Кирилл Казанцев
Галера для рабов

Персонажи романа вымышлены, всякое сходство с существующими должностными лицами и учреждениями – случайно.

Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время дурачить всех.

Авраам Линкольн

Тьма накрыла самый веселый город на Земле. Ворчливо рокотал прибой, пологие волны, растерявшие к ночи свою экспрессию, облизывали сваи причала. Вздымалась безбрежная масса соленой воды, прозванная таврами Темной пучиной, древними греками – Морем Негостеприимным, арабами – Карадениз, а суровыми русскими – просто Черным. За бетонным причалом жил ночной жизнью курортный город – излюбленное место проживания богатых и наделенных властью людей. За охраняемым эллингом и шеренгой прогулочных шхун стояла вместительная моторная яхта. Она относилась к разряду крейсерских, рассчитанных на дальние туристические походы, имела среднее водоизмещение и среднюю длину. В лунном свете поблескивали белоснежные борта. Прямой, без перегибов, нос, клинообразный форштевень, придающий судну схожесть с акулой. Двухуровневая надстройка смещалась к корме, вследствие чего удлинялась передняя палуба и сокращалась задняя. На первом уровне надстройки размещалась кают-компания – наклонные окна и стреловидные элементы обшивки навевали что-то футуристическое. Над кают-компанией возвышался кокпит – капитанский мостик. А венчала элегантную посудину пирамида радиолокационного оборудования, придающая эксклюзивному изделию весомый и убедительный вид. На борту просматривалась лаконичная надпись – «Ковчег».

Фонари в данной части причала не работали. Обзор со стороны ближайшего ресторана, где еще гулял народ, заслоняли пышные магнолии и вереница молодцеватых кипарисов. Изредка дефилировали отдыхающие, смеялись, кто-то пел, отчаянно фальшивя: «И я готов расцеловать город Сочи…» Кто-то проходил шатаясь, произнося невразумительные звуки. На яхту у причала народ не обращал внимания. В данной местности глаз бы резал старый ржавеющий катер. В Сочи, как в Москве: не хочешь выделяться в общей массе – купи себе «Хаммер». На «Ковчеге» работали дежурные фонари, освещался блеклым светом переброшенный с причала трап. В ходовой рубке, озаренной подсветкой приборных панелей, курили, созерцая причал, капитан и его помощник. Один из мужчин раздраженно повел плечами: в глубинах судна что-то упало, прорезался пьяный мужской голос. Загулявший господин порывался выйти на свежий воздух, но плохо представлял, где здесь выход и куда его вообще занесло.

– Где я, люди? – бубнил он под нос, воюя с рослой приступочкой. Его поддерживала женщина, она хихикала, не давала партнеру упасть.

– Дорогой, дорогой, ты уже все забыл, – лепетала она. – Не ходи туда, держись за меня. Пойдем-ка в кроватку, я тебе там такое покажу, ты просто обалдеешь…

– А ты кто, блин? – стал возмущаться сильно пьяный мужчина, хватаясь за выступающие части тела обольстительницы.

– Я Ира, – хихикнула девушка вполне определенного поведения. – Имею честь представиться, дорогой, – отдельная сексомоторная компания города Сочи, как ты и заказывал, – и залилась заразительным смехом. – Такси уже уехало.

– Да ты что? – поразился загулявший клиент. – Так т-ты вроде русская… А я т-точно помню, была к-ки… к-ки… таянка… м-молоденькая, н-ну, в натуре, м-мечта педофила…

– Она в астрале, скоро к нам присоединится, – успокаивала девица, икая от смеха. – Не волнуйся, девочка уже совершеннолетняя. Давай же, разворачивайся, возьми верный курс, нас ждет уютная постель. Вот умница, вот молодец, ах ты мой единственный…

Шум на палубе затих.

– Черт знает что, – проворчал капитан. – От таких клиентов сплошные убытки. Вози их, катай, ублажай, а они тебя в грош не ставят, хамят, портят мебель и оборудование – быдло, блин, финансово обеспеченное…

Шевельнулся помощник капитана, окутанный сизоватым дымком.

– Вас это не сильно удивляет, Петр Ильич. Вы просто констатируете.

– Заметно, Андрюша, что ты у нас человек новый, без году неделя, – усмехнулся капитан. – Вроде не безусый юнец, а вот ни хрена не смыслишь в городе Сочи. Все в порядке, успокойся, – и заказчик, не желающий демонстрировать свою личину, и уйма денег, выброшенная на ветер, и даже приказ взять на себя управление чужим судном – под чью-то там ответственность. Тут вечные причуды – их, богатых, не поймешь. То ли разыгрывают кого-то, то ли сюрприз готовят. Нам заплатили – мы возим, потакаем капризам и помалкиваем в тряпку. А заплатили нам, прямо скажем, щедро, даже не верится. Одного не пойму, почему такое странное условие… – капитан задумчиво помолчал. – Клиент, которого я в глаза не видел, забраковал моих людей и отправил в рейс работников, которых я практически не знаю. Вот это действительно странно. Будем надеяться, что они умеют справляться со своими обязанностями…

– Вы правы, Петр Ильич, – поддакнул помощник. – Обычной блажью богатых этот поступок не объяснить. Даже мы с вами, получается, едва знаем друг друга. Хочется верить, что сработаемся.

– Да уж, – пробормотал капитан, включая подсветку часов. – Долго еще эти черепахи тянуться будут?

И снова послышался нетрезвый вокал на набережной. Мужчина шел зигзагом – по всей ширине тротуара – и горланил что-то застольное. Под локоть его придерживала фигуристая женщина на высоких шпильках. Поравнявшись с яхтой, она придержала кавалера, стала что-то вкрадчиво ему втолковывать. Пьяница заткнулся, переваривал услышанное. Потом изумленно протянул:

– Да-а-а? – После этого дама потянула кавалера за локоток, и через минуту трап прогнулся под весом двух тел.

Закачались кипарисы, затряслась магнолия, и из парковой зоны на набережную вывалилось двое пьяных. Похоже, яхта «Ковчег» в эту ночь притягивала исключительно тех, кто уже ни в зуб ногой.

– Где мы? – пробормотал один из них, пытаясь определиться в пространстве. Он встал, расставив ноги, чтобы не упасть, затряс головой, одновременно вращая ею. – Слышь, братан, а чего мы сюда приперлись, а?

– Димон, ты отличный парень, – проговорил приятель, хлопая его по плечу. – Давай еще по одной – и на боковую. Я знаю одно отличное местечко – это здесь, совсем рядом… – он схватил собутыльника под локоть и поволок к гостеприимно переброшенному трапу.

Только эти двое скрылись в переходах второй палубы, как приглушенно заурчал мотор, и рядом с яхтой остановился невзрачный седан. Водитель выключил фары, двигатель продолжал работать. На сей раз пьяной была женщина – она выбралась с заднего сиденья, растрепанная, с неплохой фигурой, куда-то побрела, волоча за ремешок сумочку. Встала, как лошадь перед барьером, словно о чем-то вспомнив, стала растерянно озираться. Неожиданно подвернулась шпилька, женщина чуть не упала, но вовремя выпрыгнул из машины подтянутый паренек, подхватил ее под мышки. Она пробормотала, еле ворочая языком:

– Сладенький мой, ты еще здесь… Возьми меня, мой мальчик, прямо здесь, скорее, я уже не могу… Ну, что же ты… Блин, или могу? Эй, эй, не снимай с себя ответственности, раз уж завел такую важную даму… – Она захихикала и полезла пареньку в штаны. А у того, по-видимому, были другие планы. Он посмотрел по сторонам и повел женщину к трапу. При этом он претерпевал неудобства: женские ноги путались в его ногах, что грозило падением и последствиями, а ее рука продолжала изыскания в его штанах.

– Не могу на это смотреть, – проворчал капитан, отходя от окна. Он еще раз глянул на часы. – Ладно, Андрюха, пойду проверю машинное отделение, а ты, как все соберутся, дай мне знать. Заказчик утверждал, что общее число клиентов десять.

– Отлично, Петр Ильич, семеро уже здесь, – отозвался помощник, раздавливая сигарету в подвесной пепельнице. Он курил нечасто, удовольствия от процесса не получал, а если брался за сигарету, то только ради компании. Мужчина проводил глазами удаляющуюся спину капитана, вновь припал к иллюминатору.

А с яхты на берег спустились две смешливые девчушки. Цокая каблучками, весело переговариваясь, они припустили по тротуару. Проводили глазами очередную неприметную машину, притормозившую у «Ковчега», – оттуда извлекали нетрезвого «клиента». Одна из девчушек приглушенно прыснула:

– Ой, умора…

И обе побежали дальше. Удалившись от набережной, они свернули на примыкающую аллею. Там стояла машина с погашенными фарами. Опустилось переднее стекло, девушки прильнули к дверце. Захрустели новенькие банковские купюры. Каждая взяла сколько ей причиталось.

– Ну, парнишка, добавь еще, – жалобно протянула девчушка. – В качестве бонуса – за точность и исполнительность. Ты даже не представляешь, как мучительно хочется денег…

Обе прыснули. Ухмыльнулся человек в машине, добавил каждой по две банкноты, и обрадованные девчушки, весело чирикая, зацокали дальше. Поднялось стекло, водитель погрузился в ожидание…

На пятидесятой минуте пополуночи в машинном отделении «Ковчега» проснулась жизнь. Заработал румпельный двигатель, оживляя рулевой привод. Сутулая личность перепрыгнула на причал, отвязала швартовочный трос от чугунного кнехта. Вернувшись на яхту, член команды что-то нажал на панели, закрепленной у фальшборта: поднялся и сложился трап. Потащились металлизированные канаты сквозь швартовочные клюзы – вырезы в бортах, окаймленные литыми рамами. Зажглись сигнальные огни на капитанском мостике. Красавица яхта медленно отходила от причала задним ходом. Бурлила и пенилась вода под несущим винтом. Удалившись от берега метров на сто, рулевой застопорил винт, яхта медленно разворачивалась. Граненый, острый, как нож, форштевень, переходящий в иглообразный бушприт, нацелился на открытое море. Снова заработал двигатель, вспенилась вода за кормой. Убыстряясь, судно двинулось вперед и вскоре мчалось, разрезая волну, на максимальных сорока узлах. Оно удалялось в ночь, а за кормой таял город, прославленный в песнях, мечтах и статьях уголовного кодекса – не унывающий, хорошеющий год от года, город, где проматываются состояния, где проводятся пафосные кинофестивали, где ударными темпами возводятся олимпийские объекты, невзирая на разгильдяйство и повальное воровство…

Солнечный лучик пробился через толстое стекло иллюминатора, зацепил раздвинутые шторки, прыгнул на широкую кровать. Там он немного помедлил и все же перебрался на мужчину. Последний спал в одежде поверх покрывала. Он был жилист, относительно молод, имел спортивную фигуру. Одет был в легкий парусиновый костюм бежевой расцветки – явно не ширпотребовское барахло. Густые темные волосы, модельная стрижка, безвкусная челка через весь лоб. Мужчина выглядел неважно. Костюм испачкан, ботинки в грязи, лицо опухло. Глаза закрывали солнцезащитные очки с огромными пафосными стеклами. Зачем они ему понадобились во время сна, непонятно. Он словно почувствовал, что по нему хозяйничает посторонний – солнечный зайчик. Дернулась голова, он судорожно вздохнул, закашлялся. Подскочил, начал озираться. Со зрением что-то происходило, он пока не разобрался… Ругнулся, стащил с себя очки, изумленно на них уставился. У мужчины был неприятный продирающий взгляд. И лицо, отекшее и серое, не внушало симпатии. Он брезгливо отшвырнул очки в угол – что за бардак, никогда у него не было таких. Мужчина яростно потер глаза, скривился от боли, зацепив свежую ссадину под глазом – у него и ссадины такой не было! Он медленно приходил в себя, сжал кулаки и зубы, стал осматриваться. Колючий взгляд придирчиво ощупывал интерьер каюты – в принципе, неплохо, что-то вроде «пяти звезд». Сместился к иллюминатору, за которым простиралась безбрежная синь, сияло солнце, и в небе не было ни облачка. Он вскинул руку с часами – утро, начало одиннадцатого. Все правильно, понедельник, первое июля… Какое, на хрен, правильно! Мятущийся взор уткнулся в грузное мужское тело – оно лежало на второй половине кровати и зловеще сопело, разметавшись во сне. Голова сновидца была отвернута. Такой же мятый, в безразмерной канареечной рубахе поверх хлопковых брюк, взъерошенный, основательно за сорок, в волосах поблескивали капельки седины. Зловещее сопение перерастало в прерывистый храп.

Мужчина в парусиновом костюме недоверчиво таращился на мужика, с которым проспал всю ночь. Смирившись с мыслью, что это не сон, прошептал:

– Ну, зашибись… – и сжал голову, в которой с треском рвались снаряды. Он справился с болью, прислушался. Нюх на неприятности подсказывал, что судно находится в открытом море, но двигатель не работал – как он ни вслушивался.

Напрашивался логичный вывод: судно никуда не плывет. Спохватившись, он принялся обшаривать карманы. Документов и телефона не было. Он проверил еще раз, точно не было! Дьявол! Зато деньги на месте. Мужчина выудил из внутреннего кармана мятую пачку тысячерублевых купюр, уставился на нее, потом сунул обратно. И в чем, скажите, логика? Он, пошатываясь, добрел до зеркала, со злостью воззрился на свое мятое и опухшее отражение. Кто это?! Прикоснулся к засохшему порезу под глазом. Кровь запеклась, не трагедия, зарастет за несколько дней. Послюнявил палец, стер кровь с царапины, причесался пятерней.

Потом резко повернулся и прокричал:

– Эй, мужик, подъем, утро уже!

– Это не утро, это глубокая ночь… – прохрипел утонувший в кровати здоровяк. И вдруг мотнулся, сел, вонзившись в незнакомца, застывшего у зеркала, осоловевшим взглядом. Голова трещала, он непростительно долго вникал в ситуацию. Обозрел интерьер, мятую койку, на которой проснулся, подозрительную фигуру стоявшего рядом мужчины. Физиономия багровела, во взоре стало зарождаться что-то осмысленное. Он недоверчиво и как-то опасливо себя ощупал.

– Что, уважаемый, тоже потеряли веру в маленьких зеленых человечков? – ядовито осведомился обладатель легкомысленной челки. Он едко засмеялся, хотя и не испытывал никакого веселья. – Ну и рожа у вас… Свежий взгляд на вещи, уважаемый?

Взгляд здоровяка переместился на иллюминатор. Он побагровел еще больше.

– Что за хрень за бортом? – прохрипел он.

– За бортом на редкость ясная и понятная погода, – не меняя саркастического тона, отозвался товарищ по трудной жизненной ситуации. – В отличие от феномена, с которым мы столкнулись…

– Падла, где мой телефон?! – взревел здоровяк, убедившись в отсутствии столь важного в повседневной жизни устройства. – Это ты его, сука, прибрал? Ну, ладно, держись… – Он спрыгнул с кровати, демонстрируя похвальную упругость, сжал кулаки, намереваясь броситься в бой. Но противник тоже не дремал, принял стойку – сжатые кулаки посинели от напряжения.

– Спокойно, уважаемый, спокойно, – забормотал он. – Вы сильно ошибаетесь, если полагаете, что сможете меня раздавить. Мы напрасно потеряем время, валтузя друг дружку. Не брал я ваш телефон, будь у вас богаче с мозгами, вы бы это поняли.

– Вот хрень… – Плотный господин обмяк, ноги подкосились, он сел на кровать, принялся массировать мясистыми пальцами пылающую голову. Мужчина в парусиновом костюме расслабился.

– Проверьте еще раз – у вас пропал только телефон?

Здоровяк что-то фыркнул, но снова начал себя обшаривать.

– Паспорт увели… – убитым голосом сообщил он. – Еще служебное удостоверение.

– Но деньги, вероятно, на месте, – ухмыльнулся собеседник.

Тот привстал, сунул руку в задний карман брюк, извлек обмусоленную пачку банкнот, среди которых «затерялись» несколько стодолларовых купюр, угрюмо на нее вперился. Втиснул обратно. Поднял на собеседника тяжелый взгляд.

– А ты откуда, падла, знаешь?

– Со мной подобная история, уважаемый. И оставьте эти ваши «падла», «сука» для более подходящих клиентов, – он брезгливо поморщился. – Вы же не на параше в зоне, ей-богу. Полагаю, мы в равных условиях в одной и той же непростой ситуации. Я проснулся за минуту до вас и тоже теряюсь в догадках.

– Где мы? – проскрипел здоровяк. – Я ни хера не помню, башка трещит, чувствую себя помятым…

– Аналогично. Не хотелось бы вас огорчать… Но чем еще заняться? – мужчина ехидно прищурился. – Судя по виду в иллюминаторе, мы находимся в открытом море.

– В каком еще море? – простонал здоровяк.

– Ну, не знаю, – пожал плечами собеседник. – Если вчера мы с вами были на Черном море, не думаю, что это какое-то другое.

– Ладно, не хамите, – плотный господин со скрипом поднялся и доковылял до мини-бара, пристроенного к тумбочке с телевизором. Опустился на корточки, извлек из нее литровую бутылку минеральной воды, сорвал крышку и выпил всю.

– Ну, вы даете, – покачал головой наблюдающий за ним мужчина. – Еще есть?

– Держите, – здоровяк швырнул ему такую же бутылку. В его движениях появилась уверенность, взгляд обрел осмысленность. – Ладно, простите, что нагрубил, – проворчал он, с неприязнью озирая присосавшегося к бутылке незнакомца. – С чего вы взяли, что мы в открытом море? Это судно может стоять у причала, который мы не видим.

– Интуиция, – вытерев губы, объяснил мужчина. – Не знаю, как объяснить, но я это чувствую… – и оба с опаской уставились на закрытую дверь в коридор, за которой царила тишина. Возможно, там был выход из трудного положения, но оба не спешили из него выходить. – Не могу избавиться от ощущения, что мы с вами в глубоком дерьме… Ума не приложу, что здесь происходит, как мы здесь очутились, по какой причине… Держу пари, что это яхта.

– Да уж, не сухогруз… – отозвался упитанный мужчина.

– Вы кто, уважаемый?

– Я полковник полиции, – с нотками превосходства ответил здоровяк, смерив собеседника пренебрежительным взглядом.

– Неплохо, – согласился тот. – Я всего лишь майор.

– Полиции?

– Да.

– Во хрень, коллега… – здоровяк немного подобрел, пошарил в баре и выудил жестяную банку перечного лимонада. Щелчком раскрыл, припал к живительной влаге. Срыгнул, расслабился. Но цепкие глазки, не уступающие по «хватательной способности» глазам собеседника, продолжали его придирчиво ощупывать. – Полковник Костровой Федор Иванович. Начальник районного управления внутренних дел города Челябинска. А вы что за хрен с горы? – он, похоже, не умел долго держаться в рамках приличия.

– Желтухин Олег Михайлович. Управление по экономической безопасности и борьбе с коррупцией. Владивосток.

– Далеко же вы забрались…

– Да и вы, собственно говоря, не местный… М-да уж, Федор Иванович, неласковые мы что-то оба. Отдыхать изволите?

– А по мне не видно? – развел руками Костровой, и оба нервно засмеялись. – Чем нас опоили, Желтухин? У меня такое ощущение, что это банальный клофелин.

– И не только у вас, Федор Иванович. Вы где вчера были? – он смерил глазами оживившегося полковника и усмехнулся. – Впрочем, судя по вашему виду, вы были везде.

– На себя посмотрите, Желтухин, – огрызнулся полковник. – У вас такой вид, словно вы беспробудно бухали неделю… Подрались с кем-то? – присмотрелся он к царапине под глазом.

– Хотелось бы знать, с кем, – усмехнулся Желтухин. – Так что насчет вчерашнего вечера, Федор Иванович? Хоть что-то вы помните? Полагаю, вы пребываете в заслуженном оплачиваемом отпуске…

– Смутно, – полковник насупился. – Мы с женой живем в «Жемчужном ожерелье». Танька сгорела на пляже, из отеля теперь ни ногой. Но я ведь не обязан сидеть при ней как привязанный, верно? Спустился в бар, посидел немного. Потом переправился в другой – вниз по улице. Уже хорошенький был – девчонка подвалила. Ну, до того глазастая…

– Можете не продолжать, – помрачнел Желтухин. – И у сурового челябинского полковника все перевернулось в груди. Пили, смеялись, потом вдруг закружилась голова – и полный улет в памяти… Обломались вы по полной программе, Федор Иванович.

– Вы тоже на отдыхе? – предпочел не обижаться Костровой.

– В командировке, – отмахнулся Желтухин. – Некогда отдыхать. Да и отпуск будет только в августе – если вышестоящее начальство подобреет.

– Неслабо, – ухмыльнулся полковник. – Командировка в Сочи. Из далекого Владивостока.

– Самому нравится, – кивнул Желтухин. – Долго объяснять, полковник. Вам оно нужно? Вы что-то смыслите в экономических преступлениях и географии деятельности тех, кто этим занимается? Управление работает по мошеннической группе, отмывающей деньги на нелегальной перевозке автозапчастей из Японии. Звучит, конечно, несолидно, но речь идет о паре-тройке миллиардов рублей. Жульническая схема – просто гениальная песня. Мошенников собирались закрыть в Сочи, не далее как завтра… – Желтухин побледнел, глаза затравленно забегали.

– Вы что-то недоговариваете, да мне и плевать, – заключил полковник. – И что же случилось, майор? Телку подцепили в преддверии сложной операции? Решили расслабиться перед ответственным делом?

– Никого я не цеплял… – Желтухин отвернулся к иллюминатору. Неспособность скрыть свои эмоции вылилась в злость, которую он, впрочем, не стал выплескивать на коллегу из другого города, справился с ней самостоятельно. – Вопросы с местными товарищами из отдела по экономическим преступлениям мы уже утрясли, ОМОН озадачили. Забежал под вечер в гостиничный бар пропустить стаканчик, и там у барной стойки проститутка привязалась, страшная, просто жесть… С такими трахаться – себя не уважать. Ума не приложу, как она умудрилась мне что-то в бокал подсыпать, видимо, когда отвернулся к бармену… Потом туман – она меня куда-то вела, на улице заехал в рожу какому-то кренделю, а он, вероятно, мне… К черту вчерашний вечер, товарищ полковник. – Желтухин резко повернулся, краска прилила к побледневшим щекам. – Вы уже набрались храбрости, не так ли?

– О чем это вы? – набычился Костровой.

– Пойдемте отсюда. – Желтухин поборол нерешительность и шагнул к двери. – Не находите, что выйти отсюда – давно назревшее решение, и сейчас оно особенно актуально? Пора начистить на этом корабле кому-то рожу…

Первый же претендент на «выпуск пара» встретился за дверью, едва они вышли из каюты. По коридору, устланному мягкой дорожкой, словно у него подкашивались ноги, передвигался маленький рыхлый субъект с плешивой головой, лоснящейся от пота. Он был бледен, тяжело дышал, облизывал губы. Мужчина не ожидал и подскочил от страха, когда раскрылась дверь, издал неприличный звук и застыл, словно кролик под гипнотическим взглядом удава.

– Гы-гы, – хохотнул Костровой, перекрывая плешивому путь к отступлению. Тот окончательно струхнул, прижался к стене, словно собрался ее продавить и спрятаться в другом измерении.

– Фу, гадость, – поморщился Желтухин, отодвигаясь подальше. Одного взгляда на это жалкое существо хватило понять, что это не тот объект, которому пора начистить рожу. – Вы что за феномен, любезный?

– З-зачем вы меня пугаете? – заикался толстяк. Он обливался потом, маленькие глазки затравленно перепрыгивали с одного полицейского на другого. – М-меня нельзя пугать…

– Потому что боитесь? – гоготнул Костровой. Он уже вернулся в свой образ и не видел повода не поострить.

– З-зачем вы и-издеваетесь? – лопотал толстяк. – Я важный человек, я работаю в…

– Т-с-с… Нас не волнует, где ты работаешь, – прошипел Желтухин, выстреливая пальцем в съежившегося человечка. И тот затрясся, словно в него прицелились как минимум из базуки. – Фамилия!

– А-аркадьев… Зиновий Филиппович Аркадьев… П-послушайте, со мной вчера такое стряслось, я в полном трансе… Меня напоили, похитили… Я очнулся в какой-то каюте, с больной головой, документы выкрали, забрали телефон… Господи, да что такое происходит? Со мной был шофер-телохранитель, я не знаю, где он… Послушайте, это… не вы меня похитили? – толстяк позеленел от страха, сморщился, как спущенный мяч.

– К сожалению, нет, Зиновий Филиппович.

– А вы к-кто?

– Полиция.

– Слава богу, ну, наконец-то… – и осекся, не обнаружив в хмурых лицах даже намека, что господа при исполнении.

– Нашему полку, полагаю, прибыло, Желтухин, – констатировал полковник.

Распахнулась дверь по диагонали напротив, Желтухин резко повернулся, вскинув кулак. И долговязый взъерошенный тип с глазами навыкат, в мятой рубашке, вылезшей из брюк, в страхе отпрянул. Кулак, поколебавшись, опустился, не проложив дорогу до цели.

– А это что за тип? – удивился Костровой. Желтухин злобно хохотнул.

– Вы не смеете, я министр! – взревел долговязый.

– А нам насрать, – не очень-то любезно отозвался Желтухин, отступая назад. – Выходите, господин министр, или как вас там, не стесняйтесь. Здесь вы, как в бане – без регалий и ответственных должностей. Чего вы там зависли? Не буду я вас бить.

Но тот уже передумал выходить в коридор. Собрался захлопнуть дверь и забаррикадироваться у себя в каюте. Но Желтухин выставил ногу и схватил долговязого за грудки, поволок к себе. Желание набить кому-то морду не давало покоя. Кажется, он нашел «желающего».

– Вы не имеете права, я буду жаловаться, вы об этом сильно пожалеете… – бормотал долговязый, выпучивая глаза до предела. – Моя фамилия Глуховец, меня зовут Николай Юлианович, я региональный министр здра… – он пулей вылетел в коридор, вопя, как базарная баба. – Безобразие! Что вы себе позволяете?! – ударился о стенку, отлетел от нее словно мяч и всей своей нехилой массой обрушился на ногу полковника, которая не была рассчитана на подобные перегрузки. Федор Иванович взревел, как гром небесный, оттолкнул от себя долговязого и издал такую закрученную тираду, что удивились все и даже Глуховец.

– И куда прокуратура смотрит? – усмехнулся Желтухин.

Раздались размеренные и отчетливые хлопки в ладоши. Приятный женский голос произнес:

– Браво, одно из богатейших выражений планеты.

Обернулись и застыли все четверо. Полковник покраснел, как китайский флаг. В глубине коридора, недалеко от выхода на палубу, стояла привлекательная молодая женщина с хорошей осанкой. Она не выглядела помятой, впрочем, брючный костюм, подчеркивающий изгибы фигуры, был сшит из практически немнущейся материи. У нее были темно-русые волосы до плеч, на плече висела сумочка, которую она сжимала за ремешок. Приятное лицо с ямочкой на щеке и сжатыми губами казалось спокойным, только жилка в височной области слегка подрагивала, но это мог заметить лишь человек с хорошим зрением.

– Доброе утро, господа, – она казалась спокойной, но голос позванивал, выдавая волнение. – Подозреваю, вы все оказались в одинаковом положении. Вам не хватает рассудительности и сдержанности, держите себя в руках. Что же касается вопроса, куда смотрит прокуратура, то довожу до вашего сведения – в данный момент она очень пристально смотрит на вас. Прохоренко Евгения Дмитриевна. Живу и работаю в Калининграде. Прокурор Балтийского района, советник юстиции. В данный момент нахожусь в отпуске… – голос зазвенел на высокой ноте, женщина замолчала.

– Мэм? – как-то неопределенно брякнул Желтухин, ухмыляясь.

– Простите, я тоже волнуюсь… – женщина перевела дыхание. – Подтвердить свои слова не могу, пропали документы, которые я всегда ношу с собой… Я очнулась в пустой каюте – видимо, раньше вас. Набралась смелости, вышла на палубу… Когда я проснулась, судно шло, работал мотор. Сейчас оно никуда не идет. Мне казалось, я слышала рассерженные голоса. Но палуба была пуста. Мы находимся на дорогой яхте. Ее название – «Ковчег». Мне пришлось перегнуться через борт, я едва не свалилась в море… На что-то большее мне мужества не хватило, я вернулась сюда. Если вы настоящие мужчины, господа, по крайней мере, хоть кто-то из вас… Давайте выясним, кто мы здесь – пленники, заложники, гости? Это глупая шутка? Смелый розыгрыш? Надеюсь, мы не сами себя обвели вокруг пальца?

– Евгения Дмитриевна, оставайтесь на месте, мы уже идем к вам, – встрепенулся полковник, разворачивая грудь колесом. – Сейчас мы выясним, что за абракадабра тут творится…

Но путь до женщины был тернист и непредсказуем. Не успела вся компания прийти в движение, как за спиной что-то заскрипело. Охнул Аркадьев, прячась за широкую спину полковника. Подкосились ноги у рослого Глуховца. Напрягся майор, развернулся, вскидывая кулак. В дальнем конце коридора, ближе к корме, послышались шаги. Похоже, там имелась лестница в трюм и узкая дверь. Из нее задним ходом выбирался молодой человек в белоснежной униформе стюарда. Перед собой он держал две картонные коробки – не очень объемные, но высокие. Коробки стояли одна на другой, а чтобы они не развалились, он придерживал верхнюю подбородком. В таком положении молодой человек и засеменил по коридору, скромно потупив глаза. «Пассажиры» впали в ступор. Отвесил челюсть Глуховец. Прошамкал что-то Аркадьев, прижимаясь к стене. Стюарду было лет тридцать или около того, гладко выбритый, весь какой-то лоснящийся. Не сказать, что он никого не замечал – покосился влево-вправо и уткнулся в свою коробку. В переносимой им ноше что-то многозначительно позвякивало.

– Есть минутка, милейший? – вышел из оцепенения Желтухин.

– На месте стой – раз, два, – более конкретно выразился полковник, перекрывая стюарду дорогу. Тот поежился, когда над ним зависла туша, стал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Господа, у вас проблемы? – заблеял он слабеньким голоском с лакейскими нотками.

– Ну, в общем-то, да, – допустил Желтухин, – если можно так выразиться. Не сомневаюсь, милейший, что, судя по вашему благородному лицу, ваши умственные способности несколько ограниченны, но, думаю, вы в состоянии ответить на пару простых вопросов.

– Простите, господа, я всего лишь здесь работаю, я ничего не знаю, у меня свой круг обязанностей… – пугливо забормотал стюард. – Мне некогда, вы можете поговорить с капитаном, он вам все расскажет… Петр Ильич на судне, он никуда не отлучался…

И стюард совершил великолепный маневр, просочившись под рукой нависшей над ним глыбы, что, учитывая переносимую им тяжесть, заслуживало аплодисментов. В следующий миг он уже семенил по коридору, наращивая скорость. Евгения Дмитриевна не стала его задерживать, отпрянула к стене, чтобы тот не задел ее своими коробками. Все пятеро недоуменно провожали его глазами. Стюард пропал за изгибом коридора – видимо, выбрался на палубу.

– Ну же, мужчины, вторая попытка, – насмешливо произнесла Евгения Дмитриевна. – Не хотелось бы вас критиковать, но вся проделанная вами работа пока равна нулю. А вдруг не все так страшно, как нам кажется?

– Это, похоже, не баба, – желчно пробормотал Желтухин, вглядываясь в женские очертания, – а снайперская винтовка с оптическим прицелом…

– Ах да, – спохватился полковник, бросаясь на призыв представительницы слабого пола. Но сделал лишь два семимильных шага и встал, навострив уши. За дверью, мимо которой он пролетел, что-то заерзало и упало. Он сделал сосредоточенное выражение лица, вернулся, распахнул дверь и бесстрашно вошел в каюту. Вслед за ним туда же втиснулся Желтухин. Остальные не решились, выглядывали из-за косяка.

Внутри была женщина, которая только что поднялась с постели, обнаружив, что кровать не ее. Встав, она зацепила резной венский стул, тот красиво ухнул, и с него отвалилась подушка, призванная доставлять комфорт мягким человеческим местам. Мужчины оторопели от удивления. Посмотреть тут было на что. На мордашке пепельной блондинки, возможно, ей было лет тридцать с небольшим, застыло выражение первородного ужаса. Она присела от страха, безудержно икала, глаза наполнялись слезами. Одета была в какую-то серенькую блузку, в небесно-голубые, еще не потрепанные джинсы. На кровати лежала приоткрытая сумочка из крокодиловой кожи. Женщина выглядела неважно: растрепанная, волосы дыбом, под глазами набухли мешки – хотя, возможно, без всех этих «излишеств» она оказалась бы привлекательной. Женщина смотрела на вторгшихся мужчин, как на какой-то Армагеддон по собственную душу.

– Вот так разлюли, – восхитился вернувшийся к жизни полковник. Про женщину в коридоре он, кажется, забыл. – А уже не так тоскливо, согласитесь, Желтухин? Смотрите, какая хорошенькая панда.

– Воистину, полковник, – ухмыльнулся майор. – К четырем прибавить два называется… Вернее, две. Нас уже шестеро.

Он шагнул вперед, чтобы, как истинный джентльмен, подать женщине руку, но та отшатнулась, забралась с ногами на кровать и обняла свою сумочку.

– Не подходите… – всхлипывала она. – Кто вы такие, что вам нужно?

– Не плачьте, дитя мое, – сказал полковник. – Глазки вытекут.

– Попробую догадаться, – ощерился Желтухин. – Вы отдыхали в Сочи, вечером что-то случилось, вероятно, вы встретили прекрасного незнакомца, который вам очень понравился. Потом был ужин с алкогольными напитками, вы расслабились – причем настолько, что очнулись только здесь. Вы не знаете, где вы, не помните, чем закончился памятный вечер, у вас пропали документы, сотовый, но почему-то сохранились деньги…

– Откуда вы знаете? – прошептала блондинка, теребя сумочку.

– Догадался. Но вы обязаны помнить, кто вы такая и как вас зовут.

– Рита… Маргарита Юрьевна Статская…

– Какая видная фамилия. Позвольте еще раз догадаться. Вы занимаете ответственный пост в одной из государственных структур…

– Не занимаю я никаких ответственных постов! – взвизгнула блондинка и закашлялась, театрально взявшись за грудь (не самого, кстати, ничтожного размера). Откашлявшись, она несколько раз вздохнула и сделала тщетную попытку обрести душевное спокойствие. – Я работаю в районном управлении по налогам и сборам города Барнаула. Исполняю обязанности заместителя начальника управления. Советник налоговой службы первого ранга…

– Послушайте, Желтухин, вам не кажется, что в этом просматривается нездоровая тенденция… – сглотнув слюну, заметил Костровой.

– Я тоже обратил внимание, полковник, – бросил помрачневший майор. – Оттого и спросил, не работает ли эта крошка на ответственной должности в государственной структуре.

– Да кто вы такие, черт возьми? – набравшись храбрости, возмутилась дама. Возможно, находиться в вечном страхе и не было ее коньком, но с нервами у нее были проблемы.

– Мы тоже пострадавшие, – объяснил Желтухин. – Собирайтесь, Маргарита Юрьевна, вы пойдете с нами, – он развернулся, двинул к выходу, обернулся на пороге, а когда обнаружил, что блондинка и не думает шевелиться, раздраженно рявкнул: – Женщина, освободите помещение!

Возможно, все действительно было не так плохо? Шестеро растерянных людей по лестнице, устланной дорожкой, выбрались на левый борт. Ослепительно сияло солнце, по небу плыли перистые облачка. Море под лучами светила было спокойным, простиралось до горизонта и было всячески лишено посторонних предметов (во всяком случае, с данного ракурса). Двигатель не работал, судно дрейфовало, сносимое морским течением. Справа за изгибом надстройки – открытая палуба на носу, но полковник Костровой повернул налево, услышав шум. Желтухин сунулся за ним, не желая отставать от событий. В электрическом щитке, подвешенном к надстройке, ковырялся угрюмый тип в недавно стиранном, но уже замасленном комбинезоне. Обычный тип, ничего примечательного, если не считать угрюмости и сутулости. На щеках и подбородке серебрилась трехдневная щетина. В отличие от стюарда, вынужденного вертеться на публике, этого типа ничто не обязывало одеваться с иголочки. Он искоса глянул на столпившихся за спиной людей и снова зарылся в провода, платы и таинственные коробочки.

– Ты чьих, холоп, будешь? – мрачно бросил Костровой.

– Чего это? – ворчливо отозвался тип.

– Фамилия, говорю! – разъярился Федор Иванович. – И должность! Отвечать внятно и вразумительно! И не перечить, когда с тобой полковник полиции разговаривает!

– Какие мы страшные, – пробормотала дышащая в затылок Евгения Дмитриевна. – Вы сущий трехзвездочный маньяк, полковник… там, где это не нужно. – И стало как-то непонятно, на чьей она стороне.

– Панов, – сварливо отозвался человек, ковыряющийся в щитке. И принялся монотонно перечислять свои должности. – Матрос, механик, наладчик оборудования…

– И все в одном флаконе, – прокомментировал Желтухин. – Три в одном. Здесь экономят на зарплатах?

– А я-то чо? – как-то нелогично отозвался матрос-механик.

– Хрен через плечо! – Желтухин тоже разозлился. – Ты, конечно же, мил-человек, ничего не знаешь, занимаешься своим делом, имеешь тут круг обязанностей, и по всем возникающим вопросам следует обращаться к капитану. Так?

– Ну, – пробормотал матрос.

– Потрясающе… – вымолвила блондинка Статская. Она, похоже, возвращалась в этот мир, чего нельзя было сказать о подавленных Аркадьеве и Глуховце. Оба растерянно озирались, не зная, куда деть руки.

– Почему не плывем? – поинтересовался Желтухин.

– Сломались. И бензин кончился.

– Это как? – не поняла прокурорская работница. – Мы что, на трассе? Пойдем с бутылочкой до ближайшей заправки?

– Скоро починимся, – проворчал Панов.

– И бензин зальем – заправщик прибудет! – снова разъярился полковник. – Ты что, издеваешься над нами, матрос?

– А я-то чо? – проворчал работник.

– Дать бы тебе по шее, – в сердцах сплюнул Желтухин. – Да руки пачкать неохота.

– А я, пожалуй, испачкаю, – зловеще процедил полковник, сжимая огромный кулак.

– Ладно, полковник, оставьте его, не убежит, – сказал Желтухин и принюхался.

Потом шагнул еще левее и вторгся на камбуз, откуда проистекали разные запахи. Вся толпа машинально подалась за ним. Женщина в переднике, орудующая в средоточии кастрюль и прочего вспомогательного оборудования, собралась пресечь вторжение, но такой наплыв посетителей ее нешуточно испугал. Она застыла с занесенным кухонным ножом, которым кромсала пучки зеленого лука. За спиной попыхивала печка, на которой стояли две высокие кастрюли. Бесформенные одежды на поварихе не позволяли оценить качество фигуры. Возможно, фигура была и неплохой. Сама она тоже не разменяла возраст, после которого женщины начинают отчаянно молодиться. Ее волосы были спрятаны под белой шапочкой. Смышленые глаза скользили по человеческим лицам. Забавно морщился курносый нос. Возникла пауза – похоже, люди в корне меняли свое представление о судовых поварихах. Затем от группы отделился полковник Костровой – вкрадчиво ступая, вышел вперед, глаза поварихи при этом расширились от изумления – и через несколько секунд здоровый кухонный нож, отточенный до блеска, сменил владельца. Перечить она не стала, проводила, моргая глазами, удаляющуюся спину.

– А… зачем? – хрипловатым грудным голосом спросила кок.

– Пассажиру виднее, – иезуитски осклабился Желтухин. – Ведь это не последний нож в хозяйстве? Только два вопроса, сударыня. Как вас зовут и что сегодня на обед?

– Виолетта Игоревна, суп с клецками, креветками и кальмарами… – сглотнув, отозвалась миловидная женщина.

– И это все, что вы, Желтухин, хотели у нее спросить? – шипела в затылок прокурорская работница, когда майор повернулся и поволокся прочь.

– А что я должен был спросить? – огрызался Желтухин. – На кого она работает и сколько ей заплатили, чтобы она изобразила кока? Я вам вот что скажу, Евгения Дмитриевна… – Он резко повернулся к женщине, подался вперед, оскалив зубы, хотя при этом не улыбался. Их лица почти соприкоснулись. Женщина оторопела и подалась назад. – Вы вроде не тупая, так давайте такой и останетесь, договорились? Во-первых, эта женщина – настоящий кок, во всяком случае, готовить ей не в диковинку. Во-вторых, если нам всем и угрожает опасность, то отнюдь не от банды диких пиратов, размахивающих трезубцами, а от чего-то другого, чью природу мы еще не уяснили. На вашем месте я бы воздержался от вздорных замечаний, а побольше мотал на ус.

На носовой палубе под южным солнцем было хорошо. Плетеные диванчики вдоль бортов, ротанговые столики, стулья. Аляповатое смешение «стекло-металла» с соломенной непосредственностью. За столом под зонтиком сидели двое, мужчина и женщина. Они тянули что-то желтоватое из трубочек и вели размеренную светскую беседу. Отдыхающие настороженно покосились на живописную компанию, особенно на полковника Кострового, чей брутальный облик в эту минуту хорошо подчеркивался кухонным ножом. Женщина сглотнула, отставила наполовину пустой граненый бокал. Она не отличалась привлекательностью, хотя особого неприятия ее внешность не вызывала. Ей было, возможно, под сорок. Одета была в клетчатый жакет, юбку, фигура сносная для ее возраста. У женщины было сухое продолговатое лицо. Темно-каштановые крашеные волосы не очень аккуратно были уложены на затылке, утыканы заколками, чтобы не развалились. Она носила очки с дымчатыми стеклами – в данный момент они были опущены на переносицу. Дама в отпуске время не теряла – кожа отливала бронзовым загаром. Хотя, вполне возможно, ее просто качественно прожарили в солярии. Она казалась спокойной, но если присмотреться, можно было заметить, что представительницу слабого пола что-то гнетет. Ее спутник нахмурился, подобрался. Внешний вид мужчины внушал уважение: одет неброско, но ладно сложен, широк в плечах, он обладал густыми бровями, придающими убедительность цепкому взгляду. Он тоже отставил стакан и нервно забарабанил пальцами по столу, уставившись на нож в руке полковника.

– О, господи, хоть бы эти двое были ответом на наши молитвы… – взмолилась блондинка Статская. Евгения Дмитриевна поперхнулась и закашлялась.

– Доброе утро, – поздоровался Желтухин, исподлобья озирая парочку. – Погодка супер, не правда ли, господа?

– Кому как, – неуверенно произнесла дама. – Лично мне уже хватит, – она показала большим пальцем на небо, – этого желтого карлика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.