Андрей Воронин
Слепой. Кровь сталкера

© Составление. Оформление ООО «Харвест», 2012

Глава 1

За последние годы Лиза Чернявская, по мужу вот уже пять лет Ларсон, настолько привыкла пользоваться Интернетом, что, когда по настойчивому совету сердобольной соседки открыла родительский почтовый ящик и обнаружила там адресованное ей не электронное, а самое обычное письмо, даже растерялась.

– Ну, что? – не унималась Глафира Степановна, которая всегда любила сунуть длинный нос в чужую жизнь.

Лиза поджала губы и, глянув в упор на вездесущую Глафиру Степановну, сухо спросила:

– А что именно вас интересует?

– Ну как же! Если бы не я, тебе, Лизонька, пришлось бы на почту тащиться за получением, в очереди стоять! – обиделась Глафира Степановна. – Почтальонка-то, Таиса, давно у нас, всех жильцов знает. Принесла мне пенсию и пожаловалась, что, мол, пришло письмо Чернявским заказное с уведомлением, а вас никого дома нет. Я говорю, откуда же им взяться! Хозяин, генерал, пропал без вести, как сталкер, в Чернобыльской зоне. Хозяйка не выдержала и слегла в больницу… А почтальонка мне и говорит, мол, письмо-то не хозяевам, а их дочке, Елизавете Григорьевне, которая теперь в Швеции. Ну, а я-то тебя в окно видела, знаю, что ты уже приехала…

– Прилетела, – уточнила Лиза.

– Че? – не сразу поняла Глафира Степановна.

– Я прилетела из Швеции. А не приехала, – вздохнула Лиза.

– Ах да, правильно, прилетела… – кивнула соседка и продолжила: – Ну вот, я говорю, что у девочки времени не будет на почту ходить. Мать в больнице с сердцем, отца искать надо… Оставьте мне, говорю, я распишусь за Лизоньку и ей вручу. Таиса мне доверяет…

– Но письмо же в ящике было… – удивилась Лиза.

– Правильно! Мало ли что там, в этом письме… И потом, ты могла подумать, что я специально его забрала… И я спустилась и вбросила письмо в почтовый ящик. А потом вижу – ты идешь. Думаю, она же ни за что в ящик не заглянет! Ну и напомнила… по-соседски… – продолжала говорить Глафира Степановна, при этом надевая очки, очевидно надеясь, что девушка все-таки не выдержит и вскроет письмо прямо в лифте.

Но Лиза спрятала письмо в сумочку, чем вызвала у Глафиры Степановны вздох разочарования. Лиза с детства недолюбливала излишне любопытную и болтливую соседку, которая всю жизнь работала, как она сама выражалась, «по профсоюзной линии» и считала, что ее призвание – помогать людям. Выйдя на пенсию, она по инерции продолжала бурную общественную деятельность и теперь была председателем домкома. Всегда аккуратно подкрашенная, в шляпке, перчатках, в хотя и стареньком, но элегантном пальтишке, на каблучках, эта невысокая остроносенькая, темноглазая дамочка вызывала у жильцов дома одно желание – поскорее с ней распрощаться. Даже подростки, которые, бывало, собирались на лавочке у подъезда, завидев Глафиру Степановну, сразу ретировались. Единственным местом, где люди поневоле вынуждены были терпеть присутствие председательствующей соседки, был лифт. И она эту возможность использовала на все сто процентов. Лиза в юности старалась подниматься на свой седьмой этаж пешком, а сейчас, прожив столько времени за границей, просто забыла, что в ее родном сталинском доме можно не пользоваться лифтом.

– Как я понимаю, – обиженно поджав губы, заметила Глафира Степановна, – ты понятия не имеешь, от кого письмо.

Лиза промолчала. Действительно, ни обратный московский адрес, ни фамилия Бурундуков ей ничего не говорили. Но как об этом догадалась Глафира Степановна?

– Я уверена, – продолжала вещать Глафира Степановна, – что это письмо каким-то образом связано с похищением твоего отца.

– Похищением? – удивилась Лиза.

– А ты в этом сомневаешься? – скептически хмыкнула Глафира Степановна. – Или у вас в Швеции людей не похищают?

– У нас в Швеции люди вашего возраста занимаются своей жизнью и не лезут в чужую! – резко оборвала ее Лиза.

– Чужую?! – возмутилась Глафира Степановна. – Да какая же мне твоя жизнь чужая?! Я с твоей бабушкой, царство ей небесное, тебя из роддома забирала. Пока твой отец, как ты теперь, по заграницам шастал.

– Мой отец не шастал по заграницам, а… – возмутилась Лиза.

– Знаю, знаю! – тут же завелась Глафира Степановна. – Выполнял секретные задания! Ты, может, сейчас тоже там выполняешь секретные задания?!

К счастью, лифт уже дополз до их седьмого этажа, и Лиза, стараясь не нагнетать обстановку, как можно спокойнее проговорила:

– Всего вам доброго, Глафира Степановна.

Та, очевидно, не ожидала такого быстрого завершения разговора и, недовольно передернув плечами, с вызовом воскликнула:

– Я тебе тоже ничего плохого не желаю! Я тебе тоже желаю только всего доброго!

Лиза поспешила отпереть дверь родительской квартиры и скрыться за нею. Точнее, квартира была еще дедушкина, ее ему дали за большие заслуги перед отечественной наукой. Дедушка был ученым-археологом и большим книголюбом. Его библиотека и теперь занимала целую комнату. В свое время он вел раскопки и в Средней Азии, и на севере России, преподавал в Московском университете, где некоторое время даже был проректором. Тогда-то и дали им эту квартиру в элитном сталинском доме. Отец мечтал, что его дочь, Лизина мама, продолжит дело его жизни. Но мама, окончив истфак МГУ, влюбилась в выпускника военного училища, вышла замуж, родила Лизу и стала, как и бабушка, домохозяйкой. Дедушка в молодости неустанно ездил в археологические экспедиции, а отец Лизы – в командировки. Мама часто не знала даже, где и сколько он будет находиться. Дедушка вскоре умер, и воспитанием Лизы в основном занимались мама и бабушка, которые смогли воспитать из нее истинную леди. Отец, будучи, как понимала Лиза, выдающимся профессионалом, сделал головокружительную карьеру, стал генералом, перешел работать в руководящие структуры ФСБ, а затем вышел на пенсию. При этом, имея достаточно денег, он держал не только машину, но и личного водителя Виктора, который раньше возил отца по долгу службы. Правда, Лиза, когда вырывалась к родителям в гости, предпочитала брать машину напрокат. Так получилось, что уже более десяти лет она бывала в России лишь наездами.

Все дело в том, что в подростковом возрасте у нее обнаружили довольно сложное кожное заболевание, а мамина двоюродная сестра-врач, которая весьма удачно вышла второй раз замуж и обустроилась в Шведском королевстве, взялась помочь. Но при условии, что Лиза переедет жить к ним с мужем в небольшой городок Ньючёпинг. Ее муж оказался одним из ведущих в Европе дерматологов, у него была своя клиника и проверенные временем методики лечения. Своих детей у тети Вали и ее шведского мужа Питера Эриксона не было, и Лизе создали все условия для жизни и выздоровления. Английский она знала благодаря элитной спецшколе, куда ее устроила, используя старые связи, бабушка, а шведский через пару месяцев выучила. Дядя Питер несколько лет назад умер, оставив свою клинику на тетю Валю и Лизу, которая к тому времени уже успела получить медицинское образование. Муж Лизы, Карл Ларсон, тоже был медиком и работал у них в клинике. Лиза каждый месяц переводила родителям приличную сумму денег; приезжая в гости, привозила подарки. Пока что мама и отец были довольно бодры, полны сил и оптимизма, поэтому, хотя они и повторяли каждый раз, что скучают без нее, Лиза домой возвращаться не собиралась. В Швеции у них с тетей Валей было свое дело, были препараты, оборудование и главное – предостаточно богатых клиентов не только из Швеции, но и из России. Русскоговорящие специалисты для них были настоящим подарком судьбы, и платили они иногда получше американцев, которые тоже высоко ценили уровень европейской медицины.

Лиза и в детстве не любила выделяться среди сверстников, а теперь, благо средства позволяли, сделала все, чтобы выглядеть как истинная скандинавка. Высокая, голубоглазая, светловолосая, подтянутая, даже, можно сказать, чуть сухопарая, Лиза Чернявская-Ларсон в повседневной жизни предпочитала джинсы, кроссовки и маечки, в холод – свитер и куртку, практически не красилась, а волосы собирала сзади в хвостик. Была она всегда доброжелательна, открыта, но в меру, эмоции старалась не демонстрировать. Она их даже не подавляла, а умело перенаправляла в другую сторону.

И теперь, наконец избавившись от назойливой соседки и захлопнув за собой дверь родительской квартиры, Лиза не стала сразу же в прихожей торопливо разрывать конверт и читать адресованное ей письмо, а зажгла в прихожей свет, сняла кроссовки, надела шлепанцы и, захватив сумочку, направилась на кухню.

Лето только начиналось, но на кухне и с открытой форточкой было душновато. К тому же, как показалось Лизе, в квартире завис какой-то незнакомый, чужой резкий запах, не то табака, не то мужского парфюма. Пришлось открыть всю оконную створку. Лиза даже пожалела, что не купила в Швеции родителям кондиционер, хотя и здесь, в Москве, теперь можно было подобрать что-нибудь подходящее. Лиза заварила старым дедовским способом в джезве кофе с корицей и, пока он настаивался, достала из сумочки и положила перед собой конверт. Письмо, судя по штемпелю, было отправлено из Москвы. Даже адрес был указан – улица Строителей, дом 5, квартира 6. И, как правильно сказала Глафира Степановна, она, Лиза, не имела ни малейшего понятия, кто он такой – этот Бурундуков А. А. Адреса и фамилии на конверте были не написаны, а набраны на компьютере и наклеены. Это настораживало больше всего.

Лиза налила себе чашечку кофе и наконец решилась открыть конверт. Сложенное вчетверо письмо тоже было набрано на компьютере. Но уже от первых слов у Лизы перехватило дыхание. Так ее в детстве называл лишь один человек! И Лиза буквально впилась глазами в текст.

«Дорогой мой Лизок! Извени, что втянул тебя в эту историю. Но только ты можиш памоч. В одной из книг в моей комнате спрятана очень важная вещ. Ты должна передать ее тем, кто папросит. Выпални все ихние условия. Иначе они меня убьют. Лизок, памаги! Твой папик».

Лиза оторвалась от текста и наконец поняла, что ее больше всего в нем шокировало – грамматические ошибки. Допустим, отец сам освоил компьютер, но из абсолютно грамотного стать таким безграмотным… Лиза сделала еще несколько глотков кофе и нашла единственно возможное объяснение – отец лишь диктовал текст, который за него набирал кто-то другой. Но от этого было не легче. В комнате отца, точнее, в его рабочем кабинете книги стояли в два ряда в книжных шкафах, которые занимали все стены – от пола до потолка. Это была еще дедушкина библиотека, которую он собирал всю жизнь. Чтобы только просмотреть все книги, потребуется не один месяц, а привлекать к этому деликатному делу посторонних было бы слишком рискованно.

Допив кофе, Лиза направилась в отцовский кабинет. Хотя после того, как пропал отец, прошло несколько недель, сначала мама, пока ее не забрали в больницу, а теперь она, Лиза, дый день вытирали там пыль, поддерживали, как привык хозяин, идеальный порядок. Дедушка с бабушкой, как рассказывала Лизе мама, не очень-то хотели отдавать дочь за военного. А сошлись они с будущим зятем на любви к книгам и порядку. Родители отца были сельскими учителями и тоже собирали библиотеку, которую, к сожалению, пришлось оставить в их родной деревне, из которой их выселили после аварии на Чернобыльской электростанции, – ведь книги, как и деревья, очень быстро впитывают радиацию. Отец неподдельно радовался, когда находил на полке у дедушки какую-нибудь книгу, которая была и у его родителей, вскоре умерших после переезда в город. Хотя книжные полки были закрыты раздвижными стеклами, раз в год они всей семьей обязательно пылесосили и протирали все книги. В последние годы родителям в этом помогали не то курсанты, не то суворовцы, которых организовывал один из друзей отца. Но звать чужих людей искать какую-то вещь в книгах? Эта мысль казалась Лизе более чем абсурдной.

Лиза открыла дверь отцовского кабинета и ахнула. Отправляясь сегодня утром к маме в больницу, она протерла пыль, открыла форточку и проветрила. А тут… На полу лежала целая кипа книг, которые были сброшены с полок, и, что самое безобразное, у всех у них были оторваны обложки. И здесь, в кабинете, Лиза вновь почувствовала тот самый резкий чужой табачно-парфюмный запах.

В этот миг у Лизы зазвонил мобильный. То, что номер не определился, Лизу тут же насторожило.

– Але… – проговорила она, чувствуя, что голос перестает ей подчиняться и вот-вот сорвется.

– Лизок? – прохрипел в трубку незнакомый мужской голос. – Письмо от папика своего получила?

– Да, – подтвердила Лиза и, не сдержавшись, выкрикнула: – Что с отцом?! Где он?!

– Стоп! Не так быстро! – остановил ее незнакомец и предупредил: – Вопросы здесь задаю я.

– Что с отцом? – чуть спокойнее спросила Лиза.

– Он жив, – уверенно заявил незнакомец и добавил: – Но чтобы мы с ним ничего худого не сделали, ты должна выполнить все наши условия.

– Какие еще условия? – с вызовом спросила Лиза.

– Мы тебе все написали. Твоя задача, детка, найти нужную книгу, взять то, что в ней спрятано, и передать нам. Времени тебе три дня. Иначе отец твой на всю жизнь останется калекой, – продолжал хрипло вещать незнакомец.

– Но что и в какой книге спрятано? Что именно я должна искать? – спросила Лиза и добавила: – Дайте мне хотя бы поговорить с отцом, может, он мне что-то подскажет. И я хочу быть уверена в том, что с ним все в порядке.

– Не положено! – гаркнул мужчина.

– Но что мне искать? – повторила Лиза.

– Я… Мы сами не знаем. Отец сказал, что в книге спрятана очень дорогая вещь. Может, карта, может, драгоценности… – замялся незнакомец.

– Если вы хотите, чтобы я вам что-то нашла, зачем же вы сами сегодня приходили и так варварски обошлись с книгами?! – взяв себя в руки, возмутилась Лиза.

– Мы?! Сегодня?! – удивился незнакомец. – Это кто-то другой там порылся.

– Порылся… Ничего себе порылся… – вздохнула Лиза.

– А ты проверила, все книги на месте? Тот, кто к вам приходил, ничего не нашел?

– Да, похоже, ничего… – сказала Лиза.

– Будем надеяться, – проговорил незнакомец.

– Будем надеяться… – повторила Лиза в задумчивости и решительно спросила: – Так вы дадите мне переговорить с отцом?

– Нет! – отрезал незнакомец и предупредил: – Через три дня чтобы вещь была у нас. И не вздумай идти в полицию!

Лиза больше ничего не успела сказать. Хриплый голос отключился.

Еще раз оценив царящую в отцовском кабинете разруху, Лиза поняла, что даже убрать все одной будет непросто, не то что обнаружить в книгах какую-то неизвестную вещь. Да если б еще хотя бы приблизительно знать какую…

Больше всего Лизу напрягало то, что кто-то беспрепятственно проник в их квартиру. И это был, возможно, лишь первый визит. Лиза точно не знала, но, как ей помнилось, мама как-то говорила, что у них в подъезде есть не только консьержка, но и видеонаблюдение. Значит, можно отсмотреть, кто из незнакомцев приходил в подъезд. Хотя это мог быть и кто-то из жильцов. Незнакомец, который прислал письмо, а потом позвонил, уверяя, что отец находится у него в заложниках, похоже, действительно был не в курсе того, кто похозяйничал в отцовском кабинете. Слишком уж искренне он удивился. Значит, кроме него, за какой-то вещью охотятся еще какие-то люди.

Вездесущая Глафира Степановна, которая, несомненно, сплетничает с консьержкой, может специально отправиться в больницу и рассказать обо всем маме, у которой и так совсем плохо с сердцем. Так что, Лиза это прекрасно осознавала, самой ей из сложившейся ситуации не выпутаться. Ей обязательно нужен помощник, желательно мужчина. Умный, сильный и надежный. И первым, о ком вспомнила Лиза, был водитель отца Виктор. Она его, правда, лет десять уже не видела, но мама, когда она ее проведывала в больнице, несколько раз повторяла: «Единственный у нас надежный человек – это Виктор. Он последним видел отца. И так переживает. Ты, если что, Лизонька, к нему обращайся». Она даже номер его мобильного Лизе дала. Лиза вспомнила, как, будучи девчонкой, даже была влюблена в этого мускулистого голубоглазого парня с широким открытым лицом, мужественным подбородком и усыпанным смешными веснушками слегка курносым носом. От этого воспоминания у девушки даже екнуло сердце. Звонить Виктору в таком состоянии, заикаясь от волнения, она не хотела и решила чуть подождать.

Если бы о визите незнакомцев узнала мама, она, конечно же, потребовала бы, чтобы Лиза немедленно сменила замки. Но это не имело никакого смысла: любой замок теперь специалистам открыть не представляет труда. Так что толку в этом никакого. Да и маму в ближайшие дней десять вряд ли отпустят из больницы. Так что время, хоть и немногое, у нее есть.

Настенные часы в отцовском кабинете пробили пять часов. Лиза подумала, что нужно успеть завезти маме нитки для вязания. Мать в больнице начала вязать отцу теплый свитер. Лиза взяла сначала один, а потом, подумав, забрала все три мотка светло-серой шерсти. Переодеваться не стала, но распустила волосы и подкрасилась. Мама утром говорила, что обещал заглянуть Виктор, и Лиза возлагала на их как бы случайную встречу большие надежды.

Но первым, кого встретила она в больнице, был не водитель Виктор, а старый папин друг генерал Потапчук. Сколько себя Лиза помнила, отец всегда обращался к Потапчуку за советом. И какой породы собаку завести, и как картину повесить, и даже какие духи лучше подарить жене на юбилей. Потом, когда Лиза уже знала, что отец, как и Потапчук, выполняет очень важные, секретные задания, ей даже казалось, что эти все бытовые мелочи, которые они обсуждают по телефону, – какой-то секретный код, едва ли не шифровки. Так или иначе, этот подтянутый, слегка сутулый, похожий на учителя мужчина вызывал у Лизы полное доверие.

Генерал Потапчук со своим знаменитым потертым портфелем решительным шагом направился к выходу, и накинутый на его плечи белый халат едва не соскользнул на пол.

– Молодой человек! – крикнула ему бабушка-гардеробщица. – Халат верните!

Потапчук, пребывавший в глубокой задумчивости, покачал головой, улыбнулся, отдал халат и, повернувшись, сразу заметил и узнал Лизу.

– Лиза, ты? – удивился Потапчук. – Ты к маме?

– Да, – кивнула Лиза. – Здравствуйте, товарищ генерал. А вы здесь…

– Я тоже был у нее. Она задремала. Так что, думаю, ее сейчас лучше не тревожить.

– Товарищ генерал, – вдруг решительно сказала Лиза, – мне нужно с вами срочно переговорить. По очень важному делу. Это касается отца.

– Хорошо, – кивнул Потапчук и, взглянув на часы, добавил: – У нас с тобой есть полчаса.

– Может, тогда присядем? – предложила Лиза, выбирая, где можно это сделать.

– Здесь, в холле, много людей, – остановил ее Потапчук, – давай выйдем на улицу, сядем в мою машину… – он на мгновение задумался и, глянув на Лизу, покачал головой: – Хотя нет. Как я понимаю, разговор серьезный, и мой водитель в качестве свидетеля нашей встречи тут ни к чему…

– Вы не доверяете своему водителю? – удивилась Лиза.

– Я, моя хорошая, не доверяю даже самому себе, – пожал плечами Потапчук и предложил: – Там, через дорогу, есть неплохая кофейня. Я угощу тебя кофе.

– Спасибо, – кивнула Лиза, и они вместе направились в сторону кофейни.

Лиза не знала, правильно ли она делает, решив поделиться своими горестями с генералом Потапчуком. Но пока она ехала в больницу, на нее нахлынули воспоминания, и в них вдруг всплыло то, что могло быть связано с последними драматическими событиями. Кажется, она догадывалась, что именно нужно тем, кто похитил отца. И если это действительно так, то генерал Потапчук сможет подтвердить или опровергнуть ее догадку.

Глава 2

Уже весной всем стало ясно, что самые популярные у новых россиян курорты Египта, Греции и Турции в этом году могут вообще не принести никакой прибыли, и большинство турфирм начало активно осваивать Краснодарский край и частично дружественный Крым. А директор «Веселого паруса» Шурик Сукманов, который всегда слыл большим оригиналом, поручил своим туроператорам разработать эксклюзивные маршруты по Русскому Северу – Старая Ладога, Валаам и так далее, а также экстремальный тур по заброшенным после аварии на Чернобыльской АЭС деревням. Самое удивительное, что, как только эти щедро иллюстрированные предложения были вывешены в Интернете, первыми на них откликнулись иностранцы. Пожилая чета из Швеции, супруги Ларсон, готовы были отправиться в Старую Ладогу прямо сейчас. Но все дело было в том, что все договоры по северному направлению были оформлены только со следующего месяца. Шурик уже хотел выйти в Интернет и сообщить об этом таким выгодным для них клиентам, как вдруг дверь его кабинета распахнулась и Катрин, которая одна могла позволить себе врываться к нему без стука, почему-то понизив голос, с придыханием произнесла:

– Там Ганс Ларсон звонит. Они с супругой вылетают и хотят оформить тур уже в Москве. Но они прилетят поздно вечером и волнуются, будет ли у нас кто-нибудь в офисе.

Катрин, длинноногая, модельной внешности брюнетка с длинными, почти до пояса, густыми волосами и умело подведенными блестящими глазами, не только по долгу службы, но и из личного интереса всегда была в курсе того, что больше всего может поднять настроение Сан Санычу, для нее давно Шурику. То, что новое направление заинтересовало иностранцев, было, несомненно, победой и не могло не обрадовать шефа. Но Сан Саныч неожиданно покраснел и, откинув назад длинные светлые, чуть обесцвеченные волосы, прошипел:

– Капец!

Потом вскочил, хотел пройтись по кабинету, но опять сел и проговорил:

– Соединяй! Я сам поговорю.

Элитная московская гимназия и факультет иностранных языков, а потом стажировка в Штатах сделали свое дело. По-английски Шурик говорил, как по-русски. Даже лучше. Потому что, переходя на иностранный язык, он переставал волноваться.

– Хэллоу! – бодро начал Сукманов по-английски. – Поздравляю вас, вы стали первым, кто будет осваивать один из наших новых эксклюзивных туров. И вам в качестве бонуса будет предложена трехдневная экскурсия по одному из знаменитейших городов России – Москве. Целых три дня в красивейшем городе мира! Красная площадь, соборы Кремля, Оружейная палата…

– Я понял, – неожиданно перебил звонивший по-русски.

– Вы говорите по-русски? – удивился Шурик, уже вполне справившись с волнением.

– Немного, – проговорил мужчина, – но ваш английский значительно лучше моего русского. Это Ларсон, гражданин Швеции. Мы с женой хотели бы совершить путешествие в город Старая Ладога. Сегодня в одиннадцать вечера по московскому времени мы прилетаем в Москву. И если это возможно, хотели бы сразу, не останавливаясь в отеле, отправиться дальше.

Шурик осекся. Он пожалел, что сразу выдал единственную возможную козырную карту. Ведь иным способом задержать в Москве таких важных туристов не было никакой возможности, а в Старой Ладоге еще не срослось.

– О’кей! Я организую билеты на ближайший поезд или автобус. Я лично встречу вас в аэропорту и буду сопровождать на протяжении всего тура.

– Простите, господин Сукманов, – сказал Ларсон. – Если это возможно, моя жена хотела бы, чтобы с вами была еще женщина или девушка. Чтобы с ней можно было решить женские деликатные проблемы…

– Да, я понял… – кивнул Сукманов. – Я возьму в поездку одну из наших сотрудниц.

– О’кей! – удовлетворенно бросил Ларсон и, назвав рейс, которым они прилетают, отключился.

Катрин, которая все это время стояла в дверях и все слышала, недовольно спросила:

– С кем это ты и куда намылился? С какой это такой нашей сотрудницей?!

И хотя ситуация никак не располагала к шуткам, Шурик не преминул задеть Катрин:

– Думаю Дарью Степановну прихватить. Она вроде и шведский неплохо знает.

– Рыкину?! – удивленно хмыкнула Катрин.

Дарья Рыкина была ровесницей Катрин, но из-за природной полноты и абсолютного неумения, скорее, даже нежелания следить за собой выглядела раза в два старше. Собранные в хвостик вечно засаленные волосы и очки в мужской оправе придавали ее образу крайнюю непривлекательность. Но английским, французским, испанским, итальянским и китайским она владела в совершенстве, а японский и шведский изучала последние два года. Сказать о Дарье Катрин, которая худо-бедно изъяснялась по-английски, но зато выглядела всегда более чем безупречно, значило оскорбить ее женское и человеческое достоинство.

– Да если ты возьмешь с собой эту Рыкину, эти шведы убегут назад в самолет и тут же улетят на родину! – продолжала злиться Катрин.

– Ну, зато жена этого господина Ларсона не будет ревновать своего мужа, – продолжал ерничать Шурик, но, взглянув на раскрасневшуюся Катрин, которая готова была хлопнуть дверью, встал из-за стола и приобнял девушку. – Катрин, милая, ну куда же я без тебя. Мы, конечно же, поедем вместе с тобой. Только вопрос куда…

– В смысле? – чуть спокойнее спросила Катрин.

– Ну, шведы требуют, чтобы мы отвезли их в Старую Ладогу. А в Старой Ладоге смогут принять их только через пару недель. Ты же сама с Домом творчества художников договаривалась…

– Да, точно! У них сейчас… как его… Международный планер… – вспомнила Катрин.

– Пленэр, Катя, пленэр! Ай-ай-ай, как не стыдно…

– Я не Катя, я Катрин! – обиженно надула губки Катрин.

– Ай-ай-ай, вы скажите, мы обиделись! – игриво покачал головой Сукманов и, враз посерьезнев, добавил: – Катрин, дело швах!

– В смысле? – передернула плечиком Катрин.

– В смысле… – задумчиво повторил Шурик. – Если везти их в Старую Ладогу, нужно заказывать отель, или там гостиницу, или что там еще в глубинке есть. Срочно. И рассчитываться на месте наличными. Но кто их знает, будут там места или нет. Если там этот пленэр. Да и не успел я с этой Старой Ладогой разобраться. Я ее в Интернет так, для красного словца, закинул…

– Так что за проблема? – пожала плечами Катрин. – Можно их в Москве задержать!

– Да в том-то и дело, что не хотят они в Москве! – вздохнул Шурик. – Я ж им хотел Москву так, в довесок, втюхать. Думал, экскурсию проведу, ну и ты в игру включишься, поулыбаешься и так далее… А они хотят сразу Старую Ладогу.

– И что делать? – округлила глазки Катрин.

– Слушай, позови Рыкину! Может, она что-нибудь придумает… И главное, просветит меня, темного, – предложил Шурик.

– Сейчас позову, – кивнула Катрин и скептически хмыкнула: – Только если решишь с ней ехать, меня предупредить не забудь! А то я буду список писать, что брать, собираться, а ты бах и с Рыкиной решишь ехать!

– Катрин, прекрати! – снова приобнял ее Шурик. – Поедем мы с тобой. И Рыкину с тобой вместе слушать будем. Попросим, как всегда, по-английски тебе текст набрать. Про всякие там староладожские местные достопримечательности.

– Ладно, ща позову, – уже вполне мирно сказала Катрин и, оставив в кабинете облачко чуть терпких сладковатых духов, вышла.

Через пару минут вместе с Катрин в кабинет вошла Дарья Рыкина.

– Здрасьте, Александр Александрович, – проговорила она, покраснев и зачем-то сняв очки.

– Здравствуйте, Дарья Степановна, – кивнул Сукманов, – присаживайтесь. И вы, Катрин, тоже присаживайтесь.

Дарья, одетая в длинное, похожее на балахон, темное платье, неуклюже подошла и, вытащив стул, присела к столу. Катрин, скептически хмыкнув, тоже присела и, несмотря на запредельно короткую юбку, смело забросила ногу на ногу.

– Я вас слушаю, – кивнула Рыкина и опять надела очки.

– В общем, так, – начал Сукманов, – супружеская чета Ларсон из Швеции желает посетить Старую Ладогу. Прилетают они вечером и сразу же хотят отправиться туда. Поэтому нам нужны четыре билета на поезд, четыре места в гостинице…

– Но, разрабатывая маршрут, мы собирались размещать людей в Доме творчества художников… – напомнила Рыкина.

– Там сейчас проходит международный пленэр, – включилась в разговор Катрин.

– Понятно, – кивнула Рыкина и спросила: – Вы сказали «супруги Ларсон»?

– Да, – кивнул Сукманов. – И еще я и Катрин.

– Понятно, – кивнула Рыкина, как-то странно потупив взор и покраснев.

– И еще, Дарья Степановна, нам нужен текст о всяких там староладожских достопримечательностях. По-английски.

– Я могу и по-шведски… – предложила Рыкина.

– Нет-нет, Дарья Степановна, давайте по-английски, – остановил ее Сукманов.

– Хороню, я сейчас загляну в Интернет и составлю план экскурсии с текстом, – кивнула Рыкина и добавила: – Но я и сейчас уже могу сказать, что эти шведы, очевидно, слышали о расположенной где-то там легендарной могиле Олега, того самого вещего Олега, о котором писал Пушкин: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»

– А зачем им эта могила? – удивился Сукманов.

– Ну как же! – пожала плечами Рыкина. – Они же викинги!

– Кто? – переспросила Катрин.

– Викинги… – взялась терпеливо объяснять Рыкина. – Все скандинавы считают себя потомками викингов. И существует теория, что именно викинги принесли на Русь государственность, научили нас, темных, жить по-человечески. И первые князья русские были из викингов. Олег – это же скандинавское имя.

– Дарья Степановна, – остановил ее Сукманов. – Давайте ближе к теме. А что за могила? И зачем она шведам?

– Раньше ведь хоронили со всеми почестями. И в могилу клали всякие ценные вещи. Но что там за история с этой могилой – я точно не знаю. Надо тоже в Интернете посмотреть. Я посмотрю и сразу вам на английский переведу, – с готовностью сказала Рыкина.

– А можно и по-русски продублировать? – поспешила попросить Катрин.

Сукманов, очевидно, хотел съязвить, но только покачал головой и выразительно, с едва уловимой ухмылкой взглянул на Рыкину. Та понимающе кивнула:

– Да, обязательно продублирую.

– Я свободна? – спросила, поднявшись первой, Катрин. – А то мне еще собираться надо.

– Да, свободна, – пробормотал Сукманов.

– Мне тоже можно идти? – спросила Рыкина.

Сукманов, не выходя из задумчивости, кивнул.

Он понимал, что одно дело – везти супружескую чету в старый русский город и показывать им местные достопримечательности. И совсем другое, если они уже имеют собственный, весьма сомнительный план действий, если их действительно, как предполагает Рыкина, интересуют какие-то там могилы и сокровища. В таком случае он обязан сообщить об этом куда следует. Телефон сотрудника ФСБ, который курировал их турфирму, у Шурика был записан в его телефонной книжке наряду с телефонами «Скорой помощи», милиции и службы спасения. Конечно, шведы еще ничего ему не сказали, но, когда они приедут в Старую Ладогу, может быть уже поздно. Наверняка не одни они интересуются этими сокровищами.

К концу рабочего дня Дарья Рыкина положила на стол Сукманову и тексты о Старой Ладоге на русском, английском и шведском языках (каждого по два экземпляра), и билеты на поезд, и записку с номерами забронированных в одной из местных гостиниц комнат.

Сукманов удовлетворенно кивнул и спросил:

– А где там наша красотуля? Мне же еще тоже собраться нужно.

– В смысле Катя? – уточнила Рыкина, которая принципиально всегда называла Катрин Катей или в крайнем случае Екатериной Сергеевной.

Сукманов, просматривая текст про Старую Ладогу, чисто механически кивнул.

Времени у него еще было достаточно. В его московской квартире всегда стоял небольшой, собранный на случай экстренной командировки дежурный чемоданчик, где, кроме мыла и зубной щетки, лежал аккуратно выглаженный и упакованный деловой костюм, три рубашки, теплый свитер, смена белья, несколько пар носков, сланцы и туфли на выход и еще кое-какие необходимые в дороге вещи. Путешествовать Шурик Сукманов предпочитал в джинсах и кроссовках. Ему-то самому собираться раз плюнуть. Но, зная Катрин, Шурик решил, что лучше сразу забрать ее с собой. Однако, увы, Дарья Рыкина, которая минут через пять заглянула в кабинет, сообщила:

– Катя позвонила из салона, сказала, что у нее еще много дел и на работе она уже не появится.

– Вот блин! – не сдержался Сукманов, понимая, что теперь придется заезжать за Катрин в салон, везти ее к ней домой, ждать, пока она соберется, потом заезжать к себе забирать чемодан. Это напрягало его не на шутку, хотя у него сейчас были проблемы и посерьезнее: он ведь так и не решился еще позвонить в ФСБ.

В конце концов Сукманов, взглянув на часы, решил, что позвонит, когда будет точно знать, что именно интересует шведов в Старой Ладоге.

Он попытался перечитать текст, который принесла Рыкина, по-английски, чтобы хоть что-нибудь запомнить и рассказать шведам по дороге, но тут же увяз в сносках, которыми Дарья обычно щедро украшала все тексты. Пришлось возвращаться к русскому варианту.

Сукманов даже разозлился. Ну зачем шведам было вот такое пояснение: «Варяги – восточнославянское название выходцев из Северной Европы и Скандинавии „эпохи викингов“ (в истории Древней Руси условный период со второй половины IX до первой половины XI столетия). Дружины викингов (в Западной Европе их называли еще норманнами – северными людьми) на своих судах совершали опустошающие набеги на прибрежные области Европы, проникая временами вглубь материка. Восточная Европа манила варягов своими природными богатствами, а также возможностью наладить контакты с местным населением, странами Арабского Востока и Византией. Этому способствовала и разветвленная речная сетка, что связывала Балтийское море с Волгой и Каспийским морем, так называемый Волжский путь („из варягов в арабы“), с Днепром и Причерноморьем – путь „из варягов в греки“»…

Шурик Сукманов дочитал и даже хотел чертыхнуться, но потом до него дошло, что Дарья Рыкина сделала эту сноску не для него, Шурика, и тем более не для шведов, а для Катрин, которая, по ее мнению, могла понятия не иметь кто такие варяги, кто такие викинги и тем более норманны. Хотя если он, Шурик, увяз в этих ссылках, то Катрин, скорее всего, вообще их не будет читать. Все равно рассказывать о достопримечательностях Старой Ладоги придется ему самому. А Катрин была, есть и будет украшением всякой поездки. В крайнем случае сможет дать несколько дельных советов, где и что купить.

Когда он позвонил Катрин, та только что вышла из салона.

– Ой, Шурик, какой же ты молодец, что перезвонил! – воскликнула Катрин. – Заедь за мной, котик, а то я катастрофически не успеваю. Хотела уже такси брать.

Сукманов глянул на часы и покачал головой:

– Катрин, сейчас самое пробочное время. Ты вот что, спускайся в метро и дуй к себе домой, собирайся. А я заберу свой чемодан – и к тебе.

– Да ты что! Здесь еще до метро чесать и чесать! – возмутилась Катрин. – И потом, у меня же прическа, маникюр, педикюр свежий. А ты говоришь в метро! В час пик! Мне же там весь лак на ногах оттопчут!

В другое время Шурик не преминул бы съязвить, а теперь только хмыкнул и сердито сказал:

– Катрин, если ты не успеешь, я поеду с Дашей!

– Ах, она тебе уже Даша! – воскликнула Катрин и отключилась.

Но Шурик прекрасно знал ее характер и был уверен, что она на своих каблучищах уже ковыляет к метро, а через час, от силы полтора перезвонит и недовольным, но смиренным тоном скажет, что готова и просит за ней заехать. Однако в этот раз он не будет ждать ее смиренного звонка и постарается заехать пораньше.

Сукманов уже собирался уходить, когда дверь его кабинета без стука распахнулась и к нему решительно вошел молодой подтянутый, коротко стриженный мужчина в светлом костюме и синей рубашке.

Дарья, которая, очевидно, пыталась заменить Катрин, появилась следом, испуганно выдохнув:

– Это к вам, из ФСБ.

– Выйдите и закройте дверь, – довольно грубо одернул ее мужчина.

– Проходите, присаживайтесь, – проговорил Сукманов, поднимаясь из-за стола и чувствуя, что голос его начинает предательски дрожать.

– Времени присаживаться нет, – строго сказал мужчина, показывая удостоверение.

Шурик успел прочитать, что к нему пожаловал капитан ФСБ Чадов, но так и не решился обратиться к нежданному гостю по званию, лишь спросил:

– Чему обязан?

– Это мы вам будем очень обязаны, – чуть улыбнувшись и, очевидно, желая вызвать к себе расположение, сказал Чадов.

– Вы – мне? – удивился Шурик, присаживаясь за стол.

– Ну да, – кивнул Чадов, внимательно разглядывая Сукманова, и продолжил: – Как вы понимаете, вся информация строго конфиденциальная. К нам поступили сведения, что из Швеции сегодня в Москву прилетают некто Ларсоны. Вам знакома эта фамилия? – спросил капитан Чадов, вновь окинув Сукманова испытующим взглядом.

Шурик, бледнея, кивнул.

– По нашим сведениям, они собираются посетить Старую Ладогу. Вам что-нибудь об этом известно? – спросил Чадов.

– Да, – едва справляясь со своим голосом, вымолвил Сукманов. – Они, супружеская чета Ларсон, просили отвезти их в Старую Ладогу. Я буду сопровождать их лично. Прямо из аэропорта, где мы их встретим, мы отправимся на вокзал, вот билеты. Мы хотели разместить наших гостей в Доме творчества художников, но, к сожалению, там теперь проходит международный пленэр, и поэтому пришлось срочно заказывать гостиницу. Вот приблизительный план наших экскурсий, – Сукманов протянул капитану Чадову стопочку распечатанных Рыкиной листочков. – Здесь по-русски, по-английски и по-шведски.

– Вы что, говорите по-шведски? – удивился Чадов.

– Нет, есть у нас одна сотрудница, Дарья Рыкина, вот она сейчас изучает шведский, – ответил Сукманов.

– Вы вместе с ней будете сопровождать супругов Ларсон? – спросил Чадов.

– Нет, – смутился Сукманов.

– А с кем же, если не секрет? – спросил Чадов и тут же с улыбкой добавил: – Хотя от нас у вас секретов быть не должно.

– Да какой тут секрет! Господин Ларсон попросил, чтобы вместе со мной поехала женщина, чтобы его жена могла с ней обсуждать, так сказать, деликатные проблемы.

– И кого вы выделили для этих, так сказать, деликатных проблем? – с легкой иронией поинтересовался Чадов.

– Катрин, – сказал Сукманов и тут же поспешил уточнить: – Екатерину Сергеевну Малкину.

– А она что, тоже владеет шведским? – улыбнулся Чадов.

– Нет, – покачал головой Сукманов, – только английским.

– Ладно, не это главное, – враз посерьезнев, проговорил капитан Чадов.

– А что главное? – напрягся Сукманов.

– Мы считаем, что супруги Ларсон… – начал Чадов, взвешивая каждое слово, – приехали не с чисто туристической целью, полюбоваться красотами Старой Ладоги и белыми ночами…

– Точно! – вдруг совсем некстати воскликнул Сукманов. – Там же еще белые ночи! Нужно будет обязательно вставить в нашу рекламку… Простите…

– В общем, вы должны будете внимательно следить за ними и докладывать нам обо всем, чем они будут интересоваться, с кем будут встречаться и так далее, – сухо и строго сказал капитан Чадов.

– А они что, может, какие-нибудь террористы? А то вон в Норвегии… самая же тихая была страна, а какой придурок выискался! – проговорил Сукманов, следя за реакцией капитана Чадова.

– Да нет, – покачал головой Чадов. – Они по другой части… Но я не хотел бы об этом говорить с вами раньше времени. Когда появятся какие-то факты, тогда мы скажем вам, что нужно делать. А пока что вам будет достаточно каждый день писать небольшой отчет, вкладывать его в конверт и передавать горничной, которая поздно вечером будет заходить к вам в номер. Отчет должен быть кратким, но ясным.

– Понятно, – кивнул Сукманов.

– Хорошо было бы, чтобы с вами поехала девушка, владеющая шведским… Ну да ладно. Думаю, конфиденциальную информацию мы сможем поймать у них в номере, – задумчиво сказал капитан Чадов.

– Если вам нужно будет что-то перевести, то наша Рыкина всегда к вашим услугам, – поспешил пообещать Сукманов.

– Что ж вы думаете, у нас нет переводчиков? – хмыкнул Чадов. – Но если что, мы обязательно обратимся за помощью к вашей Рыкиной. А теперь мне нужно идти. Да и вам пора собираться в дорогу. Да, когда к вам зайдет горничная, она скажет: «Добрый вечер. Во сколько утром я смогу у вас убраться?» А вы должны ответить: «Не раньше десяти».

– Хорошо, – кивнул Сукманов.

– В экстренном случае позвоните по этому телефону. С вами свяжутся, – сказал Чадов, передавая Сукманову бумажку с телефоном и пожимая руку. – Всего доброго.

– Всего доброго, – кивнул Шурик, глянув на настенные часы. Времени у него оставалось все меньше.

Как только он подошел к двери, позвонила Катрин и своим обычным капризным тоном, которого Шурик терпеть не мог, проговорила:

– Ну где ты там, котя, застрял?! Я уже дома. Я не знаю, какая там в твоей Старой Ладоге погода. Ты мне должен посоветовать, что брать. Я здесь вещи разложила…

– Лучше бы ты их уже сложила! – перебил ее Шурик, предполагая, что Катрин, как всегда, будет тянуть резину, пока они не опоздают.

Но он знал, что, если кого-то нельзя ускорить, нужно ускориться самому. Поэтому, заехав домой, он даже не стал перекусывать, проверил свой дежурный чемоданчик, захватил с полки еще не прочитанный новый роман Акунина и, объезжая намертво, будто тромбами запертые в это время суток дорожные артерии, меньше чем через час затормозил у подъезда Катрин.

Из-за невысокого роста и невзрачной белесой внешности Шурик Сукманов никогда не пользовался у женщин особой популярностью. Добрый и, как оказалось, вправду чудодейственный совет дал ему его дядя, мамин брат Эдуард, благодаря которому, собственно, у него теперь и была своя турфирма. Дядя тоже был невысок, уже изрядно лыс, но всегда ухожен, богато, с шиком одет и обязательно пребывал в обществе какой-нибудь сногшибательно привлекательной полногрудой и длинноногой юной девы. Мама, правда, как-то заметила: «Размер груди его спутниц растет по мере того, как Эдик старится». Так или иначе, дядя Эдик, переоформляя на единственного своего племянника турфирму, похлопал его по плечу и сказал: «Запомни, Шурик, красивых женщин к мужчине притягивает не красота, не высокий рост и не ум или там какие-то особые душевные качества. Деньги – вот единственный надежный магнит, к которому длинноногие красавицы притягиваются, как гвоздики. И вместо головы у них шляпки. Но и ты относись к этим красавицам, как магнит к гвоздикам». Действительно, как только у Шурика Сукманова появилась своя турфирма и достаточно денег, он смог выбирать не только одежду, но и женщин. В Катрин на данном этапе его устраивала не только эффектная внешность, но и невысокий интеллектуальный уровень. А проще сказать, глупость. Катрин, пусть там для порядка немного покапризничав, всегда готова была его обласкать, но при этом так была занята своей внешностью, что Шурику не составляло труда, сославшись на срочное дело, провести вечер или ночь с какой-нибудь другой не менее эффектной длинноногой красавицей.

Но сейчас ему предстояло с Катрин не развлекаться, а работать. И Шурик знал: это будет непросто. Учитывая появление в кабинете этого капитана ФСБ Чадова, о котором Катрин никак не должна узнать, поездка в Старую Ладогу, которую он предвкушал как легкое развлечение, обещает быть более чем напряженной. Знай он подобный расклад, наверняка взял бы с собой Рыкину. Однако стоило Шурику вспомнить ее собранные на затылке в жиденький хвостик засаленные волосы и темное помятое платье-балахон, как его передернуло. Пока что он явно не созрел для того, чтобы путешествовать с Рыкиной.

Поднявшись к Катрин и застав ее в полупрозрачном халатике, накинутом на почти голое, не считая черных ажурных чулок, которые она, очевидно, примеряла, тело, Шурик Сукманов, не вслушиваясь в болтовню относительно развешанной по всем стульям и креслам одежды, потащил ее в спальню и там, на кровати, и сам получил и ей дал то, что с древнейших времен люди называли наивысшим наслаждением.

– Оргазм! – закатив свои размазанные глазищи, застонала Катрин.

– Ну вот и ладненько! – деловым тоном сказал Шурик, одеваясь и с улыбкой припоминая еще один совет дяди Эдика: «Если женщина пытается навязать тебе какую-то проблему, доставь ей удовольствие. Если уже стар – купи шубу. А если молод – секс, секс и еще раз секс!»

Поднявшись с постели, Катрин действительно не сразу даже вспомнила, о чем хотела просить Шурика. Но, выйдя в зал, где на стульях висели многочисленные шмотки, оживилась:

– О, я хотела тебя попросить помочь мне выбрать, что взять в Старую Ладогу!

– Дитя мое, – покачал головой Шурик Сукманов, которому тоже после секса, да еще с такой привлекательной длинноволосой полногрудой брюнеткой, море казалось по колено, – мне достаточно, если ты возьмешь с собой эти чулочки и этот халатик…

– Чулочки я еще лучшие купила. Сейчас покажу! – радостно встрепенулась Катрин.

– Потом, в Старой Ладоге, покажешь. Там белые ночи, а у нас здесь уже смеркаться начинает. Давай бери, что тебе нужно, и поехали, – решительно сказал Шурик.

– Нет, подожди. Я должна тебе показать… – начала Катрин.

– Там, там все покажешь! – сказал Шурик и спросил: – Где твой чемодан?

– Вот, я вот этот, в клеточку, хочу взять. На колесиках… – сбиваясь на капризный тон, проговорила Катрин.

Чемодан был абсолютно пуст. Шурик взглянул на часы и принялся сбрасывать в чемодан все развешанные на стульях шмотки. Катрин остановила его:

– Подожди. Все не влезет… И потом их же в мешочки надо упаковать.

– Так, даю тебе ровно пятнадцать минут. Через пятнадцать минут мы должны быть в машине… Иначе звоню Рыкиной. Она за пять минут соберется и к тому же шведским владеет… – строго сказал Шурик.

Это привело Катрин в чувство, и вместе с Шуриком они в конце концов упаковали ее чемодан.

– А ты билеты взял? – спросила Катрин уже в джинсах и розовой выше пупа маечке.

– А ты паспорт взяла? – вопросом на вопрос ответил Шурик.

– А зачем паспорт? Мы же не на самолете летим… Или мы там наконец оформим наши отношения?.. Как это романтично… Старая Ладога… – начала Катрин.

– Слушай. Не до того, мы опаздываем. А паспорт для гостиницы нужен, – не на шутку начал нервничать Шурик.

– Да ладно. Паспорт всегда со мной! – улыбнулась Катрин.

Секс явно пошел ей на пользу. Она зарозовелась, и ее темные, наново подведенные глаза игриво блестели.

– Слушай, а что, если эти шведы предложат нам с тобой шведскую семью? – подкрашивая губы, уже в машине спросила Катрин. – Ну ладно, мне нетрудно со шведом старым переспать… А каково тебе будет со шведской старушкой…

– С чего ты взяла, что она старушка? – выруливая на ведущее в аэропорт шоссе, хмыкнул Шурик.

– Конечно, старушка, – уверенно заявила Катрин. – Они все там на Западе работают, работают, работают… а как состарятся, начинают путешествовать…

– Ладно, посмотрим. Но я что-то сомневаюсь, что они едут в Старую Ладогу сексом заниматься, – покачал головой Шурик.

– А я вот не сомневаюсь, – уверенно заявила Катрин. – Это верный способ оживить свою угасающую сексуальную жизнь. Смена обстановки, смена партнеров. Шведы в этом знают толк, потому и продолжительность жизни у них о-го-го…

На улице было совсем темно, пошел дождь, и придорожные фонари радостно поделились своим желтоватым светом с мокрым асфальтом и лужами. По тому, что фонари стояли все гуще и светили все ярче, можно было понять – они подъезжают к аэропорту.

Катрин неожиданно умолкла. И, уже затормозив, Шурик понял, что она задремала.

– Подъем! Приехали! – окликнул он ее.

– Да я не сплю, я просто задумалась, – поспешила заверить его Катрин.

– Нам некогда задумываться. Самолет уже наверняка приземлился! – сказал Шурик, распахнув дверцу и помогая Катрин вылезти.

До поезда оставалось еще три часа. Шурик рассчитывал довезти шведов до вокзала, выгрузить вещи, загнать машину на стоянку и, если получится, покормить этих, как уверяла его Рыкина, викингов в каком-нибудь привокзальном ресторане.

Самолет из Стокгольма действительно уже приземлился. И поскольку пассажиры уже начали выходить, Шурик достал из сумки белый лист бумаги и ярким красным фломастером написал английскими буквами – Larson.

Через несколько минут к ним подошли мужчина и женщина. Если бы они с Катрин поспорили, старые или молодые будут супруги Ларсон, могли бы оба и проиграть и выиграть. Они были то, что называется неопределенного возраста. Женщина, невысокая, светленькая, коротко стриженная, почти не подкрашенная, с яркими голубыми глазами, была одета, как и Катрин – в джинсы и маечку. И уступала ей разве чуть по росту, но никак не по стройности. А мужчина с рыжими смешными бакенбардами и открытым веснушчатым лицом был едва ли не вдвое выше и толще своей спутницы, тоже в джинсах и синей майке с какой-то надписью по-шведски.

Шурика несколько обескуражило, что Ларсоны, в отличие от всех остальных прилетевших, были без багажа и не улыбались.

– Турфирма «Веселый парус» рада приветствовать вас на российской земле! – звонко произнес Шурик по-английски.

– Добрый вечер, – выговорила, широко улыбнувшись, тоже по-английски Катрин.

На что господин Ларсон, вздохнув, ответил:

– Не совсем добрый. Во всяком случае для нас…

– Что такое? – напрягся Шурик.

– У нас пропал багаж, – объяснил Ларсон.

– Так может, еще найдется! – как можно бодрее сказал Шурик. – У нас до поезда еще есть целых три часа.

– Не найдется. Его украли. И я уверен, что сделали это еще в Швеции, – покачал головой Ларсон.

– В таком случае нужно заявить в полицию! У нас тоже теперь полиция! – продолжал бодриться Шурик.

– Да. Конечно… – как-то вяло произнес Ларсон.

– Давайте заявим в полицию и попросим, как только багаж найдется, сообщить нам. Я оставлю свои координаты. А потом поедем на вокзал, там мы перекусим в ресторане, вы сделаете необходимые покупки. И поедем в Старую Ладогу. Нам удалось, как вы и просили, взять билеты на ближайший поезд. И забронировать места в гостинице…

– Старая Ладога временно отменяется, – вздохнув, сказал Ларсон. – В багаже были очень ценные, необходимые для нашего путешествия вещи. Без них нам в Старой Ладоге делать нечего.

– Ну, хорошо, – пожал плечами Шурик, вспомнив о визите капитана ФСБ Чадова и окончательно растерявшись.

– Вы что-то говорили о бонусе, о том, что три дня будете гулять нас по Москве, – напомнил Ларсон, – Так давайте гуляйте! Мы согласны, правда, Хелен? – обратился он к своей сосредоточенно молчащей спутнице.

– О’кей! О’кей! – закивала она.

– Так мы что, никуда не едем?! Я зря, что ли, чемодан собирала?! – обиженно отозвалась Катрин.

– Катрин, отвянь! Видишь, не до тебя! – понизив голос, нервно проговорил Шурик Сукманов, пытаясь сообразить, в какой отель теперь везти и определять этих Ларсонов и как позвонить этому капитану Чадову, чтобы сообщить о том, что визит шведов в Старую Ладогу временно отменяется.

Глава 3

Начало лета выдалось дождливым и прохладным, и поэтому, как только немного потеплело, все ринулись за город. Глеб Сиверов тоже рассчитывал провести несколько дней подальше от Москвы на даче у своего давнего приятеля Романа Соболева, с которым был знаком еще со школы. Соболев отправил свою семью, включая тещу, на юг, к морю, а сам собрался от души порыбачить. Глеб Сиверов не очень-то любил часами напролет сидеть с удочкой, но сам понимал, что после той сумасшедшей, более чем рискованной игры, из которой ему всего лишь несколько дней назад удалось выйти если не победителем, то, во всяком случае, непобежденным, он просто обязан хотя бы немного расслабиться. И тут важно даже не место, а люди, которые будут рядом. У Романа Соболева была одна очень редкая черта характера – он никогда ни о чем не расспрашивал. А ему, Глебу Сиверову, которого всего несколько человек знали как секретного агента ФСБ Слепого, лишние расспросы были совсем ни к чему. Да и просто посмотреть на воду, а потом, сколько бы ни поймали они рыбы, посидеть у костра, похлебать ароматной, с дымком ушицы – этого будет достаточно, чтобы успокоиться и прийти в форму. Он давно на себе проверил – лучше всего человека успокаивают вода и огонь.

Поэтому, встав утром пораньше, Глеб Сиверов начал собираться за город. Однако не успел он снять с полки пресловутые зубную щетку-пасту, как ожил его мобильный. В такую рань его мог потревожить лишь один человек. И Слепой не ошибся. Звонил его непосредственный шеф – генерал ФСБ Потапчук.

– Доброе утро, Глеб! – довольно бодро сказал Потапчук. – Чем занимаешься?

– Да вот собираюсь на природу, на рыбалку, – вздохнул Слепой, понимая, что, скорее всего, отдых на природе, рыбалка и уха отменяются.

– Отлично! – неожиданно обрадовался Потапчук. – Поедем вместе!

– В смысле? – удивился Глеб.

– В смысле я приглашаю тебя к себе на дачу, – уточнил Потапчук. – Рыбалки не обещаю, но шашлыки будут.

– Шашлыки так шашлыки, – вновь вздохнул Слепой, понимая, что шашлыки лишь предлог, чтобы включить его в какое-то новое дело.

Глеб позвонил Соболеву, извинился за то, что не приедет, чем капитально того расстроил. Но что поделать, с того времени, как Глеб Сиверов стал агентом Слепым, его личная жизнь ему не принадлежала.

На улице и правда полной грудью дышало лето. Все вокруг так долго ждало тепла, что теперь, казалось, таяло от счастья. Даже разогретый на солнце его новый серебристый «фольксваген» завелся с полоборота.

Выехать за город, как и предполагал Слепой, было непросто. Но дача генерала Потапчука, к счастью, располагалась не на Рублевке, поэтому, съехав с Кольцевой, Слепой наконец смог набрать скорость и, приоткрыв окно, сполна насладиться теплым, пронизанным свежими летними ароматами ветерком.

Дачу, точнее, бревенчатый дом у самого леса Потапчук купил в прошлом году для кого-то из своих родственников, но те уехали за границу, и теперь Потапчук считал своим долгом ее досматривать. Грядок он не закладывал и цветников не разводил, но трава на участке была аккуратно выкошена, плодовые деревья обрезаны. Еще подъезжая к недавно выкрашенному зеленому забору, Слепой успел заметить, что Потапчук на даче не один. Сидя у вынесенного на улицу журнального столика, он пил кофе вместе с миловидной светловолосой девушкой. Оба они, похоже, сосредоточенно о чем-то беседовали, но на шум подъезжающей машины отреагировали тут же.

Девушка встрепенулась и, покраснев, одернула поднятый ветром подол светло-розового платья, а Потапчук, отставив недопитую чашку, пошел отпирать ворота.

Слепой въехал на участок и затормозил. Судя по тому, что машины Потапчука видно не было, своего водителя он отпустил.

– Здравствуйте, Глеб, – подчеркнуто уважительно приветствовал Потапчук Слепого и, подведя к привставшей из-за столика девушке, представил: – Это Лиза Ларсон, дочь моего давнего друга генерала Чернявского.

– Очень приятно, – галантно поклонившись, улыбнулся Слепой. – Глеб Сиверов.

– Чай, кофе? – слегка смутившись, спросила Лиза.

– Если можно, кофе, без сахара и покрепче, – попросил Глеб, только теперь заметив, что девушка босая.

Лиза, перехватив взгляд Глеба, улыбнулась:

– Соскучилась по нашей траве.

– Вот пытаюсь переманить Лизу назад в Россию, – пожал плечами Потапчук, – а то всех наших лучших девушек увозят проклятые викинги.

– Ну почему увозят, – смутилась Лиза. – Я сама туда поехала…

– Ну да, а каково без вас здесь вашим родителям?! – продолжал не то в шутку, не то всерьез наезжать на нее Потапчук.

– Я их звала к нам в Швецию. Там и условия, и питание, и медицинское обслуживание… но они же не хотят… – вздохнула Лиза и добавила: – Я за кофе. Вам, товарищ генерал, еще принести?

– Спасибо. У меня еще есть, – кивнул Потапчук и, проводив, девушку по-отечески снисходительной улыбкой, сказал: – С детства ею любуюсь. И семья у них просто загляденье. За что им теперь такое…

– Я так понял, вы меня вызвали из-за нее? – спросил Глеб, присаживаясь к столу.

– Я тебе уже сказал, что Лизу знаю с детства, она мне как дочь. И теперь, когда ее отец пропал, а мать в больнице, кроме меня ей помочь некому. Но дело сложное, боюсь, в него втянуты серьезные люди и мне одному не справиться. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше, – начал Потапчук. – Сейчас я введу тебя в суть дела, а потом подумаем, как действовать. Но действовать придется быстро. Времени на раздумья у нас нет.

Лиза принесла кофе и, не присаживаясь, спросила:

– Мне уйти?

– Да нет, Лиза, оставайся. Может, еще что-нибудь важное вспомнишь… – попросил Потапчук и, глянув на Лизу, предложил: – Знаешь что, давай-ка расскажи обо всем еще раз сама.

– Хорошо, – с готовностью сказала Лиза, наливая кофе Глебу.

Сев за стол, она проговорила:

– У нас дома случилась трагедия. В общем-то из-за этого я и прилетела из Швеции, где живу уже много лет. Мой отец, генерал Чернявский, он пропал. А теперь вот оказалось, что его похитили…

– Если можно, Лиза, давай чуть поподробнее, – попросил Потапчук.

– Хорошо, – кивнула Лиза. – Отец несколько недель назад поехал к себе на родину, в деревню Залесье, которая расположена всего в нескольких километрах от Чернобыльской АЭС. Там со времен аварии никто не живет. То есть если и живут, то лишь самоселы. Там Зона. До сих пор Зона. Отец давно там не был, а теперь вот решил наведаться.

– Он один туда поехал? – спросил Слепой, предполагая, что генерал Чернявский там и пропал.

– Да, один, – кивнула Лиза и уточнила: – То есть не совсем один. Его шофер возил, Виктор. Он и рассказал, что отец пропал.

– А Виктора вы давно знаете? – спросил Слепой.

– Да, – подтвердила Лиза и добавила: – Виктор у отца был шофером еще до пенсии. А потом стал личным водителем. Отец и сам неплохо машину водил. Ой, водит… – испуганно поправилась Лиза. – Им с мамой Виктор был не только водителем, но и помощником. Все-таки молодой сильный мужчина рядом.

– Виктор, как я понял, – проговорил Слепой, – из той поездки в Зону вернулся?

– Да, – подтвердила Лиза. – Это он и рассказал маме, как все случилось. Отец хотел проведать могилы родителей и взять какие-то дорогие для него книги. В общем, они ночевали в доме папиных родителей, а утром Виктор проснулся, а отца нет. Он бросился в лес, но там после аварии и отселения, как говорит Виктор, не пройти, болото подступает к самой деревне. Он хотел сообщить в местную милицию, но они там вроде как без специального разрешения были, добирались какими-то окольными путями… В общем, не стал пороть горячку. До вечера подождал и рванул в Москву, думал, что отец уже дома или хотя бы знать о себе дал. А мама, как узнала про весь этот ужас, в больницу слегла. Только позвонить мне успела, попросила немедленно приехать. Я не знала, с чего и начинать. Маме совсем плохо с сердцем стало, лекарства ей покупала. А потом вот письмо получила, которое вроде как отец набрал на компьютере. Там написано, что я должна найти какую-то важную вещь, которая спрятана в одной из его книг. Иначе отца убьют. А библиотека у нас еще дедушкина. Огромная. Все книги мне никак не пересмотреть за три дня, которые мне дали. Да, потом мне позвонил мужчина и сказал, что времени у меня всего три дня.

– А что за вещь? – спросил Слепой.

– Да в том-то и дело… я понятия не имею, о чем идет речь… – вздохнула Лиза.

– А письмо у вас с собой? – спросил Слепой.

– Да, там, в доме, в сумочке… – кивнула Лиза.

– Вы не могли бы мне его принести? – спросил Слепой.

– Конечно, – с готовностью сказала Лиза и направилась к дому.

– Бедная девушка! – покачал головой Потапчук. – Столько на нее сразу свалилось… Я ее случайно в больнице встретил. Пришел проведать ее мать и ее встретил… Она мне все это рассказывает, а я стою и понятия не имею, с какого конца к нему подступиться. Ты, Глеб, не так давно бывал в Зоне и тамошние порядки знаешь. Стоит с местной милицией связываться, не стоит…

Но договорить они не успели. Вернулась Лиза и протянула Слепому конверт с письмом. Глеб внимательно изучил конверт, письмо.

– Читай вслух, – попросил Потапчук.

И Слепой прочитал:

– «Дорогой мой Лизок! Извени, что втянул тебя в эту историю. Но только ты можиш памоч. В одной из книг в моей комнате спрятана очень важная вещ. Ты должна передать ее тем, кто папросит. Выпални все ихние условия. Иначе они меня убьют. Лизок, памаги! Твой папик».

– Меня смущает… – покачал головой Потапчук, который уже несколько раз перечитывал этот текст. – Меня больше всего смущают в этом тексте…

– Ошибки? – высказал предположение Слепой.

– Да, – подтвердил Потапчук. – Чернявский великолепно знает русский язык.

– Да, отец никогда не делает грамматических ошибок, – подтвердила Лиза. – Он в детстве все мои сочинения проверял.

– Да и стиль не Чернявского, – покачал головой Потапчук.

– Вот еще, – вспомнила Лиза, – когда я домой вернулась, то поняла, что у отца в кабинете кто-то был, там книжки с полок сброшены и обложки зачем-то оторваны.

– Наверное, кто-то искал ту самую вещь, о которой тебе писали, – высказал предположение Потапчук.

– Да, но зачем тогда меня просить найти эту вещь, если они сами в квартире шарят? – пожала плечами Лиза.

– Скорее всего, эта вещь интересует не только тех, кто похитил вашего отца… – сказал Слепой. – Сейчас нужно вспомнить, что это такое могло быть.

– Вот и я ей говорю: вспоминай, вспоминай, Лиза! И маму порасспроси. Не может быть, чтобы отец хоть как-то не обмолвился, что он такое ценное прячет, – оживился Потапчук.

– Да я понятия не имею, что это может быть… – пробормотала девушка.

– Лиза, – попытался помочь ей Потапчук, – я знаю, что твой отец вообще-то не пьет, но уж если отпускает себя, то на полную. А пьяный, как известно, может выболтать даже военную тайну…

– Пьяный, не пьяный… это бред… Это полный бред… – пожала плечами Лиза.

– Давайте выкладывайте ваш бред! – попросил Слепой.

– В общем, когда я была еще совсем девчонкой, мы возвращались с какого-то банкета. Мама, я и отец. Он был изрядно пьян и вдруг ни с того ни с сего начал хвастаться, что он владеет сокровищем. Ну полный бред… Назавтра я у него пыталась что-то выспросить, но он прикрикнул на меня и сказал, что я ослышалась.

– Понятно, – кивнул Слепой и спросил Потапчука: – Не выполнял ли генерал Чернявский каких-нибудь заданий, связанных с этими самыми сокровищами?

– Я попытаюсь по своим каналам узнать, но это может быть секретная информация, – покачал головой Потапчук.

– Ой, мне кажется, что это ерунда… – вздохнула Лиза. – Как и дедушкины фантазии насчет могилы вещего Олега. Мой дед, мамин отец, был историком, археологом. И он, как рассказывала мама, каждый свой отпуск, вместо того чтобы вывезти семью на море, тащил их куда-то на север России, в Дом творчества художников, в Старую Ладогу кажется. А сам, как выражалась бабушка, работал землеройкой. У них постоянно из-за этого были скандалы. Дедушка мечтал откопать какой-то клад вещего Олега и доказать, что Олег был не викингом, а русским. В общем, полный бред. Но в советское время он мог себе это позволить: и библиотеку такую собрать, и на раскопки за свои деньги ездить.

– Да, – покачал головой Слепой. – Хорошо, что теперь практически любую книгу в электронном варианте можно найти.

– Теперь молодежь, по-моему, вообще не читает, все больше телевизор и кино смотрит, – заметил Потапчук. – Скоро вообще разучатся читать.

– Самая большая опасность даже не в том, что разучатся читать, а в том, что разучатся общаться… – вздохнула Лиза.

– Вот для этого и придуманы шашлыки! – сказал Потапчук и, потирая руки, пошел к мангалу.

– Да, если приглашают на шашлыки, значит, приглашают пообщаться, – кивнул Слепой.

Как оказалось, Потапчук, очевидно желая выглядеть перед Лизой мастером на все руки, сам замочил мясо – аккуратно порезанную свиную шею – и приготовил дрова и угли. Через тридцать минут в установленном на полянке складном мангале уже испускали жар угли, а Потапчук в черном фирменном фартуке колдовал над нанизанными на шампур шашлыками. Поскольку он действительно знал в этом толк, очень скоро запах дыма начал соединяться с ароматом сочного, пропитанного специями мяса, помидоров и лука. Слепой тем временем занялся вместе с Лизой нарезанием хлеба, овощей и сервировкой стола.

– Да, вот от чего я отвыкла в Швеции, так это от наших российских шашлыков. Колбаски на барбекю, бананы в шоколаде – это, поверьте, по сравнению с настоящими шашлыками ливерка, – покачала головой Лиза.

– Ну и сравнения у вас, фрекен, – ухмыльнулся Слепой.

– А вообще шведы, как и все скандинавы, питаются просто, можно сказать, без фантазии… – начала Лиза и вдруг, втянув воздух, зажмурилась от удовольствия: – Как в детстве…

– А вы в детстве часто ездили на шашлыки? – спросил Слепой.

– Да нет, только когда отец брал с собой, – пожала плечами Лиза и добавила: – До сих пор помню вкус последних его шашлыков. Тоже было начало лета, и мы тогда ездили к кому-то из его друзей, но шашлыки делал отец. Тоже с луком, с помидорами… И водитель с нами был, Виктор. Я в него тогда даже была чуточку влюблена…

– Тот самый Виктор, с которым отец ездил в последнюю поездку в Зону? – уточнил Слепой.

– Да, – кивнула Лиза, – тот самый. Все куда-то тогда разбрелись, а мы с Виктором пытались привести захмелевшего отца в чувство. И Виктор, помню, смеясь, спросил у отца, о каких сокровищах он говорит. А отец тоже наверняка дурачился, понизил голос и буквально прошипел: «Да, сокровище. А еще карта. Целая карта сокровищ». После этого отец совсем вырубился… А назавтра, когда мы с Виктором в машине попытались снова вывести его на эту тему, искренне расхохотался: «Провел я вас! Ну и одурачил же я вас! А вы, дурачки, поверили?! Ну, скажите, поверили?!»

– Ну вот, мне кажется, Лиза, вы наконец вспомнили что-то действительно очень важное, – заметил Слепой, – и теперь у нас с вами есть хотя бы какая-то зацепка.

– Вы что, думаете, что отец тогда по пьяни выболтал что-то серьезное? – удивилась Лиза.

– Серьезное не серьезное, не суть важно, – покачал головой Слепой, – но что-то в этом есть.

После шашлыков Лиза заторопилась, собираясь вернуться в город, но потом позвонила маме, а та сообщила, что ей лучше и посоветовала Лизе остаться ночевать у генерала Потапчука на даче.

Вечер выдался действительно теплый, чуть томный. Сирень отцветала, но зато все сильнее благоухали кусты жасмина, которые густо разрослись у изгороди. После того как догорели в мангале угли, Потапчук развел небольшой костер и включил несколько специальных садовых фонариков, которыми страшно гордился.

– И чего тебя, Лиза, занесло в эту Швецию! – покачал он головой. – Что, у нас своих, что ли, парней не хватает?

– Да отправили меня тогда к тете… А я там прижилась. И вот даже замуж вышла, – улыбнулась Лиза.

– Но как я понимаю, тебя тогда не просто так отправили в Швецию: отец волновался, чтобы тебя здесь кто-нибудь не обидел. Времена были нервные. Чечня, террористы. А отец твой занимался весьма рискованными делами. Так что, можно сказать, Швеция тебя спасла.

– Швеция меня спасла, – кивнула Лиза. – И не только от террористов. Я серьезно болела, а тетя с ее мужем меня вылечили. Теперь вот и я лечу людей.

– Вы врач? – с уважением спросил Слепой.

– Да, дерматолог. У нас своя клиника в Нью-чёпинге, – с гордостью сказала Лиза. – Если что, милости просим.

– Будем знать, – кивнул Слепой.

– Да, Лиза, твое «милости просим!» звучит, я бы сказал, неоднозначно. Это как «болейте на здоровье!» – покачал головой Потапчук.

Лиза смутилась и добавила:

– Ну, приезжайте просто так, в гости. Шашлыки не обещаю, но барбекю обязательно организуем. С бананами в шоколаде.

– Ой, Лиза, не порти послевкусие! – покачал головой Потапчук.

– Да ладно вам, после таких шашлыков послевкусие ничем не перебить, – заметил Слепой.

– Жалко, мама в больнице, а так бы и она хоть немного развеялась, – покачала головой Лиза.

Слепой почти не пил, у него уже появился свой план действий. Можно было, конечно, рассказать о нем Лизе или хотя бы генералу Потапчуку, но он уже давно заметил, что, когда появляется какой-то план, лучше поменьше говорить, а действовать.

Как только Потапчук с Лизой уснули, он вынул из брошенной Лизой в коридоре сумочки ключи от ее квартиры, захватил старую генеральскую шинель и фуражку, которые висели на вешалке, и направился к машине.

Лизин адрес, он об этом помнил, был на конверте с письмом, которое отправил Лизе якобы ее отец.

Уже припарковавшись в соседнем дворе, Слепой облачился в генеральский китель и фуражку. Он знал, что на дежурящих обычно на входе бабушек-консьержек безотказно действуют только два образа – аварийная служба и военные. После многочисленных сериалов даже люди в белых халатах и полицейские могут вызвать у них подозрение. Аварийная же служба их пугает, а военные – завораживают.

Расчет Слепого был точен. Заспанная консьержка при виде строгого и решительного молодого генерала лишь привстала и подобострастно улыбнулась.

Слепой поднялся на нужный этаж и обнаружил, что дверь квартиры родителей Лизы чуть приоткрыта. Он огляделся и спрятался за выступ стены. Ждать, к счастью, ему пришлось недолго. Из квартиры выскользнул невысокий, крепко сбитый мужчина в камуфляже и натянутой на лицо маске и направился к лифту. Слепой покачал головой: кто бы ни был этот человек, он хороший психолог. Спецназовца всякая консьержка не только пропустит туда и обратно, но еще и, если ей прикажут, ни одной живой душе не расскажет, что его видела. Даже полицейским и фээсбэшникам.

Подскочив сзади, Слепой, хотя генеральская шинель и мешала, мастерски заломил незнакомцу руки за спину, и уже через пару минут они оказались в квартире Лизы. Можно было, конечно, вытащить этого, судя по его плохой физической форме, совсем не спецназовца на улицу, погрузить в машину и доставить прямо на дачу к генералу, но у Слепого на его счет были свои планы.

Глава 4

Хотя в Москве стояла уже глухая ночь, первое, что сделал Ганс Ларсон, когда их разместили в номере отеля, позвонил своему младшему брату Карлу в Стокгольм с просьбой разобраться с пропавшим в аэропорту багажом, точнее, небольшим светло-коричневым саквояжем, в котором находилась карта. Карл был врачом и жил в небольшом городке Ньючёпинге, а в Стокгольм приезжал по своим делам и заодно подвез их в аэропорт. Тогда, в Стокгольме, они еще надеялись, что саквояж улетел в Москву, но в Москве стало понятно, что саквояж похитили, о чем Ганс и хотел сказать брату, но брат не дал ему и слова вымолвить:

– Ганс, здесь твой саквояж попал в историю, – сообщил он. – Все телеканалы только об этом и говорят.

– В какую еще историю? – напрягся Ганс, зная, что Карл всегда был склонен к преувеличениям.

– Полицейские обнаружили его в переходе, который ведет к службам управления аэропортом. И кто-то решил, что это теракт. Как в Москве, в Домодедово. И что где-то поблизости находится террорист-смертник, готовый одним нажатием на кнопку своего мобильника привести устройство в действие. Всех немедленно эвакуировали, аэропорт перекрыли. Я успел отъехать и уже позже, роясь в Интернете, увидел сообщение и картинку – твой саквояж. Правда, на сайте тут же показали, что видеокамеры зафиксировали, как ставил его в переход какой-то странный тип в темной маске. И я подумал, что, может быть, обознался.

– Так это мой был саквояж или не мой?! – возмутился Ганс.

– Твой, твой. Потом прибыли специальные службы, военные. И обезвредили взрывное устройство.

– Какое еще взрывное устройство?! – опять возмутился Ганс.

– Не знаю, но в информационном выпуске сказали, что там было взрывное устройство. И какие-то твои бумаги. По ним тебя и идентифицировали и объявили в розыск. Если придут ко мне, я скажу, что не знаю, где ты. Иначе тебя и в Москве найдут. Да ты и сам можешь обо всем узнать в Интернете, – посоветовал Карл.

– Узнаю… А карта, карта там была? – заволновался Ганс. – Там должна была быть карта. Ты пойди в полицию, скажи, что я твой брат, что ты не знаешь, где я, но я буду тебе звонить, скажешь, что саквояж у меня украли и, скорее всего, подбросили. Но под подшивкой там спрятана очень важная карта. И мне она срочно нужна. Скажешь, что я ученый и не могу быть террористом.

– После того как этот норвежский идиот устроил бойню в лагере, неизвестно, как полиция отреагирует на слово «ученый», – заметил Карл.

– Ты не думай о том, как кто и на что отреагирует, а карту достань. Если ее уже не забрали оттуда те, кто за ней охотился! – воскликнул Ганс.

– Да хорошо, хорошо, я попробую, – согласился Карл и с любопытством спросил: – А что за карта?

– Очень важная, очень дорогая карта. Но по телефону не объяснишь, – в замешательстве проговорил Ганс и добавил: – Ты прямо сейчас иди в полицию и все узнай. И сразу, слышишь, сразу перезвони мне.

– Хорошо, – пообещал Карл и отключился.

Хелен, которая уже успела принять душ и теперь настороженно ловила каждое слово, тут же спросила:

– Ну и что ты собираешься делать?

Ганс, который уже успел войти в Интернет, просмотрев информацию, покраснел и, покрутив головой, односложно ответил:

– Бежать! Бежать, и немедленно. Нас объявили в международный розыск.

– Но мы же не в Европе, мы в России, – испуганно напомнила Хелен. – Мы здесь никого не знаем.

– Вот! Нашел! – воскликнул Ганс Ларсон, который, не выпуская свой мобильник, продолжал листать странички в Интернете.

– Что нашел? – с надеждой спросила Хелен.

– Нашел, куда мы сможем бежать, – радостно сказал Ганс. – У тебя телефон этого нашего гида близко?

– На визитке, – пожала плечами госпожа Ларсон, расстегивая сумочку.

Ларсон, взяв визитку, набрал номер. Сукманов долго не брал трубку, наконец сонно отозвался:

– Але!

– Добрый вечер или скорее доброй ночи, господин Сукманов. Это Ларсон, – сказал Ганс по-русски.

– Вы что, позвонили мне, чтобы пожелать доброй ночи?! – не сдержал возмущения Сукманов.

– Нет, то есть да, но не только. Мы хотели бы немедленно выехать в путешествие, – сказал Ларсон.

– Но ваши билеты в Старую Ладогу пропали. Поезд уже уехал. Следующий будет только завтра. То есть уже сегодня вечером, – поспешил защититься Шурик Сукманов.

– Нет, мы хотим ехать не в Старую Ладогу, мы хотим ехать в Зону, – сказал Ларсон, переходя на английский.

Хелен, которая уже залезла под одеяло, села в кровати и непонимающе округлила глаза:

– Куда? Куда ты хочешь ехать?!

Ларсон, не обращая на нее внимания, продолжал говорить в трубку мобильного:

– Мы решили сегодня же, а лучше сейчас отправиться на экскурсию в Зону, у вас есть такой эксклюзивный маршрут. Мы хотим немедленно туда отправиться!

– Я не поеду ни в какую Зону! – возмутилась Хелен. – Это опасно!

– Но так быстро невозможно организовать поездку, – испуганно зачастил Сукманов. – Нужно заказать гостиницу, предупредить местное начальство…

– Мы заплатим вам деньги, – пообещал Ларсон.

– Да ясное дело, что не бесплатно, – чувствуя, что ситуация в его руках, буркнул Сукманов.

– В общем, попробуйте что-нибудь сделать. Часа через четыре, от силы рано утром, мы должны уже быть в дороге, пожалуйста, – заискивающим тоном проговорил Ларсон.

– Хороню, я попытаюсь что-нибудь сделать, – нехотя сказал Шурик и добавил: – Но оплата по двойному тарифу.

– О’кей! – искренне обрадовался Ларсон и попросил: – Только, как я уже говорил, моей жене будет легче путешествовать, если с нами поедет девушка или женщина.

– Вот это я вам не гарантирую! – начал выходить из себя Сукманов.

– Господин Сукманов, мы с женой готовы заплатить вам любые деньги! Попытайтесь что-нибудь придумать, – попросил Ларсон. – И самое главное, никто, слышите, никто не должен знать, куда именно мы едем. Для всех мы живем в отеле в Москве. Мы даже портье не будем сообщать, что уехали. Вы, надеюсь, поняли? Если вы не выполните последнее условие, мы подадим на вас в суд за разглашение конфиденциальной информации.

– Хорошо, – тихо сказал Сукманов. – Ждите моего звонка.

– О’кей! – воскликнул Ларсон и хотел что-то добавить, но передумал и отключился.

Хелен, которая уже успела лечь, удивленно спросила:

– Что случилось? Мы что, не останемся в Москве?

– Хелен, быстро одевайся, собирайся, мы едем на вокзал, – сказал Ларсон.

– Почему, зачем на вокзал? Ведь я слышала, ты говорил, что до утра есть время. Я хочу спать… – недовольно пробормотала Хелен, натягивая на голову одеяло.

– Хелен, ты, кажется, не поняла, что нам угрожает серьезная опасность. Нас разыскивают, – выкрикнул Ганс Ларсон.

– Зачем, кто нас разыскивает? – спросила Хелен. – Я одно поняла – что саквояж твой нашелся. А ты говоришь, что надо бежать, потом ехать куда-то… Как же нам тогда саквояж передадут?!

– Да пойми ты, в моем саквояже была бомба или там взрывчатка… – попытался ввести ее в курс дела Ганс.

– Какая бомба?! Откуда в твоем саквояже бомба?! – изумилась Хелен.

– Я сам не знаю! – махнул рукой Ганс. – Может, те, кто украл саквояж, не нашли или, наоборот, нашли то, что искали, и бросили саквояж, а террористы подложили туда бомбу. Но теперь террористами считают нас.

– Но мы же не террористы! – возмутилась Хелен.

– Пока будут разбираться, террористы мы или не террористы, мы с тобой в тюрьме сидеть будем! На зоне! А ты знаешь, что такое русская зона?! – резко сказал Ларсон.

– Ничего не понимаю… я же сама слышала, как ты просил этого господина Сукманова отправить нас в Зону… – удивилась Хелен, нехотя поднимаясь и начиная одеваться.

– Хелен, дорогая, давай скорей! – попытался подогнать жену Ларсон. – Та Зона, куда нас повезут, спасет нас от другой, той, страшной зоны. Поверь мне, радиация не так страшна, как русские заключенные, зэки и зэчки.

Говоря это, Ларсон мастерски вставлял в свою речь русские словечки.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросила Хелен.

– Кино смотреть надо… – вздохнул Ларсон.

Забрав вещи и, заперев дверь, Ларсон вместе с Хелен вышел на улицу. Номер был заказан на три дня. Поэтому Ларсон надеялся, что, если даже их начнут искать, остановятся на отеле. Будут караулить, пытаться выловить и так далее. Он надеялся, что те, кто будет охотиться за ними, сразу не поймут, что их уже нет в Москве. Но это, конечно, может сработать только при условии, что этот Сукманов не проболтается или, того хуже, не доложит тем, кто со времен СССР пристально следит за всеми иностранцами. Раньше, конечно, скандинавы считались, так сказать, «благополучными» туристами, но после норвежской трагедии внимание к ним может быть более чем пристальным.

– Куда мы сейчас поедем? – спросила, поеживаясь, Хелен. – Я уже изрядно озябла.

– Сам еще не знаю, – пробормотал Ларсон и, заметив подъехавший к отелю черный джип, метнулся к такси.

– На вокзал? Или в аэропорт? – спросил таксист, устраивая в багажник их вещи.

– На вокзал, – решительно ответил по-русски Ларсон, поспешив втолкнуть Хелен на заднее сиденье и устроившись с ней рядом.

– На какой? – бесстрастно спросил водитель, заводя мотор. – На Киевский, Казанский…

– Казанский, – бросил Ларсон.

– Куда едете? – поинтересовался водитель.

– Я плохо говорить по-русски, – поспешил прервать расспросы Ларсон.

– Понятно! Теперь все прибалты плохо говорить! – хмыкнул водитель.

Ларсон не стал разубеждать его в том, что они из Прибалтики. Он несколько раз оглядывался, опасаясь, не пустился ли джип за ними в погоню, а когда водитель затормозил и сказал: «Приехали», поспешил сунуть ему деньги и вытащил Хелен на улицу.

Хелен в дороге успела задремать и теперь испуганно оглядывалась по сторонам.

Не успели они с вещами отойти в полумрак и устроиться на лавочке, как дал о себе знать мобильный. Это звонил брат Карл:

– Я добился, чтобы мне показали этот саквояж. Я сказал, что у тебя украли похожий, но я сомневаюсь. Да, я проверил, карты там нет. Подкладка разрезана, карты нет.

– Может, ты ошибся! – заволновался Ганс.

– Нет, нет там никакой карты! И самое главное, хотя я и объяснил, что вы никакие не террористы, мне сказали, что машина уже запущена и вас все равно должны депортировать в Швецию, – сообщил Карл. – Чтобы не связываться с русской полицией, вам советуют обратиться в шведское посольство.

– Хорошо, скажи, что мы так и сделаем. Завтра же с самого утра мы пойдем в шведское посольство, – сказал Ганс и отключился.

– Мы что, правда должны идти в посольство? – заволновалась Хелен.

– Да никуда мы не пойдем! – сказал Ганс, не скрывая раздражения. – Это я сказал для того, чтобы нам дали уехать. Когда же позвонит этот Сукманов!

И будто в ответ на его отчаянный призыв мобильник опять ожил.

– Нам заехать за вами в отель? – спросил Сукманов.

– Нет, – покачал головой Ларсон. – Мы сами приедем к поезду. Мы же поедем на поезде?

– Да, – подтвердил Сукманов. – Мы поедем через Минск, так проще.

– На какой вокзал нам нужно ехать? – спросил Ларсон.

– На Белорусский, – обреченно вздохнул Сукманов. – Ждите нас у стоянки такси.

Выйдя из такси у Белорусского вокзала, Ларсон и Хелен с удивлением увидели, что Сукманов уже ожидает их, беспокойно прохаживаясь у стоянки. Но той эффектной яркой девицы, которая приезжала с ним в аэропорт, нигде не было видно.

Зато к ним подошла и, улыбнувшись, поздоровалась по-шведски полноватая, безвкусно одетая девица в длинной юбке и куртке, с дорожной сумкой через плечо.

– Добрый вечер, или, скорее, утро, я Дарья, – представилась она. – А вы, я так понимаю, господин и госпожа Ларсоны, – продолжала она упражняться в шведском. – Вы даже не представляете, как я рада! Ведь я совсем недавно занялась шведским, и так важно иметь возможность общаться с жителями страны – носителя языка…

– Дарья, – попросил по-русски Шурик Сукманов, которого всегда выводило из себя, если при нем начинали говорить на непонятном языке, – будь добра, говори по-английски! Успеешь еще в шведском поупражняться.

Дарья Рыкина смутилась и покраснела.

– Что вы! – оживилась Хелен. – Она прекрасно говорит по-шведски, пусть, пусть она говорит по-шведски!

– Нам нужно спешить! – строго сказал Сукманов, все так же беспокойно озираясь.

Он чуть успокоился только тогда, когда они вошли в вагон и устроились в купе.

Ганс Ларсон тоже успокоился. На улице начинало светать, до отправления поезда оставалось минут десять.

И тут к их вагону подошли двое полицейских. Они о чем-то поговорили с проводницей и поднялись по вагонной лесенке.

Через пару минут в дверь их купе постучали.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался тот, что помоложе, – предъявите ваши документы!

– Я не понимаю! – сказал по-шведски Ларсон и пожал плечами.

– Он просит предъявить документы! – поспешила перевести на шведский Дарья.

– Мы просим предъявить документы! – уже по-английски повторил молодой полицейский.

Шурик Сукманов первым отдал свой паспорт и, выглянув в окно, попросился:

– Я хочу выйти.

Дарья Рыкина тоже протянула свой паспорт, а Ларсон похлопал себя по карманам и озабоченно нахмурился:

– Я забыл паспорт в отеле!

– Я и без паспорта вижу, что вы господин Ларсон, – хмыкнул второй полицейский.

– Вы господин Ларсон? – по-английски спросил молодой.

– Нет, – крутнул головой Ларсон. – Я есть Эриксон. Врач. А это моя жена Ирис.

Хелен удивленно смотрела на него, ничего не понимая.

– Вам придется пройти с нами! – сказал молодой полицейский. – Для уточнения вашей личности.

– И вы тоже, фрау! – почему-то по-немецки закончил второй полицейский.

– Но мы должны ехать! Нас ждут! – засуетился Ларсон и, очевидно что-то вспомнив, добавил: – Нас ждут дети. Я врач! Мы с женой едем в Зону помогать детям Чернобыля.

– Успеете еще помочь и детям, и внукам! – покачал головой второй полицейский и добавил: – Давайте с вещами на выход! Переведи! – кивнул он своему молодому напарнику.

Тот перевел.

– А мне что делать? – спросила Дарья. – Я переводчица.

– А ты поезжай помогать детям Чернобыля! – по-русски сказал второй полицейский. – Ты хоть знаешь, что это за фрукт?! Террорист номер один! Интерпол разыскивает. Из Швеции приехал. Он тебе хошь поезд взорвет, хошь детей Чернобыля.

В конце концов Ларсон и Хелен вынуждены были встать, взять вещи и выйти из купе.

Ларсон, выходя, глянул в окно и успел заметить, что на платформе Сукманов беседует с двумя высокими плечистыми мужчинами.

Дальше события развивались стремительно. Прозвучало объявление об отправлении поезда, и в то же мгновение в тамбуре выросли те двое мужчин. Они оттеснили полицейских в сторону и, показав какие-то удостоверения, что-то тихо им сказали.

Шурик Сукманов, который тоже вскочил в вагон, остановил Ларсона, который уже собирался спуститься на платформу. Полицейские, а за ними крепкие парни выскочили из вагона.

Ларсон искоса глянул на Сукманова. Парни с удостоверениями ему не понравились даже больше, чем полицейские, которые хотели ссадить их с поезда, но он промолчал.

– А что они про террористов говорили? Они что, с кем-то вас перепутали? – спросила Дарья, когда поезд уже начал набирать скорость.

– Раньше за арабами гонялись, а теперь за скандинавами… – передернул плечами Ларсон.

– За варягами, – уточнила Дарья и добавила: – Ну да, я так и думала.

– Ты меньше думай, а то помнишь, индюк тоже думал, да в суп попал! – бросил ей Сукманов.

Хотя было уже утро, Хелен, едва сдерживая зевоту, попросила зашторить окно.

– Мы всю ночь не спали, метались туда-сюда, – недовольно сказала она. – Я думаю, что нам всем обязательно нужно выспаться…

– Я только за! – сказал Шурик и вышел из купе.

Через пару минут проводница принесла белье. А еще через пять минут все улеглись: Хелен и Ганс на нижних полках, а Дарья и Шурик на верхних.

Но Ларсону не спалось. Он поднялся, достал из кармана сложенный вдвое листок и в который уже раз вчитался в отксеренный на нем текст. Автор недавно опубликованной в одном из шведских журналов статьи с воодушевлением писал:

«Самый загадочный и самый притягательный для нас из северных русских городов – Старая Ладога. Это даже не город – поселок в Волховском районе, первая столица Руси.

Уже в VIII веке путь «из варяг в арабы» соединил Балтийское и Каспийские моря. Чуть позже, в IX веке, был освоен новый путь – «из варяг в греки». Он связал северные страны с Причерноморьем, Скандинавию и Прибалтику с Византией. С севера на юг везли оружие, лес, меха, мед, воск, янтарь, а в обратном направлении – пряности, ювелирные и стеклянные изделия, дорогие ткани, книги, хлеб, вино.

Волхов, который соединял два озера – Ладогу и Ильмень, был важнейшей частью варяжских торговых путей. Движение по Волхову затруднялось множеством порогов. Поселение, которое сейчас известно как Старая Ладога, возникло возле одного из самых сложных порогов. Точная дата его основания неизвестна, но, по свидетельству археологических раскопок, это приблизительно 753 год. Впервые Ладога упоминается в летописи под 862 годом среди десяти древнейших городов Руси.

До 864 года здесь правил варяжский конунг Рюрик. Слово «Старая» появилось в названии города в XVIII веке, во времена правления Петра Первого. Здесь есть удивительная по красоте древняя крепость, которая расположена на крутом берегу реки Волхов, Никольский мужской монастырь, церковь, интереснейший историко-архитектурный и археологический музей-заповедник.

Но не это – главные достопримечательности Старой Ладоги. Именно здесь, по легенде, находится могила Олега – шурина Рюрика, который правил в Новгороде и был первым великим князем Киева.

Правда, и теперь некоторые ученые придерживаются так называемой киевской версии – будто могила Олега находится в Киеве, на горе Щековице. Но новгородское предание гласит, что могила Олега расположена именно в окрестностях Старой Ладоги.

Всего здесь расположено три некрополя – по 10-12 насыпей. Местные жители называют могилой монументальную насыпь в урочище Сопки на высоком левом берегу реки Волхов к северу от поселка. Высота этой насыпи более 5 метров, а в диаметре – более 30 метров. С незапамятных времен вокруг подножия была треугольная кладка из валунов.

Наука не доказала и не опровергла, что это Олегова могила. В одном из курганов имеется подземный ход, который ведет к системе катакомб. Возможно, одно из ответвлений этого хода может вывести к настоящей могиле Олега, так как в кургане, который называют могилой Олега, ничего, кроме костей, найдено не было. Существует легенда, что была найдена карта этих подземных ходов, но пока что о том, где находится карта, неизвестно.

Зато доподлинно известно, что в одном из огородов Ладоги мальчик, играя, неожиданно нашел дорогие воинские украшения, которые кладут в могилы к князьям. Не это ли и есть место захоронения Олега, к которому ведет подземный ход?

В таком случае курган можно считать своеобразным кенотафом, ложной могилой, которые делали в свое время египтяне для фараонов.

Так или иначе, наши ученые не могут стоять в стороне от этих раскопок.

Ведь хороню известно, что русское произношение имени Олег возникло от скандинавского имени Helge, что означало (на протошведском Hailaga) «святой», «обладающий даром исцеления». Из саг известны несколько носителей имени Helgi, которые жили в VI–IX веках. Встречаются в сагах и близкие имена – Ole, Oleif, Oleig. Но сейчас появилось немало русских историков, которые не поддерживают норманнскую теорию, пытаются оспорить скандинавскую этимологию имени Олега и связать ее с исконно славянскими, тюркскими, иранскими формами.

Например, один из исследователей считает, что связывать имя Олега со шведским именем неправильно по семантическим причинам. Ведь значение этого имени «святой» по смыслу противоположно языческому прозвищу русского князя «вещий» (от слова «ведающий», родственно – «вещун», «ведьма»). Опять русские хотят отделиться от Европы, обозначить свой собственный русский путь развития…»

Ларсон вздохнул, положил листок на стол, прилег и накрылся одеялом. Как только послышался его мерный храп, Дарья, которая все это время со своей верхней полки внимательно наблюдала за Ларсоном, вглядываясь в фотографии и буквы, протянула руку и забрала ксерокопию. Поскольку многое в ней было похоже на тексты в Интернете, перевести ее со шведского ей не составило труда.

Теперь ей стало понятно, что именно интересовало господина Ларсона в Старой Ладоге. Но они теперь ехали в совершенно другом направлении.

Глава 5

Обычно, как только за руль садился напарник, Василий Седых, который уже лет десять гонял фуры в Швецию, отключался и засыпал, поскольку приучил себя в рейсе напрочь выбрасывать из головы все проблемы. Самым дорогим удовольствием в дороге была даже не горячая пища, а именно сон. Но в этот раз, как он ни старался, не мог уснуть, хотя прошло уже больше часа с тех пор, как за руль сел Сашок Перепелкин. Василий – косая сажень в плечах, лицо – кровь с молоком – полагал, что ничто его не сможет вывести из равновесия. А вот на тебе, какая-то бумажка, которую сунул ему странноватый земляк, теперь полдороги не дает ему уснуть.

Вообще-то, после нескольких не слишком приятных историй Василий старался даже писем не брать для передачи. Но этот ненормальный подскочил к нему в придорожном кафе, куда они зашли выпить кофе. Сашок вышел в туалет, а он допивал последний перед границей крепкий, терпкий шведский кофе, когда к нему подсел невысокий растрепанный рыжеволосый паренек в порванной майке и джинсах и спросил по-русски:

– Дальнобойщик?

Василий кивнул.

– В Россию? В Питер?

Василий опять кивнул, предполагая, что тот будет просить что-нибудь передать, и уже твердо решив ничего не брать. Но парень вдруг нервно оглянулся и проговорил:

– Братан, вопрос жизни и смерти! Мотнешься в Старую Ладогу, там Дом творчества художников. Типа семинар. Передашь этот конверт одному челу. Тут фамилия, имя, все написано. И телефон мобильный. Он ждет. Я заплачу, и он заплатит. Да, еще… Дай твои координаты питерские.

Если бы парень просил Василия поискать кого-то в Питере, очевидно, он отказался бы. Но Старая Ладога была его родным городом, и не заехать туда после рейса он не мог. Да и от купюры, которую парень приложил к довольно большому заклеенному конверту, отказываться было глупо.

И Василий, подумав, все-таки взял конверт. Парень записал его староладожский адрес, вышел на улицу, огляделся по сторонам, попытался закурить, но тут к нему на полной скорости подкатили два мотоциклиста. Они на ходу подхватили парня и, оглушив его кулаком, водрузили на один из байков. Через минуту их и след простыл.

А конверт остался у Василия. И теперь не давал ему уснуть.

Было понятно, что того парня шведские байкеры уволокли не просто так. Возможно, даже скорее всего, их интересовал именно этот конверт. И Василию теперь, по дороге домой, нужно было решить, нести или нет этот конверт адресату. Конечно, получить даже еще столько же, сколько дал ему парень, долларов, было более чем заманчиво. К тому же, надо понимать, если он не отдаст конверт, его найдут и накажут по полной. Татуировка, которую он успел заметить у парня на плече, свидетельствовала о том, что он, несмотря на хиловатый вид, воспитывался никак не в институте благородных девиц. Так что придется занести конверт по адресу, хотя очень хочется взглянуть, что же там, в этом конверте.

Говорят, чтобы поскорее уснуть, нужно вспомнить что-нибудь приятное. А у Василия в памяти всплыл похожий конверт, который еще на заре его карьеры дальнобойщика просил передать сестре в Питере такой же, как он, молодой парень, который работал в Швеции на автозаправке. И деньги тоже заплатил. По возвращении в Питер Василий, как человек обязательный, первым делом отправился по написанному на конверте адресу. Позвонил в дверь. А его тут же скрутили спецназовцы.

Оказалось – на квартире притон. А в конверте был пакетик с каким-то белым порошком, как выяснилось – новым наркотиком. В общем, по всем правилам его должны были засадить за решетку, но, спасибо адвокату, все обошлось. И начальник посмотрел на этот инцидент сквозь пальцы, только премию снял, отправил на неделю в отпуск, а потом опять послал в рейс. Наученный горьким опытом, Василий старался не связываться ни с какими передачами. Теперь ведь не только почта, Интернет есть. И если кому-то так уж хочется передать что-то из рук в руки, нужно проверять, проверять и еще раз проверять. Но сейчас заниматься конвертом ему не хотелось. Нужно было переключиться на что-то другое. Наконец усилием воли Василию удалось подумать о действительно приятном. Завтра к вечеру он будет уже дома, в Старой Ладоге. И первое, что всплыло в его памяти, – берег Волхова и та бесконечная даль, глядя в которую захватывало дух, хотелось раскинуть руки, как крылья, и взлететь…

Только стал он засыпать, как машина резко затормозила и Сашок принялся его тормошить.

– Вась, а Вась, порули, а! – попросил он. – Ленка с подружкой пришла. Хочешь, тоже с нами проедется. Потом я порулю.

Василий Седых недовольно поежился. Не выспавшись, садиться за руль было небезопасно, но и отказать приятелю было невозможно. Ленка, невысокая, полногрудая, длинноволосая крашеная блондинка, с ярко накрашенными какой-то иссиня-малиновой помадой губами всегда ожидала их фуру в одном и том же месте. Она убеждала Сашка, и Сашок, наивный, в это верил, что он у нее единственный. Василий из-за природной брезгливости пользоваться услугами дорожных проституток, плечевых, как их называли водители, остерегался.

– Ну что ты ни мычишь ни телишься! – раздраженно воскликнул Сашок. – Звать мне Ленкину подругу или нет?! Она ничего так, грудки, попка и все такое!

– Там кофе в термосе остался? – покрутив головой, спросил Василий.

– Да Ленка мне всегда свежий кофе приносит. Сейчас тебе налью, – с готовностью сказал Сашок и через пару минут вернулся с чашкой испускающего горьковатый бодрящий аромат кофе.

Василий сделал несколько глотков и, наконец придя в себя, перебрался на водительское место.

Сашок, взглянув на недовольное выражение его лица, поспешил ретироваться:

– Все, понял, понял, понял.

Чтобы не раздражать Василия еще сильнее, он не стал больше предлагать ему Ленкину подругу а, попросив у нее прощения – дескать, не срослось, помог Ленке забраться в фуру, где было оборудовано довольно уютное мягкое и, главное, широкое ложе для их остро-сладких утех.

Василий тут же рванул с места и включил погромче музыку. Но он знал, что Сашок будет специально на всю мощь материться и томно стонать, а Ленка – визжать, как мартовская кошка. Поначалу Василий просил Сашка получать удовольствие посдержанней, но потом понял, что вскрики, поросячий визг и матерщина и были их главным с Ленкой удовольствием. Сашок как-то признался, что без выпивки ему с бабой не в кайф, а в дороге ведь не выпьешь. Так что все, что им оставалось, играть на его, Василия, нервах. Но в этот раз Василий, которому хотелось поскорее добраться до Питера, а точнее, до Старой Ладоги, даже не заметил, как пролетело время дорожного свидания.

Сашок постучал в кабину. Это значило, что время остановиться.

Ленка, приветливо помахав им рукой, побежала через дорогу к остановке автобуса, чтобы ехать в обратную сторону, возвращаться к подруге. А Сашок, вместо того чтобы сменить Василия, решил часок поспать.

– Умаялся я, – сказал он, не подымаясь в кабину, – высплюсь и заодно уберусь, а то там жуткий бардак. Ленок, я тебе скажу, в полном ударе сегодня была! Жаль, что мы подругу ее не захватили. А то бы и ты расслабился.

– Расслабишься с тобой! – недовольно сказал Василий.

– Да ладно… – махнул рукой Сашок. – Я с часок посплю, а потом можешь дрыхнуть хоть до самого Питера.

Василий так и сделал. Как только Сашок сменил его за рулем, он отправился отдыхать. В этот раз он заснул сразу, можно сказать с полоборота.

В Питере они довольно быстро разобрались с товаром. Сашок, он был питерский и жил с престарелыми родителями где-то на окраине, пожав Василию руку, поехал домой, а Василий поспешил на автовокзал, чтобы поскорее отправиться в Старую Ладогу, где его ждали мать и младший брат. В этот раз он ничего особенного им не купил. Валюта нужна была матери на операцию: она хотя и проработала всю жизнь медиком, сердце свое не сберегла. Младший брат Степка еще учился в школе. Отец давно перебрался в Питер и жил там с новой семьей, но ни Василий, ни Степан к нему принципиально не наведывались.

Письмо нужно было доставить в Дом творчества художников какому-то Васильеву Митрофану Дмитриевичу. Василий сначала хотел заехать к матери, но, когда автобус притормозил и водитель объявил: «Кому на пленэр художников?», Василий неожиданно встал и вышел вместе с высокой стройной девушкой с внушительного вида дорожной сумкой.

– Вы тоже на пленэр? – спросила девушка у Василия и, не дав ему ответить, поспешила добавить: – А вы откуда приехали?

– Я местный, из Старой Ладоги, – пожал плечами Василий.

– Ой как здорово! – обрадовалась девушка. – Вы меня проводите. Меня Лика зовут. А вас?

– Василий, – чуть смутившись, ответил парень.

– А фамилия ваша как? – продолжала интересоваться девушка.

– Седых, – сказал Василий и предложил: – Может, сумку помочь поднести? А то, я вижу, она у вас тяжелая.

– Нет-нет, – поспешила остановить его девушка. – Там фотоаппаратура. А я никому ее не доверяю. Если уж разобью, то сама. Я фотокорреспондент журнала «Намедни». Слышали про такой?

Василий неопределенно пожал плечами.

– А вы в какой технике работаете? – продолжала приставать с расспросами девушка.

– В смысле? – не понял Василий и покраснел.

– Ну, вы живописец, график? – уточнила Лика.

– Я… – начал Василий, поняв, что девушка приняла его за участника пленэра, но тут к ним подбежали двое парней и с ходу взяли Лику в оборот:

– Пойдем. Пойдем скорей! Там такие кадры можно сделать!

– Простите, мы еще с вами встретимся, Василий Седых, – сказала Лика и поспешила туда, куда указывали парни.

Василий внимательнее изучил конверт и обнаружил, что там написан не только адрес, но и номер мобильного. Он попытался дозвониться, но никто почему-то не отзывался.

Но Василий успел заметить, что на крутом берегу реки несколько художников, разложив этюдники, пишут картины. Именно туда парни потащили Лику с фотоаппаратурой.

Подойдя к берегу, Василий подумал, что, если бы он тоже был художником, обязательно бы написал такой пейзаж. А если бы у него были деньги, то купил бы картину у кого-нибудь из художников. Это был именно тот вид, который так манил его с самого детства.

Когда он поднялся на косогор, подошел поближе и взглянул туда, куда время от времени смотрели художники, то увидел то самое, что так нравилось ему в детстве. Там, у горизонта, расстилалась бескрайняя даль, до какой не дойти, не доплыть, разве что долететь. Солнце стояло еще высоко, и художники были кто в соломенной шляпе, кто в тюбетейке, кто в кепке. У того, что был в тюбетейке, краски на полотне были неправдоподобно яркие. Будто добавил он к каждой жаркого солнца. Как показалось Василию, было совсем непохоже, но красиво. Хотя ему самому больше всего понравилось, как изобразил этот яркий солнечный день и его любимый пейзаж пожилой невысокий худощавый мужчина в светлых брюках, тенниске и белой широкополой шляпе, из-под которой выбивались длинные седые волосы. На его картине нашла отражение не только пронзительно влекущая даль, но и птица, которая парила в вышине. Именно эта смелая птица нравилась Василию больше всего.

Этого художника он и решил спросить, где ему искать художника Васильева, которому он должен был отдать письмо.

– Здравствуйте, – сказал он, откашлявшись, – простите за беспокойство, но, может, вы знаете, где можно найти Васильева Митрофана Дмитриевича. Мне тут передать ему кое-что нужно.

– Здравствуйте, здравствуйте, – проговорил художник, не отрываясь от работы. – Слышал, что среди нас есть Васильев. Но чтобы он писал, ни разу не видел.

– А где мне его можно найти? – снова спросил Василий.

Живописец наконец оторвался от полотна и, окинув молодого человека пристальным взглядом почти прозрачных голубых глаз, задумчиво пробормотал:

– Найти, найти… Вы подойдите вон к тому домику, там вам подскажут.

Василий кивнул и, буркнув «Спасибо», – поспешил к стоящему среди деревьев деревянному домику. Он так и не решился сказать художнику, как понравилась ему его картина.

На крыльце стояла светловолосая пожилая женщина в белом халате и в очках и внимательно изучала какие-то бумаги.

– Здравствуйте! Вы не подскажете, где остановился художник Васильев Митрофан Дмитриевич? – обратился к ней Василий Седых.

– Вон в том, втором корпусе налево, – не отрываясь от бумаг, ответила женщина, махнув в сторону стоящего рядом зеленого домика.

– Спасибо, – кивнул Василий и направился к домику.

Он постучал в расположенную слева дверь, но никто не отозвался.

Чуть толкнув дверь, Василий заглянул в комнату и обмер. Там на кровати лежал пожилой грузный лысый мужчина в одних трусах. В груди у него зияла рана, из которой струилась кровь, заливая постель и прикроватный коврик.

Первым желанием Василия было захлопнуть дверь и поскорее убежать куда подальше, но он быстро сообразил, что его уже заметили и что, если он сейчас ретируется, его будут искать и вполне смогут заподозрить в убийстве или покушении на убийство, если мужчина еще жив. Поэтому нужно поскорее сообщить о том, что он увидел, кому-то из администрации.

Быстрым шагом Василий вернулся к все еще вчитывавшейся в бумаги женщине в белом халате и, с трудом ворочая языком, проговорил:

– Там убитый или раненый…

– Где? – не сразу поняла женщина.

– В номере, где, вы сказали, живет Васильев, – уточнил Василий Седых.

Он много чего повидал за свою жизнь, но вот так близко убитого человека видел впервые.

Уже вместе с женщиной они вошли в комнату и увидели еще более страшную картину. В углу, скрючившись, лежало окровавленное тело еще одного мужчины. Тот был помоложе и с раной на голове. Молодой щуплый мужчина имел на себе из одежды тоже только плавки.

– Ну вот, допрыгались! – покачала головой женщина и, сноровисто проверив пульс, констатировала: – Мертвы.

– Нужно, наверное, «скорую» и милицию вызвать, – растерянно сказал Василий.

– Милицию, молодой человек, уже только милицию, – строго заметила женщина и добавила: – И вообще-то, у нас давно уже не милиция, а полиция.

Василий глянул на мобильник и озабоченно сказал:

– Все, мне нужно идти. Меня ждут.

– Дорогой мой, вы теперь должны быть здесь. Сейчас приедет милиция, а вы ведь первым обнаружили трупы, – сверкнув стеклами очков, отчеканила женщина. – Пока вы не дадите показания, отсюда ни ногой.

– Я обнаружил труп. Не трупы, а труп. Я даже не входил в комнату и второго не видел, – заметил Василий, которому совсем не хотелось встречаться с полицией.

Женщина достала мобильный и, набрав, очевидно, номер полиции, не обращая внимания на Василия, проговорила:

– Вам звонят из Дома творчества художников. Врач Коготкова Нелли Павловна. У нас труп, то есть трупы. Не знаю, похоже, огнестрел. Обнаружил молодой человек. Он сейчас здесь.

Полицейские приехали довольно быстро. Оба они были приблизительно одного возраста, начинающие лысеть, с усами, за сорок. Но один имел явно выраженное пивное брюшко и все время вытирал со лба пот, а другой был поджарый и юркий.

Осмотрев место происшествия и записав имена убитых (их паспорта лежали в висящих на стульях джинсовых куртках), полицейские вдвоем взяли Василия в оборот.

– Представьтесь, – строго приказал щуплый, приготовившись записывать все в блокнот.

– Седых Василий Степанович, – вздохнув, проговорил Василий. – Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.

– Проживаете… – продолжал щуплый, не отрываясь от блокнота.

– В Старой Ладоге я проживаю… – сказал Василий и назвал адрес и телефон.

– Работаете где и кем?

– Дальнобойщик я. Водитель. Вот только что из рейса вернулся. Из Швеции.

– Вы первым обнаружили трупы? Во сколько это было? – продолжал допрос тот же полицейский.

– Я не трупы, а труп обнаружил! – поправил Василий. – В комнату я не входил. И на время не смотрел.

– Это было около полудня, – вставила свое слово Нелли Павловна.

– А почему вы уверяете, что видели всего один труп? – не понял щуплый.

– Потому что я видел издали только один труп, о чем сообщил этой Коготковой. А уже вместе мы вернулись сюда и обнаружили два трупа, – уточнил Василий Седых.

– То есть вы хотите сказать, что второй труп появился позже? – продолжал допрос полицейский.

– Я мог его не заметить. Он же в углу лежит, – проговорил Василий Седых, чувствуя, что теряет терпение.

– Понятно, – задумчиво кивнул полицейский.

– А вы, господин Седых, кто вообще-то, тоже художник? – включился в разговор второй полицейский.

– Он не наш, – опередила Василия Коготкова. – Я его впервые вижу. Он приехал и зачем-то искал Васильева.

– Гражданочка, что значит «впервые вижу»! – возмутился полицейский в теле. – Вы же вместе трупы обнаружили!

– Нет, ну я имела в виду, что, когда он ко мне обратился, я его впервые увидала, – заметила Коготкова.

– Когда, зачем он к вам обратился? – строго спросил щуплый полицейский, поправляя фуражку. – Вы излагаете факты, поэтому должны быть максимально точны!

– Хороню, я постараюсь быть максимально точной, – с готовностью ответила Коготкова и добавила: – Этот мужчина подошел ко мне где-то за полчаса до того, как мы с ним обнаружили трупы. Он спросил, где найти Васильева Митрофана Дмитриевича, который проживал вместе с Пестовым Ромуальдом Викторовичем, вторым убитым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.