Алена Белая
Пустое море

Исполнение самых сильных наших желаний,

часто бывает источником величайших наших скорбей.

Сенека.

Пролог

Марина, так и не смогла сомкнуть глаза в эту ночь. Она раздраженно повернулась на другой бок и мрачно уставилась на стену, возле своей кровати, где белые разводы, с серебристой пылью, причудливо переплетались в нелепом узоре, отчего было сложно отвести свой взгляд. Но Маринины глаза равнодушно блуждали по этим лабиринтам, словно не замечая извилистых и ломаных линий. Ее лоб, от напряжения, покрылся глубокой складкой, которая грубо разрезала кожу на две половинки.

В квартире было тихо, из своей спальни, она даже слышала ход настенных часов, которые висели над зеркалом, в большой прихожей и ей не обязательно напрягать свой слух, было и так все ясно. Из соседней комнаты не раздавалась ни звука, вокруг стояла, звенящая, отбивающая мерно такт, тишина.

«Что он там делает?», − подумала она, продолжая бессмысленно рассматривать матовый узор на обоях. – «Уверена, что он уже встал, если, вообще, смог прилечь в эту ночь».

Она снова повернулась на другую сторону, потом села в постели и посмотрела на противоположную стену, словно пыталась разглядеть обстановку соседней комнаты. Все мысли в голове, что одолевали ее ночью, беспорядочно смешались, образуя собой тяжелый ком, который метался, вибрировал и давил своей массой, то на левый висок, то на правый. Бледная, с синими кругами под глазами, она сидела и чувствовала, как холодеют пальцы босых ног, свисающих с кровати. От проявившихся мурашек, она вздрогнула и шумно вздохнула, Ей отчаянно захотелось выпить кофе и выкурить первую сигарету, но она упрямо сидела на кровати и выжидала.

Неизвестность мучила ее и заставляла еще больше нервничать: «Ну… Давай… Cобирайся скорее», − тоскливо думала она, опять бессмысленно рассматривая теперь уже бежевый ворс ковра под ногами. − «Так будет лучше. Для всех. Сегодня никаких объяснений. Я устала… Довольно…»

Внезапно, она услышала, легкие шаги возле своей комнаты и ее сердце сразу застучало монотонными глухими ударами. Дверная ручка мягко качнулась и замерла на месте. Марина, как всегда, предупредительно, закрыла на ночь свою комнату на замок. Только так, она могла полностью расслабиться, успокоиться, опасливо не озираясь на свою дверь.

Ручка больше не двигалась, за дверью поняли, что комната безнадежно закрыта. Марина сидела и не шевелилась. Она даже боялась дышать, будто за дверью, он мог услышать ее прерывистое дыхание.

− Марина, ты спишь? − вдруг послышался тихий и знакомый голос.

Она сглотнула слюну и ей показалась, что это было ужасно громко. Слышал он или нет, но, явно не торопился уходить.

− Марина, прости меня… Вчера… Вчера, я был, сам не свой… Я много наговорил. Я испугал тебя…

Она молчала и не шевелилась, напряженно слушая каждое его слово.

− Мне… Мне не хватает тебя… Мне так плохо… Мне очень плохо… Я каждый день точно теряю что-то… Упускаю сквозь пальцы… Как будто песок… Не могу понять, что… Но это странное чувство и оно меня убивает…

Марина нахмурилась от этих фраз. Она до конца не понимала, что хочет этим сказать Антон, но чувствовала в себе, такое, же странное состояние.

− …Я не хочу быть равнодушным, − уловила она остаток фразы. − Я хочу чувствовать. Но мне пока удается только страдать…

Он продолжал говорить, но Марина почувствовала, как ее накрыла какая-то мутная пелена. Невесомая и ужасно плотная, отчего его голос стал заглушаться пронзительным, однотонным звуком. Она испугалась и руками зажала свои уши с такой силой, что заболели запястья на обеих руках.

− …Неужели это ничего не значит для тебя? − донеслась до нее последняя фраза, когда она убрала руки от головы и посмотрела на свои дрожащие пальцы.

− Пожалуйста…, − горько прошептала Антоновым голосом закрытая дверь.

Марина заморгала, стряхивая с себя тяжелое оцепенение, но снова промолчала. Теперь, она крепко сжала кулаки, чтобы остановить дрожь, отчего ногти, впившиеся в кожу, угрожающе побелели.

− Прости меня, прости…

Он еще что-то стал говорить, но Марина снова закрыла уши руками и откинулась на подушку. Чтобы не слышать его голоса, она стала тихо и монотонно мычать, как делала это в детстве, когда ее отец, прежде чем уйти из семьи, крупно ссорился с матерью. Эти ухищрения помогали ей избежать всех подробностей отцовского ухода и необдуманных жестоких фраз, что напоследок он бросал, оправдывая свой низкий поступок.

− …Для тебя, поверь, − услышала она слова мужа, когда убрала руки от ушей.

Марина понимала, что сейчас Антон не совсем честен с ней. Да, она чувствовала, что все эти слова он говорил от всего сердца. Она даже не сомневалась в том, что он искренне жалел, о вчерашнем эмоциональном срыве, в обрез своей постоянной хладнокровности. Но еще она чувствовала, что в данный момент он хотел бы совсем другого. А именно, закричать и начать все крушить на своем пути, выломать дверь ее спальни и тряхнуть ее за плечи так сильно, чтобы она наконец очнулась и посмотрела на него другими глазами. Теми, которыми он хочет. Хочет он, а не она сама.

Но, в обрез своим желаниям, он упорно продолжал сдерживать свои эмоции. Эдакая, интеллигентная особенность, которая не выставляет чувства напоказ, но позволяет, однако, вырваться словам, которые, как нельзя точнее указывают на шипящий накал в его душе.

Марина подождала, когда он зайдет в ванную и громко вздохнула. Она не знала, стоит ли выходить из комнаты до его ухода или подождать еще несколько томительных минут. Но сколько еще ждать? Собирается ли он, вообще, на работу? А если нет?

От такой мысли у нее внутри все затряслось. Чтобы успокоить эту дрожь, срочно нужна была сигарета. Организм слепо просил временного и обманчивого успокоения, и она не в силах больше сопротивляться самой себе. Тем более, ей нужно узнать о его сегодняшних планах. Причем, немедленно.

Марина встала с постели, надела длинную футболку и вышла из комнаты. Осторожно, стараясь не шуметь, она заглянула в его комнату и быстро окинула ее взглядом. Убранная кровать, чистый письменный стол и никаких признаков, его ухода на работу. Она глубоко вздохнула, растерянным взглядом обвела комнату еще раз и на цыпочках вернулась обратно к себе. То, что она не зашла на кухню за сигаретами, Марина вспомнила только, когда снова закрылась в своей комнате, но чертыхнувшись, так и не смогла найти решимости, открыть дверь еще раз.

Она долго лежала на кровати, уставившись в потолок, как заметила, что уже довольно давно не слышит никаких звуков, которые бы указывали на то, что Антон до сих пор дома. Неужели, ушел! Ушел? Как только эта мысль пришла ей в голову, она уже не смогла больше сдерживать свою волю, которая отчаянно молила первую утреннюю сигарету.

 В кухне, она щелкнула выключателем, сразу подошла к окну и мрачно поглядела на немного смятую пачку сигарет, валявшуюся на узком подоконнике. Осторожно, расправляя стенки пачки, она засунула два своих тонких пальца и нащупала мягкую сигарету. Внутри прошла волна облегчения, когда она вытащила ее и убедилась, что та не была сломана, а лишь угрожающе согнулась пополам. Легка волна тошноты качнула ее, и она на минуту прижалась лбом к прохладной стене, глубоко вздохнула, потом закрыла свои покрасневшие глаза. Голова гудела сильнее обычного, что в утренние часы, бывало, довольно редко. От головной боли, она даже не сразу заметила, что неровная поверхность стены сильно исколола ей кожу, так как была очень шершавой и грубой. Она подняла голову и неосознанно провела рукой по стене, что была выкрашена в бледно-соломенный цвет, сквозь который проступали маленькие, твердые камушки, напоминая собой рассыпанный песок. Осязание колючести ее успокоило, она вздохнула и замерла на мгновение.

В поисках спичек, с сигаретой во рту, она пошарила в ящиках стола, заглянула в шкафчики и подпрыгнула от неожиданности, когда к ее лицу приблизился огонек зажигалки, зажатой в руке Антона. Он был дома! В брюках, бледно-голубой рубашке, рядом с ней на кухне!

Сигарета повисла на нижней губе Марины, когда она приоткрыла рот от удивления. Долго сигарета висеть не собиралась, поэтому легко оторвалась и плавно спланировала на пол, к Марининым ногам.

Он убрал зажигалку в сторону, взял ее холодные руки в свои горячие ладони и крепко сжал их. Повторять всех тех слов, что она уже слышала у своей двери он не стал, поэтому просто прижал ее пальцы к губам, молчал и смотрел на нее. Марине стало некомфортно под его пристальным взглядом, она небрежно высвободила свои руки и непроизвольно, по привычке, дернула своим острым плечом. Сожаление, промелькнувшее в его глазах, она не увидела, наклонилась за сигаретой и красноречиво протянула свою ладонь. Получив зажигалку, Марина отвернулась к нему спиной и краем уха услышала, как он включил кофеварку и вышел из кухни.

Когда она закурила, слегка приоткрыла форточку, чтобы дым не висел сизым коромыслом в их небольшой кухне, куда сейчас Антон придет пить кофе. Она слышала, как он собирается на работу, доносился стук дверцы платяного шкафа, щелчок портфеля.

Не спеша, Марина докурила сигарету, слегка придавила ее в блюдце, не отрывая своего немигающего взгляда от окна.

Голые ветки, как щупальца в дремучем лесу, закрывали все кухонное стекло. Летом, когда эти ветви были густо покрыты зеленой листвой, кухня принимала вид роскошной оранжереи. Марина в эти дни никогда не задергивала шторы, дабы не скрывать такую красоту за окном. Ночью же, эта листа служила своеобразным щитом и кроме источника света, с улицы невозможно было ничего разобрать, что делалось в этот момент на кухне. Сегодня, в это дождливое утро, когда за окном растянулся легкий серый туман, сквозь эти голые, кривые ветки, двор казался чужим и одиноким. Серость, казалось, заполонила не только двор, но и кухню, и сердце, и всю Маринину душу.

Она все еще стояла у окна, когда услышала сигнал кофеварки. Легко тряхнула головой, словно скинула с себя сонливость, повернулась к шкафу и достала одну зеленую чашку. Налила в нее обжигающий ароматный кофе и осторожно понесла ее к столу.

Подвинув стул, она села спиной к двери, поэтому только могла себе представить, как он недовольно нахмурился, когда вошел в кухню. Дым еще не рассеялся и качался небольшими волнами, сливаясь через стекло окна с настоящим холодным туманом на улице.

Антон подошел к Марине, но она, молча, обхватила чашку кофе обеими руками, словно почувствовала легкий озноб.

− Скажи, что ты вчера сказала несерьезно… Про наше расставание…

Марина упрямо молчала.

− Я тоже погорячился. Про тебя и про него… Не хочу тебя терять, поэтому вчера нес всякую чушь… Простишь?

− Хватит, − устало произнесла Марина.

Он помолчал, потом повернулся к кофеварке, чтобы налить себе кофе, а Марина в это время покосилась на его стройную спину. По его плечам она догадалась, о большом напряжении, что испытывал сейчас Антон. Его руки ловко двигались, а вот плечи были скованы, словно на них была невидимая и непосильная ноша.

Она прикрыла свои глаза, чтобы инстинктивно не наблюдать за ним. Надо было остаться в постели еще на несколько минут, чтобы полностью удостовериться, что его нет дома. Она уже поняла, что он собирается на работу, буднично, как всегда и ничто не меняло его планы. Но все же, сегодня было не, как всегда, сегодня все было по-другому, вчера он выдал свои страхи и этого Марина не могла забыть.

Ее мозг, будто сигнализировал ей невыносимо мерзким голосом: «Смотри… Смотри, вот он, перед тобой. Сидит… пьет кофе… дышит… Живет, в конце концов». Потом, этот же голос кричал в ответ: «Он никогда не отпустит тебя, дурочка. Никогда. Что тебе еще надо? Какие причины? Каждый делает свой выбор. Свой, он сделал уже давно, ты, свой, сделаешь сегодня».

Наверное, под закрытыми веками, глазные яблоки у нее ходили ходуном, выдавая ее чувства, настолько глубоко она погрузилась в свои мысли. Ей захотелось встать и пройти в свою комнату, чтобы побыть немного в одиночестве, но она, к своей досаде, не осмелилась даже пошевелиться. Она слышала каждое его движение, каждый его глоток, но не могла найти хоть одну причину его почувствовать, а значит, пожалеть.

В который раз, он негромко откашлялся, словно хотел обратить ее внимание на себя, хотя Марина знала, что он не смотрит на нее. Иначе, она давно, сквозь кожу век, почувствовала бы его обжигающий взгляд.

Неужели, будет день, когда я выйду на кухню и буду знать, что я могу курить столько, сколько захочу, и никто не будет сминать мои пачки сигарет. Неужели я дождусь того дня, когда буду с радостью просыпаться утром, чтобы налить кофе не только себе, но и своему любимому мужчине. Потому что, я сама этого захочу. Просто кому-то налить кофе. Боже! Как холодно. Я так замерзла и так безумно хочу курить. Когда он уйдет? Когда?

Она открыла глаза и скосила их на часы. Уже без пятнадцати восемь! Остались считанные секунды!

Он, будто прочитал ее мысли и сделал последний глоток кофе.

− Марина… Гм-м…

Она опять закрыла глаза, услышав очередное «Гм-м-м», показывая, что к разговору не была расположена и Антон, поколебавшись, настаивать не стал. Он задумчиво сидел и барабанил пальцами по столу. Если бы она не закрыла свои глаза, она бы увидела, как сильно нахмурились его брови. Пожалуй, она даже удивилась бы этому, настолько привыкла ассоциировать его лицо с неподвижной, застывшей маской. Но, внезапно, кожа у него на переносице расслабилась, он посмотрел на свои часы, поправил галстук и встал из-за стола.

Свою чашку, Антон отнес в мойку и тщательно вымыл. Он всегда так делал, одна из его правильных привычек, которые сегодня могли доконать Марину. Но она терпеливо ждала, открыла глаза и невидящим взглядом смотрела прямо перед собой.

Когда он, наконец, вышел в прихожую, она машинально взяла печенье с вазочки и стала его рассеянно крошить на стол. Холодные пальцы растирали кусочки до мелкой крошки, мысли витали где-то далеко, поэтому, от резко хлопнувшей двери Марина вздрогнула, но все же не шелохнулась. Решила подождать минут десять, прежде чем закурить и не напрасно. Минуты через три звякнули ключи и с порога донесся его голос.

− Марина, я ключи от машины на тумбочке оставил.

Она встала, стряхнула крошки с рук прямо на пол, и вышла в прихожую. Тумбочка стояла у стены, и расстояние от порога до нее разделял круглый и ворсистый ковер, цвета спелой вишни. Над тумбочкой висело овальное зеркало, которое отражало застывшего в ожидании бледного Антона. Он стоял вполоборота, придерживал одной рукой входную дверь, не давая ей закрыться. В бежевом плаще, с небрежно, но в то же время элегантно завязанном поясе, с непроницаемым лицом и ярко-синими глазами, он был очень красив, словно сошел со страниц глянцевых журналов. Но в Марине эта красота ничего будоражила. Она ее только раздражала.

Марина подала ему ключи, закрыла за ним дверь, постояла немного и пошла на кухню за сигаретами.

Дверной звонок коротко звякнул, когда Марина мыла свою чашку. «Наверняка, Танька» −, подумала она и бросила взгляд на часы. Было уже немногим больше восьми, но такое раннее прибытие гостьи ее не удивило. Марина открыла входную дверь и убедилась в своей правоте.

− Что, ты одна? –спросила Танька, когда вошла и ее тщательно подведенные глаза, стрельнули в гостиную, потом в кухню.

Она остановилась перед зеркалом и поправила лямку черного бюстгальтера, который выглядывал из-под маленькой красной майки.

− Хочешь кофе? –спросила Марина, пропуская мимо ушей ее вопрос, прекрасно понимая, что раз она появилась сразу после ухода Антона, значит, видела, как тот отъезжал на своей машине.

На кухне Танька подошла к окну, засунула глубоко руки в карман джинсов и застыла. Марина пожала плечами, отжала тряпку, закрыла кран и не спеша стала наливать кофе в чашки. Достала из шкафа вазочку с карамельками, добавила в нее сладкого драже и поставила на стол.

− Встала в такую рань, в своей единственный выходной? Неужели тоже не спала? − усмехнулась Марина. Похоже, не только ее одну мучила бессонница.

− Да, не могла заснуть, все думала о тебе.

− Вот как. Хочешь сказать, о нас? − Марина подняла бровь.

Танька обернулась и посмотрела на Марину. С минуту девушки смотрели друг на друга и первой не выдержала Танька. Она опять отвернулась к окну.

− Я ждала, что ты поднимешься ко мне…

− С ума сошла?

Танька промолчала и даже не обернулась. Марина сжала губы. Она чувствовала, что была слишком резка, но ничего не могла с собой поделать.

«Надо успокоиться» − думала она, но понимала, что начинает волноваться еще больше.

Танька продолжала молчать, потом развернулась и полезла в карман своих джинсов. Все! Марина почувствовала, как начала глубоко дышать, словно кто-то сейчас ей перекроет кислород.

− Ну что? Что ты мне скажешь? − спросила Танька. Она разминала в пальцах тонкую сигарету, которую достала из своей пачки. Пальцы у нее подрагивали, и она рассыпала добрую часть табака на пол. Не обращая внимания на исхудавшую сигарету, она подошла к столу и остановилась.

Марина, предательски дрожащей рукой, поставила перед ней чашку с кофе и присела на мягкий стул. Она опустила глаза на свои руки, которые крепко и до бела сцепила на коленях. Потом резко вкинула взгляд на Таньку и произнесла.

− Я согласна… Давай убьем его.

Глава 1

Музыка грохотала и закладывала уши, поэтому, когда к ним, в такой толпе подошел молодой человек, они не сразу его заметили. Пританцовывая, Анька пела во весь голос, в тон солисту, который извивался на сцене, как паук. Марина, ритмично отбивала ногами в такт, больше от холода, чем от веселья. Снег, сегодня, вопреки прогнозам, так и не выпал, но изо рта клубился белый пар, словно предупреждал всех о наступивших заморозках.

Вишневый ликер, который они с подругой выпили, уже давно выветрился и во рту прочно образовался кисло-сладкий привкус, перемешанный с никотином.

Молодой человек покачиваясь, проходил мимо и в какой-то момент его пустой взгляд остановился на Марине. Ярко-синие глаза смотрели совершенно бессмысленно, но девушке стало не по себе от его взгляда. Танцующая молодежь, периодически сильно толкала его в спину, но он даже не замечал этого. Он стоял и слегка раскачивался, пытаясь сохранить равновесие своего непослушного тела. Его объемная кепка на голове, похоже сделала не первый поворот на девяносто градусов и теперь ее козырек одиноко прикрывал левое ухо.

− Девчонки, хотите выпить? – у него еле ворочался язык и это явно не от холода. − А потом… Па-а-а-танцевать…

Он вынул свои руки из карманов и сделал вращательные танцевальные движения. Его еще раз толкнули и на этот раз он потерял равновесие. Падая, он двумя руками схватился за Марину и повис на ней, пытаясь слабыми ногами найти опору.

Марина пьяных терпеть не могла и поэтому, расцепив его руки, со всей силы толкнула молодого человека в толпу. Он мгновенно провалился в кольце темных силуэтов, а она, схватила Аньку за рукав куртки, потащила ее в противоположную сторону. Они с трудом протиснулись несколько метров сквозь танцующих, потом остановились и, чуть отдышавшись, посмотрели друг на друга.

− Пойдем за туалет, покурим, − прокричала Марина и снова взяла Аньку за рукав. Пробираться в сторону туалета, сквозь огромную, ревущую массу людей, оказалось еще труднее. В такой толпе, где яблоку негде упасть, держаться друг за друга было просто необходимо. Одно неверное движение и потом найти друг друга, будет уже невозможно.

В их маленьком, таежном городке, такие мероприятия проводили не часто. Большой размах был обычно на профессиональный праздник − День нефтяной и газовой промышленности. Поэтому, в этот сырой и холодный вечер, сцена светилась разноцветными огнями и праздничными поздравлениями в честь нефтяников и газовиков. Вечером, для молодежи, пригласили выступить молодую и неизвестную рок-группу с областного города. Народу собралось еще больше, ведь к одиннадцати вечера, после окончания концерта, был обещан праздничный салют.

Стемнело давно и площадь, наполненная толпой, освещалась лишь четырьмя мощными прожекторами, направленных с разных сторон на сцену. Рядом, вдоль дорог горели ночные фонари, а у туалета, вообще, было темно и поэтому курить можно было не опасаясь, что тебя заметит кто-то из знакомых твоих родителей.

− Вот, идиот. Напился, так будь человеком. − Анька нервно затягивалась сигаретой и ее горящий кончик, то опускался, то поднимался, описывая в темноте яркую дугу.

Музыка грохотала так, что приходилось кричать друг другу в ухо. Марина сняла капюшон, чтобы лучше слышать подругу.

− Пьяных сегодня, вообще, много. Как будем добираться до дома? − Анька вопросительно посмотрела на Марину, но та неопределенно пожала плечами.

− Надо уходить сейчас. Потом бежать придется», —прокричала опять Анька, оглянувшись по сторонам.

− Салют хочется посмотреть, что зря тащились в такую даль? − Марина посмотрела на наручные часы, посветив на них кончиком сигареты. − Еще сорок минут.

− Еще один такой любитель выпить и не отделаемся уже так легко, − Анька была права. Пьяных было много.

Рядом прошли две девчонки, сильно пахнувшие крепкими духами, отчего у Марины на мгновение закружилась голова. Ближе к женскому туалету, образовалась небольшое скопление, и кто-то нетерпеливо покрикивал на начало очереди.

− Славки не будет? − спросила Анька, затягиваясь сигаретой.

Совсем рядом после голоса ведущего, завизжали девчонки и загрохотала популярная мелодия. Марине не хотелось отвечать на ее вопрос, она прекрасно знала, что Анька и так все понимает. Славка, обещал прийти, но теперь, их встреча в такой толпе, была просто нереальной.

Кусая себе губы и трясясь от холода, Марина понимала, что даже если он и пришел, как обещал, его ни за что не найти. А ей так хотелось, чтобы в самый волнительный момент, когда они будут смотреть на салют и слушать грохочущие удары, крепко держать его за руку и чувствовать ответное пожатие.

Нервно затянувшись в последний раз, она, чуть не плача, бросила сквозь зубы Аньке.

− Пошли уже, мне холодно, − и прикусив губу, стала пробираться сквозь толпу, не оглядываясь назад.

Подул ветер и пришлось накинуть капюшон. Из-за этого гул от разъяренной толпы немного заглушился и Марина, словно услышала, а не почувствовала, как у нее бешено колотится сердце.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!! За что он так со мной». У нее в горле образовался такой большой и горький комок, что она даже не могла сглотнуть слюну, отчего скулы, крепко свело судорогой. Ей так хотелось разрыдаться, но она зажмурилась сильно-сильно, чтобы косметика не стала предательски сбегать грязными ручейками по ее холодным щекам.

Пару раз ее сильно толкнули, она открыла глаза и стала методично разгребать руками себе путь к освобождению из плотного кольца танцующих тел. Толпа кричала и была возбуждена новой известной музыкальной композицией. Всем было весело, люди кричали, смеялись и только одна Марина, с перекошенным от обиды лицом, пыталась поскорее выбраться из этой противно орущей и пахнущей толпы, которая своей серо- черной массой напоминала ядовитую клоаку.

Дойдя до ларьков, которые особняком расположились у дороги, она остановилась. Рядом стояло несколько человек, издали наблюдавших за прыгающими и танцующими людьми, брезгливо отмахиваясь от дыма, идущего с шашлычных мангалов. Коротко оглянувшись на незнакомые лица, она поняла, что Славки здесь нет.

Запыхавшись, Анька, тронула ее за руку и, заглядывая в глаза Марине, спросила:

− Что будем делать? − Она надула большой пузырь из жвачки, но от холода он как-то вяло повис у нее на нижней губе.

− Что задумалась? Смотреть салют будем? − переспросила она, облизывая губы.

Марина стояла и смотрела на толпу, не обращая внимания ни на ядовитый дым, который щипал глаза, не на Анькины слова, которые настойчиво требовали ответа. До дома идти обеим, довольно далеко, да и то, в разные стороны. У Аньки путь довольно многолюден и светел в любое время суток, а Марине придется идти по мало освещенному тротуару и через пустынную стройку. Именно поэтому она так рассчитывала на Славку, который должен был ее проводить.

Марина глубоко вздохнула и ответила дрогнувшим голосом.

− Надо идти сейчас. Потом, действительно, придется бежать. И, обязательно, кто-то привяжется и не отвяжется.

Она сознательно промолчала про Славку, Анька тоже не стала задавать лишних вопросов, лишь коротко заявила.

− Завтра физики не будет, можно лишнюю пару поспать.

− А я завтра, вообще не приду в школу, − вдруг выпалила Марина. Эта решение настолько неожиданно пришло ей в голову, что она даже не успела его обдумать. Замерзая на ветру, она особенно отчетливо представляла свою теплую постель и большую кружку чая с любимым ароматным вареньем.

− Классная нас потом завалит, − неуверенно протянула Анька про математичку, чей урок был следующим после физики.

− А ты иди. Потом дашь списать. − Сказала Марина, не отводя взгляда от мерцающей сцены.

Анька обиженно промолчала, только повыше подняла тонкий воротник своей коричневой куртки, словно защищалась не от ветра, а от резких слов лучшей подруги. Той, не имеющей никогда сестры или брата, невдомек было, что самое сильное страдание человека, когда две души, слившись в единых мыслях и увлечениях, могут так больно отрываться друг от друга.

Поначалу, Анька, взбунтовалась и тоже решила прогулять завтрашний день. Но, внезапная мысль о последнем уроке физкультуры, с молодым преподавателем, настолько воодушевила ее, что она радостно щелкнула языком.

− Мать завтра на работе? − Анька снова безмятежно надула пузырь из жвачки.

− Да, у нее завтра суточная смена.

− А отчим?

Отец Марины, давно ушел из семьи. Причину, девушка не знала, но хорошо помнила ссоры родителей, перед их окончательным разрывом. С тех пор, Марина считала, что мать очень тяжело перенесла уход отца. Поначалу Марина интересовалась им и мечтала, что когда-нибудь семья снова воссоединится, но с каждым годом, надежда медленно и верно угасала. Больше, она, об отце не вспоминала, как, впрочем, и он о ней.

Отчим, если его можно было так назвать, появился совсем недавно. Мать познакомилась с ним на своей работе. Предоставляя ему прописку, Людмила Сергеевна, даже не представляла, насколько этот маленький, неказистый человек с солнечного Таджикистана, очень плавно и быстро войдет в их уютный и маленький мир.

Марину он не беспокоил, с расспросами не лез, воспитывать не пытался и она мысленно приняла его, одобряя его, несколько неожиданно-трепетное отношение к своей матери.

Хотя Алим прожил с ними, меньше трех лет, в своих разговорах, подруги привыкли называть его отчимом, но в личных беседах с ним, Марина называла его только по имени.

− Он тоже будет на работе, − ответила она Аньке.

Марина все отчетливее представляла свою маленькую и теплую постель, отчего легкий морозец, стал еще отчаяннее щипать ее щеки.

− Анька! − кто-то окликнул ее подругу, сквозь шум и крики необузданной толпы.

Марина с Анькой резко и одновременно обернулись. К ним пробиралась симпатичная улыбающаяся девушка, в блестящей серой курточке. Марина сразу узнала Анькину соседку, живущей в одном подъезде с ее подругой, но этажом ниже.

− О, Женька, − выдохнула Анька.

− Привет! − подошедшая девушка радостно окинула их взглядом.

Марина сухо кивнула. Она знала, что при виде красивых девчонок, у нее появляется внезапное чувство подавленности и это всегда злило ее.

− Как вам праздник? Весело было, правда?

− Ну…, − протянула Анька, вспоминая их с Мариной безрадостный, несмотря на выпитый ликер, променаж в толпе. − Ну, да… Весело…

− Что стоите такие кислые? − Женька прикурила сигарету и тряхнула своей обесцвеченной челкой, что аккуратно лежала на загорелом лбу. − Домой собираетесь?

− Да. Собираемся, − ответила Анька. − Поздно уже, надо прощаться.

− На салют не останетесь? − спросила Женька, глубоко затягиваясь сигаретой.

− Мы смотрели его уже. В прошлом году, − вдруг, неожиданно для себя самой, подала голос Марина. Она заметно нервничала, так как чувствовала уже не первый укол зависти за несколько минут.

Женька кинула на нее оценивающий взгляд и неожиданно улыбнулась.

− Да, да, − протянула Анька. − Что там будет такого, чего мы не видели?

− Я тоже не остаюсь, − вздохнула Женька. − Обещала матери сегодня прийти пораньше.

− Ты одна идешь? Тебя никто не провожает? − удивилась Анька.

− Нет, иначе домой зайти раньше не получиться.

− Мы тоже, с Маринкой, одни, − поддержала свою соседку Анька. – Вот, решили по домам, а то пьяных много, − она осеклась, когда Марина ткнула ее пальцем в бок, за лишнюю информативность.

− Тогда пошли, а то потом толпа хлынет, не проберешься, − Женька не обратила на них никакого внимания и оглянулась на площадь.

Толпа в этот момент заревела, вновь узнавая с первых аккордов популярный хит.

Анька посмотрела на Марину, которая в этот момент рассматривала прохожих и спросила у нее, легонько дернув Женьку за рукав.

− Мы тебя проводим, да, Жень?

Та, равнодушно кивнула, затягиваясь сигаретой и прищуривая один глаз от сигаретного дыма. Ее красивое лицо выражало только скуку и ничего более.

− Не надо, − Марина представила, что с ними ей придется идти еще дольше. И решительно опровергла это предложение. − Я сама.

Анька недоверчиво окинула взглядом Марину, но та даже бровью не повела.

В этот момент на Женьке повис парень, обхватив ее со спины кольцом своих рук.

− Приве-е-ет! − заорал он в ухо безмятежно стоящей девушки и радостно оскалился.

Коротко стриженный, с широким лицом и не менее широкими плечами, это первое, что бросилось Марине в глаза.

− Отстань, Леха. − Женька лениво повела плечом, словно смахивала с себя его руки.

Марина даже открыла рот от такой грации, что промелькнула в жесте этой девчонки. Это величавое и естественное пренебрежение, вызывало только одно предположение. Юная Женька, была вдоволь сыта мужским вниманием, что опять же вызвало недоумение, с примесью легкой зависти, со стороны двух девушек, стоящих, напротив.

Женька довольно легко отделалась от назойливого парня и быстро сказала.

− Я ухожу. Вы идете?

− Да. Мы тоже идем, − Анька посмотрела на Марину, твердо намереваясь ее проводить.

− Анют, − тихо сказала Марина. − Я сейчас как побегу, так до самого дома… Не останавливаясь. Честно-честно. − И она с улыбкой посмотрела на Аньку.

− Ну, ладно, − все также недоверчиво отреагировала Анька, понимая чувства Марины.

− Созвонимся завтра.

Женька пристально поглядела на Марину, однако ничего не сказала, выкинула недокуренную сигарету, и они с Анькой быстро ушли в сторону своего дома.

Марина постояла несколько секунд, глядя им вслед, затем бросила мимолетный взгляд на стоявших в стороне несколько парней, и, не разглядев там знакомый затылок, медленно побрела к себе домой.

Опущенный подбородок в ворот водолазки, свидетельствовал о желании спрятаться от этого грохота и ярких огней. Руки, придерживающие капюшон у основания шеи, покраснели от холода, но Марине было все равно. Она радовалась, что ей удалось отвязаться от навязчивых проводов до ее дома, с участием Женьки. Ведь тогда пришлось бы поддерживать разговор, быть веселой, или хотя бы просто вежливой. А в ее состоянии, когда ком подкатил к горлу и во рту появился кисло-соленый привкус, не то, что разговаривать, даже плакать больно.

Марина не понимала состояние этой боли. Руки-ноги, она чувствовала, как и холодный морозный ветер, бьющий в ее лицо, а вот глубину своей пустоты, что росла в ее груди, она не могла ощутить. Как и не понимание того, что другой человек не может ей принадлежать вечно, да и вообще, разве он может принадлежать кому-либо? Она не в состоянии повлиять на него, привязать к себе, заставить себя любить с крепкой силой. И никогда-никогда не отходить от нее даже на шаг.

Чем дальше она удалялась от оживленной площади, тем громче раздавался скрипучий стук ее каблуков, по асфальту. Перейдя дорогу, она сошла на песок, чтобы заглушить свои шаги. Песок был влажный и вязкий. Иногда ее каблуки полностью проваливались со слабым скрежетом и тогда она приподнималась на цыпочки и шла несколько шагов, стараясь не наступать на пятки.

Изредка попадались случайные прохожие, спешившие по домам, проезжали машины и автобусы, заглушая крики и музыку, еще четко доносившуюся со стороны площади.

Марина быстрым шагом проходила вдоль темных контуров двухэтажных деревянных жилых построек. До капитально-панельных домов, где в одной из пятиэтажек она жила, оставалось совсем немного. Это взбодрило ее, и она еще быстрей ускорила свой шаг.

Чуть ссутулившись, не поднимая глаз на прохожих, Марина смотрела себе под ноги. Этот путь был столько раз пройден, что даже не требовал света, от отсутствующих уличных фонарей. Она, вообще, была способна пробежать всю дорогу с закрытыми глазами, настолько хорошо знала каждый метр своего пути.

Но Марина, вообще не думала ни о дороге, ни о том, что она идет одна, в пустынном месте. Ее мысли были по-прежнему заняты одним Славкой, который своим поведением не заслуживал даже упоминания о себе, чем целые рассуждения, которыми она занималась всю дорогу.

Что в ней не так? Она, Марина это явно понимала, была в меру вспыльчива, может даже обидчива. Очень стеснительная, что приносит один только вред их отношениям. Вот Женька… Какая сильная личность, так легко отделаться от парня, всего одним движением руки. Марина бы так не смогла, ее неуверенность, словно постоянно кричит о себе и любой парень, который бы к ней пристал, легко бы этим воспользовался. А Женька?.. Одним щелчком. Красивая, улыбчивая, полная противоположность робкой Марине. Как бы она хотела бы быть такой… Уверенной, заносчивой, лениво отбивающейся от мужского внимания…

Марина шумно вздохнула от таких мыслей и совсем поникла головой.

Вот Славка… Задорный, веселый, общительный… Может ему скучно с ней? Может, она не настолько раскрепощена, как например, эта Женька? Может она тяготит его, принуждает к чему-то? Почему, чем больше он пренебрегал ею, тем больше она тянулась к нему, испытывая адские муки ревности? Даже сейчас, зная, что он со своими друзьями, Марина с ужасом думала, что с ними могут находиться какие-нибудь девчонки, о которых она никогда… Никогда не узнает.

Когда Марина свернула с тропинки, ей осталось пройти вдоль большой, затянувшейся на долгое время, стройки. Огромное недостроенное здание было полностью поглощено во тьму и напоминало остов одинокого разрушенного корабля. Мимо колючей проволоки, что служила ограждением, она ускорила шаг и мурашки пробегали у нее по спине, когда ее шаги гулким эхом отдавались по всей округе.

Вдруг она остановилась, до нее явно доносились какие-то необычные звуки. Приглядевшись внимательней, Марина заметила какого-то человека, согнувшегося у проволоки в три погибели и который выворачивал содержимое своего желудка прямо себе под ноги. Чуть замедлив, Марина решила пройти, мимо него, пытаясь одновременно стать легкой и неприметной. Осторожно приподнявшись на цыпочки, чтобы не стучать каблуками, она тихонько стала красться вдоль дороги. Сердце отчаянно колотилось в ее груди, от страха сперло дыхание и теперь, в висках, только отдавался четкий пульсирующий стук. До ее двора рукой подать, а здесь нет, не то, что фонаря, даже запоздалого прохожего. Только она. Незнакомый мужчина. И темнота.

Сжав от напряжения губы и ссутулившись, она медленно обходила человека, который уже утирал рот и стал тихо постанывать. Ему явно было нехорошо, он выпрямился, но до сих пор не видел ее. Неожиданно, под ее ногами заскрипели осколки разбитого бутылочного стекла. Она остановилась, как вкопанная и с испугом посмотрела на незнакомца, который от неожиданности вздрогнул и тоже уставился на нее. Марина не двигалась, и вся приготовилась для быстрого старта, в случае любого движения со стороны мужчины. Он же молчал, глядя на нее, хотя и в темноте не было видно, она словно чувствовала взгляд оттуда, из темного пятна, стоявшего у импровизированного проволочного заборчика.

Прошло несколько секунд, показавшиеся Марине вечностью. Со стороны незнакомца так и не было движения. Она тоже не двигалась, предпочитая действовать по ситуации. Наконец, он не выдержал первым.

− Закурить есть? − голос показался довольно молодым и очень слабым, что немного успокоило Марину. Он вдруг тяжело охнул и снова наклонился вперед.

«Да он пьяный и его тошнит», − догадалась Марина, и сразу успокоилась. Она расправила плечи, подняла голову, понимая, что от этого незнакомца совсем не исходит угроза.

− Сигареты есть, а вот спичек нет, − ответила Марина, предупредительно не двигаясь с места.

− У меня есть, − слабо донеслось оттуда, где скорчилась тень.

Отплевавшись, молодой человек, шатаясь, вышел из песка и медленно подошел к Марине.

Чем ближе он подходил, тем быстрее ей хотелось сорваться с места и бежать сломя голову, как подсказывал ее здравый рассудок. Но парень подошел, а она так и стояла, пригвожденная к своему месту.

Он оказался намного выше ее, в очень темной куртке и без головного убора. До нее сразу дошел его запах, очень резкий и неприятный. То, что он был пьян и его тошнило, оправдало ее подозрения.

Непослушными руками, он долго рылся в карманах и наконец, нашел зажигалку. Марина подала ему сигарету, другую взяла себе. Сначала он дал прикурить Марине, а когда прикуривал сам, при свете огня зажигалки, она отметила, приятные черты его лица.

Стояли и курили, молча, парень смотрел куда-то вдаль, Марина смотрела на него.

«Вот смешно», − думала она. − «Сейчас покурим и навсегда разойдемся, как в море корабли. Просто встретились два куримана», − как она называла про себя курильщиков.

Молодой человек несколько раз откашлялся, потом сплюнул в сторону, но так и не посмотрел на Марину. Ее же глаза уже привыкли к темному силуэту, она смогла разглядеть, темные волосы, зачесанные назад и вполне правильный профиль, при свете тлеющего огонька сигареты.

Сделав последнюю затяжку, парень кинул окурок, который прочертил красную дугу в воздухе и повернулся к Марине:

− Антон.

Ему явно стало лучше, голос окреп и казался очень добродушным.

− Марина, − ответила она, кинула недокуренную сигарету под ноги и растерла ее подошвой.

Ощущая во рту горький привкус, она провела языком по зубам, достала жвачку и предложила новому знакомому. От жвачки он не отказался, коротко поблагодарив, развернул ее и спросил, глядя на жвачку.

− Вас проводить, Марина?

− Я уже пришла, вот мой дом, − она неопределенно махнула рукой на дома, которые стояли рядом.

− Поздно уже, − сказал он и двинулся в ту сторону, куда махнула Марина. Следуя за ним и надувая пузыри, она даже была рада своему молчаливому спутнику. Он не навязывался своими разговорами, приставаниями, это совсем успокоило ее, все же, темный участок ее дороги еще не кончился.

Он шел впереди и даже не медлил, чтобы сравняться с ней или хотя бы подождать ее. Марина тоже не намеревалось его догонять, она шла за его спиной и глядела себе под ноги.

− Вы оттуда, с праздника? − спросил неожиданно Антон. Он не оглянулся, проверить, идет ли она за ним, так как прекрасно слышал стук ее каблуков у себя за спиной.

− Да, мы были там с подругой.

Он не ответил, продолжая идти большими шагами. Они уже вышли на освещенную дорогу, и она увидела впереди стройного высокого молодого человека, с блестящими черными волосами.

− А вы тоже там были? − спросила Марина.

− Вы спрашиваете потому, что я пьян?

− Не только поэтому. Там, полно таких, − необдуманно вырвалось у нее.

Он остановился, медленно повернулся, и она, под светом фонаря, увидела его лицо.

«О Боже!» Она чуть не вскрикнула. Это был тот самый невменяемый парень с праздника, который навалился на Марину. Но сейчас он улыбался и, кажется, совсем не помнил ее.

Привычно кусая свои губы, когда она была в замешательстве, Марина с легким интересом рассматривала его. Теперь он не был похож на того неприятного пьяного типа, потерявшего где-то свою кепку. Перед ней стоял и улыбался красивый парень с ярко-синими глазами.

«Довольно милый», − решила она про себя. − «Но лицо слишком правильное. Наверняка, умник какой-то».

Антон и вправду оказался парнем со слишком правильными чертами лица. Чистой, белой коже на лице, позавидовала бы любая девчонка. Но строгие, серьезные глаза, делали его лицо холодным и немного безжизненным, словно оно было гипсовое.

− Марина. По-вашему, я, сейчас пьян?

− А почему мы на вы? − ответила Марина вопросом на вопрос. Ей было неловко под этим взглядом изучающих глаз.

− Я вас смущаю?

Она хотела ответить, но в этот момент что-то сильно громкое и яркое, буквально взорвалось в небе, отчего Марина не удержалась и вскрикнула. Они одновременно подняли головы вверх и их лица осветились ярким и цветным светом, безумно больших и распускающих огненных цветков.

За этим грохотом последовал еще один, намного громче первого, потом в небе взорвался целый яркий букет и все вокруг запестрило разноцветными красками. Начался долгожданный салют, на который, как надеялась Марина, она будет смотреть вместе со Славкой.

Глава 2

За окном палило солнце и горячие лучи назойливо падали на лицо. Воздух нагрелся, стал таким сухим, и, казалось, обжигал все легкие, даже при коротком и легком вдохе. Марина открыла форточку, что при полном отсутствии ветра совсем не помогло. Жара продолжала медленно вползать в ее комнату и, становясь полноправной хозяйкой помещения, вытесняла вон, Марину с ее учебниками.

Форточку пришлось захлопнуть, и она с тоской посмотрела на улицу. Выйти из квартиры можно только вечером, когда сядет солнце и спадет эта изнуряющая и одурманивающая жара. Сейчас ей только и оставалось, что обреченно сидеть за столом и читать учебник. История запоминалась с трудом, и Марина не заметила, как ее мысли плавно потекли в другом направлении.

Славка вчера не пришел, хотя клятвенно обещал вечером зайти. Она не знала, где он пропадал, потому что позвонить ей, он тоже не посчитал нужным. И для этого эгоистичного человека она приготовила подарок? Такую маленькую, железную коробочку с парфюмерной водой, на которую давно копила деньги. На подарок деньги нашлись, а где взять нежность, которая сопровождает предвкушение сюрприза для любимого человека, если внутри клокочет и бьет в колокола горькая, не проглатываемая обида?

Марина скосила глаза на подарок, который лежал на полке, бережно завернутый в красивую бумагу. В первый раз, когда она услышала этот сладко-обволакивающий и буквально одурманивающий запах, то сразу слепо и безгранично покорилась ему. В нем она явно уловила Славкину сущность, такую неподатливую, ускользающую и в то же время сладко-манящую.

Марина сидела за столом и чертила какие-то ромбики на листочке, когда услышала, что хлопнула входная дверь.

«Мама вернулась», − промелькнуло у нее в голове, и она сразу уткнулась в учебник. В том, что пришедшая мать непременно заглянет к Марине в комнату, она не сомневалась, поэтому старательно сосредоточилась на чтении.

Людмила Сергеевна и вправду подошла к комнате дочери, сжала пальцами ручку и остановилась, не решаясь войти.

Это светловолосая и совсем хрупкая женщина, знала, что у дочери, сейчас, трудный период в школьной жизни. Сильно выщипанные брови были нахмурены, но лицо было милым и добрым, которое, казалось, слегка выцветшим, от того, что она перестала пользоваться косметикой.

Несколько секунд борьбы над собой и материнская тревога превзошла над разумом. Она тихонько отворила дверь и заглянула в комнату. В духоте, сидя за старым столом и подложив под себя ногу, сидела ее дочь, которая даже не отреагировала на ее появление. Лучи солнца падали Марине на голову, делая ее волосы блестящими, насколько позволял каштановый цвет ее копны. Сидя в такой позе, она казалось совсем маленькой и беззащитной, и Людмила Сергеевна невольно закусила губу, от вспыхнувшего желания, подойти и обнять ее. Она еле сдержалась, тихо закрыла дверь и прошла на кухню.

Но не так школьные заботы дочери, сильно огорчали Людмилу Сергеевну, как ее дружба с миловидным, но очень беспечным, по отношению к другим, вечно улыбающимся мальчишкой. Она прекрасно видела, как эта дружба рождалась и как она протекала, и, зная свою дочь, безошибочно угадывала, когда у них возникали некие шероховатости в отношениях.

Марина, на взгляд матери, была через чур ранимой девушкой. На ее отношение к мужчинам, во многом повлияло, отсутствие отца, как такового. Она во многом действовала исходя из своих инстинктов, но этого было мало для сохранения стабильности не только в отношениях, но и во внутреннем душевном равновесии.

Людмила Сергеевна испытывала горькую и жгучую вину перед дочерью, что не смогла удержать ее отца. Не смогла сама сохранить отношения, которые надвое разрезали ее жизнь и поэтому, все переживания дочери в первой любви, воспринимала, через чур, близко к сердцу. Вчерашнее веселое Маринино настроение, не скрылось от взгляда матери, как и вскоре, потускневший и опущенный взгляд, в обманутом ожидании. Этот парень, хоть и мил, но не слишком заботился о чувствах ее дочери, чем завоевал очередное неодобрение со стороны матери.

Людмила Сергеевна грустно вздохнула и стала быстро нарезать только что купленные овощи, для семейного ужина. За методичной работой, она забылась, голову стали наполнять мысли на бытовую тему, изредка она вслушивалась в голос диктора по телевизору и лоб ее стал понемногу разглаживаться, отпуская грызущие в последнее время раздумья, как неожиданно коротко крякнул дверной звонок.

Кожа на лбу у Людмилы Сергеевны, снова по привычке, поднялась, образуя несколько вопросительных морщинок, она вытерла руки о полотенце, вышла в прихожую и осторожно щелкнула дверным замком. Краем глаза, она заметила в глубине коридорчика быстрое движение, как вдруг, перед ней мгновенно появилось взволнованное лицо дочери, которая что-то шептала одними губами. Больше по огромным, серым, казавшимся в полумраке даже черным глазам дочери, чем по-тихому и неразборчивому шепоту, Людмила Сергеевна поняла, что для Славки Марины нет дома, растерянно пожала плечами, посмотрела вслед дочери, которая скрылась, в своей комнате и открыла дверь.

Этого молодого человека она видела впервые. Синеглазый. Брюнет. Черные волосы аккуратно причёсаны, словно были сбрызнуты водой, так ровно лежали волосок к волоску. Внимательный взгляд без намека на улыбку, этот парень был полной противоположностью Славке, голубоглазому, белобрысому и вечно лохматому. У гостя была великолепная осанка, отчего Людмила Сергеевна, невольно напрягла и свою спину.

− Добрый день. Меня зовут Антон. Марину можно позвать? − приятным голосом вежливо попросил он.

Женщина машинально поздоровалась в ответ, как в голове пронесли мысли, что делать с незнакомцем, приглашать его или оставить за дверью, пока она будет звать дочь. Все-таки его она видела впервые и неизвестно знала ли его Марина настолько хорошо, чтобы зазывать гостя в квартиру.

Но на помощь растерянной женщине, неожиданно пришла сама Марина, которая незаметно возникла у нее за спиной, словно подслушивала и подсматривала за событиями, творящимися у дверного порога, не поздоровавшись с парнем, она вышла к нему за дверь, аккуратно оттеснив мать обратно в прихожую.

Людмила Сергеевна с полуулыбкой закрыла дверь, отчасти понимая, что неожиданный приход кавалера, оказался для ее дочери совсем некстати.

А в это время, Марина хмуро и исподлобья посмотрела на незвано пришедшего Антона, спустилась на один лестничный пролет и уселась на самодельный ящик, пристроенный на площадке возле окна, при этом она сделала нарочито скучное выражение лица и стала рассматривать свои короткие ногти на руке. Антон спустился за ней, но присаживаться не стал, а остановился напротив и посмотрел на Марину.

− Садись, − усмехнулась она, скосив взгляд на его чистые ботинки. − Или костюмчик боишься помять?

У нее в глазах сверкали искорки злой насмешки, но на лице она старалась сохранить выражение обреченной смертельной скуки.

На Антоне, действительно был светлый летний костюм, тщательно отглаженный и прекрасно сидевший на его фигуре, словно по его меркам шитый.

«Жених, и никак иначе», − думала Марина, продолжая разглядывать свои ногти.

− Жара будет стоять еще несколько дней, − произнес Антон, оставив без внимания усмешку Марины.

− И что ты не поехал на озеро, сейчас все, наверное, там, − нараспев протянула она слова, откидывая голову, подставляя лицо солнечным лучам, ласково светившим с высокого окошка и мечтательно прикрывая глаза.

− Поедем вместе? Я не хочу без тебя.

− Нет. Я учу историю. Я и так съехала на тройку. Нужно вытянуть, − от воспоминания о грядущей контрольной, Марина резко распахнула глаза и почувствовала озноб, словно ее безжалостно кинули в ледяную воду. − На улицу можно выйти только ближе к вечеру, когда спадет жара. А вот на озеро, хотелось бы выбраться, но только после окончания учебы. Когда все оценки будет позади.

Возникла пауза, при которой Марина коротко зевнула и уставилась на Антона.

− Когда день икс по истории? − спросил он, не отводя от нее свой взгляд.

Марина сцепила руки между колен, посмотрела вверх на потолок, вздохнула и только тогда ответила:

− Послезавтра…

Они замолчали. Марина начала бессмысленно болтать ногой и не обращала никакого внимания на Антона. Он немного откашлялся, словно готовился к важной диалогу и с нотками грусти в голове сказал:

− Мне скоро нужно будет уехать.

− Зачем?

− Отец хочет, чтобы я работал в его фирме.

− Это же здорово. Новые лица, новые перемены, новая жизнь, − протянула она.

− Ты бы уехала?

− Я? Может быть, —туманно произнесла Марина и подумала о Славке.

И снова молчание, разговор не клеился, Антон явно чувствовал в Маринином голосе какую-то враждебность.

− Я вчера тебе звонил, тебя не было?

− Меня? Вчера? Я.., я была у Аньки, − она покраснела и отвернулась.

− Моя морячка, − улыбнулся Антон и хотел дотронуться до ее щеки.

− Почему морячка? − ловко увернулась от его руки Марина.

− У тебя взгляд глубокий, как бездонное море. А когда ты сердишься, глаза становятся, подобно бушующим волнам… С переливами… Будто вот-вот появятся ослепляющие молнии.

− Не называй меня так больше. Никогда!

− Хорошо, − легко согласился Антон.

− Ты сегодня вечером выйдешь на улицу? Может, прогуляемся вместе?

− Нет… Мне, заниматься надо, − сказала, как отрезала Марина.

− И ты не хочешь проветрить голову от учебы? Так же легче будет запоминаться, − от смущения, как-то неискренне засмеялся Антон.

− У меня нет времени. Я и так его теряю, − неуверенно, но с легким нажимом, словно намекая, сказала она.

Марина сказала неправду Антону. Вчера, она была дома и когда он звонил, всего лишь не успела взять трубку и поэтому, ей пришлось вопросительно заглядывать в узкие глаза Алима, который успел ответить на звонок, пытаясь понять по его взгляду, кому предназначался звонок. Алим, прекрасно понял, что от него хочет этот взволнованный подросток, от нетерпения подпрыгивавший на тонких ножках перед его глазами, переспросил имя собеседника и когда громко вслух его повторил, понял по лихорадочному мотанию головы Марины в знак отказа от разговора и стал, что-то объяснять собеседнику, машинально, с легким приступом тревоги, наблюдая за сутулившимися острыми плечиками, скрывшимися в своей комнате.

Антон, не ведая, что его избегают или явно отрицал это, загадочно заулыбался, рассматривая смущенное лицо Марины, все сильнее этим взглядом вгоняя ее в краску.

Они снова молчали и единственным источником звука, была открытая входная дверь подъезда, через которую слышны были звонкие голоса играющих детей, которые спрятались от жары в соседнем, также с открытой дверью, подъезде. Изредка, шурша изможденными шинами по горячему асфальту, неторопливо проезжали машины.

«Почему Славка до сих пор не позвонил? Почему? Почему? Ну, где он? Где он пропадает?» − Маринины мысли, как пули носились в голове, отчего ее глаза лихорадочно и бессмысленно перескакивали с одного предмета на другой. Она заметила внимательный взгляд Антона, следивши за ней и опустила свой взгляд.

«Навязался на мою голову», − она искоса рассматривала его безукоризненный ботинок. «Это же надо, в такую жару нацепить такую обувь», − с неожиданным отвращением, вдруг подумала она и громко сглотнула слюну, опасаясь, что эмоции отразятся у нее на лице.

Антон что-то у нее спросил и Марина, тряхнула волосами, пытаясь освободиться от навязчивых, гнетущих ее мыслей по отношению к Антону, неожиданно мягко переспросила.

− Что-что? Я не поняла.

− Я говорю, почему ты не хочешь идти со мной гулять? − повторил Антон.

− Я… Я…М-м-м. Просто не хочу, − она не сразу смогла отвести взгляд от его немигающих синих глаз.

Марина только что четко осознала, что она ему, действительно, нравится, иначе он бы не бегал к ней с такой завидной периодичностью. После того праздничного вечера, как они расстались возле её дома, он словно прилип к ней, снося всю ее демонстративную жесткость и равнодушие к своей персоне. Со временем он узнал, о Славке, сложил свое мнение о нем, как о безалаберном юноше, неответственным к своим словам и поступкам и умудрился не только ни разу не встретиться с ним, постоянно посещая Марину, но за несколько месяцев, только сегодня впервые увидеть ее мать и представиться, радуясь, что сближение с Мариной постепенно набирает обороты.

Девушку охватила предательская робость, будто у нее сперло дыхание, как перед прыжком в воду, но она решила наконец договорить то, о чем пыталась ранее до него донести, но по причине, как он мастерски менял тему, ее слова всегда оставались висеть недосказанными в воздухе.

− Главная причина для того, чтобы с тобой идти гулять, ты мне должен нравиться. А мне нравится другой, − она быстро отвернулась, чувствуя, как от стыда у нее горят щеки. Она прижала к ним руки и замерла, в ожидании его реакции.

Он не шевелился и молчал. Она удивленно посмотрела на него, ожидая увидеть любую реакцию, но отнюдь, его лицо не выражало никаких эмоций, оно словно замерло и не дрогнул не единый мускул, лишь его глаза внимательно изучали ее и если бы не они, горевшие огнем, перед Мариной была бы застывшая обыкновенная гипсовая маска его лица.

Где-то наверху хлопнула дверь и мимо них пролетела, повизгивая маленькая такса. Она резко остановилась, обернулась, принюхалась, но свобода пьянила ее, и она передумав лаять, вылетела на улицу, сквозь открытые двери подъезда. Следом спустился мужчина с большим животом и редкой шевелюрой.

− Лира, куда ты окаянная понеслась, − с отдышкой произнес он. Он мельком взглянул на Марину с Антоном и, не заметив сигаретного дыма, решил не вмешиваться, лишь коротко поздоровался.

Когда его шаги затихли, Антон полез в карман. Марина увидела, как он достает сигареты и схватила его за рукав:

− Не кури здесь, а то потом матери нажалуются, − попросила она.

«Иначе, потом со Славкой негде будет стоять и он вообще перестанет приходить», − с тоской подумала Марина.

Антон убрал сигареты опять в карман и повернувшись к Марине приподнял ее подбородок пальцами.

− Марина. Я понимаю, что ты совсем девчонка, и тебе еще год учиться. Но я собираюсь уехать отсюда.

− Да, ты говорил уже.

− Отец предложил мне купить квартиру в другом городе, там же устроит меня в свою фирму, думаю, в другой институт мне не проблема перевестись… Но я не знаю, что мне делать.

Он немного помолчал, руки с ее лица не убрал и поглаживая ее кожу пальцами продолжил:

− Я бы с радость уехал, но ты меня держишь здесь. Ты не отпускаешь меня.

Марина отвернула голову и его пальцы безжизненно упали вниз.

− Я хочу тебя забрать, как только тебе исполнится 18.

Марина крепко зажмурилась, руками закрыла уши.

− Нет! Замолчи! Я никуда не поеду!

− Но почему?

− Я не хочу никуда уезжать.

− Ты окончишь школу, захочешь поступить в институт.

− Нет, мы с Анькой будем поступать в наш техникум. Мы уже договорились.

− Неужели ты не захочешь уехать в большой город?

− Нет, не захочу, − упрямо твердила Марина.

− Впереди целый год, еще сто раз передумаете, − улыбнулся Антон. − Вы девчонки, о чем только не мечтаете.

− Не передумаю, у меня здесь дом, у меня здесь мама, у меня здесь Анька, − с отчаяньем воскликнула Марина. «У меня здесь Славка!», − громче всего кричало ее сердце.

− Скоро ты совсем о другом будешь мечтать…

− Нет, нет и нет, − мотала она головой, она уже чувствовала колючие мурашки и тревогу, будто ее уже сейчас схватят и без спросу увезут в неизвестность.

− Но послушай. Рано или поздно, тебе придется начинать взрослую жизнь. Отдельную, личную. Ты же не будешь жить всегда с матерью. Или с твоей подружкой…

Но Марина уже не могла совладать с собой, она чувствовала, как ее тело начал сковывать страх и как онемели и задрожали пальцы рук.

− Я не хочу… Слышишь… Не хочу никуда уезжать. Не хо-чу!!! Я не хочу, те… Чтобы ты бы… Приходил ко мне! − Все больше волнуясь и от того еще больше запинаясь говорила Марина. − Я.., я не хочу, чтобы ты звонил! Я ничего не хочу от тебя!

Она резко выкрикнула эти слова Антону в лицо и даже увидела, как капельки ее слюны долетели до его кожи, но он даже не шелохнулся, молчал, озадаченный эмоциональным всплеском Марины, но по его непроницаемому лицу опять ничего невозможно было прочесть. Марина так и не поняла, крикнуть еще что-то или достаточно, но в горле у нее предательски заволокло горечью, и она почувствовала, что сейчас разрыдается перед этим, по сути, чужим человеком.

− Уходи, уходи, − Марина оттолкнула его от себя и побежала вверх по лестнице к себе в квартиру. Помутневшим взглядом от слез, она еле нашла свою дверь, сломала ноготь, когда рывком открыла и тотчас же захлопнула за собой, словно опасалась преследования.

В комнате она упала на подушку и беззвучно зарыдала. Она только что, сейчас поняла, что Антон пугал ее, пугал своей настойчивостью, взрослым и смелым проявлениям своих чувств, к ней, по сути, девчонке еще. Она, как и все ее сверстницы, была слепо романтична и все ее мечты заключались лишь в словах и красивых жестах. В них она видела себя в объятьях любимого человека, который, к сожалению, никогда не скажет ей таких слов. Таких, чтобы сердце ухнуло от восторга и беспредельного счастья.

Антон… Красивый парень. Не балагур и лентяй, как Славка, а наоборот, настойчивый, серьезный – полная его противоположность. Но, как бы Марина не пыталась понять свои чувства, она к Антону испытывала стойкое отвращение, он душил ее своей любовью, настойчивостью, угрюмостью и убивал своими сладкими словами. Возможно, действуй он по-другому, она бы с ним подружилась и возможно испытывала бы к нему симпатию. Но в данный момент, он вел себя так, как она, практически, вела себя со Славкой.

Во всем виноват тот заполученный вечер. И виноватым она считала не Славку, который не пришел на праздник, а саму себя, за то, что остановилась разговаривать с Антоном и не унеслась стремглав прочь от этого места.

Чем она привлекла этого парня, Марина не знала, ей доставляла боль любая мысль о том вечере. Но она даже не догадывалась, что при свете фонаря, его поразили грустный взгляд девушки. Серые глаза казались темными и огромными, как бескрайнее ночное море, в котором Антон рад был утонуть навечно. Глаза − зеркало души и влюбленный юноша не сомневался, что душа у Марины такая же необъятна и таинственна. Даже когда девушка улыбалась, эти глаза, словно жили своей отдельной, печальной жизнью. Помимо своей нежности и наивности, Марина казалась ему сказочным персонажем, который спустился на землю в поисках своей сокровенной мечты, но растерялся и погрустнел, от такого сумасшедшего и жестокого мира. Когда Марина опускала свои ресницы и тень от глаз становилась длиннее, она начинала удивительным образом, напоминать ему Пьеро из сказки, такого же нерешительного, загадочного, безумно влюбленного, оттого и сильно разочарованного и печального.

Антон тогда, думал о ней весь день, глубина ее темно-серых глаз преследовала его, не давая ни на чем сосредоточиться, поэтому, вечером, он не удивился, когда его ноги сами привели к ее дому. Он долго стоял перед подъездом прежде, чем решился зайти, но, когда он увидел Марину снова, он понял, что никакие силы на свете, не смогут его оторвать от нее. В ней он увидел все свои юношеские мечты, все свои ночные грезы, очертание милого ангела и при этом, настырность маленького бесенка, которые удивительным образом воплотились в одном единственном взгляде.

Поначалу, Марину забавляла такая преданность неожиданного поклонника, но потом, эта же преданность, начала разъедать ей существование, она даже по телефону просила Антона больше не приходить, он, начинал звонить ежедневно по телефону, она попросила его не звонить, он начинал снова приходить к ней.

Марина, в своей комнате уже успокоилась, но изредка всхлипывала, как дверь отворилась и заглянула Людмила Сергеевна. Марина напряглась и замолчала, не поворачивая голову в сторону матери. Женщина села рядом на кровать и погладила своей рукой голову дочери. Она молчала, просто гладила, не смея повернуть дочь к себе и обнять ее. Ласково и молчаливо, любяще и понимающе, никаких слов, никаких насильственных жестов. Тут Марина не выдержала, повернулась к ней и с всхлипами припала к ее плечу, Людмила Сергеевна обняла дочь одной рукой, второй все продолжала гладить ее по голове, не спрашивая ее ни о чем, прекрасно понимая, девочки в таком юном возрасте плачут только от неразделенной любви. И слова здесь не помогут, как не помогут утешения. Только слезы, только они могут избавить от груза, который уже невозможно нести на своих плечах. Чем горше плачет девочка, тем больше опыта копится в ее душе, где слезы, послужат анализом, формированием для будущей платформы женской сущности. Всё своим чередом, все ошибки, подножки, все ступени должны быть пройдены и не имеет смысла перескакивать через них, есть вероятность, что ты так или иначе вернешься к той же пропущенной ступеньке, и в последствии понесешь больше ошибок и получишь больше разочарований.

Они так и сидели, обнявшись, не заметив, что солнце уже исчезло с горизонта и в комнату повеяло долгожданной легкой прохладой. Людмила Сергеевна чуть отстранилась от Марины, чтобы посмотреть ей в глаза, потом поцеловала каждый мокрый глаз и снова обняла дочь. Дочь уже не всхлипывала и только изредка горестно и надрывно вздыхала.

− Ты так сильно любишь его? − осторожно спросила мать.

Марина кивнула. Людмила Сергеевна, от этого молчаливого утвердительного ответа, только крепче сжала дочь.

− Девочка моя, − она взглянула в Маринины глаза и убрала слипшиеся волосы с ее высокого лба. − Когда мы любим, мы одариваем человека счастьем, не ведая сами того. И человеку, несомненно, от любви всегда приятно и тепло, он чувствует что-то такое, что до этого просто не знал и не испытывал. И если он отмахивается от этого, значит ему не нужно это. А значит он не достоин этой любви.

Марина слушала и не шевелилась, казалось, в эту минуту она раскрывает новые возможности в своем сознании, до этого не никак не тревожившие ее детское сердце.

− Слава, человек разносторонний, он очень добрый и мягкий, − Людмила Сергеевна говорила о своем сложившимся мнении о белобрысом мальчугане, нисколько не кривя душой. − Но думаю, − тут она запнулась, пытаясь подыскать правильное слово, которое не навесит ярлык или не станет еще больше ранить любовь дочери. − Он… Он слишком увлекающийся. Новыми людьми, новыми идеями, новыми знакомствами. И, возможно, что-то старое ему нужно будет отпустить, чтобы в эту пустую нишу пришло что-то новое. Нужно или меняться самой, чтобы его интерес никогда не пропадал, или иметь терпение, осознавая, что точка конца где-то есть и она приближается.

Людмила Сергеевна хоть и пыталась осторожно подбирать слова, но понимала, что без боли или встряски, не произойдет просветления. Чтобы понять что-то, что со всей силы пытаешься отрицать, нужно испытать горькое разочарование и боль, которое не только отрезвит тебя, но и даст надежду на новые горизонты.

− Когда человек любит, − продолжила она, − он всегда на распутье. Или иметь или желать.

− Это как? − подала подавленный голос Марина, понимая, что все, что было до этого в голове, можно считать устаревшим хламом и где-то сейчас, рождается новое я, еще такое чужое и неизвестное, но уже принадлежащее полностью ей.

− А это значит, или иметь счастье с любимым, или желать счастья ему, − с горькой улыбкой сказала мать.

− Ну конечно иметь, а это разве не одно и тоже? − воскликнула Марина.

− Конечно, нет. Любви всегда что-то мешает, или кто-то. Это уже печальная закономерность. И эта помеха всегда будет связана или с тобой, или с ним. Вот тогда и приходится делать выбор. Или тебе или ему. Что бы ты выбрала?

− Если он из-за чего-то не будет счастлив со мной, но будет любить меня, я буду «желать». Желать ему счастья. Хоть это и причинит мне боль.

− Получается, ты, с этого общего счастья, сама не будешь ничего иметь, так как ты его пожелаешь.

− Но ведь это и называется любовью, мама, − прошептала Марина.

− Да, когда мы любим, мы всегда чем-то жертвуем.

− Ты про папу? − Марина за долгое время, впервые упомянула отца.

Людмила Сергеевна грустно улыбнулась.

− Ты его так любила, что отпустила, да? − Маринины глаза опять навернулись слезы. − Мамочка, родная…

И она с рыданием уткнулась в плечо матери. Она так долго этого не понимала и в глубине души винила ее за черствость по отношению к отцу. В этом момент, испытывая неосознанную и неощутимую трансформацию в своем сознании, словно перерождаясь в маленькую и хрупкую женщину, она до кончика костей начала осознавать всю боль и потерю, что испытывала эта слабая женщина, стараясь выглядеть сильной и независимой, выливая все свои слезы и боль единственной другу − подушке, в ночной и одинокой темноте. Мысли в Марининой голове скакали буквально в припадочном танце, образуя этими вибрациями гудящую боль, она многое не успела до конца понять, но это все отлаживалось по полочкам, чтобы однажды дать ответы, на те вопросы, которые раннее оставались в большой немой пустоте.

Глава 3

Танька сидела в ее кресле и махала одной ногой, которую она закинула на подлокотник. При этом она жевала жвачку и ее четко очерченные губы красиво двигались. Массивные белые серьги, озорно выглядывали из-под коротких волос и от ритмичного движения ее скул, слегка раскачивались. Марина очень злилась про себя, на то, что Танька, своим поведением напоминала Женьку, Анькину соседку, из-за некоторого сходства ленивого величия привлекательности и полной безнаказанной уверенности в себе. Те качества, которые так не хватали Марине и ее мягкому, нет, не будем лукавить, все же слабому характеру.

До Танькиного прихода, она валялась на диване с книжкой, которую даже не читала.

Одиночество тяготило ее, в силу своей замкнутости, Марине непросто было в жизни найти друзей и редкие приходы своей соседки, она считала подарком судьбы. Веселая, красивая, задиристая, Танька была полной противоположностью молчаливой и замкнутой Марине.

− Ну что скисла? − Танькина нога на мгновение остановилась.

− Надоело все, − вяло и неопределенно, словно отмахнувшись от вопроса, ответила Марина.

− А-а, − пропела Танька, и ее нога опять пришла в движение.

Марина вытянулась в полный рост на диване и закрыла глаза.

− Я все одна и одна. Скоро сама с собой буду разговаривать.

− Ну и проблема. Где же ты одна? У тебя муж.

− Одиночество, не в этом заключается, − медленно сказала Марина.

− Как-то сложно ты рассуждаешь, − усомнилась Танька. − Для меня одиночество, это когда не с кем поговорить.

− И все? − насмешливо спросила Марина. − Тогда я могу сказать тебе, что ты ничего не знаешь об одиночестве.

− Ну расскажи, просвещенное ты наше одиночество, − усмехнулась Танька.

− Мне, кажется, я медленно схожу с ума, − ответила Марина, пропуская мимо ушей Танькин смешок. − Потому что я каждый день проживаю предыдущий. И завтрашний день у меня будет опять сегодняшний.

− Это как День Сурка?

− Вот именно. Только ему, герою, все на пользу пошло, а я так и сдохну во вчерашнем дне.

− Ну что ты так пессимистично, − протянула Танька. − Смотри глубже, или как там… Шире.

− Шире? На что, например?

− На свой достаток, − Танька некрасиво скривила рот в усмешке. − Ты живешь в полном до-стат-ке. Что ты ноешь? Не понимаю. Многие мечтали бы поменяться с твоей жизнью. Так, что поверь мне, ты живешь просто отлично.

− Я отлично живу? − теперь пришла очередь усмехнуться Марине. − Ты смеешься, да?

− Нет. Не смеюсь, а говорю, вполне, серьезные вещи. Ты станешь отрицать? Эту прекрасную большую квартиру, например…

− Она не моя.

− Ты живешь в ней, разве не это главное?

− Я и не знала, что в этом заключается счастье, − с сарказмом усмехнулась Марина.

− А как же. Ты, к своему счастью, не знаешь денежных проблем, − не на шутку стала заводиться Танька. − У тебя такой красивый, преуспевающий муж. Ты предоставлена сама себе, и твоя жизнь не зависит от того, что тебе завтра скажет твой начальник. Я бы на твоем месте не ныла, а снимала сливки с такого жирного достатка. Салоны красоты, солярии, шопинг, поездка к мору, на золотые пляжи. Пить коктейли, танцевать до утра в ночных клубах, а утром есть клубнику запивая шампанским

− Да, всю жизнь о таком мечтала, − фыркнула Марина.– Все, что ты перечислила – это пустота с фасадной картинкой. Внутри останется большая яма незаполненности.

Марина поднялась, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

− Ты знаешь, Таня, я ведь совсем не такую жизнь себе представляла.

− Думаю, не ты одна… Мы все, рисуем себе совсем другие жизни, в отличии от тех в которых проживаем.

− Я мечтала…

− О принце, на белом коне! − торжественно перебила ее Танька. – И ты его получила!

Марина смутилась и ничего не ответила.

− Признавайся, − начала подтрунивать Танька. − О нем, о ком же еще ты мечтала. Все мы о принце мечтали и я в том числе… Думаешь, я забыла про свои мечты?

Танька на мгновение посерьезнела и даже убрала ногу с подлокотника кресла.

− Каждая мечтала, и ты, и я. Только у кого-то мечты сбылись, а у кого-то разбились вдребезги, − зло бросила она.

− И ты считаешь, что у меня сбылись? − удивилась Марина и повернулась к ней лицом.

− А как ты сама считаешь?

− Да у меня миллион осколков…

Марина почувствовала предательские мурашки и обхватила себя руками. Танька ничего не ответила, она сидела и смотрела в одну точку. Пальцами, она беспорядочно перебирала браслеты у себя на руке и, казалось, перестала замечать Марину. Ее глаза застыли и совсем не моргали, лишь длинные ресницы дрожали от сильного напряжения.

Внезапно, Марине, стало неловко. Не удивительно, что Танька, была такой ироничной. Эгоистично сетовать на свою судьбу, когда перед тобой сидит человек, до сих пор живущий на съемной квартире, но не хотевшей обременять своих родителей, которые, могли бы хоть чем-то помогать в жизни своего ребенка.

− Кофе хочешь? − примирительно предложила Марина, чтобы сменить тему. Она медленно подошла к ней и слегка дотронулась рукой до ее плеча. Танька вздрогнула, тряхнула головой и улыбнулась.

− Кофе, говоришь? С удовольствием, − и она радостно вскочила с кресла.

Спустя некоторое время, они сидели на кухне, за большим овальным столом. Марина, комфортно устроилась на маленьком диванчике, который стоял спинкой к двери, а Танька, сидела напротив, на деревянном стуле с мягким сидением, который величественно возвышался, по сравнению с треугольным диванчиком. На этом стуле, всегда прямо и красиво, сидел Антон, словно его вот-вот снимут для открытки урока по этикету.

− Все время тебя хочу спросить, тебе удобно на стуле? Он такой жесткий. Прыгай ко мне на диван.

− Не хочу. И вовсе он не жесткий. Это тебе должно быть неудобно. Стол едва достает до уровня твоей груди.

− Мне нравится, − пожала плечами Марина. И в доказательство, она подвернула свою ногу и села на нее, чтобы быть повыше. − Ты сегодня не работаешь?

− Нет, нас сегодня всех распустили.

Танька работала в фотостудии и занималась компьютерной обработкой фотографий. Она всегда со смехом рассказывала, как она подправляла ужасные прически или убирала красные прыщи на лицах клиентов.

− Сейчас приду, завалюсь спать. Глаза слипаются, сил уже никаких нет, − и она от удовольствия зажмурила свои глаза.

− Везет тебе, − со вздохом сказала Марина. − Я не то, что днем, я ночью уснуть не могу.

Танька посмотрела на нее и пожала плечами.

− Ты много думаешь, − она закурила сигарету. − А мысли всегда мешают спать.

− Как мне не думать, − сказала Марина, тоже подперев подбородок рукой. Она мечтательно закатила глаза и улыбнулась. − Ты знаешь, а мысли у меня и впрямь бредовые. Иногда, так хочется все бросить и убежать куда-нибудь, а куда, даже не представляю.

− А зачем все бросать? − сказала удивленно Танька. − Хочешь сказать, что навстречу попадется другой богатый принц?

Марина подозрительно посмотрела на нее, чувствуя какой-то скрытый сарказм, но Танька беззаботно улыбалась и аккуратно стряхивала пепел с сигареты в блюдце.

− А я все бросать и не собиралась, − осторожно ответила Марина.

− Молодец, хотя, смотря что, ты подразумеваешь под словом «все», − ответила хитро Танька.

− Только неодушевленные предметы, − усмехнулась Марина, и по ее выражению лица, невозможно было понять, насколько серьезен ее ответ.

− Да, скоро ты совсем скиснешь, − протянула Танька. − Тебе явно нужны перемены. Что же ты своему Антону не скажешь, чтобы выводил тебя в свет?

− Зачем? Он знает, что это все я ненавижу и меня волоком не вытащишь на светский раут.

Она резко встала, запахнула плотнее шелковый халатик, повернулась лицом к двери и махнула ногой. Белый вязанный тапок сделал в воздухе кувырок и улетел в прихожую. За ним последовал и второй.

Она повернулась, резко села на стул и глубоко вздохнула:

− Все!

− Тапки тебе, чем помешали? − прыснула Танька.

− А они у меня вместо груши, − махнула рукой Марина и закурила.

− Полегчало?

− Вполне.

− Иди работать. Лучшей терапии от депрессии не придумать.

− Я? Работать? Смеешься? − Марина поперхнулась дымом. − Я после школы сразу с Антоном стала жить. У меня ни образования, ни опыта.

− А как же деньги? Они все решают.

− Зачем? То, что мне нужно я всегда могу попросить. Да и просить не надо, у меня есть все, что мне надо. Ну, или почти все.

− Это же замечательно, ты не находишь?

− Грустно мне.

− Почитай что-нибудь.

− Читаю, какой-то идиотский женский роман. Только он в голову не лезет.

− Вышла бы на улицу, развеялась немного.

− Не хочу, лучше поваляться.

− Все равно не пойму тебя. Ты просто бесишься с жира. Если бы у меня муж был папенькиным сынком, у которого денег было бы выше крыши, я бы прыгала от счастья, как гимнаст на батуте.

− Сынки бывают только маменькины, − усмехнулась Марина.

− Ах, какая к черту разница, если деньги от этого не убавляются?

− Хочешь спросить, почему я не прыгаю? − спросила Марина, поигрывая зажигалкой.

− А я и так знаю, − таинственно ответила Танька.

− И почему же?

− Ты не любишь деньги!

И они вместе засмеялись.

− Я люблю деньги, − возразила Марина. − Только они мне не нужны.

− Все любят деньги и всем они нужны.

Марина пожала плечами, про всех она не думала, но не стала бы, так категорично обобщать.

− Тогда понятно, ты любишь деньги, но не любишь того, кто тебя ими обеспечивает.

− С чего такие выводы? Это так заметно? − напряглась Марина.

− Да. Даже слепому, − невозмутимо ответила Танька. − Я к тебе прихожу столько времени и не разу не видела, чтобы муж тебя целовал, когда приходит с работы.

− Да ты раза два-три только видела его приходящим с работы, он всегда приходит не раньше одиннадцати.

− А в остальные дни? Вот, например, на прошлой неделе, когда мы с тобой ездили в магазин искать мне пуховик, ты ушла, даже ничего ему не сказала!

− А.., − Марина махнула рукой. − Это обычное дело, не думала, что со стороны все так трагично выглядит.

− Маринка, ты пессимистка. Планы у тебя наполеоновские, а желания ноль.

− От моих планов только мне и не комфортно. Но что это меняет? – опять пожала плечами Марина.

− Все. Сначала время работает не в твою пользу, потом возможности.

− А время причем? Что-то упущу?

Танька цокнула и покачала головой.

− Молодость, дорогая! А с ней и красоту и силу.

Марина инстинктивно прижала руку к своей щеке.

− Ты оглянуться не успеешь, как молодость пройдет, а ты все у разбитого корыта, − продолжала Танька.

− Ну, допустим, мне разбитое корыто не грозит, − опять возразила Марина.

Танька промолчала, зажгла новую сигарету от своего окурка и сказала:

− Ты не понимаешь, о чем я. Я не о благополучии. Я о любви. Я о жизни, настоящей жизни. Которая бьет ключом вот здесь, в груди, − и она рукой с сигаретой указала себе на грудь.

− Что ты хочешь, Танька? − устало произнесла Марина. − Что ты знаешь о моей жизни, о моей настоящей жизни?

− Да все. Потому что у тебя на лице все написано. И у него, − теперь она ткнула рукой с сигаретой в сторону входной двери.

Марина ничего не ответила и встала, чтобы снова налить кофе. Он был еще горячий, она с раздражением это отметила, как он, обжигая, проливался на ее дрожащие пальцы.

Когда она поставила чашки на стол, усердно подула на покрасневшую кожу, села, и снова подложила под себя одну ногу.

− Я сама не знаю, что со мной происходит, а ты пытаешься меня понять, − устало заявила она.

Марина затушила сигарету и с недовольной гримасой на лице отвернулась от Таньки.

«О, Боже,» − тоскливо думала она. – «Неужели, все мои проблемы бегут впереди меня и всем кричат об этом».

Танька положила руку на ее холодные пальцы и миролюбиво сказала:

− Не обижайся. Я женщина. Кто тебя еще поймет так близко, как я? Ты мужа не любишь, я же вижу, может ты еще не любила, поэтому не понимаешь, что с тобой происходит?

Марина закусила губу и закрыла на мгновение глаза. Танька уже не в первый раз заводила разговор о том, что Маринина жизнь проходит впустую без любви и образ белобрысого, улыбающегося парня, в одно мгновение всплыл у нее в подсознании. Даже если она и захотела забыть его, то все равно бы никогда не смогла. Его лицо, словно фотография, которая навечно отпечаталась в ее памяти.

− Не понимаю? По-моему, я отлично понимаю, что со мной происходит, − сказала сухо Марина и открыто посмотрела на свою собеседницу.

Танька промолчала. Ее сигарета затухла сама по себе, и она ее равнодушно бросила на блюдце.

− Все любили и меня это не обошло стороной, − сказала Марина.

− И где теперь этот счастливчик?

Марина усмехнулась, Она отпила глоток кофе, прежде чем продолжить.

− Все дело в том, что он не хочет быть счастливчиком. Вернее будет сказать, что никогда и не хотел им стать.

− Он остался в прошлом?

− Да, он остался там, а я все тяну его за собой.

Марина опять замолкла. Ногтем она поскребла скатерть, собираясь с мыслями и продолжила.

− Самое интересное, что позови он сейчас меня, и я, все брошу. Абсолютно все, потому что меня ничего не держит.

Она снова помолчала.

− Даже спустя столько времени, я как собачка побегу за ним, хоть босиком… Но вся прелесть в том, что я знаю, он меня никогда не позовет.

− Ты ошиблась, на счет того, что тебя ничего не держит. Ты забыла о муже? − осторожно напомнила ей Танька.

При одном упоминании об Антоне, лицо Марины свело, будто она надкусила свежий лимон.

− О чем ты говоришь? Он мне ничего не сделает. Он не сможет меня удержать, если я захочу уйти от него. Я уже не та маленькая девчонка, − воскликнула Марина, сама не веря своим словам.

− Попросишь развод, делов-то, − невозмутимо сказала Танька, отпивая кофе из чашки.

Марина посмотрела на нее и покачала головой в сомнении, а потом сказала:

− Что об этом рассуждать. Такого никогда не случиться. Дай еще сигарету.

Они сидели на кухне еще долго, до тех пор, пока не пришел Антон. Танька первая услышала скрежет отпираемого замка и вопросительно подняла брови, Марина утвердительно кивнула.

Они обе замолчали, разговор сам собой разладился. Танька, молча отпила остывший кофе и начала рассматривать чайную ложечку. Марина откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза.

Когда Антон появился на кухне, она даже не повернулась. Только на ее лице едва заметно дернулась бровь, показывая таким образом, что приход мужа не оставил ее равнодушной.

− Добрый вечер, − мягко сказал Антон. Он остановился посередине комнаты и слегка улыбнулся. Пиджак он снял еще в прихожей и не спеша засучивал рукава белой рубашки

− Здравствуй, − ответила Танька.

− Вы сегодня были на улице? Не знаю, как было днем, но вечер просто волшебный.

− День тоже был таким, можете поверить, − лучезарно улыбнулась Танька.

− Значит, я многое упустил, потому что день для меня прошел в сухом помещении.

− Я тоже не выходила на улицу вечером, так что могу поверить вам на слово.

Они рассмеялись, и Марина хмуро посмотрела на Таньку в упор.

Антон подошел к окну и открыл форточку. Незаметный, на первый взгляд сигаретный дым, сразу потянулся легкой струйкой на улицу. В кухне повеяло прохладой, а свежий воздух буквально опьянил Марину.

− Мне холодно, − воскликнула она.

Танька с Антоном резко обернулись на ее голос, и Антон беспрекословно закрыл форточку.

Внезапно воцарилась тишина, Марине стало неловко, поэтому она угрюмо начала разглядывать свой ноготь на пальце руки.

Антон достал апельсиновый сок из холодильника, поставил на стол три бокала и каждый неторопливо наполнил. Один он придвинул к Таньке, которая благодарственно кивнула в ответ и сделала пару глотков. Второй бокал, с помощью Антона, тоже придвинулся к Марине, но она упрямо не поднимала головы, поэтому, только краем глаза заметила, что он наконец вышел из комнаты.

− Какой он всегда серьезный, − прошептала Танька, наклоняясь поближе к Марине. − Но его осанка, меня восхищает…

− Да, она у него идеальная, − задумчиво пробормотала Марина.

− Как ты думаешь, он не против, что я к тебе захожу?

− Он? − задумалась Марина. − Не думаю. По крайней мере, он недовольства никогда не показывает.

Они замолчали, слушая, как монотонно доносится звук телевизора, навевая дремоту.

Антон никаких звуков не производил, но Марина отчетливо представила его, сидящим в кресле, с непроницаемым лицом и застывшими глазами.

− Ну, ладно, − Танька встала из-за стола. − Пойду я. Хотела выспаться, так что сейчас завалюсь в постельку и никаких дел. Все на потом.

Они прошли в прихожую, Танька перекинула через руку свой белый плащ, подняла с пола свою черную лаковую сумочку и сказала:

− Перестань думать на ночь, выкинь все мысли из головы.

− Легко сказать, − усмехнулась Марина. − Они сами в голову лезут.

− Что тут сказать. Ты или враг себе, или друг. Пока! − И Танька скрылась за дверью.

Покусывая свою губу, Марина повернулась, надела свои тапки, разбросанные по коридору, и прошла в большую комнату, откуда доносился голос диктора. Антон сидел в маленьком белом кресле и лениво щелкал дистанционным пультом.

Марина стояла и с нарастающим ужасом понимала, что ей абсолютно нечего сказать ему. Ей не хочется спросить, как у него дела на работе, как он провел день, хочет ли он ужинать. Ее совсем не интересовало, как он себя чувствует и какие у него ближайшие планы. Единственным желанием у нее, было убежать далеко, чтобы ветер исступленно бил в лицо, волосы трепались за спиной, а в голове пульсировал пульс, словно вот-вот взорвется.

− Как ты сегодня, милая? − спросил Антон.

Он хотел обнять ее, поцеловать, но знал, что ответной реакции не будет. Ему, как всегда молча и как-то обреченно позволят делать с собой все что угодно, только глаза при этом будут отстраненно смотреть в сторону, словно душа Марины находится во другой вселенной, и здесь осталось только податливое тело, которое хоть и можно крепко сжимать, но с тем же отчетливо понимать, что оно безжизненно, как увядший цветок.

− Хорошо, − тихо ответила Марина. Ее мышцы уже напряглись, чтобы сделать шаг назад, в сторону своей комнаты.

− Я скучал по тебе, − тоже тихо ответил он, устремив свой невидящий взгляд на экран телевизора.

− Я же здесь. Никуда не делась, − и Марина осторожно сделала шаг назад.

Антон сразу же посмотрел на нее, но не шелохнулся, и продолжал смотреть так пронзительно, что Марина, от замешательства сместила свой, отработанный до автоматизма путь, уперевшись в косяк. Она всегда робела перед ним, как только он начинал проявлять свои чувства, грустно осознавая, что не может дать ему должный отпор, вибрируя при этом всеми клеточками поверхности своей кожи, так явно осязая его клокочущую энергию создаваемой этой обжигающей, неразделенной любовью.

Он порывисто встал и навис над ней, уперевшись руками о косяк, высокий, печальный, молчаливый. Его взгляд прожигал Марине голову, но она так и не подняла на него свои глаза, рассматривая что-то вдали комнаты. Что в этот момент чувствовал Антон, она не знала, но глухие удары его сердца были достаточно отчетливы, этот стук то запинался, то нарастал, то исчезал совсем, а она снова и снова с горькой досадой понимала, что эта близость, создаваемая его дыханием, выворачивает ей душу, заставляя его люто ненавидеть. И как только эта горечь стала выжигать ей горло, а во рту появился противный соленый вкус поражения, Марина сдалась, она понимала, что нужно уступить, да и давно уже это нужно было сделать. Она прислонила голову к его груди и закрыла глаза, зная, что если они останутся открытыми, слезы вырвутся из плена и тогда ее плач уже невозможно будет остановить.

Глава 4

Марина возвращалась с магазина, когда у нее сбилось дыхание. Это состояние сопровождало неприятное ощущение возле затылка, словно кто-то дотронулся до твоей головы, но рядом никого не оказалось. Марина даже крутанулась вокруг себя, чтобы убедится, что ей показалось и за ней, по узкой тропинке, ведущей по заброшенному школьному двору, никто не следует.

Погода испортилась также резко, как и Маринино утреннее настроение, солнце мгновенно спряталось за сизыми тучами, что нависли над городом и за каких-то несколько минут стало так темно, как будто выключили лампочку в освещенной комнате, налетел ветер и растрепал ее распущенные волосы, которые незамедлительно стали лезть в глаза и рот.

А ведь утро так славно начиналось, даже еле слышимый шорох за стенкой, оповещающий, что Антон еще не ушел на работу, не снизили ее нестерпимое желание накрошить любимой окрошки. Легкую, без колбасы, но обязательно с квасом, такую, как делала ее мама и собственное Маринино приготовление этого блюда, как очередное прикосновение кончиком пальца к детству, когда ты беспечная и веселая прибегаешь с улицы домой, а там тебя ждет уют, тепло и улыбающаяся мама, которая проворно крошит зелень для вкусной окрошки.

В магазине она, помимо кваса, автоматически положила в корзину яйца, хлеб, копченую вырезку, зеленые яблоки. И сейчас, подходя к своему подъезду, ругала себя, за то, что, как всегда, вовремя не остановилась и набрала полные пакеты продуктов.

На скамейке, куда она с облегчением поставила пакеты, чтобы передохнуть и достать ключ от квартиры, сидели две бабки, и Марина вежливо поздоровалась с ними. Старушки были довольно пожилого возраста, но весьма бойкие и разговорчивые, с подслеповатыми глазами, но на удивление, подмечавшие каждую мелочь. Одна, что сидела в толстой бежевой вязаной кофте, с гордостью сказала Марине:

− Сегодня по телевизору передавали дождь с грозой. А мы вот, все равно, вышли подышать свежим воздухом.

− А-то все дома и дома, − нараспев подхватила другая бабка, в цветастом платке и в толстых очках в роговой оправе. − Совсем света белого не видим.

− Это ты не видишь, − проворчала в ответ бабка в вязанной кофте. − А я всегда выхожу на улицу. Мы деточка, старые такие, уже не бегаем, − продолжала она, уже обращаясь к Марине. – Вот, посидеть на лавочке, нам и то, в радость.

Марина рассеяно улыбнулась в ответ, растирая затекшие пальцы, она слушала бессмысленную болтовню старушек, которые азартно обрадовались новому лицу и снова беспокойно оглянулась, всматриваясь в пустую арку дома. Во дворе, кроме них, больше никого не было, предстоящая непогода заставила и пожилых людей, и матерей с детьми сидеть дома. Лишь, только эти две отважные, которых толкнуло на улицу одиночество, сидели на скамейке и бойко разговаривали на отвлеченные темы. Та, что в вязаной кофте, Анна Ильинична, жила в одном подъезде с Мариной, другая, которую звали бабой Шурой, жила дальше, через два подъезда.

− А ты из магазина идешь? Что же ты такие сумки тяжелые носишь? − посетовала Анна Ильинична и поежилась от промозглого ветерка.

− Они не тяжелые, − пробормотала Марина, невидимым взглядом уставившись на свои пакеты.

− Муж-то, наверное, на работе? – Спросила неугомонная баба Шура, явно решившая выведать побольше, от задержавшейся у скамейки Марины.

− Ну конечно, видишь, машины нет, − ответила за девушку Анна Ильинична. − Все работает, рано уходит, поздно приходит.

Баба Шура, обрадовавшись развитию новой темы, радостно закивала.

− И не говори, жизнь такая пошла. Тяжело молодым стало, ох тяжело. Не то что нам.

Помнишь, мы все успевали. И за детьми смотреть, и суп сварить. А сейчас? Все бегут-бегут, а куда? Не понятно…

Марина стояла, но не решалась уйти, посчитав это невежливым, поскольку поток слов из бабы Шуры был неиссякаем и неизвестно сколько бы ей еще пришлось узнать нового о молодости бабок, пока не спохватилась Анна Ильинична.

− Ты, внучка иди. А то смотри, в кофточке тоненькой стоишь, замерзла, поди вся. − Сказала она, кивком головы показывая на оголившийся Маринин живот.

− Да-да. − Обрадовалась Марина возникшей паузе, схватила пакеты, как пушинки и рванулась по ступенькам к железной двери подъезда.

Чтобы набрать комбинацию цифр на двери, пакеты пришлось взять одной рукой. Слабо пискнул сигнал, Марина удерживала дверь и пока она медленно закрывалась, оглянулась. Бабки что-то нашептывали друг другу, качая головой, она была уверена, что разговор они вели про нее, но это ее совсем не волновало, она смотрела в арку.

Через нее, во двор медленно заезжала синяя машина, Марина узнала ее и владельца, сидящего в ней, это был мужчина, живущий в ее доме. Все… Больше никого.

Ступенька… Еще одна… Марина медленно поднималась по ним и видела все знакомые шероховатости, сколы и трещины. Словно находилась в замкнутом кругу и если закрыть глаза и снова открыть, все эти особенности ступенек никуда не исчезнут, как и то, что она и сегодня, и через несколько дней, и через год, будет по ним подниматься и наблюдать все за теми же сколами, шероховатостями и трещинами, которые никуда не денутся, как и она сама.

В тишине подъезда, особенно отчетливо слышался вой ветра за окном, переходивший в однотонный тоскливый гул. Дождь непременно начнется и это даже обрадовало Марину, которая, опасалась такой погоды, но всегда очаровывалась ею. Всю жизнь, она считала, что дождь сплачивает людей, из-за непогоды все сидят дома, в домашнем уюте, общаясь или просто находясь рядом. И никого нет на улице, потому что все стремятся попасть домой, чтобы не волновать своих близких.

Пришлось повозиться с ключами у двери, мешали тяжелые пакеты, но вот она зашла в квартиру и хлопнула за собой дверь. Пара секунд и монотонный ход часов, что висели в коридоре, напомнили ей о том, что и они являются привычным звеном ее вялотекущей жизни.

Марина разбирала пакеты, когда в дверь позвонили. От неожиданности, она вздрогнула и почувствовала, как в груди тяжело забилось сердце, а причину своего испуга понять не смогла. Звонок, был таким резким и коротким, отчего сразу почувствовалась, что его нажимала рука незнакомца. Мысль об этом, стала неприятна Марине, и она решила не открывать дверь, у Антона есть ключи, у Таньки дверной звонок всегда был двойным, остальные гости предупреждали о приходе, как например, отец Антона, а почтальонка положит квитанции в почтовый ящик.

От напряжения она вспотела, но не шевелилась, будто за дверью могли услышать ее движения или шелест разбираемых пакетов. Прошла минута, которая показалась вечностью, Марина медленно вздохнула, расслабилась, задышала ровнее. Решила для себя, что за дверью уже никого нет и снова потянулась к пакетам. От повторного звонка, она так подпрыгнула, что длинные серьги в ушах начали раскачиваться в разные стороны. От испуга, который ненадолго парализовал ее, она вдруг разозлилась, страх неожиданно прошел, зато появилось бурное желание открыть дверь и настучать настойчивому гостю по голове.

Она посмотрела в глазок, но там было темно. «Кто-то надавил пальцем», − догадалась она. Теперь Марина была уверена, что кто-то ее разыгрывает и набирая воздуха всей грудью, хмуря до боли на переносице свои брови, она резко открыла дверь, словно хотела напугать незваного гостя и замерла. Незнакомец стоял спиной к двери, курил и не торопился поворачиваться.

− Вам кого, простите? − спросила Марина и с ужасом поняла, что с каждым слогом, ее металлические нотки в голосе тают, как холодные снежинки на горячей ладони.

Человек медленно повернулся и посмотрел на нее. Он криво улыбнулся и немного откинул голову назад. Теперь, у каждой секунды, что проходили в молчании, появился тяжелый, глухой звук. Он начинался в груди, но отзвуки его четко били в Маринины виски. Ей на мгновение показалось, что она потеряла слух, ей даже захотелось закрыть уши руками, но она не могла пошевелить пальцами, настолько они отяжелели, чтобы хотя бы попытаться опровергнуть свою глухоту.

В первый раз она чувствовала, как руки не слушались ее, словно, стали чужими. Самое большее, что она все-таки смогла сделать, так это пошевелить указательным пальцем. Слабо… Еле-еле… Будто рука начинала леденеть и окоченение пошло именно с кончиков пальцев.

− Ты? − только это и смогла выдавить из себя Марина, чувствуя, как предательски садиться голос.

Человек усмехнулся, кинул недокуренную сигарету в сторону лестницы и двинулся к ней. Она инстинктивно отступила вглубь квартиры, он тоже зашел и захлопнул за собою дверь.

− Не рада? − спросил он. Голос был тихим и совсем чужим.

В голове Марины начали беспорядочно путаться мысли. Ей одновременно начали вспоминаться прошлые, беззаботные годы юности и лицо сегодняшнего Антона. Его взгляд, глубокий и внимательный и, внезапный стыд, который начал охватывать Маринины щеки предательским румянцем.

− Вижу, вспомнила…, − усмехнулся гость, с невозмутимым видом прислонившись плечом к стене и засунув пальцы в карман джинсов.

− Откуда? − промолвила Марина и облизнула пересохшие губы.

− Из твоих кошмаров, не так ли? − опять усмехнулся он, также не двигаясь, и пронзая ее своим взглядом голубых глаз.

Марине почему-то показалось, что это сон, ей даже в голову стали лезть мысли, что да, она видит сон, она только что просыпалась, повернулась на другой бок и теперь видит этот пугающий и неожиданный сон. И стоит ей немного подождать, она проснется и все исчезнет, как уже было в миллион раз.

Пытаясь поверить этим мыслям, она захотела протянуть руку и потрогать его. Ощутить тепло его руки, почувствовать его сильные пальцы, которые от прикосновения сожмутся в кулак. Положить на этот кулак свою маленькую ладонь и почувствовать его силу, что вселяет в ее хрупкое тело большую уверенность. Провести пальцем вверх по его напряженной коже, ощущая каждый мускул и дотронуться до его лица, потом губ, которые она видела, чуть ли не каждую ночь во сне, которые всегда представляла вместо губ Антона, когда тот целовал ее. И только тогда она поймет, сон это или нет.

Но она не шелохнулась, только стояла и смотрела, вплоть до того, пока ее глаза не наполнись слезами и Славкин образ стал исчезать за мутной пеленой. Ей стало неловко, и она порывисто рассмеялась, пытаясь сгладить свое замешательство, но это вышло еще хуже, чем заплачь она на самом деле.

− Я не верю, − прошептала она, опасаясь, что голос выдаст ее эмоции. Она опять пошевелила пальцами, но так и не сделала, ни одного движения.

Славка смотрел на нее, не отводя своего взгляда, но его лицо ничего не выражало. Ни ненависти, ни любви. Ни радости, ни жалости. Ни сожаления, ни надежды… Ничего.

Марина снова фальшиво рассмеялась, но уже увереннее произнесла.

− Я даже не знаю, что сказать…

− А ты найди хоть одно словечко. Я думаю, тебе есть многое сказать мне.

Он огляделся, снял короткое серое пальто и бросил его на пол. Под пальто, кроме грязных джинсов больше ничего не было. Белое, безволосое тело было мускулистым, но очень тощим с выпирающими ребрами. На шее сверкнул небольшой крест, который висел на короткой черной веревочке. Темно-синие джинсы до неприличия низко висели на худых бедрах, открывая впалый живот с хорошим прессом.

− Давно ты освободился? − Она не шевелилась, только обхватила себя руками, словно почувствовала озноб.

− Нет, − коротко сказал он, огляделся и безошибочно прошел на кухню.

Марина, не разжимая рук, прошла следом за ним. Там она остановилась на пороге и прижалась плечом к косяку.

Гость прошелся по кухне, мельком взглянул в окно, потом увидел ее не разобранные пакеты и подошел к ним. Достал из пакета батон белого хлеба и вырезку. Взял нож со стола, отрезал себе небольшой кусок мяса и начал жадно жевать.

− А что, водки нет? − его голос показался Марине немного разочарованным.

− Я не ждала гостей, − она старалась подавить в себе бурю эмоций, теряясь в догадках, как себя вести и что ожидать от человека, который мог ее прибить и был бы прав своем поступке.

− Я замерз, пока дождался, когда эти бабки уйдут по домам, − сказал с набитым ртом Славка.

− Зачем? − не поняла Марина.

− Не хотел, чтобы они засекли, как я пройду в твой подъезд.

− А код, откуда узнал?

− Какой-то мужик собаку выгуливал и дверь подпер палкой.

Она стояла и наблюдала за тем, как он ест, быстро, жадно, даже толком не прожевывая.

− Дать запить? − не выдержала она.

Он только кивнул, и она достала из холодильника пакет апельсинового сока. Немного поколебалась, вынула еще вчерашние котлеты на тарелке.

Он, не спрашивая, схватил одну котлету и продолжал жевать. Марина ничего не сказала, только разлила по стаканам сок. Потом села за стол, отпила глоток и стала смотреть на него. Он уже наелся, вытер руки о полотенце, которое лежало на столе и откинулся на спинку диванчика. Его глаза медленно закрывались, но он героически боролся с наступившей дремотой.

− Есть закурить? − он еле ворочал языком.

− Только тонкие, будешь? − спросила Марина.

Он усмехнулся и коротко кивнул головой. Марина дала ему сигарету и прикурила сама. Подложила под себя ногу и, прикрывая свои глаза рукой, исподтишка его рассматривала.

Славка сидел, вытянув ноги и глубоко затягивался, прищурив свои голубые глаза. Он сильно изменился, констатировала про себя Марина, возмужал, стал шире в плечах. Его белобрысые волосы были сильно подстрижены, оголяя уши с проколотыми мочками. Лицо, шея и руки сильно загоревшие, а вот тело солнца почти не видело. Но, в общем, он остался прежним. Та же задиристая, мальчишечья улыбка, тот же насмешливый взгляд. Только теперь во взгляде появилась злоба и какая-то циничность, которой раньше не было, и складка кожи на переносице делало его лицо серьезным и немного чужим…

− Почему ты надел пальто на голое тело? − вдруг вспомнила Марина.

− Оно не мое. Взял у случайного попутчика.

− А что, рубашку не захватил или он тоже украл это пальто?

Он мельком взглянул на нее и уставился на кончик своей тлеющей сигареты.

− А ты научилась бодаться.

Теперь Марина улыбнулась и помахала перед ним рукой.

− Я давно такая. Ты просто ничего обо мне не знаешь.

Они замолчали, сидели и слушали, как стучит дождь по стеклу. В комнате стало темно, Марина потянулась и зажгла маленькое бра над столом. Мягкий зеленый свет плавно падал на желтую скатерть, образуя на ней синие разводы.

− Давно ты здесь? − спросил он, осматривая кухню.

− Давно.

− С ним?

− Да, − ответила она после паузы.

− Как ты узнал, где я живу?

− Навел справки, − туманно ответил он.

− А если Антон дома? Чтобы ты делал?

− Наконец набил бы ему морду, − просто ответил он.

Марина ошарашенно промолчала, боясь следующим словом, навести его желание набить морду ей. Они долго молчали, Марина увидела, как дрожит ее сигарета и спрятала руку за стол. Разговор явно не клеился, она чувствовала себя неловко, пытаясь скрыть это за маской невозмутимости и напускной бравады.

− А у тебя точно выпить ничего нет? − его голос вывел ее из задумчивости.

Она медленно покачала головой и пожалела, что из-за непьющего Антона у них в доме и вправду не оказалось никаких алкогольных напитков. Ей самой сейчас не помешал бы глоток спиртного, чтобы погасить чувство неловкости, предательски возникшей между ними.

− Ты, когда освободился? − Спросила Марина и загасила сигарету в блюдце.

− Недавно.

− Меня искал или проездом?

− Тебя, − он посмотрел на свою сигарету, она дотлела до фильтра. − Как ты куришь такую дрянь?

− Мне нравится, − пожала плечами Марина. Она, молча, наблюдала, как он закуривает еще одну ее сигарету. Встала, открыла форточку. В комнату сразу потянуло легкой прохладой и запахло сырой землей.

− Ты понимаешь, столько времени прошло, − продолжила она, − все так неожиданно…

Внезапно он перебил ее своим злым смехом.

− Времени? Да, что ты понимаешь о времени! Ты хоть представляешь, как оно медленно тянется, когда ты лежишь и пялишься в одну точку.

Она вздрогнула от его резкого голоса и приподняла плечи, словно защищалась от его злой нападки. Этот жест показался Славке таким знакомым и давно забытым, что у него на мгновение пересохло во рту. Он сглотнул слюну и замолчал. Он вспоминал эти острые и слабые плечи, почти каждую ночь, когда не мог заснуть. Это видение легкой ниточкой связывало его с той прежней жизнью, где он был счастливым и беззаботным и не давало ему сойти с ума. Он лежал и слушал храп соседей по камере, слушал, как за окном гудит ветер и стучит дождь, стонет вьюга и поют птицы, капает вода из-под крана и журчит моча в вонючем толчке, слушал и рисовал в памяти эти маленькие, хрупкие плечи. Он даже не лицо Маринино вспоминал, а ее образ, испуганный и беззащитный. Склоненная голова, приподнятые плечи и обхватившие себя руки, такие тонкие и изящные, как крылья птицы.

− Я потерял так много. Восемь лет! − Внезапно воскликнул он и сжал голову руками. − Ты хоть понимаешь, что такое свобода? Нет?

− Понимаю. Потому что у меня ее тоже нет.

Он посмотрел на нее и застонал.

− Ты что, издеваешься?

− Я? Даже не думала.

− Что ты можешь знать о свободе, находясь в этой золотой халупе? − он словно выплюнул слова ей в лицо.

− Слава, пожалуйста, − у Марины задрожали губы. − Я… я…

Ее голос сорвался, и она замолкла, понимая, что все ее попытки будут казаться пустыми и глупыми. Она не знала, что ему сказать, какие правильные слова подобрать, чтобы он верил ей. Но он зло посмотрел на нее и жестко сказал.

− Я принял то, что заслужил. − Он замолчал, сглотнул слюну и уже спокойнее продолжил. − Я могу понять, что и ты испугалась, ты…

Он откинул голову назад и посмотрел в потолок.

− Я много думал… там… обо всем, что случилось. Перебирал в уме все до мелочей. Почему ты так сделала?

− Что сделала? − спросила Марина, но уже поняла, что он имел в виду.

− Ушла к нему!

Марина опустила голову и слегка отвернулась. Дрожащими руками, под столом, она потянула в разные стороны желтую скатерть. Тонкая ткань уже потрескивала в ее нервных пальцах, но она словно не замечала этого и дергала ее еще больше.

− Ты сама определила наше будущее. Свое и мое. Ты одна, своим поступком. Если мою жизнь, будущим тяжело назвать, свою жизнь ты устроила неплохо, − его взгляд начал сверлить ей затылок.

− Не думай, что мне так легко все далось, − отчетливо послышался треск ткани.

− Расскажи тогда, как ты трудилась, чтобы иметь такую квартиру и жить так роскошно. Я же не маленький и не дурак. Мозги мне там хорошо вправили.

− Ты думаешь, я, больше всего мечтала уехать с Антоном? − послышался очередной треск, теперь она вскинула голову и зло посмотрела на Славку, наматывая на палец поврежденную ткань.

− Ну, постарайся меня в этом разубедить, − он откинулся слегка назад и закинул руки за голову.

− Он помог мне, ты же знаешь, мне пришлось нелегко в тот момент. Тебя не было, да еще мама…

− А он подвернулся так кстати, будто он принц на белом коне, спасающий бедную принцессу, − съязвил он.

Марина обиженно промолчала и снова опустила голову.

− Мы оба виноваты в том, что случилось, − вздохнул Славка. − Только все неправильно это.

Он взял сигарету из ее пачки, не спеша прикурил, выдохнул и посмотрел на нее. Марина тоже подняла свои глаза, все еще продолжая мучить бедную ткань.

− Неправильно, что я, сейчас оторван от жизни, но и это меня не пугает. Меня убивает то, что ты это сделала. Пока я там… Ты…

Все! Ткань не выдержала такого грубого натиска и порвалась. В комнате стало очень тихо, слышно только, как крупные капли дождя сильно бьют по железному карнизу.

− Должна ты мне, − так тихо произнес Славка, что она еле разобрала его слова.

Она увидела его невозмутимую улыбку и машинально улыбнулась.

− Что? − глупо спросила она.

− Я ко всему был готов, но только не к этому… Хочу компенсации.

− Какой такой компенсации? − не поняла Марина.

− Ты специально, да? − он вопросительно на нее взглянул.

− Нет, − простодушно ответила она.

− Ты живешь хорошо, твой муж тебя обеспечивает, поэтому я думаю, он не будет против, если я получу небольшое вознаграждение, мне причитающее. Подъемные, так сказать…

«Размечталась, идиотка, − пронзила ее внезапная мысль, когда она смотрела ему прямо в глаза. − Полная дура, каких свет не видывал. Я думала, что он пришел за мной, потому что я нужна ему… А ему, всего-навсего нужны только деньги. Деньги и ничего более…»

На ее глаза навернулись слезы, и она закрыла лицо руками. Так больно ей не было уже несколько лет. В груди разрасталось такое горькое чувство, что сердце разрывается на части, больно разрывая и само тело. Все, что удерживало ее в этой жизни, что вселяло надежду, что она нужна кому-то, что где-то теплится огонек любви к ней, все это исчезло с такой скоростью, будто забрало всю ее жизнь, мгновенно, словно ее и не было. Было так больно, что она даже не смогла зарыдать, ее грудь просто парализовало, причиняя при вдохе такие мучения, что ломай ей сейчас кости, она бы даже не заметила этого.

− За каждый год, по 10 штук, − продолжал он, пристально рассматривая застывший ее силуэт. − Можно сразу, можно по частям. Я не жадный, могу подождать.

Она не двигалась, будто не слышала его, ничего ему не ответила, и он тоже замолчал. Через несколько томительных минут, он дотронулся до нее, и она вздрогнула с такой силой, что от ее резкого движения руки, на пол упал стакан, который не разбился, но оглушил их обоих пронзительным звоном.

− Ты должна мне, − повторил он, когда она испуганно посмотрела на него. − За каждый год по 8 штук.

− У нас нет такой суммы, − испуганно возразила Марина, беспомощно взглянув на него. Она не понимала, намеренно он ее пугает этими словами или нет и даже не заметила снижения суммы.

− Нет дома, ты хочешь сказать?

Марина промолчала. Она знала, что в банке, на их счету была и не такая сумма, поэтому возражать не стала.

− Я сейчас уйду, дам время на раздумье. Поступай, как знаешь. Хочешь с ним говори, хочешь сама доставай деньги, мне все равно.

Он встал и слегка потянулся.

− Я сам дам знать, где и когда. − он прошел в прихожую, и Марина поплелась за ним.

− Дай свой номер мобильника. Я тебе с таксофона буду звонить, если не найду квартиру с телефоном.

− У меня нет. Только городской, − Марина кивнула на черную трубку в прихожей.

− Не поверю, что твой богатый муженек даже телефон тебе не купил. Или ограничивает?

− Мне он не нужен, − холодно ответила Марина. Как он подумал, что Антон ее в чем-то ограничивает? Все, что не связано с ее уходом от него, не имело границ его щедрости.

Он поднял свое пальто, накинул его, не застегивая и, остановился. Засунул руку с номером телефона в карман, поворошил там мелочью и сказал.

− Да, кстати. Можешь сейчас мне выдать пять сотен, в качестве аванса. Такие деньги у него в доме наверняка есть.

− Что? − не поверила своим ушам Марина.

− А что ты удивляешься? Я без средств к существованию. Только что освободился, бывший уголовник. Мне даже остановится негде.

Марина не нашла что ответить, поэтому прошла в свою комнату. В ящике у нее лежала небольшая сумма. Плод ее лени, как говориться. Когда она обходилась без вкусненького, когда плевала на новую косметику, все средства, не помещающиеся в ее кошельке, стекались в этот ящик с нижним бельем. Почему именно туда, она не знала, наверное, потому, чтобы ничего не объяснять Антону.

Деньги, Славка, взял не колеблясь. Быстрым взглядом просмотрел пачку, словно отсканировал и спрятал в карман. Потом провел рукой по своим коротким волосам и посмотрел на нее.

− Ты изменилась, − он приподнял ее подбородок. − Я еще не знаю, в какую сторону, но меня это только радует.

И не прощаясь, хлопнул входной дверью.

Глава 5

Марина не помнила тот день, когда они впервые заговорили об убийстве. Она не верила, что это, вообще, можно обсуждать буднично, будто выбираешь покупки в супермаркете. Она не хотела понимать и принимать реальность этих умыслов. Но Танька упорно и методично, день ото дня, заманчиво рисовала в ее воображении другую жизнь. Свободную жизнь. Личную жизнь. Жизнь без Антона. И Марина чувствовала, что ее рассудок медленно течет, как сливочное масло на солнце. Она уже не верила, что существует такая возможность, когда можно соединить прошлую жизнь с будущей, и вычеркнуть настоящую, навсегда из памяти, словно ее никогда и не было.

− Танька, скажи, что мы не серьезно, − Марину то и дело бросало в жар и она систематически дула себе под нос. − Я уверена, что ты шутишь. Да, ты так зло шутишь. Ты потом встряхнешь меня, и я пойму, что мне нужно просто уйти и все… Просто уйти от него…

− В каждой шутке, есть доля правды.

− И в нашем случае?

− В любом случае.

− Не знаю, что хуже для меня. Сама шутка или сама правда.

− Марина, ты разумный человек. Ты вольна выбирать все, что тебе захочется. Ты сама строишь свою судьбу и ничего не произойдет, пока сама этого не захочешь. Конечно, ты можешь уйти… Ты взрослая женщина… Скажи, ты сможешь уйти?

− Я хочу этого, больше всего на свете. Я хочу жить, будто в моей жизни никогда не было Антона. Я хочу просыпаться утром, зная, что из соседней комнаты никто и никогда не выйдет. Никто и никогда на меня не посмотрит такими глазами, будто пронзает меня тысячами иглами, и я, никогда не отвернусь от мужского взгляда, будто боюсь, что даже эта встреча глазами, для меня равносильно объятьям. Я очень хочу этого, но я.., боюсь… Он не отпустит меня… Я это знаю… Он никогда не отпустит меня.

Они сидели у Марины за столом на кухне, курили и пили кофе. От дыма у обоих угрожающе покраснели глаза, но форточку так никто и не догадался открыть.

− Ты сама говорила, что не можешь так больше жить, − вставила Танька аргумент, который и был решающим.

Марина, не мигая смотрела на Таньку.

− Я с ума схожу. С ним или без него. Я чувствую, что я живу, словно во сне. Вот-вот я проснусь и у меня будет другая жизнь. Та которую я хочу… Только вот проснуться все никак не получается…

− Вот именно!.. Тебе необходима встряска или переворот.

Марина невесело усмехнулась.

− Вчера, когда я получила его костюм с прачечной, тотчас подумала, что буду в этом костюме его хоронить. Он настолько новый и красивый, что прекрасно подходит под такой случай… Ужас! − Марина схватилась руками за голову. − Я, живу с мужем и обдумываю его убийство. Нет, я точно чокнулась.

− Живешь с мужем? − фыркнула Танька. − Я тебя знаю больше года, и вижу, что ты с ним просто соседствуешь. Неужели ты видишь дальнейшую свою жизнь именно такую?

Марина не ответила, она наконец-то встала, распахнула, настежь, окно и вдохнула полной грудью.

Во дворе, в эту дождливую погоду никого не было. Намокшие деревянные качели потемнели, а у детской песочницы что-то тоскливо вынюхивала одинокая белая собака.

− Первое время с ним, я жила как в тумане. Он позволял себе очень многое, а я и позволяла все это ему. Но однажды туман рассеялся, и я оглянулась вокруг. То, что я увидела, подвергло меня в шоковое состояние. Я увидела чужой мир чужой Марины, где нет места для меня, прежней… Настоящей… Понимаешь? Это так странно. Везде были мои фотографии, было полно красивых платьев и белья. Но все будто не мое… Чужое…

− Мне бы такое счастье, − фыркнула в сторону Танька.

− Тебя бы на мое место, не радовалась бы, − сухо парировала Марина.

− Ну не знаю, − протянула Танька и закатила глаза. − Богатый муж и ужасно симпатичный. Глаза одни, только чего стоят. То ли ярко-синие, то ли бирюзовые. Так и манят согрешить.

− Танька! Какие глаза? Я вижу только вечно голодный взгляд ненасытившегося волка.

Танька рассмеялась, но выглядело это несколько фальшиво, ей явно, Антон симпатизировал, как мужчина. Марину это еще больше возмутило:

− Ты думаешь вся прелесть только в тех качествах, что ты привела в пример? А характер? А его внутренний, его духовный и социальный мир? Они не имеют для тебя никакого решающего фактора?

− Блин. Как же он тебя, оказывается, достал. Поражаюсь тебе, − внимательно рассматривая Марину, медленно произнесла Танька.

Столь пристального внимания, когда ее пытаются понять или разгадать, будто она букашка под увеличительным стеклом, всегда злило Марину. Сама она, например, видела в Таньке много отрицательных качеств, но всегда находила им оправдание и не считала нужным анализировать ее поступки. Наверное, Марина относилась к тому типу людей, которые близких людей принимают такими, какие они есть, а Танька, к такому, где стремилась менять человека под свои принципы.

− Какая я глупая… И была и есть. – Марина, от досады, что так и не научилась скрывать свои эмоции и теперь, сидя перед Танькой, она была как на раскрытой ладони, неожиданно прикусила губу, словно хотела прекратить поток слов, что предательски рвались наружу. Слегка поморщившись, от нахлынувших и переполнявших ее чувств, она все-таки продолжила. − Я пластилин в его руках, меня сломали, мне меняют форму, размеры, а я поддаюсь… И только внутри я сопротивляюсь, может кричу, но этого никто не слышит.

− А не надо кричать. Надо что-то делать. Сидя, ты ничего не получишь. Вспомни про мышку и масло, − ответила невозмутимая Танька. − Вот ты говоришь, что очнулась. И что? Ты до сих пор варишься в этом котле и не предпринимаешь ничего. Только ноешь.

− Ты права. Ничего. Абсолютно. В этом моя слабость. Я, как всегда, струсила перед сложным решением. Я всегда жду, что кто-то все решит за меня.

Марина помолчала, потом тихо добавила:

− Один раз я уже так поступила. Второй раз оказалось легче.

− Значит, подруга, ты ждала меня. Поняла? Теперь все по-другому будет, вот увидишь.

Марина вытянула руку за окно и на ладонь стали падать крупные капли дождя. Когда рука намокла, Марина стряхнула воду и протерла себе лоб.

− Вот ты сама сказала, что изменилась. Как Антон воспринял тебя новую? Или он не заметил перемен?

− Не думаю, что в поведении я сильно изменилась. Может я была пассивна в некоторых случаях, но любви я ему никакой не обещала. И ласками никогда не привечала. Наверное, осталось все по-прежнему, кроме моего внутреннего бунта, который так и не вырвется наружу.

− Может он заметил? − предположила Танька.

Марина пожала плечами, не отрывая взгляда от окна.

− Я не заходила в его комнату около недели. Я не могу заставить себя. Как только я открываю дверь, сразу же в нос бросается запах его парфюма. Этот запах противен мне с первых минут, как он начал им пользоваться. В памяти сразу всплывают его зализанные волосы и идеальная осанка. − Она повернулась к окну спиной и присела на подоконник. Капли дождя стали падать ей на спину, отчего белая футболка сразу прилипла к телу.

Танька слушала и не поворачивала голову в ее сторону. Она вертела в руках синюю зажигалку и сквозь пальцы у нее изредка вспыхивал маленький огонек.

− Ты знаешь, он даже в постели, всегда ровный, как линейка. Такой ощущение, будто он видит себя в зеркале или со стороны.

Танька хихикнула, а Марина помолчала. Она закрыла вспотевшее окно и дотронулась рукой до спины. Футболка была совсем мокрая, отчего появился мерзкий холодок вдоль позвоночника.

− У него в столе, я нашла свою старую фотографию. Она была заложена в журнале с каким-то непроизносимым названием на английском. Эта фотография была у меня в альбоме, который остался в старой квартире, где я жила с матерью, − продолжила Марина. − Я это отлично помню.

Еще она хорошо помнила, что этот снимок, когда-то давно, был сделан Славкой, который очень долго разбирался с новым фотоаппаратом, щелкал затвором и то и дело наводил объектив на Марину. Она не улыбалась, отчего получилась на снимке, задумчивая, с понурой головой и с большой грустью в серых глазах. Фотография ей совсем не понравилась, и она помнила, как засунула ее за какую-то другую фотографию в кармашке фотоальбома. Если не знать об этом, ее, вообще, невозможно было найти. И вот теперь эта фотография лежала у него в столе, а она об этом ничего не знала.

− Он ее спрятал, но не настолько далеко. Или он на нее втайне любуется или же просто про нее забыл. Мне интересно, зачем он ее вытащил из альбома?

Она снова села напротив Таньки и посмотрела ей в глаза.

− Ты знаешь, когда я заходила в последний раз в его комнату, фотографии там уже не было. Он помнил о ней! Иногда я лежу в кровати и слушаю, что он там делает у себя. Ты не поверишь, там всегда тишина. Я знаю, что он что-то делает, но я ничего не слышу. Как будто его нет.

Она помолчала, потом с пылом продолжила:

− Может его и вправду нет? Может он стал тенью? Есть только оболочка? Мне невыносимо думать, что он сидит в тишине, в темноте, один и держит в руках мою фотографию.

− Ты ненавидишь его? − снова заинтересовано спросила Танька. Ей явно было лестно, что Марина, была несчастлива, несмотря на достаток и привлекательного, во всех смыслах, мужа.

− Как бы сильно я его ненавидела, я не смогла бы его убить.

− Никто не заставляет его резать ножом.

Это было сказано так буднично, что Марина от таких слов брезгливо поморщилась.

− Можно стать невинным источником какого-нибудь несчастного случая, где ты будешь всего лишь пусковым механизмом… Катализатором.

− Это все так сложно.

− Лучше терпеть?

Марина со страхом в глазах посмотрела на Таньку, и та поняла, что терпеть у Марины уже нет никаких сил. Что-то все-равно случится, потому что все уже накалено до предела. Возможно, будет еще больше трагедий, чем уже планировали две молодые женщины, сидя в теплой, уютной квартире.

− Ты сама говорила, тебе нужны деньги, пусть это будет для тебя последним аргументом, − неожиданно на шепот перешла Танька.

− Да, деньги мне очень нужны.

«Ты не представляешь, как они мне нужны, − подумала Марина, − больше, чем исчезновение ненавистного Антона»

− И мне они нужны. Поэтому я предлагаю тебе сделать то, отчего нам обоим будет польза. Только тебе двойная.

− Двойная?

− Первая− Антон, вторая− деньги!

− Танька! Я боюсь.

− И я. Но, вдвоем не страшно.

Марина резко вздохнула и ничего не ответила.

− Это избавит тебя от него. Ты будешь знать, что его нет.

− Неужели ты, ради денег, так далеко пойдешь? − усмехнулась Марина, поверженная в недоумение таким напором.

Она умышленно хотела поддеть Таньку, чтобы понять истинные причины, побудившие ее решиться на такой шаг. Но у той не дрогнул ни один мускул на лице, когда четко произнесла:

− Ради больших денег, да.

Марина вздохнула, ей до сих пор не верилось, что она в здравом уме и памяти, сидит и решает, как лишить жизни человека.

Когда Танька уходила, Марина так ей ничего и не сказала. Она видела многозначительный взгляд, который кинула на нее Танька, но смогла только еле кивнуть на прощание, когда закрывала за ней дверь.

Потом не спеша, вымыла чашки, заглянула в холодильник. Отметила про себя, что Антон все равно есть ничего не будет, взяла с тарелки кусочек сыра и прошла к себе в комнату. Там она скинула свою футболку, шорты и белье. Раздетая прошла в ванную, чтобы принять только душ. Она не любила стоять под водой и, если время не поджимало, она с удовольствием полежала бы в ванне, ее ничто так не расслабляло, как горячая вода с высокой пеной.

В ванной она закрыла створки душевой и села на белый кафель. Смешно, но это единственный компромисс, на который пошла Марина. Душевая была совмещена с джакузи, выигрывали от которого они с Антоном вместе. Он любил принимать душ, Марина любила принимать ванну. Единственный критерий, по которому она уступила этому варианту, была встроенное FM-радио в душевой. Она, в часы расслабления всегда включала музыкальную радиостанцию и даже в подростковом возрасте, ставила в ванную маленький кассетный магнитофон.

Быстро приняла душ и наспех вытираясь розовым полотенцем, она прошмыгнула в свою комнату. И только, когда она заперла дверь, не спеша потрепала себе намокшие волосы и накинула белый халатик. Полностью потушила верхний свет и с удовольствием присела на кожаный бежевый диванчик, который стоял возле окна. Зеленое бра еле бросал слабый свет, но Марину это только устраивало. Она скинула тапочки, поджала под себя ноги и откинула голову на спинку дивана.

Стоило только закрыть свои глаза, в памяти сразу возник образ матери, какой ее видела Марина в последний раз. Уставшая, трогательно обеспокоенная, но с легкой полуулыбкой на губах. Она запомнила ее именно такой. А вот чужую женщину с закрытыми глазами, в сером платье, со сложенными руками на груди, Марина хотела бы навсегда забыть. Хрупкая и маленькая в этом большом гробу, она была похожа на Снежную Королеву, которая навечно забрала образ ее матери в свои владения.

«Мама, мамочка», − прошептала Марина. − «Как мне тебя не хватает. Как ты мне нужна сейчас. Будь ты со мною рядом, мне было бы совсем не страшно. Я бы все перенесла и вытерпела. Я была бы сильнее и решительнее. Я бы не была такой безвольной куклой, которую ведут за руку и не дают самостоятельно делать выбор. С твоей поддержкой, я уже давно бы разорвала эту удушающую петлю на моей шее. Я просто убежала бы к тебе, и ты меня спасла от него.»

Она неожиданно вспомнила рыдающего Алима у могилы матери, но еще отчетливей, ей вспомнилось рука, которая ненавязчиво поддерживала ее локоть. Эта рука постоянно была ее опорой, и ей необязательно было поворачиваться и благодарить спутника за поддержку. Она и так знала, что рука в темном пальто принадлежала Антону. Он и его отец, взяли на себя всю организацию похорон. Валерий Семенович, сразу отказался от денег, что собрали Марина с Алимом. Он мягко, но настойчиво пресек все попытки, расплатиться с ним, и предложил, на эти деньги поставить хороший памятник. Ее отчим был слишком слаб, чтобы сопротивляться властному седоволосому и невероятно высокому Валерию Семеновичу, в дорогом костюме и с мобильным телефоном, что было абсолютной роскошью в их городке. Поникший Алим был ему по грудь, отчего казалось Марине, что настигшее горе его беспощадно раздавило. Бедный Алим. Он едва держался на ногах, и все время закрывал руками свое лицо. Он не хотел показывать, как дрожали его губы и опухли от слез и без того узкие глаза. В этой толпе людей, которые пришли хоронить ее мать, она видела двух его братьев, которые приехали за ним, чтобы увести его обратно, на свою родину. Сейчас, Марина понимала, что это было единственное верное решение, для отчаявшегося Алима, его нельзя было оставлять одного, ему, как никогда, нужна была поддержка его семьи. Он оказался настолько слаб, что Марине это безумно помогло в тот период, которая считала, что в данный момент, приняла на себя материнскую обеспокоенность и жалость, словно Алим, на короткое время, стал ее маленьким ребенком. Именно такое внимательное сочувствие к Алиму, неподдельное уважение и помогли ей выстоять и не сломаться в те горькие, черные дни.

А на улице, перед погрузкой гроба в машину, услышала, как две женщины вполголоса, стояли рядом с ней и не стесняясь, ее же и обсуждали. Это было так дико и так прямолинейно, что она не верила своим ушам.

− Такая молоденькая, только закончила школу, что с ней будет?

− Не было отца, теперь и матери нет. Сирота горемычная.

− Ох, не говори, не говори.

− Как же она теперь одна, тот, смотри, еле на ногах держится.

− Алим-то? Увезут его, говорят. Квартира все равно у нее останется.

− А то! Единственная дочка! Все ей.

− Ты посмотри, слезы то не льет, крепится.

− Опухшее лицо, наревелась, поди уже.

− Бедная, бедная.

− Сиротинушка.

Тогда она крепко стиснула свои зубы и не решилась повернуться к теткам в укор. Она только почувствовала, как в поддержку, ее локоть опять крепко сжала чужая рука в черном пальто.

Глава 6

Это были и вправду, черные дни. Марина была сама не своя, совсем плохо соображала и не до конца понимала все несчастье, что обрушилось на их маленькую семью. Будто во сне она поехала на кладбище, стояла около могилы и не мигая смотрела, как закапывают свежей черной землей деревянный гроб.

Потом так же, словно во сне, она приехала домой, где эти две болтливые тетки уже накрыли на стол и расставили на каждую тарелку по бутылке водки. Она помнит, как ее посадили на стул в центре стола, где по одну руку от нее сидел Алим, а по другую, Антон. Она сидела и не поднимала головы, чтобы не видеть чужие сочувствовавшие или просто любопытные взгляды. Алим тогда быстро напился и его осторожно вывели в другую комнату, где благополучно оставили спать на кровати. Марину тоже заставили выпить целую рюмку водки и теперь она сидела и клевала носом, сказывались бессонные ночи, которые она проводила в слезах, в своей комнате на подоконнике. Мельком, она видела Аньку, та пришла в школьном темно-синем костюме. Она хотела обнять ее, но Антон даже не дал им поговорить, он неотлучно находился рядом с Мариной.

Разговор за столом проходил в полголоса, и напоминал ей тихое гудение пчелиного улья. Она сидела, прилежно, словно за школьной партой и смотрела на свои худые кисти, сложенные на коленях. К еде она не притронулась, ей просто не лез кусок в горло, пить тоже не пила, никто не удосужился спросить, как она себя чувствовала и держали ее как куклу в центре стола, чтобы было перед кем петь хвалебные песни в сторону умершей.

Когда люди стали расходится, от бессилия, она уже буквально висела у Антона на плече. Каждый человек хотел пожать ей руку и сказать пару ободряющих слов. Марина всем кивала, но смысл их речей не понимала. Две болтливые тетки тоже быстро исчезли, когда домыли посуду, и Марина с Антоном осталась одни в квартире, с занавешенными черной тканью зеркалами. Вернее, с Алимом, который спал в одежде и ботинках, поперек кровати у себя в комнате. Она уснула одетая, на не расправленной кровати, прижимая к груди мягкую игрушку, бывшим когда-то зеленым потрепанным медвежонком. Когда она закрыла глаза, последнее что она видела, Антона, который сидел на стуле за ее столом, в черной рубашке и с аккуратно зачесанными волосами.

Марине, от воспоминаний стало совсем худо, она встала с диванчика и подошла к окну. Было уже темно, но на дороге виднелось огромное количество машин. Улица, была ярко освещена и чувствовалось, что там, внизу жизнь по-настоящему кипела и бурлила. Она манила своей живостью и потоком настоящего, реального мира, когда в ее комнате умирала надежда на счастье. Марина открыла окно и в комнату сразу ворвались звуки работающих машин и гудение клаксонов. Она замерла и дважды глубоко вдохнула холодный воздух, но тревожность не покидала ее. Через минуту, когда она с сожалением закрыла окно, шум резко исчез, и снова наступила тишина, символизирующая так точно ее скучную, размеренную и монотонную жизнь.

Марина уже была в постели, когда пришел Антон. Как только она услышала, что хлопнула входная дверь, она резко повернулась лицом к стене и провела пальцем по фактурным обоям. Мысли ее плавно перенеслись к воспоминаниям о Славке.

«Что он сейчас делает?» − думала она. – «Один, ли?»

Она вспомнила, как впервые отнесла ему, на какую-то квартиру, часть собранных денег. Он тогда позвонил ей и поинтересовался, сколько она набрала наличности. У Марины, кое-что накопилось, но этого было немного, поэтому она нерешительно назвала ему сумму. Когда он услышал, только о трех тысячах, громко усмехнулся в трубку и утвердительно произнес:

– Значит, ты ему не сказала…

Марина промолчала. Конечно, она ничего не сказала Антону и не собиралась этого делать. После Славкиного появления она и так боялась, что наблюдательный Антон сразу заметит в ней разительные перемены. Она стала более задумчива и начала чаще улыбаться своим мыслям. Она чувствовала в душе некую легкость и эмоциональный подъем. Славка, опять стал номер один, в ее мечтах, словно не было этих долгих лет. Она ежеминутно ждала его звонка и размышляла о его местонахождении.  Иногда, в ее голове навязчиво появлялась дикая мысль, что у него, возможно, появилась женщина, оттого он не звонит и не появляется. Больше всего она боялась, что из-за этого, он навсегда исчезнет из ее жизни. Но приходилось упорно отгонять от себя эти домыслы, иначе, все ее надежды омрачались, и настроение мгновенно портилось. Она была готова отдать ему деньги и немалые, только бы он хотел этого, только бы он нуждался в этом. Если она может дать ему, хотя бы это, она сможет ему дать намного большее, если удержит его около себя.

Марина прекрасно помнила тот вечер, когда только начинало смеркаться. Такси, она вызвала, но с большим сомнением поехала на незнакомый адрес.

Всю дорогу она корила себя, убеждала, что эта поездка неразумна, и когда отпустила такси, окончательно утвердилась в сожалении о своем намерении, прийти самой, так поздно, да еще в незнакомое место.

Стемнело еще больше, она опасливо оглянулась в чужом дворе. Вот до чего довело ее, безумие, посмотреть на Славкино жилище и оценить все детали его бытия, своими, женскими глазами.

Фонари, как назло, не горели, но в темноте Марина смогла разобрать, что повсюду валяются обломки каких-то светлых досок. Она прикинула взглядом расстояние до нужного подъезда, сморщилась и подняла глаза на освещенные окна. Одиноко горели только три окна, которые отбрасывали лишь легкий отсвет ей под ноги. Марина сделала первый шаг и остановилась. Перекинула сумку с деньгами через грудь, выставила руки по сторонам и сделала второй шаг. Осторожно пробираясь сквозь вспаханный участок, она наступила на какой-то выступ доски и почувствовала, как ее равновесие куда-то быстро улетает. Отчаянно замахала руками, марина маневрировала и пыталась вернуть свое прежнее положение, но тело предательски накренилось, и она увидела, как напротив, угрожающе поднялась другая сторона доски, на которую она только что наступила. Удар был неизбежен, и Марина от страха зажмурила глаза. То, что произошло дальше, она не сразу поняла. Кто-то больно дернул ее за руку, и она с размаху полетела в кучу песка с опилками. Доски с ужасающим грохотом посыпались мимо нее и когда все стихло, и она смогла открыть глаза, перед ней возник Славка, который небрежно снова схватил ее за руку, легко поднял и резко потащил куда-то. Она фыркала и плевалась из-за песка, который попал ей в глаза и рот, но безропотно подчинялась, хотя, ей пришлось, практически, бежать, так как Славка, который больно держал ее за локоть, слишком быстро вел ее.

− Вот! Видишь?

Он буквально ткнул ее носом в дорожку, сооруженную из широких досок и проведенную до самого подъезда. Она ошарашено посмотрела на тропинку, потом на него.

− Куда ты поперлась? Ты хоть видела, что там перекрыто?

− Нет, − просипела Марина и откашлялась.

− Там все перекопано, нельзя там ходить. Куда ты смотрела? − Он сплюнул и пошел по деревянной дорожке к подъезду. От его веса, доски заходили ходуном, но все же, остались на своих местах. Марина поскакала за ним, чувствуя легкую неловкость и большую обиду. Было действительно обидно, так как она не заметила другого пути в этом незнакомом темном дворе.

«Мог бы, и встретить! − подумала она. – Как-никак, ему же деньги принесла.

Славка не обращал на нее внимания и не оборачивался. В подъезде, он привычно перешагивал через две ступеньки, а Марина же, боялась оступиться, и, в этом тусклом свете желтой лампочки, внимательно смотрела себе под ноги. Этаж был второй и когда он отпер грязную дверь, обшитой потертым черном дерматином, Марина вздохнула с облегчением. «Полоса препятствий, самая настоящая, − подумала она. − Как они здесь живут?»

Славка включил в первой же комнате свет и куда-то вышел. Марина сделала несколько шагов, остановилась и обвела взглядом пустые стены. Не было ни мебели, ни вещей. Желто-грязные обои были настолько старыми, что в некоторых местах висели клочья. Голая лампочка над головой была покрыта черными точками, и свет, поэтому отбрасывался на пол крупными разводами. Голое, черное окно правдиво отражало ее маленькую, хрупкую фигуру с испуганными глазами, прижимающую к груди сумку с деньгами.

Славка принес старую табуретку и поставил рядом с ней. Марина подавила в себе возникшее чувство брезгливости и осторожно села. Он прислонился к подоконнику и скрестил свои длинные ноги. Щетина на лице придавала ему легкую небрежность в купе с распахнутым пальто и голым торсом. Она опять увидела довольно низко сидящие джинсы и незамедлительно отвела взгляд в сторону.

Под грязным отсветом электричества, она сидела напротив него, и чувствовала себя, как в кабинете КГБ. Ее черные брюки были в белых пятнах от пыльного песка, со стружками опилок. Черный вельветовый пиджак, пострадал только с одной стороны. Так как она упала только на правый локоть, который теперь слегка саднил. Марина, попыталась было отряхнуть рукой прилипший мелкий мусор, но вскоре бросила эту затею, материал был буквально нашпигован этими опилками.

Славка в это время, невозмутимо достал пачку сигарет, закурил и выпустил изо рта ровное кольцо. Ей закурить он не предложил, сама просить, Марина тоже не стала. Она сидела на самом крае сиденья табурета и напряженно сжимала ручку своей черной сумки. Он стоял, курил и пристально смотрел на нее. Он оценивал ее сквозь этот прищуренный взгляд, и Марина почувствовала, как предательски покраснела.

− Ты здесь живешь? − спросила она, чтобы скрыть свою неловкость.

− Я снял эту квартиру на пару месяцев.

«И все-таки он не ответил, живет ли здесь или это просто явочная квартира для меня», − тоскливо подумала Марина.

− Сколько здесь комнат?

− Две, − коротко ответил он.

− В другой комнате тоже нет мебели?

− Есть. Кровать.

«Нормальная женщина здесь жить не стала бы», − диагностировала свое наблюдение Марина. − «Или, по крайней мере, убралась бы и все перемыла».

− Как ты? Чем думаешь заняться? − снова спросила она.

− Не имею понятия, − туманно ответил он.

− Планируешь здесь остаться? Или поедешь обратно домой?

− Пока здесь. Но если будут деньги, то обязательно сорвусь в Москву.

− А почему туда? − спросила Марина, почувствовав укол ревности.

− Там возможностей больше, для заработка, таким личностям, как я, − сказал невозмутимо он, потом видя ее немой вопрос, добавил. − Для честного заработка, не бойся.

− Я и не боюсь, − честно ответила Марина. Она замолчала, он продолжал курить, шумно затягиваясь.

− Деньги принесла? − спросил он.

− Да. − Она открыла сумку и протянула ему тонкую пачку в рублях.

Он взял ее, мельком взглянул на нее и засунул небрежно карман пальто.

− Мне нужно больше, гораздо больше, − и он эмоционально раздавил окурок в блюдце, которое стояло на подоконнике и заменяло пепельницу.

− Я не могу сразу большую сумму собрать. Антон выдает мне не так уж много. По его мнению, я хожу только в магазин и то редко.

− Так попроси у него. Скажи, что захотела что-то купить.

− Бесполезно. Он захочет в этом участвовать. Так просто не отвертеться.

− Ну придумай что-нибудь. Я не могу жить в таком месте. Я хочу снять что-нибудь получше. Я хочу большую ванну, а не этот ржавый тазик, что находится здесь. − И он раздраженно сплюнул на пол.

Марина закусила губу, словно ей было неловко за такие неудобства в квартире.

− Попроси деньги на машину, а потом скажешь, что деньги украли. − Он криво усмехнулся.

Она посмотрела на него с удивлением и спросила.

− Тебе нужна настолько большая сумма?

− Мне нужно в три раза больше. Ты забыла? − Он непроизвольно повысил голос.

Марина от его возгласа инстинктивно подняла плечи и Славка, увидев этот жест, сразу отвернулся к ней спиной. Он стоял, широко расставив ноги и смотрел в темное окно. Марина чувствовала, как в комнате нависает напряженная атмосфера и отчаянно думала, пыталась найти хоть какую-то лазейку, для добычи крупной суммы денег.

− Машина отменяется. Как только я заикнусь об этом, он пригонит к подъезду все, что я захочу. А я от него ничего не хочу.

− Зато я хочу нагреть этого сукиного сына. Видать, мало он тогда от меня получил. Ничего, заплатит деньгами за свою непонятливость.

Марина пропустила мимо ушей его замечание. Она нахмурила лоб, что-то обдумывая.

− Может сказать, что мне нужны деньги на лечение. Что-нибудь по женскому заболеванию? Чтобы не вдаваться в подробности?

− А что, поверит? − Славка даже обернулся.

Марина с минуту смотрела на него, потом покачала головой.

− Я уже предвижу, как он меня везет в какую-нибудь зарубежную клинику, где я под полным контролем его и бригадой врачей, пройду всю диагностику.

− Хитер, денежный мешок. − Славка повернулся и закинул руки за голову.

Марина покачала головой. Дело не в деньгах, дело в его чувствах. Он сильно обеспокоится о ее проблемах и до последнего будет пытаться все решить, сколько бы это не стоило.

− Может я придумаю, что-нибудь. Дай только время.

− Думай. Мне нужны деньги сейчас, ждать я не могу. Я восемь лет ждал, больше не хочу никаких отсрочек.

Славка в сильном нервном возбуждении начал ходить туда-сюда по комнате, потом расстегнул пальто и сбросил на пол. При виде его мускулистой, голой груди, Марина почувствовала, как ее бросило в жар, и она снова отвела свой взгляд в сторону.

− Как он отпустил тебя? − спросил он, словно не замечая ее замешательства.

− Он не знает, где я.

− А если бы знал?

Марина промолчала и неопределенно пожала плечами. Она не знала, как отреагирует Антон, если бы знал, с кем она сейчас находится. За всю совместную жизнь, он никогда не упоминал о нем, хотя Марина подозревала, что он хорошо помнил своего соперника.

Ее задумчивое лицо, напомнило Славке прежнюю Марину. Такую хрупкую и беззащитную, как в тот ужасный вечер, когда он ее тряс у багажника чужой машины. Он и ненавидел ее, и жалел. Он все еще ассоциировал ее с тем обликом, который рисовал в своей памяти, на протяжении долгих восьми лет.

Неожиданно, он вышел из комнаты и не сказал ей ни слова. Она осталась одна. Надо было уходить, но ноги не слушались.

«Зачем сидеть и ставить себя в нелепое положение? То, что ты принесла деньги сама, уже глупый поступок», − думала она. Но не могла даже пошевелиться. Сидела как дура, в пустой комнате и на что-то надеялась. А именно, что в его словах или в движениях, она уловит прежнее отношение к ней, что она увидит того Славку, который любил ее, как когда-то, казалось ей.

Чем дольше она сидела, тем больше чувствовала, что гордость и достоинство медленно покидают ее. Внезапно, она начала злиться оттого, что он ушел от нее и надолго пропал, но в итоге поняла, что больше злилась на себя. В этот момент она ведет себя, как обычная, типичная тряпка.

Однако, Славки долго не было и в голову Марине стали закрадываться подозрительные мысли. В сложившейся тишине, можно предположить только одно. Он ее оставил одну и ушел из квартиры. От такой мысли она даже привстала, но заметила брошенное пальто и вспомнила, как он в карман засунул деньги. Значит, уйти он не мог. Марина медленно вышла из комнаты и остановилась в маленьком темном коридорчике. Она увидела еще две двери, в кухню и в другую комнату и безошибочно узнала входную дверь. Растеряно помедлила, прислушалась и сделала еще один шаг. В тишине, подошвы ее легких туфель наступили на какие-то мелкие крошки, отчего послышался легкий хруст. Она замерла, резко повернула голову и наконец, увидела его. Он стоял напротив нее, в темной кухне и курил. Вернее, она увидела тлеющий кончик сигареты, который сильно разгорался от глубоких затяжек и тотчас затухал.

− Слава, это ты? − Она поставила ноги вместе и сжала свои плечи руками так сильно, словно успокаивала себя, что это не может быть чужой человек. Это только он и он не бросил ее. Он здесь, с ней.

Человек молчал, только видны было его частые затяжки.

− Слава?..

− Тебе лучше уйти. − вдруг сказал его охрипший голос.

− Я не понима…

− Уйди, слышишь! − резко и с нажимом воскликнул он.

Послышался шорох, и она догадалась, что он отвернулся.

Марине захотелось броситься к нему, обнять его плечи и уткнуться лицом ему в грудь. Голую грудь, ведь он был без рубашки. Целовать его кожу, и чувствовать, как тебя больно сжимают его руки. Она так этого хотела, она мечтала об этом с того момента, когда начала жить с Антоном, она грезила об этом, когда Славка опять появился в ее убогой никчемной жизни, она надеялась на это, когда шла сюда, наплевав на свой здравый рассудок и внутренний голос.

Но вместо всего этого, она повернулась и выбежала из квартиры. Она бежала и бежала, куда-то вперед, не разбирая дороги. Помнила только, как оступилась на крутых ступеньках, подвернула ногу, села и горько заплакала.

Марина глубоко вздохнула, от воспоминаний того ужаса, который она пережила на обратном пути домой. Она повернулась на другой бок и закрыла глаза, снова и снова вспоминая тот вечер.

Ноги ее еле плелись и не хотели слушаться, отчего она часто оступалась и спотыкалась. Лицо уже опухло от слез, но рыдания все душили и душили ее. Она слышала голоса и шум вокруг себя, но внутри у нее, словно в унисон с сердцем, звучал только один его голос, − «Уйди… Уйди…»

Марина еще раз вздохнула и села на постели. Она положила голову на колени и обхватила себя руками.

С того злополучного вечера, она его не видела, и он больше не звонил. Она скопила еще три тысячи, которые лежали в ее ящике, спрятанные под нижнем бельем. Один раз она не выдержала и приехала на тот адрес. Днем двор выглядел приветливее и аккуратнее. Лишний мусор убрали, и она без труда прошла к подъезду. Но ее ждало разочарование. Дверь никто не открывал, сколько она не стучала и не колотила. Дверного звонка не было, как и не было высунувшихся от любопытства соседей с площадки.

Марина еле сдерживалась, чтобы не рассказать обо всем Таньке, которая могла отреагировать понимающе, отчего Марине, хоть ненамного, но стало бы легче. Но, с другой стороны, расчетливая Танька могла быстро остудить ее пыл и желание сбежать прочь от Антона. По словам ее соседки, из любой истории, можно более или менее выигрышно выйти. А Славка, это менее выигрышный вариант.

Марина опять легла и задумалась.

«Да уж… Танькины разговоры, всегда имели оттенок любви к твердому благополучию. Ее состоявшееся мнение было постоянным в том, что нельзя упускать то, что ты держишь в руках. Я с ней согласна, иначе, зачем мне выслушивать все это? Я прожила с Антоном почти восемь лет. Он хотел меня, он получил. Теперь я хочу компенсацию за это. За прожитые с ним годы. Да-да, именно так, как сказал Славка. Он хочет за то, что я ушла к Антону, а я за то, что Антон меня отнял у другого. Антон богат, он очень богат, и я была бы обеспеченна всю жизнь, если бы все это стало моим. Тогда я смогу обеспечить Славке нормальную жизнь, после всего, что он перенес, и по моей вине, причем. Я не могу иначе поступить, я просто обязана ему всем, что имею. Своей свободой, своей легкой жизнью, своим благополучием. За мной должок, сказал он и это правда, только это не должок, это долг ценою в человеческую жизнь. Это груз, большой, тяжелый, неподъемный.

Антон! Антон, тот человек, который помог мне, оправится от боли и от потери, но который воспользовался моим беспомощным состоянием. Я его просто не оттолкнула тогда, я ему сама позволила быть рядом. Но если бы не та ситуаци, и Антон знал об этом, я бы и близко его к себе не подпустила».

Марина опять вздохнула и подложила руку под голову. Если не смотреть так субъективно, Антон все же был очень добр и щедр к ней, хотя, она всегда создавала между ними дистанцию и никогда не проявляла к нему своих чувств. Отвращение и ненависть, она старательно и искренне пыталась прятать глубоко, но он наверняка чувствовал все интуитивно, поэтому тянулся к ней еще с большей силой.

Можно было сбежать от него и подать на развод, но тогда она бы не получила всего того, что имеет в данный момент. Отец Антона, никогда не позволит ей, рассчитывать на что-то весомое при разделе имущества. А малым она довольствоваться не могла. Славку надо удержать возле себя любыми силами. И хорошо будет, если эти силы будут финансово крепки.

Но, как, ни крути, побег – это не решение. Этим можно только все усложнить, а этого, Марине, совсем не хотелось. Придется искать работу, не имея никакого образования. Вернуться на старую квартиру, которая стоит теперь пустая. После похорон, она там больше не была, но от одного воспоминания о той квартире, ее одолевали тяжелые депрессивные мысли. Чем она будет зарабатывать на жизнь? Как она прокормит себя? Как она будет тянуть эту лямку выживаемости? Ей же нечего будет дать Славке, а он сейчас, как никогда, нуждается в хорошей, обеспеченной жизни. А что Славка сможет дать ей? И, вообще, захочет ли он после всего, что-то давать ей?

Может продать ее? Квартиру эту? Антон, конечно, все равно узнает, именно он следит за оплатой коммунальных услуг. Что она ему скажет? Куда она потратила деньги? Для чего ей, вообще, понадобились деньги? Марина даже не знала, что можно придумать, чтобы легко провернуть эту сделку.

Нет! Все как-то глупо получается. Марина согласна отдать Славке деньги, только, если они будут идти в нагрузку вместе с ней. Для него, она и деньги неотделимы. Конечно, глупо сразу отдавать такую сумму, она понимала, что моментально, его потеряет. Логичнее было бы удерживать его, около себя, маленькими финансовыми порциями. Но насколько хватит у Славки терпения, этими подачками, она боялась даже предположить.

Нет, квартиру ей нельзя продавать. Этот вариант, только на самый крайний случай.

Марина не понимала, что лукавила сама себе. Смогла бы она расстаться с квартирой? Такой вопрос даже не поднимался в ее мыслях. Вернуться туда и жить там? Нет! Ни за что! А, продать? Продать частичку души? Кусочек детства? Самого счастливого? Стоил ли Славка того, чтобы потерять, нет, навсегда вырвать, самый чувствительный кусок в своем сердце?

Марина устало закрыла глаза.

Нет! Все дело в Антоне. Он ее так просто не отпустит. Так долго добиваться, чтобы потом, так легко отдать? И кому отдать? Тому, у кого с таким трудом забирал? Нет. Он на это никогда не пойдет.

Марина снова села в постели. Если она решится на побег или развод, он всю жизнь будет напоминать о своем существовании. На мгновение, ей вспомнились его лицо, холодное, непроницаемое, с изумительно ярко-синими глазами, такой привлекательный и такой ненавистный, имеющий липкий взгляд, от которого не просто оторваться, даже если и стоишь спиной.

Марина слегка поежилась, когда вспомнила этот взгляд и подумала, как хорошо было бы в жизни, никогда этот взгляд не встречать.

Глава 7

Она посмотрела на часы, было половина первого ночи. Не раздумывая, встала с постели, накинула халат и осторожно открыла дверь. Было тихо, Антон находился в своей комнате, и она быстро юркнула мимо его двери, в кухню. В темноте, на ощупь, она нашла свои сигареты и облегченно вздохнула. Курить в кухне не стала и тихонько, цыпочках, вышла на балкон.

Прежде, чем закурить, Марина вздохнула полной грудью. В эту, удивительно тихую ночь, не хотелось не то, что курить, даже двигаться, а просто стоять с закрытыми глазами, поднять голову к небу и получать удовольствие от безмятежности и спокойствия. От такого яркого звездного неба, у Марины захватило дух, когда она на секунду открыла глаза. Небо, было не просто молчаливой картинкой с россыпью бриллиантов. Оно жило. Оно, дышало. Звезды переливались перламутром, будто вспыхивали и сразу же гасли на черном бесконечном бархате. Где-то появлялся длинный яркий хвост, но он так мгновенно исчезал, что оставалось в памяти только мимолетное движение, а не потухающий, в бесконечности, след. И только в полном одиночестве, луна, печально висела над городом, молчаливо провожая, каждого припозднившегося путника, своим желтым, холодным отсветом.

Марина, поежилась в тонком халатике и наконец, с наслаждением закурила. С умиротворенным чувством, она поняла, насколько ей было комфортно в сегодняшнем ее существовании.

В последнее время, а именно с начала замужества, Марина ни в чем не нуждалась. Сытая жизнь ее не тяготила, а даже вполне устраивала. И не стоило особо напрягаться, чтобы настолько сильно обрасти ленью. Как она вообще, стала такой? Ведь можно было бороться. Можно и нужно. А она, принимала все, что ее окружало, с таким безразличием и таким одолжением, словно Антон должен был еще больше разбиться в лепешку, обеспечивая ей этот комфорт жизни.

В какую-то секунду, ей вкралась безумная мысль, что Антон, умышленно, обеспечил ее такой жизнью, чтобы она не могла полноценно существовать без нее. Он отрезал все пути, постепенно приучая ее к легким деньгам. А если она привыкала к такой жизни, значит, она привыкала и к тому, кто ей такую жизнь обеспечивал.

Марина нахмурилась, когда подумала об этом. Раньше, такие мысли, ей в голову не приходили.

«Славка сказал, что я изменилась», − она глубоко затянулась при мысли о нем. − «Хотелось бы знать, насколько изменился он сам. Да и изменился, ли?»

То, что он так легко требовал у нее деньги и немалые, только лишний раз доказывало, что он изменился. Но может это просто злость? На нее. На ее низкий поступок предательства? Может он ее проучит и заберет к себе? А что, если он уже не любил Марину? А что, если он и никогда не любил ее? Может он ее забыл или стал ненавидеть? Почему он пришел не поговорить о случившемся, сказать, что тоскует или сказать, что презирает за то, что она отвернулась от него? Почему он равнодушно смотрел на нее, когда требовал деньги? Эти глаза были холодны и безразличны… Хотя, может они и раньше были безразличны? И почему Марину, его поступок, нисколько не удивляет и даже не смущает? Почему она сразу откликнулась на его требования? Чувство вины? Жалость? Неостывшая любовь? Одиночество? Или немой крик о помощи? Или она опять, готова ползти за ним, как тогда, несколько лет назад, топча и свою гордость, и свое достоинство.

Марина щелчком выкинула свою тонкую сигарету и проследила за ее полетом.

Танька, права, надо что-то делать. Деньги нужны обеим. Но если, Таньке, вполне хватит сумма со счета в банке, то Марина уже сомневалась, что ей самой будет достаточно только того, что она освободится от Антона. Раньше, деньги, никогда не были для нее главным приоритетом в жизни. Не главным, до тех пор, пока не появился Славка, со своими нелепыми требованиями. Теперь, ей нужны деньги больше, чем свобода. Хотя, что лукавить. Марине не помешали бы и эта просторная квартира, и дача, затерявшаяся где-то в лесу, и машина, которую она не умела водить, и акции, которых у Антона было предостаточно. Все это, не помешало бы, если бы только Славка был рядом. Все это, чтобы его удержать, если ему, действительно, нужны деньги. А он, как она помнила, любил тратить их. И всегда радовал ее сладостями, жвачками, которые, в то время, трудно было найти.

Марина тихо вышла с балкона и снова на цыпочках пошла в свою комнату. Когда она проходила мимо комнаты Антона, неожиданно, ей послышались какие-то странные звуки. Марина замерла, повела головой и прислушалась. Ей показалось, что она отчетливо услышала из-под двери, приглушенные рыдания. Сначала, она не поверила своим ушам, но потом, не раздумывая, резко распахнула дверь его комнаты. Антон лежал на кровати, покрытой золотистым покрывалом, и сжимал руками прямоугольную подушку. Ноги, в черных носках и в темных брюках, казались непропорционально тонкими, наравне с его спиной, которую зрительно увеличивала светлая рубашка. Его лица, Марина, не видела, так как он полностью уткнулся в свою подушку, которая услужливо глушила его судорожные рыдания.

Марина была потрясена. Никогда, никогда за всю совместную жизнь, она не видела, чтобы он так глубоко обнажал свои чувства.

Его твердый взгляд всегда смущал ее, его статная осанка приводила в дикий восторг, но вот такие обыденные и горькие рыдания, вдруг, обескуражили ее. Она, стояла, как вкопанная и смотрела, как он лежал ничком и изредка перекатывался с бока на бок.

− Антон! Антон, что ты делаешь? − Марина не знала, как ей реагировать в такой ситуации. Ей пришлось, просто, окликнуть его, чтобы он понял, что она тоже находится в комнате и видит его состояние.

Он вздрогнул, но подушку от лица не отнял. Рыдания прекратились, он замер и в повисшей тишине, Марина, с ужасом услышала глухие удары своего сердца. Торопливо скрестив руки на груди, словно пытаясь, таким образом, хоть как-то заглушить громкий стук, она посмотрела на его спину, выжидательно ловя любое его движение. Но он будто слышал ее мысли и не двигался, мало того, он молчал, вынуждая ее быстрее капитулировать восвояси.

Марина искусала себе все губы, но так и не нашла нужных слов. Она повернула голову в сторону, окинула беспомощным взглядом его комнату, словно ища подсказки в молчаливых предметах.

В его спальне было очень светло, даже ярко. Горел и верхний свет, и напольное бра. Сказать, что в комнате был идеальный порядок, это значит, ничего не сказать. Марина, даже почувствовала укол зависти, когда вспомнила, что на диване, в ее комнате, лежали шорты, которые она одевала два дня назад и которые до сих пор не удосужилась убрать обратно в шкаф. И это только первое, что ей пришло в голову.

Дубовый стол, поблескивая своей лакированной поверхностью, был чист, и только маленькая настольная лампа указывала, что за ним изредка работают. Рядом со столом валялся черный кожаный портфель, пиджак висел на спинке стула. Кровать он не расстелил, зато на коричневом диване лежала вторая прямоугольная подушка.

Она не заметила, как он поднял голову и посмотрел на нее, поэтому, когда она встретилась с ним взглядом, то слегка вздрогнула. Белое лицо у него было в красных пятнах, а веки, нависающие на глаза с красными прожилками, немного припухли.

Они, молча, смотрели друг на друга, каждый ожидая от другого, какой-либо реакции. Марина, первая не выдержала напряжения и опустила свой взгляд. Внутри, она сразу же начала корить себя за такую слабую выдержку, но поднять снова взгляд и посмотреть на него, она уже не смогла. Самое разумное, что ей пришло в голову, это повернуться и уйти, чем она и не преминула воспользоваться. Это было настоящим бегством, но оно спасало от возникшей неловкости и тяжелого напряжения, что испытывали они оба с Антоном.

Краем глаза она заметила, как он метнулся с кровати и преградил ей путь уже на пороге ее спальни.

− Уже уходишь?

Марина не отреагировала на его вопрос и упрямо схватилась за дверную ручку. Антон не препятствовал и даже посторонился, когда она прошмыгнула мимо него в свою комнату. Там, в темноте, она прижала свои холодные пальцы к губам и пыталась выровнять свое дыхание, которое с шумом вырывалось из груди. Она сделала пару шагов в одну сторону, потом в другую и порывисто выбежала из спальни.

Он, в непринужденной позе стоял посреди комнаты, к ней спиной и, заслышав ее шаги, даже не стал поворачиваться к ней лицом.

− Что случилось, Антон? − спросила она.

Он промолчал. Марина глубоко вздохнула с легким надрывом и сделала еще одну попытку.

− Ты не ответишь?

Он повернулся и посмотрел на нее. От его взгляда, такого внимательного и проницательного, Марина почувствовала себя, не то, микробом под микроскопом, не то обнаженной, которой хочется прикрыться, а нечем.

− Отец? − призывая всю свою выдержку, спросила она.

Он отвернулся. Значит с его отцом все в порядке. Так в чем же дело?

− Антон!

− Что ты хочешь знать? − Спросил он охрипшим голосом.

− Хочу знать, что случилось.

− Тебе это действительно интересно?

− Интересно? О чем ты? Что-то случилось на работе?

Он промолчал и достал платок.

− Кто-то умер?

Антон в ответ только высморкался. Он явно решил игнорировать ее вопрос. Марина потерла себе лоб. Она была обескуражена и растеряна.

− Не хочешь говорить, ну и ладно, − рассердилась она внезапно и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

− Если я скажу, ты останешься? − вдруг подал голос Антон.

Марина остановилась и круто обернулась. Антон, смотрел на нее, немного помолчал, потом снова отвернулся и произнес.

− Наверное, это банально и нелепо… Но… Да… Умирает… Умирает мое сердце…

Он не стал поворачиваться к ней, при таких громких словах. Он смотрел прямо перед собой и только по его напряженной спине, можно было догадаться, как он ждет от нее ответа.

«Мое сердце давно мертво», − тоскливо подумала Марина. − «Может поэтому, оно не чувствует ни капли жалости, ни капли угрызения совести… Ничего… По отношению к тебе.»

− Ты не ответишь?

− Что?

− Что? Я бы хотел это от тебя услышать.

Марина промолчала. Ей, действительно, нечего было сказать.

− Пожалуйста, послушай меня! Неужели у тебя нет ни капли жалости ко мне? − Он словно читал ее мысли, что неудивительно, Марина никогда не умела скрывать свои эмоции на лице.

Внезапно, он подошел к ней вплотную и взял ее за руки:

− Совсем ни капли? – заглядывая к ней в глаза, произнес он. − Я не прошу любить меня, но хоть пожалеть-то меня ты сможешь? Какая-то жалость с твоей стороны и я был бы счастлив. Безмерно счастлив.

Марина до сих пор не знала, что ответить. У нее появилась пульсирующая боль в голове у левого виска, отчего она, слегка поморщилась. Эта мимолетная мимика не ускользнула от Антона, и он мрачно заметил:

− Ты ненавидишь меня, я знаю.

Марина подняла на него свой взгляд, чтобы оправдать себя, но встретилась с таким холодным взглядом, что даже невольно поежилась внутри.

− Принимая твою ненависть, я могу сказать тебе одно. Лучше твоя ненависть, чем твое равнодушие, − продолжал он, не отводя взгляда от ее глаз. − При ненависти, ты хоть какие-то чувства ко мне испытываешь.

− Антон… Антон, почему мы мучаем друг друга? Для чего мы мучаем друг друга? − В сердцах воскликнула Марина.

− Потому, что я, без тебя, не смогу жить, ты это знаешь, − просто ответил он.

− Всего-то?

− А этого мало?

− Этого, не может быть мало… или много… Этого, просто не должно быть.

− А как, по-твоему, это бывает? Какой бывает неразделенная любовь? Доброй? Счастливой? Она бывает только с одним определением. Убийственной! Для кого-то из двоих. В данном случае для меня.

− Ты хочешь сказать, я тебя убиваю?

− Да! Нет! Не знаю, − он отпустил ее руки и сжал свою голову. – Наверное, я сам себя убиваю. Сам… Господи… Как больно…

В Марине шевельнулась какая-то жалость к нему. Ей захотелось обнять его и утешить, как маленького ребенка, который потерял маму. Похлопать по плечу, погладить по голове и тихо зашептать в ушко. Сказать ему, что он сильный, он переживет это. Ему, надо только быть готовым принять боль, и чем быстрее он это сделает, тем быстрее свыкнется с ней.

− Я постоянно думаю о тебе… Я так люблю тебя! Марина! − порывисто сказал он куда-то в пустоту.

Ее жалость пропала так же внезапно, как и появилась. Она почувствовала нарастающее раздражение и сжала зубы, чтобы опять не выдать свои чувства.

Антон снова сжал ее безвольные руки и продолжал:

− Я готов на все, ради тебя! Я все делаю, только ради тебя одной, как ты не поймешь, − он прижал ее руки к своим губам.

Марина вырвала из его ладоней свои пальцы и отвернулась.

− Ты жестока ко мне. Ты не справедлива…

Она молчала, и он взял ее за плечи и мягко развернул к себе.

− Но я все равно тебя люблю. Марина! Марина…− И он опустился на колени и обнял ее голые ноги.

− Марина, не будь так жестока. Я так хочу, чтобы ты улыбнулась мне. Я мечтаю каждую минуту, что ты подойдешь и обнимешь меня. Марина… Я… Я так больше не могу. Будь я сильнее, давно бы наложил руки на себя, чтобы не было так больно.

Он начал целовать ее тело сквозь халат, все сильнее сжимая ее, препятствуя ее движениям.

− Хватит… − Марина тонкими и слабыми руками пыталась вырваться, но он сильно держал ее за запястья. Халат распахнулся и обнажился ее живот, к которому тотчас припал губами Антон. Он отпустил ее руки и обнял ее бедра, очень нежно и мягко.

За что Марина могла благодарить Антона, это за то, что он не был насильником. Он никогда не брал ее, когда она сопротивлялась и теперь его руки безвольно повисли, когда она оттолкнула его от себя, отошла в сторону и запахнула халат. Он остался стоять на коленях и умоляющим взглядом посмотрел на нее.

− Что ты хочешь от меня, Антон? Что ты хочешь, кроме улыбок, объятий? Я, никогда, тебе ничего не обещала. Ты сам себя обманул и был рад этому. Теперь, ты требуешь от меня ответа за свою ошибку…

− Почему ты не любишь меня? − внезапно спросил он.

− Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю.

− Ты ненавидишь меня? − Он встал на ноги и посмотрел на нее в упор.

− Нет, − солгала Марина.

− Тогда будь добрее ко мне, раз любить не можешь.

− Этого, я тоже не могу. Извини, какая есть, − сухо ответила Марина.

− Я знал, что ты не любишь меня, но думал, что готов к этому. Я думал, что, если ты будешь рядом со мной, я смогу все выдержать. Боже, как я ошибался! − Он закрылся руками, но Марина успела заметить, как его лицо свело гримасой боли. − Оказалось, это намного мучительнее, чем я себе представлял.

− Мне очень жаль… Правда…

− Марина, пожалуйста, не отталкивай меня. Вместе, мне будет легче, − он опять подошел к ней, и его глаза излучали неимоверную тоску и нежность. − Ты же знаешь об этом. Ты знаешь об этом.

Марина потерла свои виски пальцами, голова ужасно трещала. Она знала только одно, то, что любит другого, а Антон не мог этого даже предположить.

− Несмотря на мою внешнюю браваду, все это медленно разъедает меня изнутри, − тихо проговорил он. − Как мне дальше жить? Как мне дальше жить?

− Антон, так не надо нам обоим мучиться. Ты не можешь, и я не могу. Зачем пытаться сделать невозможное? Если мы расстанемся, кто знает, может это, сделает нас счастливее.

У Антона от таких слов сразу остекленели глаза. Его лицо, мгновенно, превратилось в непроницаемую маску, с которой схлынули все эмоции.

− Счастливее? О чем ты говоришь?

− Так будет лучше нам обоим.

− Только не мне. Так мне будет в тысячу раз хуже. Никогда слышишь, никогда! − Марина в первый раз услышала, как его голос почти срывался в крик.

− Ну почему? Зачем ты меня держишь? Для чего? Ты же сам сказал, что устал.

− Ты нужна мне. Ты моя жизнь! И я люблю тебя.

− Зато я – нет! Когда ты это поймешь, − чуть не простонала Марина.

− Я тебя ему не отдам, − зло произнес Антон и на его лице не осталось ни намека прошедшие слезы.

− Кому? − ошарашенно выкрикнула Марина, прекрасно понимая, кого он имел в виду.

− Никогда и ни за что!

− Ты не в себе!

− Я тебя никуда не отпущу, − Антон повысил голос, чего никогда не позволял себе. − Даже не смей думать об этом. Ты моя, слышишь, только моя! И я не собираюсь терять тебя!

− Антон, успокойся.

Но говорить этого точно не стоило.

− Я спокоен! Я совершенно спокоен! Марина! Предупреждаю! Никогда, слышишь, никогда, я не отпущу тебя. Пусть ты ненавидишь меня, но это то единственное чувство, которое ты испытываешь ко мне. И оно придает мне силы, хотя я уже отчаялся и не надеюсь на другой исход. Я готов пожертвовать своим счастьем и вуалированной семейной жизнью, ради тебя и твоей близости.

− Да что же это за любовь такая? Когда любишь, желаешь, счастье любимому, а ты готов свести меня в могилу, лишь бы тебе было хорошо. Эгоизм, в чистом виде.

− А ты? Не эгоистична?

− Я!?

− Да, ты? Когда предложила расстаться. Ты думала о себе. А каково было бы мне? Подумала?

Марина зажала уши руками, чтобы не слышать весь этот бред, что нес Антон. Всегда, со спокойным и рассудительным тоном, он теперь поражал своими громкими выкриками. Как маленький ребенок, которому захотелось игрушку, и теперь, для достижения цели, он готов хоть упасть на пол и бить ногами в громкой истерике.

Но Антон подбежал к ней и с силой отнял руки от ее ушей, хотя она пыталась противиться.

− Нет, ты послушай! Хоть один раз, за эти года, выслушай меня. Думаешь, я не заметил твое отстранение? Думаешь, я не чувствую еще большего напряжения между нами? Я всегда мог читать по твоему лицу, всю тебя. Я видел, когда ты скучаешь и изнываешь от лени. Я замечал, когда ты начинала увлекаться каким-нибудь интересным занятием. Но последнее время, я не могу тебя понять. В тебе появилась какая-то струна, которая противостоит мне. Я не могу объяснить твой мечтательный взгляд и способность уходить глубоко в свои мысли, где, я прекрасно вижу, нет мне места. Я не только в них не участвую, я даже понять не могу, о чем ты думаешь. Твои глаза, хоть и всегда полны тоски, но в них появилось что-то новое. Новое! Это непонятно мне. В твоем взгляде появилась загадочность! Именно такой взгляд меня когда-то покорил. И я вижу, что ты опять становишься прежней. Недосягаемой! Этот сумасшедший взгляд опять вернулся!

− Кто вернулся? − резко тряхнула головой Марина.

Неужели она так изменилась со Славкиным возвращением? Как она могла измениться, ведь при Антоне, она всегда однообразно сжимала зубы, настолько трудно переносила его присутствие. Когда она так оплошно могла витать в облаках, что навела на подозрительные мысли Антона? Ведь она подозревала, что он догадается.

Она настолько глубоко ушла в себя, задумавшись над его словами о преображении, что со страхом начала понимать, что вполне могла допустить какой-либо досадный промах в своем поведении. Мысли начали путаться в голове и внезапные слова Антона о возвращении стали для нее эффектом взорвавшейся бомбы.

− Кто вернулся? − повторила она.

Марина со страхом смотрела в его ярко-синие глаза и видела, как меняется его лицо. Вся его горячность медленно сходила на нет и перед ней снова застывала непроницаемая, бледная маска, на которой не дрожал ни один мускул.

Он отпустил ее руки и отошел к своему столу. Облокотился на ладони и посмотрел сквозь легкую тюль на окне, на мигающие огни, вдоль горизонта. Марина тоже растеряно молчала. Она не расслышала его последнюю реплику и не знала, как ей сейчас реагировать. Скажи он любое слово, она нашла бы выход вывернуться из этой ситуации, но он застыл, как каменное изваяние и терпеливо молчал. Марина смотрела на его спину и не могла пошевелиться. Своим молчанием он держал ее, и она понимала, что, тем, что она не находит никаких слов в свое оправдание, она с головой выдает себя и только подтверждает его резкие и обвинительные слова.

− Конечно, как я мог не понять. − неожиданно произнес Антон, продолжая смотреть перед собой. − Он же мог досрочно-условно освободиться.

Он оглянулся и посмотрел на Марину.

− Все дело в этом? Ведь так? Ты ни на минуту не забывала о нем? Все это время, что я трудился над нашими отношениями, он, как всегда, пришел, ничего не сделал и победил?

− Я не понимаю, о чем ты говоришь, − демонстративно сухо произнесла Марина.

Ее кожа покрылась колючими мурашками, а по спине прошел холодок оттого, что ее вдруг посетила неожиданная и неприятная мысль. Если Славка узнает о нескончаемой ненависти Антона, он не станет ввязываться в такие сложные супружеские отношения. Ему, только что освободившемуся, проще исчезнуть с их поля зрения, чем пытаться разобраться во взаимной ненависти друг друга этого неравного треугольника. Марина до сих пор ничего не знает о его чувствах и единственная ниточка, что их связывает на данном этапе, это деньги. Огромный и решающий резон для него и хрупкий, но спасительный фактор для нее.

− Все ты понимаешь. − Антон подошел к ней вплотную. Его губы были крепко сжаты, а глаза страшно сверкали. Марина от страха хотелось зажмуриться, но он словно гипнотизировал ее своим взглядом, что она не могла даже моргнуть.

− Я лучше умру, но не подпущу, даже близко его к тебе. Никогда… Слышишь? Никогда! Лучше умереть…

Марина словно отпустило от напряжения, после этих слов. Она смело посмотрела ему в глаза, затем круто развернулась и вышла из его комнаты.

Когда она зашла к себе в спальню и прислонилась спиной к закрытой двери, ей стоило огромных сил, чтобы не разрыдаться в голос. Сначала она набрала воздуха для всхлипа, но потом, задержав дыхание, резко выдохнула и стукнулась головой о дверь. Боль, немного отрезвила ее, нахмурившись, она смотрела перед собой невидящим взглядом, инстинктивно сжимая и разжимая свои кулаки.

«Зачем, ты себя, пытаешься оправдать»? − Зазвучал внутри нее мерзкий голос. − «Для кого это нужно? Для кого? Неужели ты хочешь оправдаться перед самой собой? Зачем!? Зачем искать причины для убийства? Ведь все намного проще и очевиднее. Ты уже убийца! Ты, самая настоящая убийца! Один раз уже убила, второй раз будет легче…»

Когда она легла в постель, ей пришла в голову еще одна досадная мысль. Не появись Славка в ее жизни снова, кто знает, сколько бы она влекла свое жалкое существование с Антоном? Она вполне могла допустить, что никогда бы так и не решилась поменять свою жизнь и порвать с ним самостоятельно.

Глава 8

Она, целый вечер выглядывала в окно. Фонарь у подъезда не горел, и Марина злилась, что из-за этого, она не могла внимательно осматривать участок возле подъезда. На улице было очень темно и это могло помочь пропустить, хоть какое-то легко движение, за стеклом. Пришлось настоять, чтобы мать выключила свет, так как освещенные окна могли помешать наблюдать за пустынным квадратом под ее окнами.

Людмила Сергеевна немного заскучала и попыталась было включить телевизор, но рассерженный голос дочери, который донесся из-за занавесок, сразу пресек эту идею.

− Марина, это смешно, − сказала мать откуда-то из темноты.

− Да, до недавних пор я тоже так думала. − ответила Марина. − Пока не убедилась в обратном.

Она еще помнила тот случай, когда безрезультатно прождала Славку целый вечер. Конечно, потом, он ее достоверно уверял, что приходил к ней, но его перехватили прямо у ее подъезда, старые друзья. Как она не пыталась вытянуть у него, что за друзья и знает ли она их, большего она так и не узнала. Этот инцидент остался неразрешенным и его ложь или правда, так и остались для Марины загадкой.

Облокотившись на подоконник, она стояла и смотрела, поворачивая голову, то в одну сторону, то в другую, пытаясь уловить любое движение на улице. Но, там было пустынно, будто все вымерли и нет ни одной живой души, которая бы смогла это опровергнуть.

«Он не придет», − тоскливо подумала Марина и закусила губу. − «Он не придет, потому что я его жду. Это такой закон подлости. Он всегда срабатывает там, когда ты наиболее уязвим в своих желаниях».

Славка обещал появиться в семь часов вечера. Было уже двенадцать минут восьмого, а в дверь так никто и не позвонил.

Марина чуть не плакала. Единственный резон, заставляющий ее держаться, это тщательно нанесенная косметика на лицо. Тушь, серые тени, розовая помада, тайком унесенная из материнской сумки, хотя мать, практически и не пользовалась ими.

Целых два раза пришлось умываться, прежде чем полученный результат удовлетворил Марину. Глаза, неизвестно каким образом, удалось выгодно подчеркнуть, отчего они теперь казались, просто огромными. А сколько вылилось злости на мелкую расческу, которая никак не хотела уложить тонкие мягкие волосы в крутую волну, что должна была спадать на щеку. В итоге, после нескольких безуспешных попыток, оставленные в покое волосы, легли в свое привычное положение.

И вот теперь, после такой напряженной подготовки к свиданию, Марина стояла у окна и чувствовала, как в душе, вслед за обидой, поднимается волна негодования, что ее красоту, с таким трудом наведенную и которую, она уже никогда не сможет повторить, останется без должного внимания со Славкиной стороны.

Она нетерпеливо покусывала, накрашенные губы и уже не знала, что ее больше волнует. То, что Славка не пришел или то, что он так и не увидит, какая она сегодня, ослепительно красивая.

Уже двадцать пять минут дежурства у окна и, она, готова простоять еще не меньше часа, но внезапно, ее упорность прервал телефонный звонок. Одним рывком она отдернула белую тюль и бросилась бежать к телефону, опережая свой участившийся пульс. Людмила Сергеевна тоже услышала звонок, но даже пошевелиться не успела, как Марина вихрем промчалась мимо нее.

− Осторожнее, − крикнула она, вдогонку дочери, и уже тише добавила. − Темно же.

Но дочь не слышала ее голоса, она уже схватила трубку и кричала в нее, будто на том конце провода могли ее не расслышать, хотя на самом деле она старалась перекричать звук своего бешеного пульса.

− Да… слушаю!

− Что орешь, как бешенная?

Все. Пульс остановился. Это была Анька.

− А… это ты, − вяло произнесла Марина, потом спохватилась и быстро произнесла. − Анька, дружочек, не занимай телефон. Славка задерживается, может позвонить.

− Он не позвонит, − сказала Анька.

− Нет, он сегодня обещал прийти, − упрямо заявила Марина. − Не наговаривай.

− И сколько ты уже ждешь? − добродушно спросила Анька.

− Совсем немного. Минут десять.

− Можешь не ждать. Я его сейчас видела.

− Где!?

− У себя, в подъезде.

− Что? − не поняла Марина.

− Да, да. У себя, в подъезде. Только что.

− А что он там делает? − опешила Марина.

− Вот и я тебе звоню, чтобы узнать.

− Нет, не может быть, − упрямилась Марина. − Ты ошиблась, скорее всего.

− Я, его белую башку, с другой, никогда не перепутаю.

Марина задумалась. Анька хорошо знала Славку, значит, ошибиться не могла. Несомненно, она видела его, только, вот вопрос. Что он там делал? Что он делал там, когда она его ждет, уже столько времени, здесь?

Анька тоже замолчала, предоставив Марине возможность собраться с мыслями. Она прекрасно понимала чувства своей подруги, но не разделяла ее патологической привязанности к белобрысому парню, который, по ее мнению, просто наплевательски к ней относился.

Людмила Сергеевна, обеспокоенная возникшей тишиной, включила свет и подошла к дочери. Марина зажмурила глаза и на ее щеки брызнули слезы, то ли от яркого света, то ли от нахлынувшей обиды. Она почувствовала руку матери, которая сжала ее пальцы и отчаянно затрясла головой, в знак того, что не может сейчас говорить. Когда мать вышла из комнаты, она открыла глаза, глубоко и судорожно вздохнула и сказала Аньке.

− Расскажи все подробно.

− Стоит?

− Анька, − чуть не плача воскликнула Марина, − не мучай меня, рассказывай.

− Значит, так. Слушай. Мои сегодня ушли в ночную смену, причем оба, и я от такой радости решила покурить, − деловито начала рассказ Анька.

Марина тихонько вздохнула, вытерла слезы, но перебивать не стала. Она знала, что, когда у Анькиных родителей совпадают ночные смены, та всегда позволяла себе выкурить одну сигарету. В такие дни, Марина иногда ходила ночевать к подруге, и тогда они выкуривали больше, чем позволяли себе обычно.