще и набросятся на те «мрачные времена», когда христиане кого-либо к чему-либо принуждали.

Такой настрой – плод последних десятилетий. И плод давления антирелигиозных сил на мозги, души, семьи, церковные организации. Иногда это давление осуществлялось прямыми репрессиями – например, в якобинской Франции и большевицкой России. Иногда оно производится через моделирование «общественной» реакции, поддержку наиболее «свободолюбивых» персон, шельмование «ретроградов» и доносы на них. Христианство пытаются переформатировать изнутри – а то и просто взорвать через истеричную полемику. Для этого используют людей, подобных описанным апостолом Павлом «вкравшимся лжебратиям, скрытно приходившим подсмотреть за нашею свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас» (Гал. 2, 4) Кстати, примерно то же самое, хотя и с меньшим успехом, пытаются проделать с исламом.

Итак, попробуем разобраться: центральна ли для христианства ценность свободы и что вообще под ней понимается? Уже с начала ХХ века христианство пытались представить как «религию свободы». Одним из первых это сделал Николай Бердяев, писавший: «Свобода не создана Богом, но он сам рождается <…> из свободы и из этой же свободы, из Ничто, которое потенциально содержит в себе Всё, он творит мир». «Бог, – также говорит философ, – присутствует лишь в свободе и действует лишь через свободу». Итак, получается, что свобода (которую Бердяев, впрочем, не всегда оценивает позитивно) якобы первична даже по отношению к Богу, и Он не властен над ней, не может отменить ее, но вынужден действовать в согласии с нею.

Как ни странно, в этом редком случае идеи русского мыслителя оказались весьма востребованы на Западе. Вскоре после Второй мировой войны культ свободы начал насаждаться в протестантской мысли, затем – в католической и православной. Изолированные цитаты из Библии и древних святых становились лозунгами. Одновременно все, что в Писании и Предании не соответствовало «новому курсу», предавалось забвению, игнорировалось, объявлялось устаревшим или объяснялось «неточностями перевода» (у западных протестантов сегодня вообще в ходу «Библии», переписанные политкорректным языком, что сначала оправдывалось необходимостью более «адекватного» перевода, а потом превратилось в откровенную идеологическую ревизию текста).

Однако в настоящей христианской традиции всегда считалось, что верующий должен принимать целиком все Писание (Библию) и все Священное Предание – то есть каноны, богослужебные и молитвенные тексты, творения святых. Нельзя что-то принимать, а что-то отвергать. Если встречаются противоречия – действительные или мнимые, – христианин должен считать, что обе позиции возможны, пока одна из них не осуждена Церковью, которая есть голос Бога в мире. Да, некоторые слова и деяния древних святых относились только к историческому контексту их жизни. Но все, что касается веры, нравственных норм, общественного идеала – вечно. Даже если кому-то очень неудобно исполнять различные требования, а кто-то просто боится не понравиться власть имущим, раскрученным «авторитетам» или любящей погрешить публике.

И вечные для христианина истины свидетельствуют, что свобода отнюдь не всегда хороша. Более того, реализация права грешить не делает человека по-настоящему свободным. Господь Иисус ясно говорит, что вне истины, которую Он отождествляет с Собой, настоящей свободы быть не может – наоборот, там царствует рабство. «Познаете истину, – говорит Он, – и истина сделает вас свободными. Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными? Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. <…> Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8, 32–34,36). Апостол Павел прямо осуждает «свободу» наоборот, оборачивающуюся порабощением: «Когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности» (Рим. 6, 20). Он же пишет, что свобода может быть использована для греха, и предупреждает от такого использования: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» (Гал. 5, 13). Апостол Петр обличает древних лжеучителей: «Произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (2 Пет. 2, 18–19). Итак, мы видим, что Новый Завет весьма далек от идеализации свободы. Это учение некоторые современные богословы стараются «не замечать». На плакатах и в заголовках стало привычным употреблять слова апостола Павла «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17) – при этом, правда, люди не задумываются об обратном значении этих слов: где нет Духа Господня, там и свободы нет.

В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви, принятых всем ее епископатом в 2000 году, говорится: «Утверждение юридического принципа свободы совести свидетельствует об утрате обществом религиозных целей и ценностей, о массовой апостасии и фактической индифферентности к делу Церкви и к победе над грехом». Да, в том же документе утверждается, что в «безрелигиозном мире» этот принцип позволяет Церкви сохранять независимость и иметь должный легальный статус. Но все-таки торжество свободы совести над обществом, некогда объединенным истинной верой и единомыслием (кстати, это богословский термин, употребляемый в богослужении), – не может не восприниматься настоящими христианами с некоторым прискорбием.

В 2008 году Архиерейский Собор в Москве одобрил другой важный документ – к сожалению, оставшийся для обычных людей малоизвестным. Это Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. В данном тексте говорится о двух свободах: внутренней свободе жить с Богом, творя добро и не делая зла, – и свободе выбора. Первая достигается через истинную веру и совершенствование под Божиим руководством. Именно такая свобода особенно ценная для христианина. А вот вторая – то есть свобода выбора – есть ценность условная, потому что может быть обращена человеком как во благо себе и окружающим, так и во зло. «Свобода выбора, читаем в документе, – не есть абсолютная и конечная ценность. <…> Злоупотребление свободой, выбор ложного, безнравственного образа жизни в конце концов разрушает саму свободу выбора, так как ведет волю к порабощению грехом. Только Бог, являясь источником свободы, может поддерживать ее в человеке. Те, кто не желают расставаться с грехом, отдают свою свободу дьяволу – противнику Бога, отцу зла и несвободы. Признавая ценность свободы выбора, Церковь утверждает, что таковая неизбежно исчезает, когда выбор делается в пользу зла. Зло и свобода несовместимы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Расшифровка программы «Свобода мысли» VR-канала «Союз нерушимый» (Екатеринбург), 19 июля 2041 года.

Вернуться