Владимир Дайнес
Гений войны Рокоссовский. Солдатский долг Маршала

Командирские высоты

Это было около полувека тому назад. В бескрайней казахской степи пожилой чабан поведал своему помощнику о том, что в годы Великой Отечественной войны воевал под командованием маршала Рокоссовского. Рассказ был неспешным, как и жизнь на казахстанских просторах. Солнце медленно поднималось по небосводу, овцы спокойно паслись у подножия холма, на котором расположились собеседники.

Бывший пехотинец вспоминал своих фронтовых друзей, делился впечатлениями о встречах с командирами разного ранга. Его голос становился особенно задушевным, когда он говорил о Константине Константиновиче Рокоссовском. Свой рассказ ветеран заключил словами: «Вот это был командир!» В этих словах были и неподдельная гордость за свой фронт и своего командующего, и восхищение его талантом и человеческими качествами.

К. К. Рокоссовский родился 8(20) декабря 1896 г. Если дата рождения будущего маршала известна достоверно, то место рождения вызывает споры. Одни авторы считают, что он появился на свет в городе Великие Луки, другие называют местом его рождения Варшаву. Такое расхождение обусловлено тем, что сам Рокоссовский в апреле 1940 г. в автобиографии отмечал: «Родился в городе Варшава в 1896 году в рабочей семье».

При рождении мальчик получил имя Константы (по-польски – Konstantyn, Konstanty), хотя некоторые исследователи называют его на белорусский манер Кастусем. В этом нет ничего удивительного. Отцом мальчика был поляк Ксаверий Юзеф Рокоссовский, а матерью – учительница из белорусского города Пинска Антонина Овсянникова. Наш герой станет Константином Константиновичем позже, но мы, чтобы не путаться, будем называть его так с самого начала.

Ксаверий Юзеф работал машинистом на Риго-Орловской железной дороге. Это был высокий, сильный и справедливый человек, за внешней суровостью которого скрывалось доброе сердце. Эти качества в полной мере унаследовал и его сын. Грамотный и начитанный, Ксаверий Юзеф старался дать образование всем своим детям – сыну Косте и дочерям Марии и Хелене (Елене). Константин рано научился читать, отдавая предпочтение книгам о войне; с детских лет владел русским и польским языками. Это ему пригодилось во время учебы в городском училище. За ровный, спокойный и веселый нрав его любили товарищи по классу.

Благодаря хорошему заработку отца семья не испытывала серьезных материальных затруднений. Но после того как Ксаверий Юзеф попал в железнодорожную катастрофу и получил тяжелую травму, положение изменилось. В 1905 г. отец умер, оставив семью без средств к существованию. Вскоре умерла и сестра Мария. Мать, оставшись с двумя детьми, вынуждена была искать возможность заработать на пропитание. Ей удалось устроиться на чулочную фабрику, а Хелена стала работать в мастерской искусственных цветов. Однако здоровье матери ухудшалось, и Константину, окончившему в 1909 г. четырехклассное городское училище, пришлось оставить учебу. Он устроился на чулочную фабрику, где работала и Антонина Овсянникова. В следующем году мать умерла.

Константин поначалу жил у бабушки, затем у тети. Муж одной из его теток, Высоцкий, содержавший в Праге (район Варшавы) небольшую мастерскую по изготовлению памятников, определил Костю помощником каменотеса. К работе он относился прилежно, быстро приобрел опыт и сноровку, научился делать изящную резьбу по граниту и мрамору.

1 мая 1912 г. Рокоссовский впервые оказался в тюремной камере. Вместе с рабочими ряда предприятий Варшавы он принимал участие в демонстрации. Во время столкновения с жандармами знаменосец уронил красное знамя. Константин, оказавшийся рядом, быстро оторвал полотнище от древка и спрятал за пазуху. Но тут же был схвачен жандармом и отправлен в тюрьму Павиак. Там Рокоссовский находился два месяца, а затем был освобожден как несовершеннолетний.

В 1913 г. предприятие Высоцкого переехало в небольшой городок Гроец в 35 верстах к юго-западу от Варшавы. Здесь Рокоссовского и застала Первая мировая война. 2 августа 1914 г. в Гроец вступил 5-й Каргопольский драгунский полк, которым командовал полковник А. А. Шмидт. Полк входил в состав 5-й кавалерийской дивизии, включавшей также 5-й Александрийский гусарский, 5-й уланский Литовский и 5-й Донской казачий полки. 2 августа в приказе по 5-му Каргопольскому драгунскому полку было отмечено: «Крестьянин Гроецкого уезда деревни Длуговоле гмины Рыкалы Вацлав Юлианов Странкевич, зачисленный в ратники Государственного ополчения первого разряда в 1911 году, и мещанин гмины Комарово Островского уезда Константин Ксаверьевич Рокоссовский, родившийся в 1894 году, зачисляются на службу во вверенный мне полк охотниками рядового звания, коих зачислить в списки полка и на довольствие с сего числа с назначением обоих в 6-й эскадрон[1]».

Охотниками в России называли лиц, добровольно поступающих на военную службу, если они по образовательному цензу не удовлетворяли условиям, установленным для вольноопределяющихся. При этом имелись возрастные ограничения: на военную службу принимались лица не моложе 21 года, но не старше 30 лет в мирное время и 40 лет в военное время. Рокоссовский по возрасту не подходил под это условие, а потому приписал себе два года. Будучи городским жителем, он относился к мещанскому сословию (польск. mieszczanin – горожанин). Естественно, что в своей автобиографии Рокоссовский не указывал на эту деталь, а старался подчеркнуть, что родился в рабочей семье.

Итак, бывший каменотес стал драгуном. Драгуны (от латинского draco – дракон, изображение которого было первоначально на знаменах драгун; по другим данным, от французского dragon – короткий мушкет) впервые появились в России в 1631 г. Это были воины кавалерии, обученные действовать как в конном, так и в пешем строю. К началу Первой мировой войны в состав русской армии входил 21-й драгунский полк, в том числе один гвардейский.

5-й Каргопольский драгунский полк имел славные боевые традиции. Он вел свою историю от драгунского полка, сформированного 20 мая 1706 г по именному Указу Петра I. 7 мая 1707 г. полк был назван по имени его учредителя и первого полковника драгунским полком начальника Монастырского Приказа боярина Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина. Тогда же полк получил униформу: зеленые кафтаны с красными обшлагами. С 1756 г. полк стал именоваться Каргопольским конно-гренадерским, с 1763 г. – Каргопольским карабинерным, с 1796 г. – драгунским Гудовича 6-го, Палена, Меллер-Закомельского полком. В 1801 г. полк получил наименование Каргопольский драгунский полк, в 1842 г. – Каргопольский драгунский Е. И. В. Константина Николаевича полк, 25 марта 1864 г. – 5-й драгунский Каргопольский полк, 18 августа 1882 г. – 13-й драгунский Каргопольский полк, 6 декабря 1907 г. – снова 5-й драгунский Каргопольский полк.

Во время Русско-австро-французской войны 1805 г. полк отличился в сражении с авангардом французской армии у деревни Шенграбен близ австрийского города Холлабрунн. Каргопольцы отважно сражались при Пултуске и Прейсиш-Эйлау во время Русско-прусско-французской войны 1806—1807 гг., в Отечественной войне 1812 г., в «Битве народов» под Лейпцигом в 1813 г. Во время войны с Турцией 1828—1829 гг. полк проявил отличие в бою при селении Боелешты в Малой Валахии. В память об этом сражении на парадных касках драгун красовалась надпись: «За отличие». В Крымскую (Восточную) войну 1853—1856 гг. полк отличился в сражениях под Инкерманом и на р. Черная.

Служба в 5-м Каргопольском драгунском полку свела вместе двух будущих полководцев К. К. Рокоссовского и И. В. Тюленева, награжденного за храбрость и мужество четырьмя Георгиевскими крестами. Во время Великой Отечественной войны И. В. Тюленев, ставший в 1940 г. генералом армии, командовал Южным фронтом, 28-й армией, войсками Закавказского военного округа и Закавказским фронтом.

К. К. Рокоссовский, не имевший специальной военной подготовки, быстро освоил все премудрости воинской службы, стараясь оправдать высокое звание каргопольца. Не прошло и недели с момента его зачисления в полк, как 8 августа 1914 г. он отличился во время разведки противника в посаде Ново-Място на р. Пилица. Вечером Константин в гражданской одежде отправился в посад, прогулялся по его улицам, поговорил с жителями и сумел выяснить, что поселение занято кавалерийским полком противника. Командование высоко оценило действия Рокоссовского, который был награжден Георгиевским крестом 4-й степени за № 9841.[2]

Императорский Военный Орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия был учрежден 26 ноября (7 декабря) 1769 г. императрицей Екатериной II. Ордена удостаивался офицер, отличившийся в сражении – совершивший «отличный воинский подвиг», увенчанный полным успехом и доставивший явную пользу. 13(25) февраля 1807 г. император Александр I учредил Знак отличия Военного ордена (Георгиевский крест), причисленный по статуту к ордену Св. Георгия. Он предназначался для награждения рядовых и унтер-офицеров армии и флота (с 1815 г. также и народного ополчения). Знак отличия Военного ордена первоначально имел одну степень. В 1856 г. он был разделен на 4 степени: кресты 1-й и 2-й степени – золотые, 3-й и 4-й – серебряные; 1-я и 3-я степень – с бантом. В 1913 г. Знак отличия Военного ордена получил официальное наименование «Георгиевский крест», нумерация начата заново. В августе 1917 г. был утвержден измененный образец Георгиевского креста: на его ленте стала крепиться металлическая лавровая ветвь. Удостоенным Знака отличия Военного ордена предоставлялись дополнительные права и льготы: исключение из податного сословия; прибавка к жалованью в размере, зависящем от степени награды (с 1913 г. – ежегодная денежная выдача), а по выходе в отставку – пенсия; преимущество при производстве в офицеры из унтер-офицерских званий и др.

В 1913 г. официальное наименование «Георгиевской» получает медаль «За храбрость» на Георгиевской ленте. Она была учреждена в 1789 г. для награждения рядовых и унтер-офицеров, отличившихся в бою со шведами в устье р. Кюмене. В 1879 г. были установлены 4 степени медали. По статуту 1913 г. медаль «За храбрость» причисляется к ордену Св. Георгия, ею награждаются рядовые и унтер-офицеры за «проявленные ими в военное или мирное время подвиги мужества и храбрости», а также гражданские лица за отличия в бою против неприятеля. 1-я и 2-я степени Георгиевской медали – золотые; 3-я и 4-я – серебряные. На аверсе – изображение императора Николая II, на реверсе – надпись «За храбрость», обозначение степени и номера. 1-я и 3-я степени – на ленте с бантом.

С 15(28) сентября по 26 октября (8 ноября) 1914 г. подразделения 5-го Каргопольского драгунского полка принимали участие в Варшавско-Ивангородской наступательной операции. В ходе операции войска 4, 5 и 9-й армий Юго-Западного фронта и 2-й армии Северо-Западного фронта во встречном сражении остановили продвижение австро-венгерской 1-й и германской 9-й армий, а затем перешли в контрнаступление и отбросили их на исходные позиции. После этого русские 2-я и 5-я армии в ходе Лодзинской оборонительной операции с 29 октября (11 ноября) по 11(24) ноября нанесли поражение германской 9-й армии, а 6(19) декабря перешли к обороне на рубеже рек Бзура, Равка, Пилица, Нида.

Со стабилизацией линии фронта 5-й Каргопольский драгунский полк получил передышку. Он был отведен в тыл, расположившись на отдых в деревне Гач под Варшавой. К. К. Рокоссовский в начале января 1915 г. получил возможность навестить своих родных. После двухнедельного отдыха полк снова направили на передовую, где он занял оборону на западном берегу р. Бзура.

В начале апреля 1915 г. части 5-й кавалерийской дивизии были переброшены на север, в район Паневеж, Шавли. Сразу же после выгрузки под Поневежем они вступили в бой с противником, пытавшимся захватить железнодорожную станцию. Каргопольцы стремительно атаковали врага, который начал отходить. В ходе преследования Рокоссовский заметил, что впереди, за лощиной, на небольшом возвышении стала разворачиваться к бою артиллерийская батарея противника. Решение было принято незамедлительно: атаковать врага и не дать ему возможность открыть огонь. Рокоссовский вместе с Странкевичем устремился к батарее. Ударом клинка Константин Константинович сразил ее командира, а подоспевшие драгуны захватили вражеские орудия. За этот бой Рокоссовский был представлен к Георгиевскому кресту 3-й степени, но награды не получил.

Летом 1915 г. части 5-й кавалерийской дивизии вели ожесточенные бои с противником, пытавшимся прорваться к Риге. 19 июля спешенные 3-й и 6-й эскадроны 5-го Каргопольского драгунского полка захватили железнодорожную станцию Трошкуны. После этого командир полка решил овладеть местечком Трошкуны. Эту задачу взялись выполнить пятеро охотников – унтер-офицеры Ефим Мешков, Семен Чернов, ефрейторы Семен Фирстов, Тихон Сухоплюев и драгун Константин Рокоссовский. Они незаметно подобрались к вражескому полевому караулу. В последовавшей рукопашной схватке трое немцев были убиты, а двое бежали. Оказавшись в окопе противника, смельчаки заняли оборону. Когда утром немцы попытались вернуться, их встретили ружейные залпы драгун. Весь день они отражали яростные атаки противника и лишь к вечеру, получив приказ, оставили Трошкуны. Все пятеро смельчаков за поиск в ночь на 20 июля были награждены Георгиевской медалью 4-й степени[3]. Позднее, 13 августа Рокоссовскому было присвоено воинское звание ефрейтор.

С октября 1915 г. до лета 1916 г. части 5-й кавалерийской дивизии оборонялись на Западной Двине. Обе стороны не предпринимали активных наступательных действий, лишь изредка проводили поиски разведчиков. Во время одного из поисков команда разведчиков, в составе которой был и Рокоссовский, незаметно переправилась 6 мая 1916 г. через Двину у фольварка Ницгаль. Начальник команды выделил в дозор младшего унтер-офицера К. Макшецкого, ефрейторов К. Рокоссовского, Г. Лавцевича и драгуна И. Савельева. Не успели они пройти и сотни шагов, как лицом к лицу столкнулись с вражеской заставой. Разведчики внезапно напали на противника и уничтожили пять солдат. В то же время левее, где находились остальные разведчики, началась стрельба. Дозор, подобрав оружие врагов, поспешил к реке. Отстреливаясь на ходу, драгуны запрыгнули в лодки и вскоре благополучно достигли своего берега. За эту успешную разведку Рокоссовский так же, как и его товарищи, получил Георгиевскую медаль 4-й степени. Это уже была вторая подобная награда, что не соответствовало ее статуту. В этой связи был издан приказ следующего содержания: «22 июля 1916 г. № 2764 д. армия. Приказом конному отряду генерала Казнакова от 7 окт. 1915 г. др. Рокоссовский за подвиг, оказанный им 20 июля 1915 г., награжден Георгиевской медалью 4 ст. № 84840 и вторично награжден Георгиевской медалью 4 ст. № 168310 за подвиг, оказанный 6 мая 1916 г. Прошу ходатайствовать о замене Георгиевской медалью 3 ст. Полковник Петерс[4]».

Командование 5-го Каргопольского драгунского полка, приметив исполнительного и храброго драгуна Рокоссовского, направило его в конце октября 1916 г. в учебную команду. Он старательно изучал методику подготовки бойца, совершенствовал свои навыки в овладении конным делом и оружием. После обучения вернулся в свой полк, который в феврале 1917 г. был переформирован – теперь в нем осталось только четыре эскадрона. Рокоссовский и его друзья Юшкевич и Странкевич попали в 4-й эскадрон.

К этому времени в России произошли события, коренным образом изменившие судьбу нашего героя. В результате Февральской революции 1917 г. династия Романовых канула в Лету. 27 февраля был создан «Временный комитет членов Государственной Думы для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями» во главе с М. В. Родзянко. Одновременно ряд членов Государственной Думы от имени рабочих, солдат и населения Петрограда образовали Совет рабочих депутатов, переименованный 1 марта в Совет рабочих и солдатских депутатов. Он стал все активнее вмешиваться в решение вопросов, связанных с управлением войсками. В приказе № 1 по гарнизону Петроградского военного округа предписывалось во всех подразделениях, частях, службах органов военного управления и на судах Балтийского флота немедленно выбрать комитеты из представителей нижних чинов и по одному представителю от рот в состав Петроградского Совета. Воинские части «во всех своих политических выступлениях» должны были подчиняться только Совету и комитетам. Приказ требовал от солдат соблюдения строжайшей воинской дисциплины в строю и при выполнении служебных обязанностей, а вне службы и строя наделял их теми же правами, что и остальных граждан. Наряду с этим отменялось прежнее титулование генералов и офицеров, которое заменялось обращением «господин генерал» и т. д.

Этот приказ в определенной степени способствовал успокоению солдат, но вводил в военную практику двуначалие, что негативно сказалось на взаимоотношениях солдат и офицеров. Приказ имел отношение только к войскам Петроградского военного округа, но получил широкое распространение в армии и на флоте, заложив основу для их последующего развала. В войсках участились случаи расправы с офицерами, смещения их с должности и избрания на командные посты. Это вынудило Петросовет издать 5 марта приказ № 2 с целью разъяснения и дополнения предыдущего приказа. В новом документе подчеркивалось, что комитеты не должны избирать на командные должности офицеров, а могут лишь направлять в Исполком Петроградского Совета свои возражения по поводу назначения того или иного офицера. В приказе № 2 подтверждалось, что Совет руководит только «политическими выступлениями петроградских солдат».

На различных участках действующей армии события в связи с победой Февральской революции развивались неодинаково. Наиболее бурно реагировали на них ближайшие к главным политическим центрам и потому сильнее революционизированные армии Северного фронта, в состав которого входила 5-я кавалерийская дивизия. Особую активность проявляли большевики, которые посещали воинские части и информировали солдат о свершившейся в столице революции.

Командование стремилось как можно дольше скрывать от солдат факт отречения Николая II от престола. Вот что вспоминал генерал армии И. В. Тюленев: «Однажды встречаю Константина Рокоссовского – он служил в нашем полку, только в другом эскадроне. Идет мрачный. Остановились, закурили. Спрашиваю, как он смотрит на события. Оказывается, и у них в эскадроне тоже никто толком не поймет, что же происходит в России[5]». И только во второй половине дня 5 марта командир полковник Дороган перед строем объявил драгунам об отречении императора. 11 марта полк присягнул Временному правительству России.

Наряду с большевиками перед драгунами выступали и представители других политических партий. Отношение к ним было неоднозначным. Об этом можно судить по резолюции, принятой 19 марта комитетом 4-го эскадрона: «В целях ознакомления с программами партий и выяснения многих интересующих ныне вопросов, на основании инструкции комитету ходатайствовать о присылке в полк представителей главнейших, но различных партий, для всестороннего освещения политической жизни страны и идей, этими партиями проповедуемых. Представители партии анархистов-коммунистов бесполезны и нежелательны[6]».

Несмотря на митинги и резолюции, подразделения 5-го Каргопольского драгунского полка продолжали нести боевую службу. Рокоссовский, как и прежде, добросовестно относился к своим обязанностям. Это было отмечено командиром полка, который приказом от 29 марта произвел Константина Константиновича за боевые отличия в младшие унтер-офицеры.

Во второй половине августа 1917 г. К. К. Рокоссовский принял участие в последней операции русской армии в Первой мировой войне, которая вошла в историю под названием Рижской операции.

19 августа (1 сентября) германская 8-я армия под командованием генерала О. фон Гутье после сильной артиллерийской подготовки с применением химических снарядов перешла в наступление против русской 12-й армии генерал-лейтенанта Д. П. Парского. Противник быстро форсировал Западную Двину и стал теснить русские 43-й армейский и 6-й Сибирский корпуса ко второй полосе обороны. По приказу начальника 5-й кавалерийской дивизии подразделения 5-го Каргопольского драгунского полка, отражая атаки наседавшего противника, обеспечили отход пехоты и обозов. После этого командир 4-го эскадрона ротмистр Газалиев, решив уточнить силы противника, вызвал охотников идти в разведку. Вызвались трое: младшие унтер-офицеры Константин Рокоссовский и Владимир Скоробогатов и драгун Михаил Шляпников.

В ночь на 24 августа смельчаки выехали на Псковское шоссе. Под местечком Кроненберг они обнаружили колонну противника, обстреляли ее, а затем вернулись к своим частям. Младший унтер-офицер Рокоссовский был представлен к Георгиевской медали 2-й степени. Однако получить ее Константину Константиновичу не довелось: приказ о награждении был отдан к концу декабря, а к этому времени не существовало ни русской армии, ни прежних знаков отличия.

К. К. Рокоссовский более трех лет провел на фронтах Первой мировой войны. Судьба оказалась к нему благосклонна: он получил всего два легких ранения. Один раз пуля пробила мякоть икры левой ноги, не задев кость, в другой – поцарапала правую щеку. И это несмотря на то, что Константин Константинович был практически все время на передовой. Он приобрел значительный опыт действий в оборонительных и наступательных боях, как в пешем порядке, так и в конном строю, а также во время проведения разведки боем и поисков в тылу противника. Рокоссовский отличался инициативностью, решительностью, храбростью и отвагой. Все эти качества пригодились ему в дальнейшем, но уже в обстановке Гражданской войны.

После завершения Рижской операции 5-я кавалерийская дивизия, входившая в состав 12-й армии, была отведена в тыл. К этому времени Рокоссовский сроднился с полком, сослуживцы уважали Константина Константиновича за его открытость, доброжелательность, смелость и отвагу. Он был избран в эскадронный, а затем и в полковой солдатский комитет. В октябре 1917 г. Константина Константиновича, как одного из заслуженных георгиевских кавалеров, выбрали в полковую Георгиевскую думу, где он исполнял обязанности секретаря.

А тем временем в Петрограде начал свою работу II Всероссийский съезд Советов. В резолюции полкового комитета от 24 октября отмечалось: «Шлем свой искренний привет II Всероссийскому съезду Советов рабочих и солдатских депутатов!» Вечером 25 октября, получив сигнал о восстании в Петрограде, военно-революционный комитет 12-й армии издал манифест, в котором говорилось: «Настал решительный час! Началась борьба за переход всей власти в руки самого народа… Мы, революционные солдаты, должны быть сильны, чтобы наши братья на улицах Петрограда могли быть уверены в нас… Нужно полное спокойствие и организованность. Военно-революционный комитет призывает вас к этому! Избегайте всяких неорганизованных выступлений. Не забывайте, что мы ведем борьбу на два фронта. Но вместе с тем не выполняйте приказов и распоряжений контрреволюционных штабов о передвижении частей, если эти приказы не подписаны Военно-революционным комитетом[7]».

Драгуны четко выполняли все решения военно-революционного комитета 12-й армии. 9 ноября на общем собрании 4-го эскадрона после многочисленных выступлений, среди которых прозвучала и короткая речь Рокоссовского, была принята резолюция: «Ввиду опасности со стороны противника, мы считаем беспричинный самовольный уход частей с позиций или резервов недопустимым[8]».

Драгуны решительно воспротивились решению командования Северного фронта вывести в тыл 5-й Донской казачий полк. На своем собрании 19 ноября личный состав 4-го эскадрона постановил: «Приказания этого эскадрон не исполнил ввиду его подозрительности. Постановили: никакой смены казаков в тыл не давать». В тот же день состоялось и общее собрание драгун полка, на котором была принята резолюция: «Со дня устранения Духонина с поста верховного главнокомандующего и объявления его врагом народа полк Духонина не признает[9]».

Драгунам никто не объяснил, почему генерал-лейтенанта Н. Н. Духонина сняли с поста Верховного Главнокомандующего и почему он стал «врагом народа». Этой тактики большевики придерживались и в последующем, записав в категорию «врагов народа» многих из тех, кто поддерживал их в семнадцатом году.

Потомственный дворянин Н. Н. Духонин окончил в 1894 г. кадетский корпус, через два года – Московское военное училище, а в 1902 г. – Академию Генерального штаба. Несмотря на свою молодость (в 1902 г. ему было всего 26 лет), Духонин весьма быстро продвигался по службе. Отважный офицер не раз отличался на полях сражений Первой мировой войны. В мае 1916 г. он был назначен генерал-квартирмейстером штаба Юго-Западного фронта, а через год возглавил штаб этого фронта. В августе 1917 г. Николай Николаевич вступил в должность начальника штаба Западного фронта, а в сентябре – начальника штаба Верховного Главнокомандующего А. Ф. Керенского.

После захвата 25 октября (7 ноября) 1917 г. власти большевиками А. Ф. Керенский подписал 1(14) ноября распоряжение о назначении генерала Н. Н. Духонина на должность Верховного Главнокомандующего. Новый Верховный Главнокомандующий, считая незаконным Временное рабоче-крестьянское правительство во главе с В. И. Лениным (Ульяновым), отказался выполнить его предписание «обратиться к военным властям неприятельских армий с предложением немедленного приостановления военных действий в целях открытия мирных переговоров». Поэтому Николай Николаевич 9 (22) ноября был отстранен от должности.

20 ноября (3 декабря) в Ставку прибыл новый Верховный Главнокомандующий, бывший прапорщик Н. В. Крыленко. Он приказал отправить генерала Духонина в Петроград, но когда Николай Николаевич на автомобиле Крыленко прибыл на вокзал, там его встретила толпа, возбужденная известием о побеге генерала Л. Г. Корнилова. Толпа буквально растерзала Духонина – так погиб человек, пытавшийся удержать армию от скатывания в бездну гражданской войны.

События в 5-м Каргопольском драгунском полку развивались следующим образом. Командиром полка был избран председатель полкового комитета каптенармус А. Иванькин. На должность командира 4-го эскадрона драгуны выбрали старшего унтер-офицера, полного георгиевского кавалера Василия Стафеева. Прежний командир штаб-ротмистр Газалиев еще 11 октября ушел в отпуск, но обратно не вернулся. В начале декабря в полку началась запись добровольцев в формирующийся польский легион и Красную гвардию. К. К. Рокоссовский решил стать красногвардейцем, а его друг Странкевич и двоюродный брат Франц Рокоссовский вместе с группой драгун-поляков вступили в польский легион.

В конце декабря 1917 г. каргопольцев отправили в глубокий тыл. Через неделю они прибыли на станцию Дикая, которая находилась в 25 верстах к западу от Вологды. Здесь из добровольцев был сформирован Каргопольский красногвардейский отряд, командиром которого избрали Адольфа Юшкевича, а его помощником – Константина Рокоссовского. Это была его первая командная должность в новой армии.

Отряд подчинялся Вологодскому Совету и выполнял задачи различного характера. В Вологде красногвардейцы разоружили анархистов, захвативших здание одной из гостиниц. В небольшом городке Буй разогнали в феврале 1918 г. демонстрацию, организованную эсерами и меньшевиками в поддержку своих товарищей, арестованных местным Советом. В Галиче красногвардейцы сумели успокоить солдат запасного пехотного полка, которые приняли участие в беспорядках, вызванных продовольственными трудностями. В Солигаличе 4 марта подавили восстание монахов, горожан и солдат запасного полка, вызванное решением местного Совета о конфискации монастырских запасов хлеба.

В конце марта 1918 г. Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд был переброшен в район Брянска. Здесь он участвовал в боевых действиях против частей украинского гетмана генерала П. П. Скоропадского, который в июле 1915 – апреле 1916 г. командовал 5-й кавалерийской дивизией. Однако на Брянщине красногвардейцы пробыли недолго.

В конце мая 1918 г. осложнилась обстановка на Востоке России, где восстал Отдельный Чехословацкий армейский корпус, которым командовал генерал В. Н. Шокоров. Корпус был сформирован в России в 1917 г. по инициативе Союза чехословацких обществ из военнопленных и эмигрантов чешской и словацкой национальности. В январе 1918 г. корпус был объявлен автономной частью французской армии, а в марте Правительство РСФСР дало согласие на переброску частей корпуса во Францию через Владивосток при условии сдачи оружия и удаления из корпуса русских офицеров. Командование корпуса нарушило эти условия, что вынудило советское правительство по инициативе И. В. Сталина (Джугашвили) начать разоружение чехословацких частей. Те, в свою очередь, оказали сопротивление власти Советов и вскоре практически взяли под свой контроль всю Транссибирскую железнодорожную магистраль, на которой растянулись воинские эшелоны корпуса.

В соответствии с постановлением Совнаркома РСФСР от 13 июня «для руководства всеми отрядами и операциями против чехословацкого мятежа и опирающейся на него помещичьей и буржуазной контрреволюции» был создан Реввоенсовет в составе наркома путей сообщения П. А. Кобозева, главнокомандующего левого эсера бывшего подполковника М. А. Муравьева и комиссара Г. И. Благонравова[10]. Члены реввоенсовета начали формирование частей и соединений, составивших в последующем Восточный фронт.

На восток спешно перебрасывались части и подразделения из различных районов страны, в том числе и Каргопольский красногвардейский отряд. Во второй половине июля он прибыл в Екатеринбург, где вошел в состав Северо-Урало-Сибирского фронта, который приказом командующего Восточным фронтом от 20 июля был сведен в 3-ю армию во главе с преподавателем Академии Генерального штаба Б. П. Богословским.

В сентябре все отряды, действовавшие на кунгурском направлении, вошли в состав 3-й Уральской дивизии 3-й армии. Каргопольский красногвардейский отряд, а также конные Верх-Исетский, Сылвенский и Латышский отряды были сведены в 1-й Уральский кавалерийский полк. А. Юшкевич стал командиром полка, а К. К. Рокоссовский возглавил эскадрон. До этого он исправно выполнял приказы вышестоящих начальников, стремясь успешно применять в боях опыт, полученный на фронтах Первой мировой войны. Теперь Рокоссовскому самому предстояло отдавать приказания, организовывать и руководить боевыми действиями. Опыта в этом деле у него не было, а потому все приходилось постигать на практике. Но присущие Рокоссовскому пытливость ума и наблюдательность вкупе с незаурядными природными данными позволили быстро добиться успехов на командирском поприще.

В ноябре 1918 г. 1-й Уральский кавалерийский полк вошел в состав 5-й бригады 30-й стрелковой дивизии, которой командовал Василий Константинович Блюхер. Он родился 19 ноября 1890 г. в Ярославской губернии, принимал участие в Первой мировой войне, был награжден двумя Георгиевскими крестами и медалью, стал младшим унтер-офицером. В конце ноября 1917 г. был назначен комиссаром красногвардейского отряда, направленного в Челябинск для борьбы с казачьими отрядами полковника А. И. Дутова. С июля 1918 г. В. К. Блюхер заместитель командующего, с августа – командующий партизанской Уральской армией, с сентября – начальник 4-й Уральской дивизии, преобразованной 11 ноября в 30-ю стрелковую дивизию. В последующем Василий Константинович командовал 51-й стрелковой дивизией, был военным министром и Главнокомандующим Народно-революционной армией Дальневосточной Республики (ДВР), командиром-комиссаром 1-го стрелкового корпуса, главным военным советником при китайском революционном правительстве в Гуанчжоу (Кантон), помощником командующего войсками Украинского военного округа. С 1929 г. Блюхер командует Особой Дальневосточной армией, а во время боевых действий на озере Хасан в июле – августе 1938 г. – Дальневосточным фронтом. В 1935 г. ему было присвоено воинское звание Маршал Советского Союза. 22 октября 1938 г. его по ложному обвинению арестовали, жестоко истязали, отчего Василий Константинович скончался 9 ноября. С Блюхером судьба сведет Рокоссовского не один раз, но об этом позже.

18 ноября 1918 г. власть Уфимской директории была ликвидирована адмиралом А. В. Колчаком, объявившим себя Верховным правителем и Верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России. Он решил разгромить войска левого крыла Восточного фронта и овладеть Пермью, Вяткой и Котласом.

29 ноября Екатеринбургская группа войск генерала Р. Гайды (Гейдль) перешла в наступление. Она опрокинула левый фланг 3-й армии (Особая бригада и 29-я стрелковая дивизия), который начал отходить. В. К. Блюхер, стремясь помочь своему левому соседу, сформировал отряд во главе с командиром Красногусарского кавалерийского полка С. Г. Фандеевым. В состав отряда вошел и 1-й Уральский кавалерийский полк. С 4 по 7 декабря он отражал ожесточенные атаки частей 2-й Сибирской дивизии и офицерского батальона противника.

Во второй половине 8 декабря 1-й Уральский кавалерийский полк совместно с батальоном 1-го морского Кронштадтского полка перешел в контратаку. Противник не выдержал удара и начал отступление. В ходе преследования эскадрон Рокоссовского вышел к деревне Магиной, где был встречен сильным огнем противника. По приказу Константина Константиновича эскадрон стал отходить на прежние позиции. В этот момент под Рокоссовским был убит верный конь по кличке Жемчужный. Он едва успел выпростать ногу из стремени и соскочить с падающей лошади. На выручку поспешили бойцы эскадрона, спасшие командира от неминуемой гибели.

В последующем все попытки войск 3-й и 2-й армий перехватить инициативу оказались безуспешными, и они перешли к маневренной обороне. Новое наступление было решено предпринять 14 декабря. Однако противник снова упредил советские войска. 13 декабря, подтянув части 7-й Уральской дивизии, он возобновил наступление севернее железной дороги Екатеринбург – Кунгур. В ночь на 14 декабря лыжники противника обошли расположение 1-го Уральского кавалерийского и 1-го морского Кронштадтского полков и нанесли по ним удар с тыла. В результате оба полка оказались в окружении. После ожесточенного сражения подразделения 1-го Уральского кавалерийского полка сумели прорваться к основным силам 30-й стрелковой дивизии, а 1-й морской Кронштадтский полк был полностью уничтожен противником.

Войска 3-й армии, растянутые на 400-километровом фронте, не имея твердого управления, ощущая недостаток в боеприпасах и продовольствии, в теплой одежде, 25 декабря оставили Пермь и отошли за Каму. Вслед за 3-й армией отошла немного западнее и 2-я армия. Между 29-й и 30-й стрелковыми дивизиями образовался большой разрыв, и противник стремился это использовать. Находившийся на левом фланге 30-й стрелковой дивизии сильно поредевший 1-й Уральский кавалерийский полк все время должен был бороться с попытками врага обойти его с фланга. Положение усложнялось сильными уральскими морозами, нехваткой продовольствия.

Для расследования причин поражения 3-й армии и оставления Перми ЦК РКП(б) направил в начале января 1919 г. в Вятку партийно-следственную комиссию во главе с Ф. Э. Дзержинским и И. В. Сталиным. Комиссия в своем отчете ЦК РКП(б) указала следующие причины: нарушение классового принципа в комплектовании войск армии и прибывавших пополнений, измена некоторых командиров из числа бывших офицеров и генералов, большие потери в личном составе и вооружении, неудовлетворительная работа органов тыла и штабов, слабая партийно-политическая работа в войсках и т. д. Комиссия проделала большую работу по восстановлению боеспособности 3-й армии и усилению 2-й армии. Войска обеспечили теплой одеждой, продовольствием и боеприпасами и пополнили надежными частями, были укреплены их тылы и штабы.

Тем временем противник продолжал наступление, и 30-я стрелковая дивизия вынуждена была отходить к Оханску. В ночь на 10 января 1919 г. 1-й Уральский кавалерийский полк, насчитывавший всего 60 сабель, начал переправу через Каму. Кавалеристы, ведя в поводу лошадей, медленно продвигались по льду. Неожиданно два бойца вместе с лошадью попали в полынью. Рокоссовский, не раздумывая, бросился им на помощь и, несмотря на то, что сам тут же провалился в воду, сумел вытащить одного из них. В мокрой одежде после купания в ледяной воде командир эскадрона прошел еще несколько верст до ближайшего населенного пункта, но к вечеру он заболел и настолько серьезно, что его пришлось эвакуировать в тыл.

В госпитале, размещавшемся в здании школы в Глазове, Рокоссовский пробыл недолго. Его могучий организм быстро справился с болезнью. Ко времени возвращения Константина Константиновича в строй 1-й Уральский кавалерийский полк был отведен в тыл для переформирования и размещен на Нытвенском заводе. В конце января в него влился 1-й кавалерийский полк имени Володарского, также насчитывавший несколько десятков бойцов, а в начале февраля – эскадрон 1-го Кунгурского полка. Новая часть получила название Сводный Уральский имени Володарского кавалерийский полк. Командиром нового полка остался Юшкевич, а 1-м эскадроном по– прежнему командовал Рокоссовский.

В начале марта 1919 г. войска адмирала А. В. Колчака предприняли новое наступление против войск Восточного фронта. Верховный правитель России адмирал А. В. Колчак, сын морского артиллерийского офицера, был честолюбив и энергичен, умен и талантлив. Его армия, оснащенная пулеметами, артиллерией и авиацией, являлась грозной силой, которая словно морская волна катилась на запад, сметая все на своем пути. В соответствии с директивой адмирала Колчака от 15 февраля ей предстояло «…к началу апреля… занять выгодное исходное положение для развития с наступлением весны решительных операций против большевиков…[11]». Это исходное положение было определено по линии рек Кама, Белая и Ик, городов Актюбинск и Оренбург. Войска Сибирской армии должны были наступать на вятском направлении, разгромить 2-ю армию Восточного фронта и овладеть районом Сарапул, Воткинский и Ижевский заводы. Западная армия получила задачу нанести поражение 5-й армии, занять район Бирск, Белебей, Стерлитамак, Уфа, выйти к р. Ик и ударом в тыл 1-й армии помочь Оренбургской армии овладеть Актюбинском и Оренбургом. Оренбургской армии предписывалось также соединиться с Уральской армией, а 2-му Степному корпусу – занять Семиречье.

Если адмирал А. В. Колчак ставил перед собой задачу выйти к Волге, то Главное командование Красной Армии планировало, как это видно из директивы Главкома И. И. Вацетиса от 21 февраля, наступать одновременно на двух направлениях: на Урал и в сторону Туркестана. Главный удар предусматривалось нанести в полосе Челябинск, Екатеринбург в целях овладения этими городами.[12]

Противнику удалось упредить войска Восточного фронта. 4 марта Сибирская армия генерала Гайды нанесла удар в стык между 2-й и 3-й армиями. 7 марта противник занял Оханск, на следующий день —Осу. Сводный Уральский имени Володарского кавалерийский полк, оборонявшийся юго-западнее Оханска, отошел 7 марта к селу Дубровское. Здесь состоялось партийное собрание, в повестке дня которого был только один пункт: прием в члены РКП(б). Одним из первых рассматривалось заявление командира 1-го эскадрона К. Рокоссовского. Рекомендацию ему давал бывший токарь-металлист М. А. Хвалимов, уже несколько месяцев служивший в полку вместе с Рокоссовским: «Я думаю, товарищи, нет нужды долго говорить о том, что Константин Рокоссовский давно достоин быть членом партии. За то время, что я в полку, всегда я удивлялся, что он еще не коммунист. Мы все его хорошо знаем; происхождения он пролетарского, Советской власти предан, в бою смел. Думаю, что он будет достойным коммунистом». Это предложение было поддержано другими коммунистами, которые единогласно проголосовали за то, чтобы принять Рокоссовского в члены партии большевиков.

Тем временем Сибирская армия начала развивать наступление в целях выхода на железную дорогу Пермь – Глазов. В ходе ожесточенных боев войска левого крыла Восточного фронта с трудом сдерживали до конца марта продвижение противника на сарапульском и воткинском направлениях. Адмирал А. В. Колчак, довольный успешным развитием наступления против войск Восточного фронта, потребовал 12 апреля от своих армий «уничтожить красных, оперирующих к востоку от pp. Вятки и Волги, отрезав их от мостов через эти реки[13]». 20 апреля следует новое приказание: «продолжая энергичное преследование, отбросить противника на юг в степи и, не допуская его отхода за Волгу, перехватить важнейшие на ней переправы[14]».

Однако этим планам не суждено было сбыться. 28 апреля началось контрнаступление Южной группы армий Восточного фронта под командованием М. В. Фрунзе. Войска Красной Армии нанесли поражение Западной армии Колчака, 4 мая овладели Бугурусланом, 13 мая – Бугульмой, 17 мая – Белебеем, затем форсировали р. Белая и 9 июня заняли Уфу. Одновременно войска советской 3-й армии вели тяжелые оборонительные бои на сарапульском и воткинском направлениях. В одном из таких боев в мае получил тяжелое ранение командир Сводного Уральского имени Володарского кавалерийского полка А. Юшкевич, которого эвакуировали в тыл. Так разошлись пути Юшкевича и Рокоссовского. После выздоровления Юшкевич командовал кавалерийским полком 51-й стрелковой дивизии, в октябре 1920 г. участвовал в боях в Северной Таврии, где погиб под пулеметным огнем противника.

Сводный Уральский имени Володарского кавалерийский полк возглавил Р. Вигонт. В конце мая была проведена реорганизация полка, который теперь стал включать два дивизиона. Командиром 2-го Уральского отдельного кавалерийского дивизиона, насчитывавшего около 500 бойцов, стал К. К. Рокоссовский. В составе полка он принял участие в Сарапуло-Воткинской операции, проведенной с 25 мая по 12 июня. В ходе операции войска 2-й армии нанесли поражение Сибирской армии генерала Гайды, заняли 26 мая Елабугу, 1 июня – Агрыз, 2 июня – Сарапул, 7 июня – Ижевский завод.

В полосе 3-й армии события развивались не столь успешно. Ее ударная группа подверглась 23—30 мая встречному удару 3-го Степного Сибирского корпуса противника. 2 июня части 3-й армии оставили Глазов. В результате возникла угроза Вятке. Командующий Восточным фронтом срочно направил в 3-ю армию 10 тыс. человек пополнения[15]. В район Глазова по указанию командующего армией были брошены все резервы, части Вятского укрепрайона и тыловые части, которые совместно с подошедшими бригадами ударной группы в ожесточенных контратаках 6—7 июня преградили путь Сибирской армии к Вятке.

С 7 июня, опираясь на успехи 2-й армии, ударная группа 3-й армии возобновила наступление. Дивизион Рокоссовского получил задачу переправиться через р. Кильмезь и овладеть населенными пунктами на противоположном берегу. Рокоссовский принял решение одним эскадроном сковать противника с фронта, а остальные силы направил в обход вниз по течению реки. Пройдя две версты, кавалеристы обнаружили подходящее место для переправы. Несмотря на то, что вода в эту пору была еще очень холодной, Рокоссовский, не колеблясь, первым начал переправу вброд, и вскоре весь дивизион оказался на другом берегу. Белогвардейцы не ожидали обхода и, когда 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион, приблизившись к деревушке, открыл ружейный и пулеметный огонь, начали беспорядочное отступление. Рокоссовский немедленно организовал преследование отступавшего к Каме противника. За кавалеристами продвигались бойцы 263-го стрелкового полка, которые при необходимости поддерживали их при отражении вражеских контратак.

8 июня войска 3-й армии перешли в контрнаступление. Одновременно активизировалась и 2-я армия, которая 11 июня заняла Воткинск. На следующий день ее войска совместно с ударной группой 3-й армии завершили освобождение всего Воткинского района. Развивая успех, соединения 3-й армии продвигались к Каме. 18 июня дивизион Рокоссовского нанес поражение противнику у деревни Сосновская, вынудив его отойти к Оханску. К 21 июня войска 3-й армии вышли на рубеж Оханск, Карагай, где завязали бои за сильно укрепленную позицию, возведенную противником на дальних подступах к Перми.

В ходе Пермской наступательной операции, проведенной с 22 июня по 1 июля, войска 2-й и 3-й армий Восточного фронта нанесли новое поражение Сибирской армии противника, заняли 1 июля Кунгур и Пермь, создав благоприятные условия для развития наступления на Средний Урал. Однако в последующем противник сумел остановить победное шествие красных войск. В Тобольско-Петропавловской операции (20 августа – 2 октября) войска 3, 2 и 1-й колчаковских армий одержали верх над красными 5-й и 3-й армиями. В начале сентября на 190-километровом фронте развернулось ожесточенное встречное сражение, получившее в военной истории характерное название: «тобольская кадриль». Белые армии отступали – красные войска их преследовали, спустя какое-то время под натиском врага отступали уже красноармейцы, и так повторялось много раз. За сентябрь дивизион Рокоссовского лишился десятков бойцов. Отступая, кавалеристы через каждые две-три версты спешивались, отбивали атаки противника, а затем контратаками отбрасывали врага. Однако несмотря на все усилия, соединения 5-й и 3-й армий вынуждены были под натиском превосходящего противника отойти за Тобол.

На фронте наступило затишье. Обе стороны начали подготовку к новому наступлению, пополняя свои ряды, приводя в порядок вооружение и занимаясь боевой учебой. Под руководством Рокоссовского в его дивизионе проводились занятия по стрелковой, тактической подготовке и конному делу. Одновременно Константин Константинович принимал меры по укреплению воинской дисциплины, строго взыскивая с нарушителей установленного порядка. Иногда он прибегал к помощи весьма действенного средства – дивизионного товарищеского суда, как, например, в случае с красноармейцем И. Минеевым, который поссорился с красноармейцем обозной команды А. Петуховым. В пылу ссоры Петухов позволил себе упрекнуть Минеева: «Вы все, коммунисты, эксплуататоры». В ответ Минеев выстрелил из револьвера и пробил обидчику щеку. Командир дивизиона распорядился передать дело в товарищеский суд. 6 октября заседание суда приняло следующее решение: «Кавалериста 1-го эскадрона товарища Минеева как нарушившего партийную дисциплину, а Петухова за провокаторство приговорить каждого к месячному аресту с применением принудительных работ[16]».

10 октября товарищеский суд рассмотрел дело красноармейца В. Ильина, который потерял казенную лошадь и угнал взамен пасшуюся в поле крестьянскую. Решение суда было следующим: «Принимая во внимание, что Ильин Василий доброволец и член РКП, зная, что согласно приказу Совнаркома нельзя самовольно брать и обменивать крестьянских лошадей, не только сам лично, но как член партии должен удерживать от этого и своих товарищей. И в то же время тов. Ильин потерял казенно-народную лошадь, чем он кладет несмываемое пятно на имя Красного Революционного воина. Товарищеский суд приговорил: взыскать с тов. Ильина Василия за утрату народной лошади 250 рублей в пользу семей красноармейцев. Приговор суда окончательный и обжалованию не подлежит[17]».

Оперативная пауза на Восточном фронте продолжалась недолго. 14 октября войска Красной Армии приступили к проведению Петропавловской наступательной операции. 30 октября части 35-й стрелковой дивизии 5-й армии овладели Петропавловском. Наступление войск 3-й армии Восточного фронта началось 18 октября. Части 51-й стрелковой дивизии 22 октября вступили в Тобольск и развернули наступление вдоль Иртыша. Главные силы армии – 29-я и 30-я стрелковые дивизии – при содействии части сил 27-й стрелковой дивизии 5-й армии сломили упорное сопротивление противника и к концу октября продвинулись на глубину 110—130 км. 4 ноября части 29-й стрелковой дивизии заняли г. Ишим. Войска 3, 2 и 1-й армий противника начали отход. 30-я стрелковая дивизия, двигавшаяся в полосе около 60 км шириной к северу от железной дороги Курган – Петропавловск, стремительно преследовала противника. 2-й Уральский отдельный кавалерийский дивизион находился на левом фланге дивизии вместе с полками 1-й бригады. Командовал бригадой И. К. Грязнов, а общее руководство северной группировкой частей дивизии осуществлял начальник ее штаба С. Н. Богомягков.

В ночь на 1 ноября ударил легкий морозец, земля замерзла. Это позволило ускорить движение. 262-й и 264-й стрелковые полки, обойдя противника с тыла, атаковали утром противника в селе Чистоозерское. Их поддержал дивизион Рокоссовского. Противник, не ожидавший наступления советских частей, не оказал серьезного сопротивления и оставил село.

Продолжая преследование, части 30-й стрелковой дивизии достигли к вечеру 2 ноября р. Ишим. Белогвардейские войска отошли на восточный берег, где была создана хорошо оборудованная оборона, прикрытая сплошным проволочным заграждением. С. Н. Богомягков принял решение немедленно атаковать противника, чтобы не дать ему возможности уйти на Омск. Но, прежде чем атаковать, следовало провести разведку боем. Эта задача была возложена на дивизион Рокоссовского.

О том, как действовали кавалеристы, свидетельствует выписка из приказа реввоенсовета 5-й армии № 128 от 3 – 4 апреля 1920 г[18]. В приказе говорилось о награждении К. К. Рокоссовского орденом Красного Знамени № 1717 «за то, что 4 ноября 1919 г. в бою под с. Вакоринским, лично руководя дивизионом, прорвал расположение противника и в конном строю с 30-ю всадниками, преодолев упорное сопротивление пехотного прикрытия врага, захватил в полной исправности неприятельскую батарею[19]».

Потерпев поражение на р. Тобол, войска адмирала А. В. Колчака начали отходить к Иртышу, чтобы, опираясь на эту крупную водную преграду, создать новый оборонительный рубеж и остановить дальнейшее продвижение Красной Армии. Однако войска Восточного фронта сорвали этот замысел. Они, преследуя противника с фронта и по параллельным маршрутам, стремительно продвигались на омском направлении. 6 ноября бригада И. К. Грязнова заняла станцию Мангут в 85 верстах к востоку от Ишима. Утром 7 ноября дивизион под командованием Рокоссовского стремительным ударом захватил деревню Караульная, но сам командир дивизиона в этом бою получил ранение. В справке, подписанной врачом Ларьковым, отмечалось, что Рокоссовский ранен револьверной пулей. Далее врач пишет:

«В какую часть тела – в плечо правой руки слепое пулевое ранение. Органическая неподвижность верхней части ключицы.

Оказанное пособие – перевязка.

Год 1919, месяц – декабрь, число – 15[20]».

К. К. Рокоссовский был эвакуирован в Ишим, где находился госпиталь 3-й армии. Лечение затянулось, и только 20 декабря Константин Константинович смог вернуться в свой дивизион. К этому времени войска Восточного фронта, неотступно преследуя противника, 14 декабря заняли Новониколаевск (ныне Новосибирск), а 20 декабря – Томск. 22 декабря войска 5-й армии, в составе которой теперь действовала 30-я стрелковая дивизия, вышли в район станции Тайга. Здесь оборонялись чехословацкие, польские и румынские легионеры. Части 27-й и 30-й стрелковых дивизий нанесли удар по станции с фронта, а дивизион Рокоссовского атаковал ее с севера. На самой станции началось восстание рабочих железнодорожного депо, что облегчило захват Тайги.

В ходе Красноярской операции войска 5-й армии под командованием Г. Х. Эйхе во взаимодействии с партизанскими соединениями А. Д. Кравченко, П. Е. Щетинкина, В. Г. Яковенко и Н. М. Буды нанесли поражение частям Восточного фронта противника, которыми командовал генерал В. О. Каппель. 2 января 1920 г. части 30-й стрелковой дивизии овладели Ачинском. После этого стремительным броском передовых отрядов, посаженных на подводы и сани, перерезали на следующий день дорогу Ачинск – Минусинск. Сводная кавалерийская группа дивизии, включавшая и дивизион Рокоссовского, сумела захватить станцию Большой Кемчуг, завершив тем самым окружение противника. 4 января рабочие и солдаты красноярского гарнизона подняли восстание, овладели Красноярском и преградили частям генерала Каппеля дорогу за Енисей. 6 января 2-я стрелковая бригада 30-й стрелковой дивизии и 35-я стрелковая дивизия вместе с отрядами партизан вышли к Енисею, полностью отрезав противнику все пути отхода на восток.

Белогвардейцы предпринимали отчаянные попытки вырваться из окружения. В этих боях тяжелые испытания выпали на долю Сводной кавалерийской группы, которая в течение двух дней сдерживала натиск превосходящих сил врага. Рокоссовскому приходилось неоднократно водить своих бойцов в контратаки, чтобы не допустить прорыва противника из окружения. Оказавшись в безвыходном положении, его основная группировка (около 50 тыс. человек) 6 января сложила оружие в районе южнее Большого Кемчуга. В ночь на 7 января части 30-й стрелковой дивизии вступили в Красноярск. В результате Красноярской наступательной операции армия адмирала Колчака практически прекратила свое существование. За Енисей удалось пробиться лишь ее остаткам во главе с генералами В. О. Каппелем и С. Н. Войцеховским. В описании Красноярской операции, подготовленном штабом 5-й армии, отмечалось, что боевые действия 30-й стрелковой дивизии «явились последними вескими ударами, совершенно парализовавшими всякую боевую деятельность неприятеля. Его войска превратились в нестройные толпы, потерявшие всякую способность даже к бегству, и были предоставлены партизанам[21]».

После завершения Красноярской операции кавалерия 30-й стрелковой дивизии, понесшая большие потери, была реорганизована. На базе отдельных кавалерийских дивизионов был сформирован 30-й кавалерийский полк, командиром которого 23 января 1920 г. был назначен К. К. Рокоссовский. Таким образом, он поднимался на новый уровень. Полк – воинская часть, основная тактическая и административно-хозяйственная единица вооруженных сил. По боевому составу он занимает промежуточное положение между батальоном и бригадой (дивизией); предназначен для выполнения боевых задач, как правило, в составе соединения, а также самостоятельно. По штату, объявленному приказом Реввоенсовета Республики в июле 1919 г., кавалерийский полк состоял из 4 эскадронов и конно-пулеметного взвода и имел численность 915 человек и 947 лошадей.

Формирование полка заняло почти два месяца. 22 февраля 1920 г. 30-й кавалерийский полк покинул Красноярск и отправился догонять части 30-й стрелковой дивизии, которые 7 марта заняли Иркутск.

В это время серьезно осложнилась обстановка между Советской Россией и Польшей, да и на Северном Кавказе еще не был полностью завершен разгром войск генерала А. И. Деникина. Кроме того, продвижение советских войск в Забайкалье могло привести к вооруженному столкновению с японскими войсками, оккупировавшими Дальний Восток. Это вынудило ЦК РКП(б) и Правительство РСФСР принять решение о переходе войск 5-й отдельной армии к обороне на рубеже озеро Байкал, р. Селенга, граница с Монголией, а также создать на Дальнем Востоке буферное государство буржуазно-демократическое по форме, но, по существу, проводившее советскую политику. Дальневосточная Республика (ДВР) была организационно оформлена 6 апреля 1920 г. на учредительном съезде трудящихся и партизан Забайкалья. В ее состав вошли Забайкалье, Амурская, Приморская и Сахалинская области, а также русское население в районе Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Наряду с созданием Дальневосточной Республики развертывалось формирование ее вооруженных сил. Еще 10 марта 1920 г. Временное земское правительство Прибайкалья по согласованию с Иркутским ревкомом приняло решение о создании Народно-революционной армии (НРА) Прибайкалья по образцу Красной Армии РСФСР. Ее главнокомандующий назначался по рекомендации ЦК РКП(б), в своей деятельности руководствовался директивами Реввоенсовета Республики, Главкома РСФСР и его помощника по Сибири. В начале апреля того же года армия была переименована в Народно-революционную армию Забайкалья, а в середине мая – в Народно-революционную армию Дальневосточной Республики.

Народно-революционная армия ДВР попыталась в апреле 1920 г. ликвидировать «читинскую пробку» – так назывались в этот период все районы Забайкалья, оккупированные японскими интервентами и белогвардейцами, в основном вдоль железных дорог Могзон – Чита – Пашенная и Карымская – Маньчжурия, отделявшие буферное Прибайкалье от советских районов Амура. Бои шли с переменным успехом, и постоянно существовала угроза, что молодая Народно-революционная армия, еще недостаточно окрепшая, потерпит поражение, если японские войска усилят натиск. Поэтому командующий 5-й отдельной армией М. С. Матиясевич 7 апреля приказал:

«…2. Начдивам 30, 35 и 51 принять срочные меры по приведению дивизий в боеспособный вид, обратив особенное внимание на пополнение колесным обозом и строевую подготовку. Иметь в виду выдвижение 30-й дивизии в район Мысовск – устье Селенги – Верхнеудинск (последний исключительно), одной бригадой 35-й дивизии в район Култука и 51-й дивизии в район Иркутска, приказ о чем последует дополнительно.

…4. В случае перехода противника в наступление войскам быть готовым дать должный отпор, но отнюдь не проявлять инициативы во враждебных действиях против Японии[22]».

В апреле началось выдвижение частей 30-й стрелковой дивизии в указанный район, а 9 мая в путь отправился и 30-й кавалерийский полк. 15 мая он прибыл на русско-монгольскую границу, протянувшуюся по быстрой мутной р. Джида, где сменил 266-й стрелковый полк 30-й стрелковой дивизии. К. К. Рокоссовский получил задачу по охране 70-верстного участка границы на правом фланге дивизии. Под его руководством началось строительство оборонительных сооружений: окопов, блокгаузов, позиций для артиллерии. Наряду с этим прокладывались новые дороги, готовились этапные пункты и зимнее жилье. Одновременно командир полка не забывал и о боевой учебе. Красноармейцы совершенствовали огневую и тактическую подготовку, занимались в школах ликвидации безграмотности и политграмоты. Труды не пропали даром. Летом на дивизионных учениях кавалерийский полк показал хорошую выучку. Однако не все удавалось молодому командиру – имелись недочеты в организации управления подразделениями полка.

В аттестации, составленной на Рокоссовского военным комиссаром 30-й стрелковой дивизии Романовым, отмечалось: «К общему делу организации Красной Армии относится как коммунист. Характер мягкий. В работе энергичный. Среди красноармейцев, комсостава и партийных организаций большим авторитетом пользуется. Смелый боевик, показывающий в наступлении пример храбрости… Занимаемой должности не вполне соответствует. Отсутствует умение правильно распределить силы полка… По занимаемой должности оставляет желать лучшего[23]».

Возможно, что комиссар подошел к характеристике Рокоссовского не совсем объективно. Подразделения полка были разбросаны: штаб полка, 1-й и 2-й эскадроны находились в одной станице, 3-й эскадрон располагался верстах в четырех от штаба, а 4-й эскадрон – в одной из деревень, стоявшей вдали от границы. Личный состав полка, как и другие части дивизии, испытывал серьезные затруднения с продовольствием. Кроме того, бойцы были заняты строительными работами, о чем командование дивизии знало.

18 августа 1920 г. К. К. Рокоссовский получил новое назначение – он стал командиром 35-го кавалерийского полка 35-й стрелковой дивизии, также входившей в состав 5-й отдельной армии. Части 30-й стрелковой дивизии в начале сентября получили приказ о переброске на Западный фронт, который в это время вел боевые действия против польской армии. Естественно, что Рокоссовский очень хотел вместе с дивизией возвратиться в места, где прошла его юность и где находилась сестра Хелена, о судьбе которой он уже пять лет ничего не знал. Поэтому он обратился с просьбой об оставлении в дивизии к ее начальнику И. К. Грязнову. «Комполка 30 кавалерийского тов. Рокоссовский согласно приказа войскам армии № 1254 долженствующий отправиться в распоряжение начдива 35 для вступления в должность комполка 35 кавалерийского, – говорилось в телеграмме Грязнова в штаб армии от 2 сентября, – в связи с новым назначением дивизии ходатайствует, как старый доброволец, коммунист польской национальности, об оставлении его в дивизии и отправке с дивизией на Западный фронт. Подтверждая ходатайство тов. Рокоссовского, прошу об оставлении его в кавполку, независимо от командирования на должность комполка тов. Троицкого». Начальник штаба армии И. В. Смородинов карандашом вывел на телеграмме резолюцию: «Сообщить начальнику 30-й стрелковой дивизии, что приказ по армии за № 1254 остается без изменения[24]».

11 сентября 1920 г. Рокоссовский подписал приказ о вступлении в командование 35-м кавалерийским полком. Этот полк, как и другие части 35-й стрелковой дивизии, находился не в лучшем состоянии. Еще в конце июля комиссия, рассматривавшая положение дел в полку, признала, что строевая и боевая подготовка бойцов недостаточна, «обмундирование пришло в ветхость и крайне оборванное, отчего вид людей крайне плохой. Шинелей нет, сапог недостаточно, и даже в строю находились босые. Белье по одной паре, портянок, полотенец и носовых платков нет[25]». Рокоссовский 13 сентября докладывал начальнику дивизии К. А. Нейману: «Доношу, что принятый мною 35-й конный полк в таком состоянии, в каком находится в настоящее время, как кавполк никакой боевой силы из себя не представляет. Из числа 437 лошадей, имеющихся в полку, половина подлежит выбраковке как совершенно негодная для несения службы. 35% конского состава с наминами спин, что служит доказательством непригодности к кавслужбе людей, в большинстве бывших пехотинцев и по недоразумению попавших в кавалерийский полк. Из имеющихся в полку 416 седел разного типа вполне исправных насчитывается 160, а остальные необходимо заменить и часть ремонтировать. Дабы избегнуть напрасной затраты фуража, необходимо назначить комиссию для выбраковки совершенно непригодных к дальнейшей службе лошадей… Донося Вам о состоянии полка, в каковом я его принял, прошу оказать содействие в пополнении конским составом, а также всем необходимым для приведения полка, как кавалерийского, в соответствующее состояние[26]».

Первым делом Рокоссовский занялся улучшением содержания конского состава. В новом рапорте, адресованном штабу 35-й стрелковой дивизии, он пишет: «Доношу Вам, что дальнейшее оставление полка на стоянке в г. Иркутске влечет за собой факт лишения конского состава, так как опродкомдивом в зерне полку отказано, ввиду недостатка такового, сена также нет. Пастбище, коим до сего времени пользовался полк, в настоящее время совершенно выбито лошадьми; единственный выход из положения – скорейший вывод полка из Иркутска в деревню. Подходящим районом, и никем не занятым, является деревня Мальта (что 70 верст северо-западнее Иркутска) в двух верстах от железной дороги. В указанном районе полк в состоянии в крайности прокормиться даже соломой, коей там имеется в достаточном количестве..[27]».

Настойчивость Рокоссовского принесла свои плоды: ему было разрешено вывести полк в указанный район. Здесь лошади быстро пошли на поправку, а бойцы получили возможность вплотную заняться боевой подготовкой. Командир полка составил достаточно плотное расписание занятий, которое включало строевую и специальную подготовку, изучение уставов, политическую подготовку, эскадронные учения (пеше по конному), полковые учения конные. На тактических занятиях отрабатывались действия эскадронов в сторожевом охранении, в наступательном и оборонительном бою. Не забывал Рокоссовский и о командирской подготовке, которая пока хромала в полку. «Весь строевой комсостав в строевом отношении подготовлен в достаточной степени, – отмечал Константин Константинович, – дисциплинирован и исполнителен. В теоретическом – слабо, но заметно стремление к пополнению знаний. Отношение к служебным обязанностям – сознательное…[28]».

Большое внимание уделялось сбережению оружия и приведению в порядок снаряжения. Прошло немногим более двух месяцев с момента вступления Рокоссовского в должность, а полк изменился до неузнаваемости. Инспектор кавалерии 5-й отдельной армии, проводивший проверку в конце октября, отмечал: «Люди полка размещены свободно, помещения содержатся в чистоте, довольствие получают на руки полностью. Обмундирование имеется в достаточном количестве и хорошего качества… Все оружие и оружейные принадлежности содержатся в образцовом порядке и чистом виде[29]».

В начале декабря по приказу начальника дивизии 35-й конный полк перебросили в село Уян, расположенное в 48 верстах севернее станции Зима. Снова возникли проблемы с фуражом для лошадей, и красноармейцев нередко стали привлекать для проведения продразверстки. «Доношу, что с выделением из состава полка отрядов по выполнению различных задач в полку осталось незначительное количество строевиков, – докладывал Рокоссовский в январе 1921 г. инспектору кавалерии 5-й отдельной армии, – кои поголовно расходуются для несения летпочты и домашних нарядов. Строевых лошадей в полку совершенно не осталось, так как все находятся в командировках. Люди, находящиеся в отрядах, разбросаны по улусам, по 2—3 человека, на протяжении 100 и более верст. Продолжительное пребывание в подобных условиях чувствительно отразится на спайке и дисциплинированности, а также на боевой и строевой подготовке людей полка, тем более, что полк все время находится в стадии формирования и таковое фактически закончено не было… Из донесений начальников выделенных из полка отрядов видно, что отряды, выполняя возложенную на них задачу по проведению разверстки, заездили, в положительном смысле этого слова, лошадей, кои приходят в совершенно непригодное для несения службы состояние. По-видимому, высшей инстанцией упущено из виду то обстоятельство, что полк, носящий название кавалерийского(подчеркнуто Рокоссовским. – Авт.), должен в любой момент по первому требованию выполнить возлагаемую задачу… Донося о вышеизложенном, ходатайствую перед Вами о принятии зависящих от Вас мер и оказании содействия к доведению полка к возможности не только носить название кавалерийского, но и походить на таковой[30]».

Однако в то время командование армией было не в состоянии коренным образом изменить существующее положение. Кроме того, в соответствии с решением Правительства РСФСР началось сокращение численности Красной Армии. В начале февраля 1921 г. Рокоссовский получил приказ о демобилизации и переформировании полка в 35-й отдельный кавалерийский дивизион в составе двух эскадронов. Это решение вышестоящего командования задело самолюбие Константина Константиновича, который направил в штаб 35-й стрелковой дивизии донесение следующего содержания: «Прошу указать причины моего смещения с высшей на низшую должность. Согласно приказа РВСР 1648 перемещение производится только на основании указанных в приказе причин. По своему положению комкавдивом должен являться мой помощник по строевой части Раковский, и как поступить в отношении такового. По поводу моего назначения мною подан рапорт в штаб армии[31]».

В ответ Рокоссовскому сообщили, что переформирование полка в дивизион явление временное, а потому не следует считать, что его понижают в должности. Не успел Константин Константинович завершить работу по формированию дивизиона, как ему пришлось выступить в поход. Этому предшествовали следующие события. 21 мая 1921 г. из Урги, столицы Монголии, начала выдвижение в сторону монгольско-советской границы Азиатская конная дивизия, насчитывавшая более 3 тыс. человек. Дивизией командовал выходец из старинного дворянского рода генерал-лейтенант барон Р. Ф. Унгерн фон Штернберг. Он отличился в годы Первой мировой войны, дослужившись до войскового старшины. В августе – октябре 1917 г. по поручению Временного правительства вместе с атаманом Г. М. Семеновым формировал добровольческие части в Восточной Сибири. Затем возглавил Азиатскую конную дивизию, участвовал в карательных экспедициях в Забайкалье, а в августе 1920 г. ушел в Монголию. В феврале 1921 г. дивизия изгнала китайцев из Урги, за что верховный глава Монголии Богдо-гэген присвоил Унгерну фон Штернбергу титул цин-вана (монгольского князя 1-й степени) и наивысшее звание, даруемое только чингизидам по крови – «Возродивший государство великий батор, командующий».

Унгерн фон Штернберг планировал разгромить красные войска в Сибири. С этой целью предусматривалось наступление по следующим направлениям: «а) Западное – ст. Маньчжурия; б) на Монденском направлении вдоль Яблонового хребта; в) вдоль реки Селенги; г) на Иркутск; д) вниз по р. Енисею из Урянхайского края; е) вниз по р. Иртышу. Конечными пунктами операции являются большие города, расположенные на магистрали Сибирской ж. д.[32]».

В то время как Азиатская конная дивизия совершала марш навстречу своей гибели, во Владивостоке при поддержке японских войск было свергнуто приморское земское правительство и учрежден в противовес Дальневосточной Республике «черный буфер». Власть в Приморье захватили братья С. Д. и Н. Д. Меркуловы (первый – бывший чиновник, второй – промышленник). Политбюро ЦК РКП(б), обсудив сложившуюся на Дальнем Востоке обстановку, приняло 28 мая решение оказать правительству ДВР финансовую и военную помощь, направить на Дальний Восток В. К. Блюхера, который был назначен военным министром и главнокомандующим Народно-революционной армией ДВР.[33]

Командование 5-й отдельной армии еще в начале февраля 1921 г. располагало сведениями о возможном вторжении частей генерала Унгерна фон Штернберга и своевременно приняло меры по оказанию противодействия противнику. Части 35-й стрелковой дивизии были спешно сосредоточены южнее озера Байкал. Дивизион Рокоссовского, совершив тяжелый переход от станции Мысовск через хребет Хамар-Дабан, прибыл 10 апреля в станицу Желтуринская, которая располагалась на р. Джида. 29 апреля бойцы дивизиона впервые столкнулись с одним из отрядов Азиатской конной дивизии, пытавшимся проникнуть на советскую территорию. После получасовой перестрелки враг отступил на территорию Монголии.

В конце мая в район станицы Желтуринская вышла 2-я конная бригада (два полка, китайский дивизион, монгольские подразделения) генерала Резухина. Начальник 35-й стрелковой дивизии К. А. Нейман немедленно стянул в этот район основные силы дивизии. Рокоссовский получил задачу провести 30 мая разведку противника. Эскадрон, направленный Константином Константиновичем, наткнулся в 18 верстах к югу от Желтуринской на крупный отряд противника и завязал с ним перестрелку. Пробиться через заставы врага эскадрону не удалось, и, выделив для наблюдения за противником 12 бойцов, он вернулся к главным силам дивизиона. В этот же день был обстрелян разъезд кавалеристов в другом месте. «В общем, наблюдается со стороны противника разведка небольшими частями в районе Желтуры, – докладывал Рокоссовский начальнику дивизии, – по-видимому, с целью нападения на таковую[34]».

Рокоссовский не ошибся – 31 мая бригада Резухина сбила заставы отдельного кавалерийского дивизиона и заняла кожевенный завод в девяти километрах от станицы Желтуринская. Рокоссовский немедленно принял меры для обороны станицы. Выслав разведку для установления сил противника, он привел в боевую готовность весь личный состав дивизиона, приказал занять позиции и в случае наступления противника упорно обороняться. Одновременно договорился о взаимодействии с командирами стрелковых частей. Утром следующего дня Рокоссовский предпринял наступление на кожевенный завод и отбросил от него противника. Однако к вечеру подошли главные силы бригады Резухина. С 9 часов утра 2 июня бой возобновился. Используя подвижность своей конницы и малочисленность красноармейских частей, Резухин нанес поражение подразделениям 311-го стрелкового полка в пяти верстах южнее Желтуринской и вышел на ближние подступы к станице, где был остановлен.

После перегруппировки своих сил генерал Резухин в два часа дня возобновил наступление. Он сумел отрезать от основных сил и окружить 2-й батальон 311-го стрелкового полка. И только подход 35-го отдельного кавалерийского дивизиона позволил восстановить положение. В ожесточенной схватке с казаками был убит конь Рокоссовского, а сам он был ранен в ногу. Несмотря на это, Константин Константинович пересел на другую лошадь и продолжал руководить боем. Казаки начали поспешно отступать. Рана, полученная Рокоссовским, оказалась очень серьезной. Пуля перебила кость. В тот же день, сдав дивизион своему заместителю И. К. Павлову, Рокоссовский убыл в госпиталь, находившийся в Мысовске. Здесь он находился почти два месяца. За бой под станицей Желтуринской Константин Константинович был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Пока Рокоссовский лежал в госпитале, части 5-й отдельной армии, НРА ДВР и Монгольской народно-революционной армии (МНРА) нанесли поражение Азиатской конной дивизии, и ее остатки отступили на территорию Монголии. Для преследования был сформирован экспедиционный корпус из состава сил 5-й отдельной армии под командованием К. А. Неймана, который 6 июля вступил в Ургу. Однако генералу Унгерну удалось отойти с 1-й конной бригадой в район Ахай-Гун-Хуре, где к нему присоединилась 2-я конная бригада генерала Резухина. Затем противник обошел с запада 105-ю стрелковую бригаду и долинами рек Джида и Селенга 21 июля начал продвижение на Верхнеудинск (Улан-Удэ).

В конце июля казачьи отряды приблизились к Мысовску. Рокоссовский, получив известие об этом, потребовал, чтобы его немедленно выписали из госпиталя. Врачи не смогли противостоять решительному командиру. Через несколько дней Константин Константинович, еще не оправившийся полностью от ранения, прибыл в район боевых действий. Здесь он сформировал сводный отряд (около 200 сабель, 500 штыков, два орудия) из тыловиков и выздоравливающих красноармейцев. Во главе этого отряда Рокоссовский выступил через хребет Хамар-Дабан навстречу врагу. Однако принять участие в боевых действиях ему не пришлось. Войска 5-й отдельной армии во взаимодействии с партизанским отрядом П. Е. Щетинкина в ожесточенных боях 5—7 августа разгромили части Азиатской конной дивизии. Генерал Унгерн 22 августа был взят в плен монголами и выдан партизанам. 15 сентября по приговору Чрезвычайного ревтрибунала Сибири Унгерн фон Штернберг был расстрелян в Новониколаевске (ныне Новосибирск). Разрозненные остатки его войск, бежавшие в Восточную Монголию, были рассеяны и уничтожены конницей НРА ДВР и МНРА. Только отдельным группам удалось уйти в Маньчжурию и Западную Монголию.

К. К. Рокоссовский, находившийся в Троицкосавске, получил приказ начальника штаба экспедиционного корпуса вновь вступить в командование 35-м отдельным кавдивизионом, который в это время находился в Монголии. 24 августа Константин Константинович встретился в далекой монгольской степи с бойцами своего дивизиона и отрядом Щетинкина, возвращавшимися в Россию. В соответствии с приказом командира экспедиционного корпуса отряд Щетинкина вошел в состав дивизиона и был развернут в 35-й кавалерийский полк под командованием Рокоссовского. В декабре следует новое назначение – командиром 3-й бригады 5-й Кубанской кавалерийской дивизии, располагавшейся в Забайкалье.

После разгрома основных сил белогвардейцев и интервентов в обстановке разрухи в народном хозяйстве, в сложных внутри– и внешнеполитических условиях перед руководством РСФСР в числе многих других встали и неотложные задачи в области военного строительства. По своей многоплановости, масштабам и значимости они в конечном итоге обусловили необходимость проведения в стране военной реформы.

Вопросы, связанные с реформированием Вооруженных Сил, рассматривались на Х съезде РКП(б) в марте 1921 г. На съезде были приняты тезисы председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого, которые соответствовали тогдашнему экономическому положению страны и характеризовались меньшей политизированностью. В постановлении, которое не предназначалось для опубликования, ставились следующие задачи: усилить пролетарский состав армии и укрепить ее коммунистами; строго проводить систему планового снабжения армии; принять меры к повышению политического и боевого уровня специальных технических частей, их материально-техническому обеспечению; более планомерно и систематически использовать на командных должностях красных командиров; улучшить материальное положение комсостава; осуществить частичный переход к милиционным формированиям в районах с наиболее сплоченным пролетарским населением (Петроград, Москва, Урал). Съезд отверг предложения некоторых делегатов по ликвидации Красной Армии и немедленному переходу к милиционной системе. «На ближайший период, – говорилось в постановлении, – основой наших вооруженных сил должна являться нынешняя Красная Армия, по возможности сокращенная за счет старших возрастов, с повышенным пролетарским и коммунистическим составом[35]».

В соответствии с решениями съезда численность Красной Армии с 5,3 млн. человек в конце 1920 г. была сокращена до 2,2 млн. к концу 1921 г., а к 1 октября 1922 г. – до 1,2 млн. человек[36]. Одновременно начался частичный переход к территориально-милиционной системе комплектования армии. В июне 1921 г. в Петрограде формируется первая милиционная бригада, в 1923 г. на территориально-милиционное положение переводятся 10 кадровых дивизий, а в 1925 г. уже насчитывалось 46 стрелковых и одна кавалерийская территориальная дивизия. Изменения, происходившие в армии, коснулись и 5-й Кубанской кавалерийской дивизии. В начале июля 1922 г. она была преобразована в 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду трехполкового состава. Одним из полков – 27-м – стал командовать Рокоссовский.

В августе 1923 г. Рокоссовского назначили временно исполняющим обязанности командира отдельной Дальневосточной бригады, но уже в октябре он снова вернулся в свой полк. К этому времени в жизни Константина Константиновича произошла значительная перемена. Еще в августе 1921 г., возвратившись из Монголии, он встретил в Троицкосавске Юлию Петровну Бармину. Молодые люди понравились друг другу, но только в мае 1923 г. Константин Константинович решился сделать Юлии Петровне предложение. Она родилась в городе Кяхта в семье извозчика, окончила гимназию и с 1919 г. работала в городской библиотеке. В семье Барминых было восемь детей – три брата и пять сестер. В последующем судьба разбросала их по разным местам. Один брат работал бухгалтером в Новосибирске, второй – шофером в Кяхте, третий – чертежником в Военно-инженерной академии в Москве. Одна из сестер работала на почте в Новосибирске, вторая вышла замуж за командира пограничной заставы, расположенной в Средней Азии, третья – за старшего политрука, четвертая – за слушателя Академии моторизации и механизации РККА.

Рокоссовский, вернувшись в свой полк, как и прежде, много времени уделял обучению личного состава полка, его материально-техническому снабжению, повышению боеспособности. Результаты за короткий срок оказались впечатляющими. По итогам 1924 г. полк был признан лучшим в Сибирском военном округе. Командир 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады Писарев и военком бригады Хрусталев высоко оценили Рокоссовского, его незаурядные организаторские способности и талант. Представляет интерес составленная в конце ноября 1923 г. аттестация на Рокоссовского, в которой говорилось: «Обладает твердой волей, энергичный, решительный. Обладает лихостью, хладнокровием. Выдержан. Способен к проявлению полезной инициативы. В обстановке разбирается хорошо. Сообразителен. По отношению к подчиненным, равно как и к себе, требователен. Заботлив. Пользуется любовью и популярностью. Военное дело любит. Состояние здоровья удовлетворительное, но требует постоянной поддержки вследствие ряда ранений. Походную жизнь переносит легко. Обладает незаурядными умственными способностями, с любовью относится к своей работе, уделяя больше внимания работе боевой, организационной и административной работе уделяет менее внимания. Член РКП. Образование имеет пять классов гимназии. Специального военного образования не имеет, но, любя военное дело, работает над собой в области самоподготовки. Обладает большим практическим стажем и боевым опытом в Красной Армии, равно как и боевым опытом империалистической войны. Полученный опыт с пользой применяет в обстановке мирной жизни, стараясь его обосновать и теоретически. Награжден двумя орденами Красного Знамени за операции на Восточном фронте против Колчака и Унгерна. Задания организационного характера выполнял аккуратно. Ввиду неполучения специального военного образования желательно командировать на курсы. В должности комполка вполне соответствует[37]».

На аттестации командующий 5-й отдельной армией И. П. Уборевич (Уборявичус) написал 3 декабря следующее: «Заслуживает выдвижения на должность комбрига кав. не отдельной вне очереди».

Мнение командира и комиссара 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады о необходимости командировать Рокоссовского на курсы не осталось без внимания. Осенью 1924 г. молодого командира направляют в Ленинград на учебу в Высшую кавалерийскую школу. Здесь К. К. Рокоссовский познакомился с Г. К. Жуковым, И. X. Баграмяном, А. И. Еременко, которые, как и он, стали впоследствии видными советскими полководцами.

Высшую кавалерийскую школу возглавлял В. М. Примаков, но вскоре его сменил известный теоретик кавалерийской тактики М. А. Баторский. Школа была преобразована в Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава (ККУКС), время обучения сократили до одного года, что, естественно, еще больше увеличило нагрузку слушателей. Основное внимание на курсах уделялось изучению тактики, новых средств борьбы, умению организовать бой и осуществлять взаимодействие с артиллерией и танками. Изучалась также организация армий вероятных противников. По словам самого К. К. Рокоссовского, на курсах его чрезвычайно впечатлил рассказ одного из преподавателей-военспецов о немецком военном теоретике К. Клаузевице, одно время служившем в русской армии. И с тех пор Рокоссовский всегда стремился обогащать боевую практику глубоким изучением военной теории.

Слушатели курсов изучали методику проведения занятий по огневой подготовке и материальную часть оружия, состоявшего на вооружении конницы. По давней традиции, на высоком уровне велось обучение верховой езде, выездке, владению холодным оружием. Курсы являлись еще и своеобразной лабораторией конного спорта как прикладного вида для конных соединений, и слушатели по окончании курсов обычно становились в частях главными инициаторами широкого развития конного спорта. Рокоссовский вместе с Жуковым, Баграмяном и другими спортсменами курсов принимал активное участие во всех спортивных состязаниях. Кроме того, Константин Константинович значительную часть личного времени уделял фехтованию на саблях и эспадронах. Немногочисленные зрители становились свидетелями ожесточенных поединков: на эспадронах сражались друг с другом будущие Маршалы Советского Союза Жуков и Рокоссовский, причем успех чаще сопутствовал последнему.

Во время учебы в летние месяцы слушатели выезжали на полевую практику, где решали задачи по тактике действий конницы, совершенствовали технику верховой езды. Завершала полевую учебу длительная поездка по современной Новгородской области. В ее финале устраивался конный пробег от Новгорода до Ленинграда. Двухсоткилометровый путь преодолевали за сутки. Непосредственно перед выпуском была проведена большая военная игра.

Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян, вспоминая о своей учебе в Ленинграде, писал: «Константин Константинович выделялся своим почти двухметровым ростом. Причем он поражал изяществом и элегантностью, так как был необычайно строен и поистине классически сложен. Держался он свободно, но, пожалуй, чуть застенчиво, а добрая улыбка, освещавшая его красивое лицо, притягивала к себе. Эта внешность как нельзя лучше гармонировала со всем душевным строем Константина Константиновича, в чем я вскоре убедился, крепко, на всю жизнь сдружившись с ним[38]».

По окончании курсов в августе 1925 г. Рокоссовского вновь направили в Забайкалье, где его ждали жена, уехавшая туда ранее, и только что появившаяся на свет дочь Ада.

6 сентября Рокоссовский снова вступил в командование полком, который стал именоваться 75-м кавалерийским полком. Но уже через неделю он получает повышение – становится исполняющим должность командира 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады. Все основное внимание, как и прежде, Константин Константинович уделяет боевой и строевой подготовке, политической работе среди бойцов и командиров, а также оказывает помощь властям Бурят-Монгольской АССР в формировании национального бурят– монгольского кавалерийского эскадрона. Среди бойцов и командиров бригады Рокоссовский пользовался большим уважением и авторитетом. Генерал-майор в отставке М. И. Сафонов, проходивший службу в 5-й отдельной Кубанской кавбригаде красноармейцем, а затем заместителем командира взвода, писал: «Я сейчас, вспоминая то время, часто задумываюсь, за что же мы любили своего командира? За то, что старался больше бывать в эскадронах, а не в штабе? За то, что в казармах и на учебном поле учил нас, командиров, организации занятий? Или за то, что сам был застрельщиком и участником многих состязаний по боевой подготовке? Пожалуй, за все это, вместе взятое[39]».

1 июля 1926 г. Рокоссовский получил новое назначение – военным инструктором 1-й кавалерийской дивизии Монгольской народно-революционной армии. В течение двух лет он передавал весь свой богатый опыт монгольским командирам, помогая им в формировании и обучении кавалерийских подразделений и частей. В октябре 1928 г. Константин Константинович вернулся на Родину, получив назначение на должность командира и комиссара 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады. Но уже в январе следующего года его направляют в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС).

Преподаватели курсов, как правило, лучшие специалисты в области тактики и оперативного искусства, стремились помочь своим слушателям усвоить ряд важнейших оперативно-тактических и специальных тем, познакомить их с образцами новой техники и вооружения, которые в это время начали поступать в части Красной Армии.

В апреле 1929 г., завершив обучение на курсах, Рокоссовский вновь вернулся в Забайкалье. Теоретические знания предстояло теперь закрепить на практике при обучении бойцов и командиров 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады. Но вскоре Константину Константиновичу пришлось опять вступить в бой.

Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД) была построена на средства России в 1897—1903 гг. Согласно русско-китайскому договору 1896 г. она с момента постройки в течение 80 лет являлась собственностью «Общества Китайско-Восточной железной дороги». По истечении этого срока дорога бесплатно переходила в распоряжение китайского правительства. 31 мая 1924 г. в Пекине было подписано «Соглашение об общих принципах урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой». Один из его пунктов предусматривал пересмотр прежнего устава «Общества КВЖД» и установление совместного советско-китайского управления дорогой на паритетных началах. Одновременно было заключено «Соглашение о временном управлении КВЖД», определившее ее статус как чисто хозяйственного, коммерческого предприятия и порядок совместной эксплуатации дороги, а также предусматривавшее сокращение срока ее аренды с 80 до 60 лет.[40]

Однако претворение в жизнь заключенного соглашения сразу же натолкнулось на серьезные трудности. К середине 20-х гг. Китай оказался поделенным между несколькими враждовавшими между собой милитаристскими группировками. Правитель Маньчжурии Чжан Цзолинь, не признававший пекинское правительство, подписал 20 сентября 1924 г. в Мукдене договор, в соответствии с которым к СССР перешло не только формальное, но и фактическое право пользования КВЖД. Но Чан Кайши, прежний союзник СССР, пришедший к власти в Китае 12 апреля 1927 г., принял решение захватить КВЖД. Эта задача возлагалась на нового правителя Маньчжурии маршала Чжан Сюэляна. Его войска заняли 10 июля 1929 г. телеграф по всей линии КВЖД, закрыли торговое представительство СССР, отделения Госторга и Совторгфлота, отстранили от должности управляющего дорогой и арестовали более 200 советских работников, которые затем подверглись насилиям и издевательствам со стороны китайских властей.

Вдоль советско-китайской границы началось сосредоточение маньчжурских войск и отрядов, сформированных из русских эмигрантов. Правительство СССР 13 июля заявило решительный протест по поводу беззаконных действий китайских властей и предложило начать переговоры с целью мирного урегулирования конфликта. Но данное предложение не было принято, а потому 17 июля Правительство СССР сообщило китайскому правительству об отзыве своих официальных представителей, прекращении железнодорожной связи между обеими странами, и предложило китайским дипломатам немедленно покинуть пределы Советского Союза. С этого момента события приобрели необратимый характер. Посредничество Франции и США с целью урегулирования возникшего конфликта не увенчалось успехом. 20 июля Чан Кайши обратился к армии с призывом к борьбе против СССР.

Резкое обострение отношений с Китаем потребовало принятия экстренных мер по укреплению дальневосточных границ Советского Союза, поэтому Реввоенсовет СССР 6 августа 1929 г. постановил «объединить все вооруженные силы, ныне расположенные на территории Дальнего Востока, в армию, присвоив ей наименование «Особая Дальневосточная армия[41]». Командующим армией был назначен В. К. Блюхер.

После создания Особой Дальневосточной армии (ОДВА) китайские власти провели демонстрацию военной силы. 18 августа сформированные из белоэмигрантов отряды и два батальона китайской регулярной армии нарушили советскую границу в районе села Полтавка. Через три дня было объявлено о введении чрезвычайного военного положения на территории Маньчжурии, и там началось сосредоточение крупного контингента китайских войск. Одновременно продолжались расправы с аккредитованными в Китае работниками советских учреждений, из числа которых более 3 тыс. человек было заключено в концлагеря.[42]

Несмотря на это, обе стороны не исключали возможность мирного урегулирования конфликта. Но эта возможность не была реализована из-за того, что китайская Сунгарийская речная военная флотилия в первой половине октября обстреляла караван судов на Амуре и предприняла попытку высадить десант на советской территории. Это вынудило Правительство СССР пойти на проведение вооруженной акции против китайских частей.

По данным разведывательного отдела штаба ОДВА, Мукденская армия маршала Чжан Сюэляна насчитывала около 300 тыс. солдат и офицеров и ок. 70 тыс. человек в отрядах русских эмигрантов. Сунгарийская речная военная флотилия имела в своем составе 11 боевых кораблей и вооруженных пароходов[43]. Ее операционная база находилась в городе Лахасусу (Тунцзян), расположенном на правом берегу Сунгари, впадающей в Амур. Здесь также были сосредоточены 9-я пехотная бригада и отряд морской пехоты. Всего на сунгарийском направлении, включая районы Лахасусу и Фугдина (Фуцзинь), китайское командование имело почти 6 тыс. солдат и офицеров. Вокруг Лахасусу был возведен мощный береговой укрепленный район с многочисленными огневыми точками. Устье Сунгари было заминировано, а выше по течению располагались боновые заграждения из связанных между собой толстых бревен.

Мощные оборонительные сооружения китайцам не помогли. По решению В. К. Блюхера 12 октября части 2-й Приамурской стрелковой дивизии при поддержке кораблей Дальневосточной речной военной флотилии, а также 40-й бомбардировочной эскадрильи имени В. И. Ленина и 68-го отдельного авиационного гидроотряда нанесли удар по укрепленным позициям китайских войск. В ходе операции, которой руководил начальник штаба ОДВА А. Я. Лапин (Лапиньш), было нанесено поражение китайской Сунгарийской речной военной флотилии и захвачен Лахасуский береговой укрепленный район. После этого Лапин провел 30—31 октября новую операцию, завершившуюся полным разгромом военной флотилии противника, и овладел укрепленным районом в Фугдине (Фуцзинь).

Теперь предстояло уничтожить группировки противника, сосредоточенные на других участках советско-китайской границы. В районе города Маньчжурия противник имел более 9 тыс. солдат и офицеров, в Чжалайноре – почти 6 тыс., у станций Цаган и Хайлар —около 5 тыс. и столько же в ближайшем тылу[44]. Вокруг городов Маньчжурия и Чжалайнор китайские войска создали мощную систему укреплений. Она имела глубину до 4—8 км и включала опорные пункты, развитую сеть окопов и ходов сообщения с убежищами. Пулеметы и орудия находились в защищенных огневых точках, имевших перекрытие в один-два ряда рельсов или бревен и с земляной насыпью до полутора метров. Город Маньчжурия с северной стороны прикрывал противотанковый ров глубиной до трех метров и шириной по дну также в три метра. Еще более мощный противотанковый ров был отрыт у Чжалайнора.

По указанию В. К. Блюхера штаб ОДВА разработал план Маньчжуро-Чжалайнорской наступательной операции, предусматривавший окружение и последовательный разгром по частям войск китайского Северо-Западного фронта (более 15 тыс. человек). Для проведения операции привлекалась Забайкальская группа войск ОДВА (около 8 тыс. штыков и сабель) под командованием С.С. Вострецова[45]. На подготовку к операции отводилось шесть суток. Однако с самого начала возник ряд трудностей, которые не удалось полностью преодолеть. В Забайкальской группе войск почти отсутствовали армейские и дивизионные тылы, части и соединения испытывали значительный некомплект в личном составе по штатам мирного времени, не говоря уже о штатах на период боевых действий. Командующий группой С. С. Вострецов своеобразно воспринял указание В. К. Блюхера о секретности подготовки операции. К разработке ее плана привлекались только начальник штаба группы Г. И. Кассин и начальник оперативного отдела Я. Я. Вейкин. Руководители различных служб, в том числе начальник артиллерии, от этой работы были устранены.

Поздно вечером 16 ноября Блюхер провел совещание в штабе Забайкальской группы войск, на котором были уточнены план операции и порядок ее проведения. В соответствии с планом предусматривалось силами 21-й стрелковой дивизии блокировать с севера, востока и запада гарнизон противника в городе Маньчжурия. Предполагалось, что один полк 36-й стрелковой дивизии нанесет удар по городу с юго-востока, а остальные силы дивизии с танковой ротой будут наступать в южном направлении с целью перерезать железную дорогу между станцией Маньчжурия и Чжалайнором и разобщить группировку противника. Части 35-й стрелковой дивизии получили задачу нанести удар на Чжалайнор с севера, а одному батальону 104-го стрелкового полка следовало занять господствующую высоту в 5 км юго-восточнее города и не допустить отход противника на Хайлар. 5-й Кубанской кавалерийской бригаде предстояло глубоким охватывающим маневром выйти на южную окраину Чжалайнора и во взаимодействии со стрелковыми частями уничтожить противника в самом городе. В последующем предусматривалось главными силами Забайкальской группы войск наступать на северо-запад и совместно с 21-й стрелковой дивизией уничтожить вражескую группировку в городе Маньчжурия.

Соединениям и частям Забайкальской группы войск предстояло действовать в исключительно трудных условиях. Местность на китайской территории открытая, долина между реками Аргунь и Мутная Протока, залитая осенними дождями, после сильных морозов превратилась в ледяное поле.

К. К. Рокоссовский, получив задачу на наступление, немедленно отдал приказ о сосредоточении частей бригады (1,5 тыс. человек) в исходный район. 73-й кавалерийский полк, выступив в полночь 11 ноября, в три ночных и один дневной переход без дневок прошел 300 км. Главные силы бригады во главе с Рокоссовским начали движение в 10 часов 15 ноября и за сутки преодолели более 100 км. В. К. Блюхер, оценивая состояние частей Забайкальской группы войск к началу операции, отмечал: «В частях 36-й сд и 5-й кавбригады чувствовалась измотанность сил. Последний полк кавбригады, сделав за день большой переход, к моменту нашего приезда стоял на улицах поселка (Абагайтуевский. – Авт.) в ожидании места для оставшегося короткого отдыха. На всем лежала печать нервности, отчасти бестолковости. Руководящий состав выглядел издерганным, растратившим свои силы еще до боя[46]».

В час ночи 17 ноября 5-я отдельная Кубанская кавбригада выступила из поселка Абагайтуевский. По скользкому, но уже крепкому льду она перешла через Аргунь, и к 7 часам утра передовой 75-й кавалерийский полк вышел к линии железной дороги в тылу Чжалайнорского гарнизона. Когда об этом доложили Рокоссовскому, тот отдал приказ: «Взорвать железнодорожное полотно! Вывести из строя телеграфную линию!»

На рассвете 17 ноября войска Забайкальской группы начали артиллерийскую подготовку, поддержанную ударами авиации с воздуха. Через час после ее начала красноармейцы, одетые в полушубки и валяные сапоги, перешли в наступление. Сильный мороз и пронизывающий ветер не являлись помехой для бойцов. Страшнее оказались недостатки, допущенные при подготовке операции, особенно невыполнение указания Блюхера о проведении воздушной разведки обороны противника. Для наступающих неожиданными оказались окопы на южных подступах к Чжалайнору и противотанковые рвы. Части 36-й стрелковой дивизии наступали без огневой поддержки, хотя Вострецов и уверял Блюхера в ее твердом обеспечении. Один из танковых взводов остановился перед противотанковым рвом. На фоне этой картины резким контрастом выглядят воспоминания Маршала Советского Союза В. И. Чуйкова, который на период операции был прикомандирован к штабу ОДВА как владеющий китайским языком. «Танки беспрепятственно дошли до китайских позиций и открыли огонь вдоль окопов, —писал Чуйков в своей книге «Миссия в Китае». – Пулеметный огонь отрезвил китайцев. Они в панике побежали. Десять танков без каких-либо потерь с нашей стороны прорвали оборону противника[47]».

Появление 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады в тылу китайских войск стало, по всей вероятности, полной неожиданностью для них, потому что буквально через несколько минут после выхода кубанцев к железной дороге со стороны Чжалайнора показался поезд, следовавший на Хайлар. Так как саперы не успели взорвать путь, батарея кубанцев по приказу Рокоссовского, развернувшись, с открытой позиции несколькими снарядами остановила состав. Из вагонов в панике начали выскакивать офицеры и солдаты, которые, ведя беспорядочную стрельбу, бросились врассыпную. Их начал преследовать один из эскадронов 74-го кавалерийского полка, который захватил в плен 13 солдат и 16 офицеров.

Бригада Рокоссовского, захватив вражеский поезд, переправилась по льду через Мутную Протоку и овладела сопкой «Мать». После этого продвижение замедлилось, так как стрелковые части, которые должны были атаковать Чжалайнор с севера, еще не подошли. Противник предпринимал отчаянные атаки, пытаясь отбросить части 5-й отдельной Кубанской кавбригады. Однако Рокоссовский уверенно управлял боем, маневрируя огнем, переходя частью сил в контратаки. Особенно тяжело досталось 75-му кавалерийскому полку, которому пришлось отражать наступление конницы, состоявшей из бывших белогвардейцев. Генерал армии Г. И. Хетагуров, командовавший в то время артиллерийской батареей, вспоминал: «Мне до того никогда не приходилось видеть такой яростной рубки. Велики были потери белогвардейцев, но и 75-й кавполк потерял при этом свыше семидесяти человек, в том числе лучшего командира эскадрона кавалера двух орденов Красного Знамени близкого моего друга Ф. И. Пилипенко[48]».

В 20 часов вечера части бригады Рокоссовского отошли с занимаемых позиций в район сопки «Мать», где и провели ночь под открытым небом, при низкой температуре и сильном северо-западном ветре. К этому времени войска Забайкальской группы ценой значительных усилий окружили две китайские бригады. Однако недостаток артиллерии, особенно тяжелой, затруднил подавление огневых точек противника и разрушение его оборонительных сооружений. Это явилось одной из причин скромных результатов первого дня операции.

Утром 18 ноября войска Забайкальской группы возобновили наступление. Авиация подвергла бомбовым ударам вражеские позиции, а артиллерия, учтя предыдущий опыт, обеспечила пехоте непрерывную огневую поддержку. К исходу дня части 35-й и 36-й стрелковых дивизий и 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады сломили сопротивление чжалайнорской группировки противника. В. И. Чуйков, наблюдавший за действиями бригады Рокоссовского, отмечал: «Нужно отдать справедливость командирам кубанской бригады, которые ночью хорошо подготовили маневр и взаимодействие пеших и конных атак с артиллерией. Последняя на больших аллюрах выскакивала на открытые позиции и огнем прямой наводкой стрельбой картечью прокладывала дорогу кавалеристам. Кавалеристы в полном смысле слова врубались в укрепленные боевые порядки китайцев. От их сабельных ударов не одна сотня солдат противника свалилась в заснеженных степях Маньчжурии[49]».

Часть китайских войск все же сумела вырваться из Чжалайнора и уйти на юг. В погоню за ними Рокоссовский отправил 75-й кавалерийский полк, который настиг противника юго-западнее разъезда Аргунь и уничтожил его. В ночь на 19 ноября Забайкальская группа войск возобновила наступление и после ожесточенных боев овладела станцией Маньчжурия. Одновременно войска Приморской группы разгромили группировку противника в районе Мишаньфу. 22 декабря в Хабаровске между китайскими и советскими представителями был подписан протокол о восстановлении прежнего положения на КВЖД.

В ходе боевых действий на КВЖД войска ОДВА потеряли убитыми 199 человек, умершими от ран – 27, умершими от болезней – 22, пропавшими без вести – 32, ранеными, контужеными и обмороженными 729 человек[50]. Потери бригады Рокоссовского составили 11 человек убитыми и 7 человек ранеными. Особая Дальневосточная армия за мужество и героизм своих воинов была награждена орденом Красного Знамени, а ее командующий В. К. Блюхер – орденом Красной Звезды № 1. К. К. Рокоссовский 13 февраля 1930 г. был удостоен ордена Красного Знамени.

В боях на КВЖД 5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада показала отличную боевую выучку. В своих «Выводах и пожеланиях по рассмотрению боевых операций, проведенных 5-й отдельной Кубанской кавбригадой» Рокоссовский отмечал: «Действия частей бригады в конном строю (конные атаки) имели место в течение всех трех дней операции и полностью себя оправдали, так как конными атаками противнику был нанесен наибольший ущерб. За период боев частями бригады было проведено до восьми атак, и все они имели положительные результаты… Успех атак обеспечивался их внезапностью, стремительностью и правильным нацеливанием подразделений[51]».

В начале 1930 г. К. К. Рокоссовский распростился с кубанцами и отправился на Запад: он получил назначение на должность командира 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии, входившей в состав Белорусского военного округа. Дивизия включала четыре полка (37, 38, 39 и 40-й) и насчитывала 7 тыс. человек. Она располагалась в Минске и его окрестностях. Одним из полков, 39-м кавалерийским, командовал Г. К. Жуков, который вспоминал: «С Константином Константиновичем Рокоссовским, как я уже упоминал, мы вместе учились в 1924—1925 годах в Ленинграде на ККУКС и хорошо знали друг друга. Ко мне он относился с большим тактом. В свою очередь, я высоко ценил его военную эрудицию, большой опыт в руководстве боевой подготовкой и воспитании личного состава. Я приветствовал его назначение и был уверен, что К. К. Рокоссовский будет достойным командиром старейшей кавалерийской дивизии. Так оно и было[52]».

Начало 30-х гг. было отмечено знаменательными событиями в жизни Красной Армии, получившими в отечественной литературе определение «техническая реконструкция Вооруженных Сил». Она опиралась на форсированную индустриализацию государства, милитаризацию его экономики, подчинение целям обороны всех социальных программ. В постановлении ЦК ВКП(б) «О состоянии обороны СССР» от 15 июля 1929 г. требовалось создать современную военно-техническую базу для обороны страны.[53]

В соответствии с первым пятилетним планом развития РККА (1929—1933 гг.) предусматривалось полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами военной техники, создать новые технические рода войск (авиацию, бронетанковые войска) и специальные войска (химические, инженерные и др.), повысив их удельный вес в системе Вооруженных Сил, а кроме того модернизировать старое оружие и военную технику, моторизовать пехоту, кавалерию и артиллерию, осуществить массовую подготовку технических кадров[54]. По численности войск РККА должна была не уступать вероятным противникам на главном театре военных действий – Западном, а в технике – превосходить противника по трем решающим видам вооружения, а именно: по самолетам, артиллерии и танкам.

В результате реализации этих планов, начиная с 1932 г., в войска во все возрастающих количествах стали поступать новые системы оружия и военной техники. Сухопутные войска получили усовершенствованный станковый пулемет «Максим», модернизированную трехлинейную винтовку С. И. Мосина образца 1891/30 гг., а затем новые ручные, зенитные, танковые и авиационные пулеметы. На вооружение артиллерии поступили 45-мм противотанковая пушка, новые более дальнобойные и скорострельные 122-мм и 152-мм пушки, 76-мм зенитная пушка, 203-мм гаубица и 82-мм миномет. Это позволило увеличить огневую мощь стрелковых и кавалерийских соединений более чем в два раза. Благодаря быстрому развитию танковой промышленности в войска во все большем количестве поступала новая бронетанковая техника: легкие танки Т-18, Т-26, БТ-2 и БТ-5, средние и тяжелые танки Т-28 и Т-35, танкетки Т-27, плавающие танки Т-37 и Т-38. Они могли развивать высокую скорость, однако имели недостаточно мощное вооружение и броню. Войска связи стали оснащаться более совершенными радиостанциями типа 6 пк, 5 ак, телефонными аппаратами УНА-Ф-31, ТАМ, телеграфными аппаратами НОТА-34, СТ-35 и др. В инженерные войска начали поступать переправочные парки Н2П и НЛП, легкопереправочные средства, средства механизации и электрификации инженерных работ, проволочные малозаметные препятствия, противопехотные и противотанковые мины. Быстро развивались военно-воздушные силы. Уже к началу 30-х гг. ВВС РККА получили более совершенные истребители И-5, тяжелые бомбардировщики ТБ-2, легкие бомбардировщики Р-5 (они же самолеты-разведчики), штурмовики ТШ-2.

Наряду с техническим переоснащением армии совершенствовалась и ее организационная структура. В состав стрелковой дивизии впервые включается танковый батальон. В два раза увеличилось количество пулеметов, в 2,7 раза – артиллерийско-минометное вооружение. В стрелковый корпус вместо двух корпусных артиллерийских дивизионов включаются два артиллерийских полка, вводятся отдельный зенитно-артиллерийский дивизион и саперный батальон.[55]

Существенной реорганизации подверглась конница. С 1926 г. кавалерийская дивизия стала включать вместо трех бригад две и пулеметный эскадрон. Затем в ее состав вошли танковые подразделения и увеличилось количество орудий. Организационное развитие артиллерии осуществлялось в направлении укрупнения ее частей и соединений. Удельный вес дивизионной артиллерии уменьшился с 82% до 64%. В то же время состав корпусной артиллерии возрос с 12% до 22%.[56]

Наиболее крупные и радикальные организационные мероприятия проводились в области строительства и развития бронетанковых и механизированных войск. В 1930 г. формируется первая механизированная бригада, а в 1932 г. она развертывается в механизированный корпус, в состав которого входят две механизированные и стрелково-пулеметная бригады, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, более 500 танков и 200 автомобилей.[57]

С 30-х гг. в Красной Армии появляется новый род войск – воздушно-десантные войска. Начало этому положили сформированные в марте и июне 1931 г. в Ленинградском военном округе нештатный опытный авиамотодесантный и нештатный парашютно-десантный отряды. В следующем году был образован штатный авиамотодесантный отряд, развернутый в 1933 г. в авиационно-десантную бригаду особого назначения, а в 1936 г. дополнительно созданы 2 авиабригады и 3 авиадесантных полка особого назначения.

В составе Военно-Воздушных Сил с 1929 г. формируются однотипные и смешанные авиационные бригады, а в 1933 г. началось формирование авиационных корпусов. С конца 1936 г., тяжелобомбардировочные корпуса были сведены в авиационные армии особого назначения (АОН), предназначенные для решения самостоятельных оперативно-стратегических задач. Новое качество приобретают войска ПВО. Их развертывание начинается с 1928 г., когда для прикрытия важнейших административных и промышленных центров начали создаваться зенитно-артиллерийские полки и посты воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). В 1932 г. для прикрытия Москвы, Ленинграда и Баку были сформированы зенитно-артиллерийские дивизии ПВО, а для защиты других крупных городов – бригады и полки ПВО. В 1937 г. эти соединения и части преобразуются соответственно в корпуса и бригады ПВО.

В строительстве Вооруженных Сил наметился планомерный переход от смешанной системы комплектования армии к кадровой. К концу 1935 г. уже 77% дивизий стали кадровыми.[58] Одним из важнейших мероприятий по совершенствованию управления войсками стало введение единоначалия, которое частично существовало еще в годы Гражданской войны. Так, к 1928 г. командиры-единоначальники составляли: среди командиров корпусов – 84%, дивизий – 74%, полков – 48% и командиров подразделений – 42%.[59] В последующем их удельный вес неуклонно повышался, а за комиссарами сохранялись лишь функции партийного и политического руководства, они же несли ответственность за политико-моральное состояние частей и соединений.

В первой половине 30-х годов на подъеме находилась военно-теоретическая мысль. В стране издавались не только труды отечественных военных теоретиков, но и работы зарубежных военных исследователей. Рокоссовский, несмотря на свою занятость, находил время знакомиться со всеми новинками военно-теоретической литературы. Однако разобраться во всем этом многообразии было не так уж легко, хоть тогда и считалось, что у командиров Красной Армии есть верный компас – марксистско-ленинская теория. Нарком по военным и морским делам К. Е. Ворошилов в своих приказах в качестве первоочередной задачи определял изучение марксистско-ленинского учения о войне и армии, «крепко помня, что нет такого участка практической работы в Красной Армии, где можно обойтись без марксистско-ленинской теории[60]». Особое внимание стало уделяться разработке так называемого нового «пролетарского» способа ведения войны на основе учения Ленина о войне и работ Сталина, а также преодолению всех «буржуазных военных теорий» и разгрому «контрреволюционных кадров и их пораженческих теорий[61]».

В то время советские военные теоретики исходили из возможности войны как между империалистическими державами, так и их коалиции против СССР. При этом считалось, что во всех случаях победу одержит именно Советский Союз. Уверенность в победе основывалась, прежде всего, на растущей мощи Советского Союза и его Вооруженных Сил, а также на моральной поддержке трудящихся всех стран, якобы «кровно заинтересованных в сохранении мира». К сожалению, последующие события показали, что наивные расчеты на мировую революцию не оправдались.

Относительно характера возможной будущей войны высказывались различные точки зрения. М. В. Фрунзе писал: «Никакая наиманевреннейшая война никогда не обходится без элементов позиционности[62]». В противовес этому Н. Е. Какурин считал, что весь опыт позиционной войны может иметь только историческое значение.[63] Но все-таки большинство военных теоретиков и военачальников исходили из того, что маневренные и позиционные формы борьбы придется органически сочетать. Например, М. Н. Тухачевский, анализируя Временный Полевой устав РККА (ПУ-36), отмечал, что «в будущей войне позиционные фронты вполне возможны; если будут недооценены средства современной обороны, если не будут созданы в необходимых размерах наступательные средства борьбы и если войска не будут достаточно обучены сложному искусству современного наступательного боя[64]». В печати развернулась травля бывшего генерала А. А. Свечина, являвшегося сторонником стратегии «измора».

В работах И. И. Вацетиса, Б. М. Шапошникова, А. М. Зайончковского, А. И. Корка, А. М. Вольпе, А. Н. Лапчинского и других военных теоретиков, несмотря на отдельные разногласия, проводилась мысль о том, что будущая война станет мировой, приобретет огромный размах и будет характеризоваться рядом новых черт как по занимаемому пространству и продолжительности и количеству участвующих в ней людских масс, так и по экономическим средствам, питающим войну. Они были убеждены, что воевать будут многомиллионные армии, оснащенные самым современным оружием и военной техникой. Военные действия охватят огромные территории на суше, на море и в воздухе. Воевать будет весь народ, вся страна, величайшее напряжение испытает весь государственный организм. Поэтому страну надо заблаговременно готовить к войне в экономическом, военном и моральном отношениях.

Другой характерной чертой стратегического облика будущей войны советские военные теоретики считали ее наступательную направленность. Предполагалось, что в основе действий, как агрессора, так и стороны, отражающей его нападение, будут лежать преимущественно активные наступательные действия. В первую очередь это требование относилось к Красной Армии, что вытекало из основных принципов большевистской внешней политики, особенно в военной сфере. Это нашло отражение как в стратегическом планировании, так и в требованиях соответствующих уставных документов. Например, во Временном Полевом уставе РККА (1936) отмечалось:

«Всякое нападение на социалистическое государство рабочих и крестьян будет отбито всей мощью вооруженных сил Советского Союза, с перенесением военных действий на территорию врага. Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение. Достижение решительной победы и полное сокрушение врага являются основной целью в навязанной Советскому Союзу войне[65]».

Это положение действовало как до начала Великой Отечественной войны, так и в ходе войны до принятия нового устава.

В военно-теоретических работах значительное внимание уделялось вопросу о начальном периоде будущей войны. В 1932 г. под руководством начальника Штаба РККА А. И. Егорова были доработаны тезисы «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов», автором которых являлся погибший в авиационной катастрофе начальник Оперативного управления – заместитель начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллов. В тезисах подчеркивалось, что «новые средства вооруженной борьбы (авиация, механизированные и моторизованные соединения, модернизированная конница, авиадесанты и т. д.), их качественный и количественный рост ставят по-новому вопросы начального периода войны и характер современных операций». В этом документе определялись основные задачи групп вторжения: а) уничтожение частей прикрытия; б) срыв в пограничных районах мобилизации и новых формирований; в) захват и уничтожение запасов, образованных противником для ведения войны и удержание районов оперативного значения.[66] Решая эти задачи, стороны, по мнению Егорова, будут стремиться упредить противника в развертывании главных сил и захвате стратегической инициативы.

В тезисах особо подчеркивалось, что в начальный период главную опасность будет представлять авиация, которая бомбовыми ударами и высадкой десантов может на глубине 600—800 км помешать перевозкам войск. Поэтому «основной гарантией возможности бесперебойного выполнения плана сосредоточения является наличие мощного воздушного флота, средств зенитной обороны…». Не меньшую опасность представляли подвижные соединения. Для их нейтрализации авторы тезисов предлагали использовать мощные механизированные группы и конные части, соответствующим образом дислоцированные в мирное время. Вместе с тем Егоров утверждал, что «группы вторжения в состоянии будут создать лишь ряд кризисов, нанести ряд поражений армиям прикрытия, но не могут разрешить вопроса окончания войны или нанесения решительного поражения его главным силам. Это – задача последующего периода операций, когда закончится оперативное сосредоточение[67]».

Последующие исследования показали ошибочность таких установок. Выход в свет целого ряда теоретических трудов позволил глубже разобраться в сущности и содержании начального периода войны, особенностях проводимых в тот период операций и боевых действий. Советское высшее военное руководство исходило из возможности и неизбежности более решительных и масштабных действий в начальный период. Впрочем, и большинство отечественных военных теоретиков разделяли эту точку зрения. Так, М. Н. Тухачевский в работе «Характер пограничных операций» сделал вывод, что действия армии прикрытия выльются в ожесточенное пограничное сражение крупного масштаба, которое раньше считалось прерогативой главных сил. В связи с этим войска первого стратегического эшелона, призванные вести это сражение, Тухачевский назвал не армией прикрытия, а передовой армией.

«Пограничное сражение, – писал он, – будут вести не главные силы армии, как это было в прежних войнах, а особые части, особая передовая армия, дислоцированная в приграничной полосе[68]».

Большое значение военные ученые и практики придавали срыву планов противника в начальный период войны. Главным условием этого считались высочайшая бдительность, активность и решительность. Всеми единодушно подчеркивалось, что пассивность, выжидание могут привести к плачевным результатам. На основе теоретических исследований Штаб РККА разработал в 1934 г. проект «Наставления по ведению операции вторжения». В нем начальный период войны определялся как период борьбы за стратегическое развертывание вооруженных сил.

Изменение характера будущей войны в связи с быстрым ростом технических средств заставляло по-новому подойти к исследованию проблемы прорыва стратегического фронта противника. В тезисах Штаба РККА «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов» отмечалось, что новые средства борьбы (авиация, артиллерия РГК, танки) позволяют «поражать противника одновременно на всей глубине его расположения в отличие от нынешних форм боя и атаки, которые можно характеризовать как последовательное подавление отдельных расчленений боевого порядка[69]». С учетом этого была разработана теория глубокого боя и операции, основа которой была заложена в трудах К. Б. Калиновского, В. К. Триандафиллова, М. Н. Тухачевского и других военных теоретиков.

Сущность теории глубокой операции и боя заключалась в одновременном подавлении обороны противника совместными ударами артиллерии и авиации на всю глубину и в прорыве ее тактической зоны на избранном направлении с последующим стремительным развитием тактического успеха в оперативный, который подразумевалось достичь вводом в бой или сражение эшелона развития успеха (танков, мотопехоты, конницы) и высадкой воздушных десантов для скорейшего достижения поставленной цели. Эта принципиально новая теория основывалась на применении массовых, технически оснащенных армий и указывала выход из своеобразного «позиционного тупика», в который зашла военная мысль в поисках форм и методов прорыва заранее подготовленной, сильно укрепленной обороны.

Однако некоторые военачальники высказывались скептически в отношении новой теории, учитывая недостаточную техническую оснащенность армии того времени. Например, командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич в своем докладе начальнику Штаба РККА от 29 марта 1932 г. отмечал: «Если бы я думал, и если мы с Вами верим, что глубокая тактика в современном бою возможна и не окажется книжной кабинетной выдумкой мирного времени, тогда надо бы дать комкору (стрелкового корпуса) средства для атаки[70]». По расчетам Уборевича, для успешного претворения в жизнь теории глубокой операции требовалось иметь «сплошной оперативный организм (армию)» в составе двух механизированных корпусов (1000—1200 танков), шести стрелковых дивизий (в каждой по 11 тыс. автомобилей), двух-трех кавалерийских дивизий (в каждой 300 автомобилей), двух штурмовых и истребительных авиационных бригад (400 самолетов).

Отечественная военная мысль признавала и правомерность, и необходимость обороны. Но постоянно подчеркивалось, что оборона – это вспомогательный вид военных действий и что обороной не только войну, но и сражение выиграть нельзя. Поэтому подготовка и воспитание армии велись в духе решительных и бескомпромиссных действий для достижения безусловной победы в будущей войне. Определенное внимание вопросам обороны все же уделялось. Так, во Временном Полевом уставе 1936 года отмечалось: «Оборона должна быть непреодолимой для врага, как бы силен он ни был на данном направлении[71]». В связи с этим требовалось повысить ее способность противостоять массированным ударам крупных сил артиллерии, авиации и танков. Однако дальнейшей разработке этих вопросов помешали репрессии. По существу, к данной проблеме вернулись лишь в 1940 г., уже после начала Второй мировой войны.

К. К. Рокоссовский, вступив в командование дивизией, снова перешел на другой уровень. Дивизия является основным тактическим соединением в вооруженных силах, предназначенным для выполнения боевых задач в составе корпуса, армии, фронта и других формирований, а также самостоятельно. Теоретически командиром дивизии мог стать человек, имевший только высшее военное образование в объеме военной академии. Но на практике, особенно в 20—30-е годы прошлого века, на эту должность в Красной Армии назначались инициативные, творчески мыслящие командиры, окончившие только курсы усовершенствования высшего начсостава. Поэтому назначение Рокоссовского на должность командира дивизии нельзя рассматривать как исключение, тем более что в то время РККА испытывала нехватку опытных командных кадров. Ведь большинство так называемых военных специалистов, бывших офицеров и генералов с академическим военным образованием было уволено по возрасту или в связи с их социальным происхождением, не соответствующим облику пролетарской армии.

Основой деятельности Рокоссовского на посту командира дивизии стал приказ Реввоенсовета СССР № 340/70 от 6 ноября 1929 г. «Об итогах боевой подготовки РККА и Флота за 1928/29 года и об учебных целях на 1929—1930 учебный год». В приказе отмечалось, что были достигнуты некоторые успехи в организации и поддержании взаимодействия между пехотой и артиллерией, особенно в звене полк – дивизия, войска впервые получили практику использования артиллерии РГК, механизированных войск и автотранспорта, более широко проводились совместные учения авиации с наземными войсками[72]. В то же время в боевой подготовке были выявлены существенные недостатки: отсутствие твердых навыков в подготовке целесообразного решения путем ведения систематической разведки и личной рекогносцировки; частое нарушение управления войсками в динамике боя; слабая организация службы связи; неумение артиллерийских начальников по собственной инициативе сопровождать пехоту огнем и колесами и др. На новый учебный год Реввоенсовет СССР поставил следующие задачи: усвоить практическим путем Полевой устав 1929 года; овладеть искусством организации и ведения сложных форм боя; освоить высшие формы оперативного и тактического искусства; улучшить содержание учений, создавая на них предпосылки для творчества командиров; повысить подвижность и мобильность войск, артиллерийскую и техническую грамотность комсостава всех степеней; тренировать начсостав в управлении ударными группировками; поднять качество руководства боевой подготовкой; широко использовать моторизованные отряды в совместных действиях с другими родами войск и др.[73]

К. К. Рокоссовский, руководствуясь приказами РВС СССР и командующего войсками Белорусского военного округа А. И. Егорова, особое внимание уделял организации и проведению тактических учений. Части дивизии в 1930 г. отрабатывали темы, связанные с форсированием водных преград, ведением наступательного и оборонительного боя. Оценивая деятельность К. К. Рокоссовского на посту командира дивизии, Г. К. Жуков говорил: «Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой, умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел вместе с тем учиться у них. Я уже не говорю о его редких душевных качествах – они известны всем, кто хоть немного служил под его командованием…[74]».

Еще более ответственные задачи Реввоенсовет СССР ставил перед армией на 1932 учебный год. К ним относились: решительное овладение искусством управления боем соединенных родов войск; освоение и применение современной техники и глубокой тактики, особенно на фронте ударных армий; наступление ударных группировок в условиях насыщения их современными техническими средствами; нанесение одновременного удара на всю глубину расположения противника (глубокий бой); применение танков, особенно танков дальнего действия; атака и прорыв укрепленных районов и др.[75]

В войсках широко практиковались опытные тактические учения, связанные с отработкой вопросов организации и ведения глубокого боя и глубокой операции. Основными темами были: наступление ударной армии под угрозой флангового удара противника; подготовка и проведение армейской наступательной операции с перегруппировкой сил в сторону флангов; проход механизированного корпуса через фронт прорыва и действия его в оперативной глубине обороны противника и др. Весной 1932 г. в Белорусском военном округе состоялись учения с привлечением высшего начсостава по отработке пограничного сражения по прикрытию мобилизации, сосредоточения, оперативного развертывания и использованию укрепрайонов, а также наступательной операции в условиях пограничного сражения и с прорывом заблаговременно подготовленной обороны противника. Рокоссовский, как и другие командиры дивизий, принимал активное участие в этих учениях. Навыки, приобретенные им тогда, несомненно, пригодились ему в грозные годы Великой Отечественной войны.

Однако не все обстояло так гладко с освоением новых способов ведения боя и применением технических средств. И. П. Уборевич в своем докладе начальнику Штаба РККА А. И. Егорову от 5 мая 1932 г. отмечал: «Командиры 3-го кавалерийского корпуса Тимошенко, 6-й кавалерийской дивизии – Вайнер, бывший командир 7-й кавалерийской дивизии – Рокоссовский подготовлены вполне удовлетворительно, но недооценивают опасности для кавалерии со стороны авиации[76]». Особенно Уборевича тревожило то, что командиры дивизий по требованию наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова уделяют много времени личной стрелковой подготовке в ущерб оперативной подготовке.

Служба Рокоссовского в Белорусском военном округе оказалась непродолжительной. В начале 30-х годов резко обострилась обстановка на Дальнем Востоке. В 1931 г. Япония без объявления войны вторглась в Маньчжурию, рассматривая ее в качестве плацдарма для нападения на СССР. Это вынудило советское правительство принять срочные меры для укрепления своих восточных границ. В Забайкалье и Приморье передислоцировались новые части и соединения, а ранее там расположенные переформировывались и пополнялись. Одновременно в Забайкалье направлялись опытные командиры, знакомые с театром военных действий.

22 февраля 1932 г. Рокоссовский снова вступил в командование 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой Забайкальской группы войск. Ему предстояло развернуть бригаду в 15-ю кавалерийскую дивизию. Она включала 64, 73, 74 и 75-й кавалерийские, 15-й конно-артиллерийский полки и 15-й отдельный механизированный дивизион, который в сентябре был переформирован в 15-й механизированный полк.

С первых дней вступления в должность командира 15-й кавалерийской дивизии Рокоссовский встретился с большими трудностями. Подготовка частей оставляла желать лучшего. Это наглядно видно из приказа Рокоссовского от 1 июня 1933 г., посвященного проверке 73-го кавалерийского полка. «В основном низкая стрелковая подготовка этого полка объясняется общей расхлябанностью всего состава полка, – отмечалось в приказе, – неумением организовать стрельбы, отсутствием внешнего воинского вида, невысокой дисциплинированностью и попытками большинства начсостава свои неудачи объяснять различными объективными причинами».

Рокоссовский продемонстрировал, что не собирается мириться с подобным отношением к обучению личного состава. Он объявил выговор командиру и его помощнику по политической части «за допущенную расхлябанность, неорганизованность и слабую подтянутость полка, а также за слабое знание начсоставом полка основных уставов[77]».

Командиры и красноармейцы сразу же ощутили твердую руку командира дивизии. В частях резко возросла активность боевой учебы. Практикой стали форсированные марши и марш-броски в любую погоду, днем и ночью, по дорогам и без дорог. Подразделения дивизии овладевали искусством с ходу развертываться в боевые порядки для стремительной атаки врага и преследования его до полного уничтожения. В соответствии с приказами командования Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) и Забайкальской группы войск начсостав изучал организацию и тактику действий японской армии, уделяя особое внимание японскому языку. Рокоссовский требовал: «На всех тактических учениях и штабных учениях практиковать опрос пленных по имеющимся словарям, пленных изображают один-два командира, отвечающих только на японском языке. С июля сего года во всех штабах частей установить один день в пятидневку, закрепив в этот день один час, в течение которого весь разговор в штабе лицами начальствующего состава ведется только на японском языке, пользуясь словарем. Изучению японского военно-разговорного языка придать исключительное значение, поставив целью к декабрю сего года овладеть всем начальствующим составом всей суммой слов разговорника словаря[78]».

Рокоссовский непримиримо относился ко всем фактам нарушения воинской дисциплины и очковтирательства. Так, некоторые командиры 64-го кавалерийского полка, стремясь улучшить свои показатели на стрельбах, часто завышали оценки своим подчиненным. В приказе Рокоссовского от 9 декабря 1933 г. по этому поводу говорилось: «Такое явление говорит о потере бдительности со стороны ответственных за боевую подготовку лиц, забывших, по-видимому, о том, что части стоят на одной из ответственных на данном этапе границ, и от их повседневной боеготовности зависит исход первых боев с врагом, который попытается перейти эту границу, и что за обман самих себя частям придется в первых же боях расплачиваться большой кровью..»[79].. За столь серьезный проступок командир 1-го эскадрона 64-го кавалерийского полка был отдан под суд, несколько других командиров получили по 20 суток ареста, а командир полка – строгий выговор.

Рокоссовский являлся образцом корректного и вежливого отношения к подчиненным и не прощал командиров, которые допускали грубость в обращении с бойцами. Свои принципы Константин Константинович изложил в приказе от 23 ноября 1934 г.: «…Каждый командир и политработник обязан знать, что нет худшего в Красной Армии преступления, кроме измены и отказа от службы, как рукоприкладство, матерщина и грубость, то есть случаи унижения достоинства человека, человека, призванного в армию, которому дано оружие, который носит почетное звание красноармейца, защитника Советской Родины, – и что может быть почетнее этого?» И далее говорилось: «Нет командиров в РККА, не умеющих владеть собой, в нужный момент взять себя в руки, ибо такие люди не могут быть командирами, они в боевой обстановке неспособны будут вести людей в бой и заставить себя выполнять самые опасные задачи». В то же время Рокоссовский решительно выступал против каких-либо послаблений дисциплины: «Обращая внимание всего начсостава и младшего комсостава на решительное искоренение случаев грубости, нетактичности и оскорблений подчиненных, одновременно обращаю внимание и на недопустимость каких бы то ни было послаблений воинской требовательности к подчиненным. Командир должен быть командиром до конца, требовательным, настойчивым и решительно до конца проводящим свою волю, направленную на укрепление боеспособности армии…[80]»

Настойчивость и требовательность Рокоссовского вскоре принесли свои плоды. Осенью 1933 г. 15-я кавалерийская дивизия по результатам проверки получила оценку «хорошо». За успехи в подготовке частей дивизии Рокоссовский был награжден орденом Ленина.

В 1934 учебном году 15-я кавалерийская дивизия, как и другие соединения Красной Армии, продолжала осваивать глубокую тактику. На тактических занятиях и учениях отрабатывались наступательный, оборонительный и встречный бои дивизии, усиленной мотомеханизированными частями и авиацией, а также самостоятельные действия в оперативном тылу противника во взаимодействии с мотомеханизированными соединениями и авиацией. Вся эта работа проводилась в соответствии с требованиями приказа РВС СССР № 0101 от 12 декабря 1933 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1933 год и задачах на 1934 год[81]». Столь же ответственные задачи были поставлены и в приказе наркома обороны СССР № 0102 от 17 декабря 1934 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1934 год и задачах на 1935 год» и в директиве начальника Штаба РККА «Об организации, планировании и методике боевой подготовки РККА» от 29 декабря 1934 г.[82]

В тактической подготовке войск ОКДВА проводились систематические занятия и учения по отработке марша, разведки, ближнего боя, преследования и выхода из боя. При этом не менее четверти учебного времени отводилось на ведение боевых действий ночью. Отметим, что Рокоссовский многое почерпнул при организации и проведении подобных занятий, и это пригодилось ему в годы Великой Отечественной войны. Он стремился создавать на тактических занятиях и учениях обстановку, максимально приближенную к боевой. Занятия проводились на ящике с песком и на местности в любую погоду с организованным управлением и обозначенными войсками и тылом. В дивизии отрабатывались: обход флангов противника в наступлении и обороне; нанесение ударов по его флангам и тылу; окружение и уничтожение противника; преследование отходящего противника и захват крупных объектов в ближайшем оперативном тылу; ведение обороны, в том числе подвижной, с целью ослабления натиска противника; боевые действия в окружении; ввод кавалерийской дивизии в прорыв. Рокоссовский добивался от подчиненных твердого знания организации, вооружения и тактики действий японской армии, усвоения тактико-технических характеристик оружия и боевой техники, находившихся на вооружении Красной Армии. Под руководством Константина Константиновича командиры частей и подразделений, работники штабов всех уровней изучали «уничтожающие операции и бои» по опыту Первой мировой и Гражданской войн, гражданской войны в США и во времена Французской революции, а также важнейшие операции и сражения из русской военной истории.

В сентябре 1935 г., когда в Красной Армии были введены персональные воинские звания для командного состава, Рокоссовский получил звание комдива. Его деятельность на посту командира дивизии была оценена должным образом. В начале 1936 г. он получает назначение на должность командира 5-го кавалерийского корпуса (16, 25 и 30-я кавалерийские дивизии), дислоцировавшегося в старинном русском городе Псков. Новая должность потребовала еще большего напряжения сил. В приказе № 0103 наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова от 28 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 год и задачах на 1936 год» от всех родов войск и общевойсковых начальников требовалось продолжать подготовку к ведению смелых маневренных действий[83]. На основе глубокой тактики с учетом вероятного противника и особенности театра военных действий предписывалось отработать действия кавалерийского корпуса, усиленного механизированными соединениями и авиацией, в наступлении, в том числе и в качестве эшелона развития прорыва. На военных играх и полевых поездках с командным и начальствующим составом следовало отрабатывать все задачи с обозначенными противником и своими войсками. Особое внимание уделялось технической подготовке командиров всех степеней, так называемому «техминимуму» по артиллерии, танкам, авиации, инженерному и химическому вооружению, средствам связи. Кавалерийские части и соединения должны были в совершенстве овладеть разведкой и охранением во всех видах боя, тесно взаимодействовать на занятиях и учениях с механизированными частями, авиацией и авиадесантами, особенно в ходе прорыва обороны и ведении подвижной обороны.

Задачи, поставленные наркомом обороны, требовали от командиров полного напряжения сил для их выполнения. И, надо отметить, что Рокоссовский трудился не покладая рук. Результаты не замедлили сказаться. В сентябре 1936 г. близ Пскова проходили крупные маневры под руководством командующего войсками Ленинградского военного округа командарма 1 ранга Б. М. Шапошникова. 11 сентября в связи с окончанием учений псковичи организовали торжественную встречу участвовавшим в учениях войскам (56-я стрелковая, 25-я кавалерийская дивизии, 56-й танковый батальон, 25-й механизированный полк и др.), общее командование которыми во время торжеств было возложено на Рокоссовского. В специальном политдонесении по этому поводу отмечалось хорошее отношение к участникам учений со стороны местного населения: радушный прием на квартирах, предоставление мест для ночлега, условий для просушки обмундирования и др. В ответ хозяева постоев приглашались на просмотр кинолент, демонстрировавшихся красноармейской передвижкой.

Проявленные в период командования корпусом, в том числе и в ходе упомянутых учений, достоинства Рокоссовского командующий войсками Ленинградского военного округа подчеркнул в составленной им 15 ноября соответствующей аттестации. В ней отмечалось, что за полгода пребывания в округе Рокоссовский сумел «поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий», которые «на маневрах действовали удовлетворительно», а «сам комдив Рокоссовский показал вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию». Указывая на то, что аттестуемый «менее внимания уделяет хозяйственным вопросам», Шапошников все же делал объективный вывод: «Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне и достоин присвоения звания комкора[84]».

Замечание Шапошникова о том, что Рокоссовский недостаточно внимания уделяет хозяйственным вопросам, было не совсем справедливым. Так, в 1936 г. в местах расположения воинских частей, дислоцировавшихся в Пскове и его окрестностях, развернулось большое строительство: возводились казармы, дома начсостава, конюшни, склады и др. К концу года ввели в эксплуатацию 85 различных объектов, а сооружение других продолжалось и в следующем году. Обеспокоенный тем, что часть средств, выделенных на строительство домов начсостава, по каким-то причинам неожиданно исключили из общей сметы, Рокоссовский обратился в октябре 1936 г. с письмом к секретарю Псковского окружкома ВКП(б) и председателю окрисполкома. «На сегодняшний день, – писал он, – имеется более ста семейных командиров и политработников, не имеющих совершенно квартир… Такое положение, при котором командир с семьей не обеспечивается квартирой и не имеет перспективы получить ее до осени 1937 года, влияет на политико-моральное состояние командира, понижая его работоспособность, отношение к работе, и толкает многих на изыскивание путей для ухода из армии…[85]» Обрисовав коротко и емко остроту проблемы, Рокоссовский просил руководителей округа выделить на первое время за счет города хотя бы 60—80 комнат.

В новый 1937 год Рокоссовский вступал в приподнятом расположении духа. Дела в корпусе шли хорошо. Начальство ценило Константина Константиновича, подчиненные относились к нему с большим уважением. В частях 5-го кавалерийского корпуса развернулась напряженная учеба с учетом требований приказа № 0106 наркома обороны от 3 ноября 1936 г. «Указания по специальной и тактической подготовке Сухопутных войск[86]».

Штаб 5-го кавалерийского корпуса размещался в Пскове по улице Ленина, в доме № 8. Совсем неподалеку, на углу улиц Ленина и Пушкинской, в 1935 г. было возведено одно из лучших жилых строений города, так называемый Дом специалистов, где в 11-й квартире и поселился комдив с семьей. Однако он редко находился в своем служебном кабинете, еще реже – дома. Чаще ему приходилось бывать в штабе округа в Ленинграде, а основное время занимали поездки по дивизиям, инспектирование частей, организация обучения войск.

4 января 1937 г. К. К. Рокоссовский проверил 16-й конно-артиллерийский полк и обнаружил ряд недостатков в боевой подготовке артиллеристов. С 6 по 9 января командир корпуса вместе со своим помощником по политчасти дивизионным комиссаром И. С. Балашовым и начальником 3-го отдела штаба корпуса майором Г. М. Брагиным инспектировал части 30-й кавалерийской дивизии.

12 января Рокоссовский убыл в Москву. Там с 15 по 21 января состоялся XVII Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов, рассматривавший проект новой Конституции РСФСР, и Константин Константинович в качестве одного из делегатов присутствовал на съезде. 23 января он вернулся в корпус и несколько дней потратил на инспектирование частей псковского гарнизона. С 30 января по 10 февраля Рокоссовский вместе с начальником штаба корпуса Журавлевым находился в штабе Ленинградского военного округа на сборах высшего комсостава. Вернувшись из Ленинграда, Константин Константинович выехал 12 февраля в 16-ю кавалерийскую дивизию с проверкой подготовки ее частей к зимним маневрам. 25 февраля он направился в 25-ю кавалерийскую дивизию, где проводились командно-штабные учения. В марте – апреле основные усилия командира корпуса были сосредоточены на дополнительной подготовке отделений и взводов. В мае части корпуса вышли в летние лагеря для проведения занятий по укреплению сплоченности кавалерийских эскадронов, дивизионов и полков. Особое внимание Рокоссовский уделял командирской подготовке, стремясь к тому, чтобы командир большую часть времени отдавал командованию и обучению своей части, сам учился управлять ею в динамике боевых действий. В практику вводились доклады и рефераты командиров о вновь вышедших книгах на военную тематику. Командиры всех степеней изучали организацию и тактику действий армий Финляндии, Эстонии, Латвии, Германии, Польши и Швеции.

И так из месяца в месяц, без устали и перерыва. Псковичи видели Рокоссовского в редкие минуты отдыха на площадке для конных соревнований с препятствиями, и в местном Кремле, где он любовался широким разливом вод Великой и Псковы, и на трибуне в дни первомайских и октябрьских праздников. Поскольку дочь Рокоссовского Ада училась во 2-й образцовой школе, то ему приходилось выполнять соответствующие поручения и на «дочкином участке». Так, однажды он прислал для школьного праздника военный оркестр, участвовавший в те годы, впрочем, во всех торжествах Пскова.

Рокоссовский, уделяя большое внимание организации и контролю боевой подготовки командиров, штабов и частей корпуса, был доволен ее результатами. Однако его тревожили другие события, которые происходили в стране и армии. С 23 февраля по 5 марта 1937 г. в Москве состоялся пленум ЦК ВКП(б), на котором в числе других вопросов было рассмотрено положение в военном ведомстве. Нарком обороны К. Е. Ворошилов, выступая на пленуме, заявил, что в армии и на флоте, в отличие от других ведомств, «вскрыто пока не так много врагов». К этому времени было арестовано несколько человек из числа высшего начсостава – заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа комкор В. М. Примаков; военный и военно-воздушный атташе в Великобритании комкор В. К. Путна; заместитель командующего войсками Харьковского военного округа комкор С. А. Туровский; командир 8-й механизированной бригады комдив Д. А. Шмидт; комендант Литечевского укрепрайона комдив Ю. В. Саблин; командир 25-й Чапаевской кавалерийской дивизии комбриг М. О. Зюк; начальник штаба 66-й стрелковой дивизии полковник И. Л. Карпель и начальник штаба 18-й авиабригады майор Б. И. Кузьмичев. Для Рокоссовского арест «врагов народа» имел фатальное значение, так как Примаков был одним из его начальников, а Зюк служил в его подчинении.

23 марта в газете «Правда» была опубликована статья «Хранить государственную и партийную тайну!». В статье отмечалось, что некоторые руководители и работники «не извлекли достаточных уроков из проверки и обмена партийных документов и прошедших процессов троцкистско-зиновьевских бандитов, этих изменников родины, шпионов и диверсантов». Далее говорилось о том, что славные большевистские традиции настоятельно требуют от каждого коммуниста честно и строго хранить партийную и государственную тайну. «Этого ни на минуту нельзя забыть, – подчеркивалось в газете. – Враги пытались и будут пытаться использовать малейшую щель в нашем аппарате, будут пускать в ход все – двурушничество, лесть, подхалимство, спаивание, лишь бы втереться в доверие и выведать секреты нашей государственной мощи».

В мае неожиданно для всех был арестован первый заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский. Вскоре последовали новые аресты. Органы наркомата внутренних дел усиленно раскручивали дело о «контрреволюционном заговоре в РККА». 7 июня Рокоссовский, как и другие командиры частей и соединений, получил приказ № 072 наркома обороны СССР Ворошилова «о раскрытой Народным комиссариатом внутренних дел предательской, контрреволюционной военной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной Армии». В состав «военной фашистско-троцкистской банды», по данным Ворошилова, входили заместители наркома обороны Я. Б. Гамарник и М. Н. Тухачевский, командующие войсками военных округов И. Э. Якир и И. П. Уборевич, начальник Военной академии им. М. В. Фрунзе А. И. Корк, заместители командующих войсками военных округов В. М. Примаков и М. В. Сангурский, начальник Управления по начальствующему составу Б. М. Фельдман, военный атташе в Англии В. К. Путна, председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман. В приказе отмечалось, что «конечной целью этой шайки было – ликвидировать во что бы то ни стало и какими угодно средствами советский строй в нашей стране, уничтожить в ней Советскую власть, свергнуть рабоче-крестьянское правительство и восстановить в СССР ярмо помещиков и фабрикантов». Ворошилов обвинял «фашистских заговорщиков» в подготовке убийства руководителей партии и правительства, во вредительстве в народном хозяйстве и в деле обороны страны, в подготовке поражения Красной Армии в случае войны, в продаже врагам Советского Союза военных тайн, в ведении подрывной работы в деле обороны страны. Далее утверждалось, что «враги народа» пойманы с поличным и «целиком признались в своем предательстве, вредительстве и шпионаже». В приказе подчеркивалось: «Мы очищаем свои ряды от фашистско-шпионской троцкистской гнили и впредь не допустим повторения этих позорных фактов. Очищая свою армию от гнилостной дряни, мы тем самым делаем ее еще более сильной и неуязвимой. Красная Армия обязана и будет иметь до конца честный, преданный делу рабочих и крестьян, делу своей Родины подлинно свой начальствующий состав. Удесятерим большевистскую бдительность, повысим и радикально улучшим нашу работу во всех областях, повысим самокритику и тем ускорим полную ликвидацию последствий работы врагов народа[87]».

12 июня все указанные в приказе Ворошилова «враги народа» были расстреляны. 21 июня войска получили новый приказ № 082, подписанный наркомами обороны и внутренних дел «Об освобождении от ответственности военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем ими совершенном и о своих сообщниках». Военным советам округов (армий, флотов) предписывалось представлять наркому обороны свои соображения как о возможности «оставления раскаявшегося и прощенного преступника в рядах РККА, так и о дальнейшем его служебном использовании в армии[88]».

Рокоссовский, читая эти статьи и приказы, еще не знал, что он сам попал под подозрение. В то время командиры частей и соединений должны были принимать активное участие в партийной и общественной жизни, без чего была немыслимой дальнейшая военная карьера. Не избежал этой участи и Константин Константинович. В ноябре 1936 г. он присутствовал на V съезде Советов Ленинградской области, где был избран делегатом Всероссийского съезда Советов. В Пскове Рокоссовский постоянно принимал участие в собраниях партийного и советского актива, почти всегда избирался в президиум торжественных заседаний партийных конференций, был депутатом городского Совета, членом окружного исполкома, горкома и окружкома ВКП(б). Однако он практически не выступал на заседаниях этих выборных органов, чем воспользовались его недруги и те, кто не хотел попасть в список «врагов народа».

Нередко командира корпуса критиковали и его подчиненные. Так, командир 25-й кавалерийской дивизии С. П. Зыбин, выступая на 2-й Псковской городской партконференции, состоявшейся в апреле – мае 1937 г., говорил: «У нас в округе мы часто задерживаем разные темные элементы. Эти элементы бродят везде – и в городе, и вне города. Пробираются и к нам в городок…[89]» Масла в огонь подлил и начальник окружного отдела НКВД С. Г. Южный: «У нас имеется Бутырская церковь, в которую ходят красноармейцы и по знакомству привозят дрова в церковь. Этот факт говорит о том, что политико-массовая работа поставлена в частях слабо». Начальник милиции В. И. Шамшин считал, что командование военного городка не принимает мер к охране. На конференции говорилось о случаях хулиганства, пьянства, уголовных преступлениях, фактах венерических заболеваний среди военнослужащих, что, по мнению некоторых, могло в случае войны «вывести часть наших командиров, в особенности из среднего начсостава, из строя». Некоторые выступавшие делали выводы об умышленном распространении «заразной проституции в приграничных гарнизонах шпионскими организациями и враждебными нам странами[90]».

Все эти недостатки, естественно, можно было отнести и на счет командира корпуса Рокоссовского, ответственного за состояние дел в подчиненных воинских частях. На этой же конференции со стороны ряда руководителей он удостоился персональной критики, касавшейся отношения к общественным обязанностям: частое отсутствие на пленумах горкома, несвоевременное получение депутатского мандата и т. д. Действительно, Константин Константинович, находившийся в командировке, не смог 16 ноября 1936 г. присутствовать на 2-м окружном съезде Советов, хотя на его имя был уже заготовлен мандат под № 202. Поэтому Рокоссовский принимает решение не входить в состав горкома ВКП(б) нового состава, и когда его кандидатуру предлагают вновь, «делает себе самоотвод, – как гласит протокольная запись того заседания, – мотивируя частыми разъездами и отсутствием в городе Пскове». Дальше в документе сообщается, что с не включением фамилии Рокоссовского в списки для голосования согласились 360, возразили 16 человек.[91]

Авторитет Рокоссовского был тем не менее довольно высоким, о чем говорят, например, результаты тайного голосования по выборам состава Псковского окружкома ВКП(б) на 2-й окружной партконференции (май – июнь 1937 г.). После персонального обсуждения каждой кандидатуры за него было подано 344 голоса и только 7 – против. Тогда же 342 голосами «за» (против – 6 голосов) он был избран делегатом с правом решающего голоса на Ленинградскую областную конференцию.

Гром грянул неожиданно. 5 июня на имя наркома обороны Ворошилова из Забайкалья пришло письмо, зарегистрированное секретариатом под номером 19а. В нем говорилось, что Рокоссовского, командующего в Пскове 5-м кавалерийским корпусом, стоило бы проверить по линии НКВД, поскольку он «подозревается в связях с контрреволюционными элементами и его социальное прошлое требует серьезного расследования[92]». К тому же, напоминали, Рокоссовский – поляк. Письму дали ход. Партийная организация управления штаба 5-го кавалерийского корпуса приняла решение об исключении Рокоссовского из членов ВКП(б). 27 июня партийная комиссия при политотделе 25-й кавалерийской дивизии принимает следующее постановление:

«Слушали: конфликтное дело.

РОКОССОВСКИЙ Константин Константинович, рождения 1896 года, член ВКП(б) с 1919 года, партбилет № 0456018, по соцположению рабочий, по национальности поляк, в РККА с 1918 года, партвзысканий не имеет. При разборе дела присутствует.

Постановили: решение парторганизации Управления штаба 5 К. К. утвердить. За потерю классовой бдительности РОКОССОВСКОГО К. К. из рядов ВКП(б) исключить[93]».

В распоряжении органов внутренних дел уже имелись факты об участии Рокоссовского в мифическом «забайкальском заговоре». Корпусной комиссар В. Н. Шестаков, бывший начальник политуправления и член военного совета Забайкальского военного округа, арестованный 6 июля, на допросе 13 июля показал: «В кавалерии в троцкистскую организацию входили: 1. Рокоссовский Константин Константинович – бывший командир 15-й кав. дивизии, в данное время командир кав. корпуса в г. Пскове[94]».

17 августа К. К. Рокоссовский был арестован и направлен во внутреннюю тюрьму Управления госбезопасности ГБ НКВД Ленинградской области. Правда, с него не «срывали погоны», как об этом пишет К. Константинов в книге «Рокоссовский. Победа НЕ любой ценой», их просто в то время не было в армии. Рокоссовского наряду с командующим войсками Белорусского военного округа командармом 1-го ранга И. П. Беловым, комкорами И. К. Грязновым и Н. В. Куйбышевым оговорил командарм 2-го ранга М. Д. Великанов[95]. Последнего органы НКВД «разрабатывали» на предмет причастности к «военно-фашистскому заговору в РККА», не останавливаясь перед физическим воздействием на подследственного.

Аресту подверглись многие другие командиры, служившие с Рокоссовским. Вслед за этим бюро Псковского окружкома ВКП(б), посредством «опроса членов окружкома», приняло следующее постановление: «В связи с фактами, разоблачающими Рокоссовского как участника контрреволюционной организации, исключить Рокоссовского Константина Константиновича из состава членов окружкома ВКП(б) и из членов ВКП(б). Внести настоящее постановление на утверждение пленума окружкома ВКП(б)[96]». На пленуме Псковского окружкома ВКП(б), состоявшемся 11—12 сентября, был рассмотрен вопрос «О состоянии окружного партийного руководства и ликвидации последствий вредительства в округе». Первым пунктом в повестке дня значилось: «Исключение из состава пленума окружкома ВКП(б) и из рядов ВКП(б) врагов народа Глушенкова, Ларионова, Гужкова, Усачева, Рокоссовского, Камкина, Посунько, Беляева, Суровцева, Кудрявцева, Бернацкого». В постановлении пленума отмечалось: «Утвердить решение бюро окружкома ВКП(б) об исключении Рокоссовского К. К. из состава пленума окружкома ВКП(б) и из рядов ВКП(б) как врага народа[97]».

После ареста Рокоссовского его жена Юлия Петровна и дочь Ада были выселены из Дома специалистов и оказались в коммунальной квартире одного из домов по улице Детской. Юлия Петровна, не имевшая специальности, вынуждена была устроиться уборщицей в парикмахерскую, а также, чтобы свести концы с концами, продавать домашние вещи. Затем, ввиду того, что семье «врага народа» вообще было предложено покинуть пограничный город Псков, она выехала к своим знакомым в Армавир. С работой было тяжело. Как только узнавали, что муж Юлии Петровны находится в тюрьме как «враг народа», ее немедленно увольняли, и она была вынуждена перебиваться случайными заработками. Ариадна часто меняла школы, потому что в каждой из них повторялась одна и та же процедура. В класс заходил директор и сообщал: «Дети, я хочу, чтобы вы знали, что среди вас учится дочь врага народа. Встань, девочка».

После этого Ада уже опасалась приходить в школу.

Юлия Петровна, не имея сведений о судьбе мужа, решила послать дочь в Москву. Аде предстояло передать на Лубянке посылку отцу. Если бы ее приняли, то это означало бы, что Константин Константинович жив. Ариадна успешно выполнила свою миссию. Посылку приняли!

В своих мемуарах «Солдатский долг» Рокоссовский ничего не пишет о годах, проведенных под следствием. Он только подчеркивает: «…В конце тридцатых годов были допущены серьезные промахи. Пострадали и наши военные кадры, что не могло не отразиться на организации и подготовке войск[98]». В автобиографии, датированной 4 апреля 1940 г., Рокоссовский писал: «С августа 1937 по март 1940 гг. находился под следствием в органах НКВД. Освобожден в связи с прекращением дела».

Публикации последних лет позволяют если не полностью, то хотя бы частично восстановить то, что происходило с Рокоссовским после ареста. Ему предъявили обвинение в связях с польской и японской разведками, а также в участии «в военно-фашистской заговорщической организации в Забайкалье». От него настойчиво требовали подтверждения «подрывной деятельности» сослуживцев. Следователи выбили ему девять зубов, сломали три ребра, отбили молотком пальцы ног, дважды инсценировали расстрелы. На встрече со слушателями Военной академии им. М. В. Фрунзе в 1962 г. он рассказывал: «Били… Вдвоем, втроем, одному-то со мной не справиться! Держался, знал, что если подпишу – верная смерть[99]». По воспоминаниям генерала И. В. Балдынова, который находился в заключении вместе с Рокоссовским, Константин Константинович, возвращаясь в камеру после допросов, каждый раз упорно повторял: «Ни в коем случае не делать ложных признаний, не оговаривать ни себя, ни другого. Коль умереть придется, так с чистой совестью[100]».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 16.

Вернуться

2

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 18.

Вернуться

3

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 24.

Вернуться

4

Тюленева Н. Дорогами памяти. / Коневодство и конный спорт. 2001. ‡ 1.

Вернуться

5

Цит. по: Тюленев И. В. Через три войны. Изд. 2-е испр. и дополн. – М.: Воениздат, 1972. С. 46.

Вернуться

6

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 32.

Вернуться

7

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 37.

Вернуться

8

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 37.

Вернуться

9

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. —М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 37.

Вернуться

10

См.: Директивы Главного командования Красной Армии (1917—1920). – М.: Воениздат, 1969. С. 97—98.

Вернуться

11

Цит. по: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С. 66.

Вернуться

12

См.: Директивы Главного командования Красной Армии (1917—1920). – М.: Воениздат, 1969. С. 542—543.

Вернуться

13

Цит. по: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С.

Вернуться

14

Цит. по: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С.

Вернуться

15

См.: Спирин Л. М. Разгром армии Колчака. – М., 1957. С. 167.

Вернуться

16

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 70.

Вернуться

17

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 71.

Вернуться

18

С 27 ноября 1919 г. 30-я стрелковая дивизия входила в состав 5-й армии Восточного фронта.

Вернуться

19

РГВА. Ф. 185. Оп. 3. Д. 1480. Л. 150.

Вернуться

20

Цит. по: Константинов К. Рокоссовский. Победа НЕ любой ценой. – М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 27.

Вернуться

21

РГВА. Ф. 185. Оп. 3. Д. 1290. Л. 27.

Вернуться

22

Цит. по: В боях рожденная. Боевой путь 5 армии (1918—1920): Сборник документов. – Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1985. С. 250.

Вернуться

23

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 93, 97.

Вернуться

24

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 96.

Вернуться

25

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 98.

Вернуться

26

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 97—98.

Вернуться

27

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 98.

Вернуться

28

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 99 – 100.

Вернуться

29

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 100.

Вернуться

30

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 102—103.

Вернуться

31

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 104.

Вернуться

32

Цит. по: Юзефович Л. Самодержец пустыни (Феномен судьбы барона Р. Ф. Унгерн-Штернберга…. – М.: Эллис Лак, 1993. С. 231.

Вернуться

33

См.: Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док. В 3-х т. Т. 3. – М., 1962. С. 751—752.

Вернуться

34

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 106.

Вернуться

35

Цит. по: Десятый съезд РКП(б). Март 1921 года. Стенографический отчет. – М., 1963. С. 616.

Вернуться

36

РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 32. Л. 5; Д. 167. Л. 5.

Вернуться

37

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 118.

Вернуться

38

Цит. по: Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. – М., 1984. С. 86.

Вернуться

39

Цит. по: Советский воин. 1988. ‡ 20. С. 44.

Вернуться

40

См.: Конфликт на КВЖД: Из истории Советских Вооруженных Сил / под ред. канд. ист. наук В. П. Зимонина. – Хабаровск: Кн. изд-во, 1989. С. 20.

Вернуться

41

Цит. по: Советско-китайский конфликт 1929 г.: Сб. док. – М., 1930. С. 38.

Вернуться

42

См.: Пограничные войска СССР. 1929—1938: Сб. док. и мат. – М., 1972. С. 340.

Вернуться

43

См.: Конфликт на КВЖД: Из истории Советских Вооруженных Сил / под ред. канд. ист. наук В. П. Зимонина. – Хабаровск: Кн. изд-во, 1989. С. 47.

Вернуться

44

См.: Конфликт на КВЖД: Из истории Советских Вооруженных Сил / под ред. канд. ист. наук В. П. Зимонина. – Хабаровск: Кн. изд-во, 1989. С. 90, 92—93.

Вернуться

45

См.: Конфликт на КВЖД: Из истории Советских Вооруженных Сил / под ред. канд. ист. наук В. П. Зимонина. – Хабаровск: Кн. изд-во, 1989. С. 90, 92—93.

Вернуться

46

РГВА. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 4. Л. 19.

Вернуться

47

Цит. по: Чуйков В. И. Миссия в Китае. – М.: Воениздат, 1983. С. 33.

Вернуться

48

Цит. по: Хетагуров Г. И. Исполнение долга. —М., 1977. С. 27.

Вернуться

49

Цит. по: Чуйков В. И. Миссия в Китае. – М.: Воениздат, 1983. С. 35.

Вернуться

50

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 161—162.

Вернуться

51

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 138—139.

Вернуться

52

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3-х т. Т. 1. 10 – е изд., дополненное по рукописи автора. – М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 152.

Вернуться

53

См.: КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза 1917—1968. – М., 1969. С. 265.

Вернуться

54

См.: История второй мировой войны 1939—1945: В 12-ти т. – М., 1973. Т. 1. С. 258.

Вернуться

55

См.: История военной стратегии России / Под ред. В. А. Золотарева. – М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 2000. С. 212.

Вернуться

56

См.: История военной стратегии России. С. 213.

Вернуться

57

См.: 50 лет Вооруженных Сил СССР. – М., 1969. С. 202.

Вернуться

58

См.: Советские Вооруженные Силы: История строительства. – М., 1978. С. 195.

Вернуться

59

См.: Советские Вооруженные Силы: История строительства. – М., 1978. С. 170.

Вернуться

60

Цит. по: Ворошилов К. Е. Оборона СССР. – М., 1937. С. 626.

Вернуться

61

См.: Война и революция. – М., 1931. Кн. 12. С. 45.

Вернуться

62

Цит. по: Фрунзе М. В. Избранные произведения. – М., 1984. С. 65.

Вернуться

63

См.: Какурин Н. Е. Характер и метод нашей военно-научной работы / Военный вестник. 1922. № 3. С. 5.

Вернуться

64

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. – М., 1964. Т. 2. С. 248.

Вернуться

65

Цит. по: Временный Полевой устав РККА. 1936. (ПУ-36). – М., 1937. С. 9.

Вернуться

66

См.: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). – М., 1965. С. 377—378.

Вернуться

67

Цит. по: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). – М., 1965. С. 378.

Вернуться

68

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 2. С. 217.

Вернуться

69

См.: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). С. 375.

Вернуться

70

Ф. 32871. Оп. 1. Д. 11. л. 144.

Вернуться

71

Цит. по: Временный Полевой устав РККА. 1936. (ПУ-36). С. 16.

Вернуться

72

РГВА. Ф. 4. Оп. 2. Д. 507. Л. 167—168.

Вернуться

73

РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 3165. Л. 109.

Вернуться

74

Цит. по: Полководцы и военачальники Великой Отечественной – М.: Молодая гвардия, 1971. С. 260.

Вернуться

75

РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 1519. Л. 4 – 7.

Вернуться

76

РГВА. Ф. 32871. Оп. 1. Д. 32. Л. 71.

Вернуться

77

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 141.

Вернуться

78

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 143.

Вернуться

79

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 143.

Вернуться

80

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. – М.: Молодая Гвардия, 1984. С. 144.

Вернуться

81

РГВА. Ф. 4. Оп. 20. Д. 15. Л. 12.

Вернуться

82

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 72. Л. 402—428; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 174. Л. 1 – 31.

Вернуться

83

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 6. Л. 240—250.

Вернуться

84

Цит. по: Известия. 1992. 9 мая.

Вернуться

85

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 13.

Вернуться

86

РГВА. Ф. 7. Оп. 3. Д. 9. Л. 287.

Вернуться

87

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 187.

Вернуться

88

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 15.

Вернуться

89

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 14.

Вернуться

90

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 14.

Вернуться

91

См.: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 14.

Вернуться

92

См.: Мороз В. Из когорты титанов. К 110-летию со дня рождения К. К. Рокоссовского / Красная звезда. 2006. 21 декабря.

Вернуться

93

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 14.

Вернуться

94

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1989. ‡ 8. С. 67; Расправа. Прокурорские судьбы. – М.: Юрид. лит., 1990. С. 86, 181.

Вернуться

95

См.: Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937—1938. – М., 1998. С. 167.

Вернуться

96

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 15.

Вернуться

97

Цит. по: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. ‡ 9. С. 15.

Вернуться

98

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. – М.: Голос, 2000. С. 26.

Вернуться

99

Цит. по: Свердлов Ф. Д. Неизвестное о советских полководцах. – М., 1995. С 6.

Вернуться

100

Цит. по: Белов М. И. Маршалы Победы. —М., 1995. С. 115.

Вернуться