# Страсть по понятиям

Владимир Григорьевич Колычев

К частному детективу Константину обращаются за помощью родители Альберта – молодого человека, бесследно исчезнувшего четыре года назад. Парня в последний раз видели в провинциальном городке Некрасове, и Константин отправляется туда на поиски. Первым делом он встречается с бывшей девушкой Альберта – роковой красоткой Анастасией Ремезовой. Она сообщает, что давно порвала с Альбертом и тот уехал в другой город. С тех пор она ничего о нем не слышала. Брат Анастасии подтверждает ее слова. Однако Константин чувствует, что Ремезовы что-то недоговаривают. Он решает навести справки о странной семейке. Вскоре Константину предстоит горько пожалеть о своем решении: ему становятся известны самые сокровенные тайны Ремезовых, и теперь его вряд ли оставят в живых…

## Глава первая

На фоне аквамаринового неба светлое с темной серединкой облако похоже было на выпрыгнувшую из воды рыбу с плавниками-крыльями. Выпрыгнула эта рыба высоко, дотянулась до самого солнца; яркие лучи растеклись по ее пушистому телу, охватив его сияющей каймой. Погода отменная – тепло, легкий освежающий ветерок; лежать бы на спине и смотреть на причудливое рыба-облако, наслаждаясь небесной синью, тишиной и спокойствием… Да, там, на небе сейчас хорошо, а здесь, на земле, что-то не очень. Голова тяжелая, раскалывается от боли, тело как будто чужое, но все-таки надо преодолеть себя, подняться на ноги. А то ведь растопчут, размажут по асфальту…

Не повезло мне сегодня: тормоза малость подкачали – не смог я избежать столкновения с джипом. Удар вроде бы и не сильный был, так, несколько царапин на бампере, небольшая вмятинка, ничего страшного. Но потерпевший прощать меня не собирался; он вышел из машины неторопливо, с невозмутимо спокойным лицом оценил повреждение, с тем же выражением посмотрел на меня и вдруг ударил кулаком в подбородок. Коротко ударил, без замаха, но очень мощно. И главное, неожиданно. Я даже среагировать не успел, как оказался в горизонтальном положении. Но хватит любоваться облаками, пора вставать. Я человек миролюбивый, однажды – в изрядном, правда, подпитии – на полном серьезе собирался записаться в кружок анонимных пацифистов, но будить во мне зверя лучше не стоит.

В каждом человеке живет инстинкт самосохранения, но этого зайца уже выбило из меня вражеским ударом. Остался только зверь – метр восемьдесят ростом, пятьдесят шестой размер в плечах. Кулаки, правда, не очень большие, но крепкие, как орех Кракатук… ну, мне хотелось на это надеяться.

И вот этот зверь разжатой пружиной отрывается от земли, но тут же попадает под очередной удар. Противник еще не чувствует мою силу, но уже вовсю стремится ее нейтрализовать. Все правильно – куй железо, пока горячо, а бревно ломай, пока оно не превратилось в таран.

А противник у меня, судя по первому удару, весьма опасный. Да и его вид производит устрашающее впечатление. Шарообразная голова насажена на короткую массивную шею; овальное лицо вытянуто к маленьким и мясистым, похожим на пельмени ушам; глаза узкие из-за распухших верхних век и напирающих снизу щек. Маленький нос похож на расплющенную сливу, губы толстые, рот короткий. Подбородок широкий, тяжелый, наверняка очень прочный. Лицо почему-то напоминает грубую чугунную поделку, обтянутую дубленой, красноватого цвета кожей. Даже страшно по такой бить, как бы кости кулака не раздробить.

От удара я худо-бедно уклонился. Можно даже сказать, отшатнулся. Со стороны могло показаться, будто я пугливо шарахнулся, но нет, на самом деле мое движение было вполне осмысленным, только вот равновесие меня подкачало: не успело восстановиться. Потому я уклонился от удара не совсем уверенно. Кулак мог бы врезаться мне в нос, но он всего лишь чиркнул по скуле. Больно, зато я остался на ногах и еще прочней утвердился на них. Левую руку выбросил вперед, костяшками согнутых пальцев скользнув по чугунной плоти вражеского лица. Опасения мои подтвердились – классическим боксерским ударом «монгола» пробить невозможно. А пробивать надо. Мужик, мягко говоря, не многословный, вроде бы и не злой с виду, но бить он будет, пока не уроет. Тактика у него такая – не дай врагу подняться, чтобы самому не лечь. Только я уже поднялся и даже нанес ответный удар. Если, конечно, это можно было назвать ударом.

Зато у мужика боксерская прыть – будь здоров. Не понравилось ему, что я брыкаюсь в ответ, поэтому перешел с медлительного темпа в режим рок-н-ролла. А тут еще музыка у меня через открытую дверь гремит – быстрая, агрессивная, в обрамлении лязгающих басов. Мне бы самому так «прозвучать». Но нет, меня уже самого давят «басами». «Монгол» стремительно провел «тройку» в голову – я уклонился от двух первых ударов, но не смог уйти от третьего. В голове зазвенело – такое ощущение, что посыпалось разбитое стекло; перед глазами закрутилась карусель, центробежная сила, казалось, подбросила меня к небу, под хвост прыгающей рыбе из пушистого облака. Но нет, на самом деле я оставался на земле. И даже не упал. Просто отскочил на несколько шагов назад, чтобы прийти в себя. Если получится…

В расплывающемся фокусе противник резво шагнул вслед за мной, но тут же застопорил ход. Хоть и похож мужик на монгола, но все-таки выглядел он вполне презентабельно. Дорогой коричневый костюм в тонкую, едва заметную полоску, белая с иголочки сорочка, галстук. Массивный, тяжеловесный, кривоногий. С такой комплекцией хорошо на лошади скакать, а этот на внедорожнике ездит, на большом черном «Гелендвагене». Машина хоть и не новая, но смотрится прилично, а тут я на своем стареньком автобусе со слабыми тормозами. Нестыковка… Хотя нет, стыковка-то как раз состоялась. Сначала автобус – с джипом, потом кулак – с моей многострадальной физиономией. И пьеса эта, увы, еще не закончена: акт возмездия продолжается. И хорошо, если это не будет концовкой для меня.

Любит узкоглазый подраться, и удар у него мощнейший, только вот внешняя солидность не позволяет ему гнаться за мной вприпрыжку. Потому и сбавил он ход. Неторопливо ко мне подходит, кулаки уже наготове, кривые желтоватые зубы чуть оскалены. Я тоже человек солидный, профессия у меня, в общем-то, уважаемая, да и гордость есть. Только я не стеснялся отступать. А дорога длинная, пятиться можно сколько угодно. Велика Россия, и отступать есть куда – до Москвы без малого тысяча километров. Шоссе достаточно загруженное, но сейчас машин мало – никто не мешает мне ретироваться… пардон, менять диспозицию. Нет, это не трусость, просто я еще не оправился от молотобойных ударов.

«Монгол» остановился, презрительно ухмыльнулся. Ну да, враг разгромлен, и преследовать его жалкие остатки – не царское дело. Или кто у них там за главного был, в Золотой Орде? Главный хан? Главхан?.. Ну да, не главхановское это дело – гнаться за поверженным врагом.

– Иди сюда, придурок! – на чистом русском языке позвал меня этот «главхан».

Голос у него на удивление тонкий, но не звонкий, незвучный. Ему приходилось напрягать голосовые связки, чтобы докричаться до меня, даже жилы у него на шее от этих усилий вздулись. Неяркий у него голос, может, потому он и не стал говорить со мной, а сразу в драку…

А у меня голос вполне себе ничего – звучный баритон, гораздо более близкий к басу, нежели к тенору. И еще есть в нем звонкая хрипотца с чувственными нотками. Нет, это не мое мнение, так мне сказала одна из моих недавних пассий – романтическая особа с поэтическим уклоном. Возвышенная натура… В смысле волосы у нее гадким кубликом уложены, потому что химическая завивка – это что-то низкое. И платье мышиного цвета, потому что она выше всякой моды. В общем, тургеневская девушка. С потребностями развратной Мессалины. Потому и любила она возвышенности – и на рояле с ней можно было, и даже на верхней полке библиотечного шкафа, лишь бы острые ощущения проникали до самых глубин ее романтической души… Эх, оказаться бы сейчас в объятиях Инессы, этой милой и стеснительной нимфоманки в профессорских очках с простой черной рамкой и эротическими чулками на подвязках под длинным старомодным платьем. Но нет, она сейчас далеко, а «главхан» уже близко. Потому что я подхожу к нему. Перед глазами уже не плывет, сознание в норме, ноги крепко держат и перемещают центр тяжести моего тела. Но вид у меня не угрожающий, не агрессивный. Хотя и смирения перед ударами судьбы я не изображаю, просто стараюсь выглядеть спокойным и невозмутимым. Как будто ничего не произошло. Как будто челюсть не выбита, как будто шишка на скуле не раздувается, как будто не враг передо мной, а самый что ни на есть лучший друг.

– Ты откуда такой взялся? – с пренебрежительной усмешкой спросил «монгол».

Он, помнится, ударил без предупреждения, совершенно неожиданно. И что? Со мной все в порядке. А вот как он держит удар, мы сейчас посмотрим.

Я сделал вид, будто собираюсь ответить на вопрос, но вместо этого вскинул ударную руку.

Ударил я точно так же, как и мой противник – коротко, без замаха, но, как и предполагалось, пробить бронированность его физиономии не смог. Зато «главхан» слегка опешил от неожиданности, упустил момент, который нужен был мне, чтобы размахнуться во всю ширь моей русской души. Ну и ударил я с тем же задором, от всей той самой души, по-деревенски въехал кулаком в челюсть. «Монгол» устоял на ногах, но взгляд его еще больше расфокусировался. А тут еще одна плюха прилетела, на этот раз слева. И снова справа… Только тогда мужик растормозился, ударил в ответ, но я уже вошел в раж, и остановить меня сейчас мог только контрольный выстрел в голову из противотанковой «сорокапятки», но где ж ее взять?..

«Монгол» стоял на ногах крепко, но все-таки я смог его свалить. Он упал, но поднялся, правда, его тут же швырнуло в сторону, развернуло вокруг оси и опустило на задницу. Жаль, что не было под ним лужи, чтобы он мог в нее сесть. Но в грязь лицом все-таки ткнулся.

Только тогда из-за моего автобуса показалась заспанная физиономия Ивана. Вот уж кто мог справиться с «главханом» с одного удара. Роста в нем почти два метра, размах в плечах как у активного качка с десятилетним стажем. Мощный он парень, правда, рыхловатый какой-то – грудь не накачана, вместо рельефного живота хоть и небольшое, но все-таки пивное брюшко. Внешне он чем-то напоминал сказочного увальня-богатыря, которого вдруг разбудила лихая судьба-судьбинушка. «Меня?! Будить?!» Только в сказке богатыря разбудили, а Ваня проснулся сам. Богатырь все в драку рвался, и Ваня рукава на тельняшке стал закатывать… Светлые с медовой рыжинкой волосы всклокочены, туповатые глаза таращатся на «главхана».

– Кого здесь бьют?

– Никого, – насмешливо хмыкнул я. – Это сон, Ваня. Спишь ты.

– Да не сплю я, – зычным, слегка гнусоватым голосом отозвался Иван.

Он любил пиво и женщин. С первым у него без проблем, были бы деньги, с женщинами сложней, но и с ними у него получалось, если в кармане водилась звонкая монета. Но больше всего он любил спать. Это была его самая настоящая страсть. Если он заснул, то хоть из пушек над ухом пали – не разбудишь. Авария произошла, автобус въехал в джип, толчок был, а Ване хоть бы хны. Меня в асфальт раскатывали, а он спал и видел цветные сны.

– Да? Ну, тогда подключайся! – кивком головы я показал на поднимающегося с земли «монгола».

– Эй, вдвоем против одного – нельзя! – запротестовал он, в растерянности отгораживаясь от меня руками.

Нас – двое, он один, силы явно не равны. И еще его смущало, что на дороге никого не было. Машины мимо проносились, объезжая нас, но никто не останавливался. И ментов даже на горизонте не видать – некому помочь мужику… Я-то хоть на помощь Ивана мог рассчитывать, когда меня били. Мог бы заскочить в автобус, растолкать его. А сейчас Ваня на ногах, теперь у «монгола» никаких шансов…

Автобус у меня не простой. Автодом на базе «Ивеко», или просто кемпер, если называть его на американский манер. Без малого двадцать лет, пробег – восемь раз вокруг Земли по экватору, расход топлива и запчастей по цене на один километр пути примерно одинаковый. Мощность – сто пятьдесят лошадей, для такой махины этого мало, зато в салоне места много, что для двух здоровых мужиков немаловажно. У Ивана комплекция не слабая, да и меня хиляком назвать мог только лютый завистник, в тесноте мы бы не развернулись. А здесь целый автобус, почти восемь метров длиной, два с половиной метра шириной. Кухня со столовой, спальня, душ. Туалет, правда, не работал, так мы с Иваном люди не гордые, нам и до ветру нетрудно выйти. Да и незачем вонь в помещении разводить.

– Так мы тебя бить не собираемся. Но если будешь дергаться, все может быть… Ты откуда такой крутой взялся?

– Да я-то крутой, а кто ты такой? – исподлобья смотрел на меня мужик.

Досталось ему – губа разбита, нос распухал, обретая нормальные для его лицевых пропорций размеры, щелочка правого глаза совсем затянулась. И костюмчик пыльный, а на коленке неучтенная потертость.

– Да вот, экскурсия у нас, места здесь красивые. Ты не против?..

Судя по тому, что мужик резко затормозил, почему я и въехал в его джип, он был против нашего с Иваном путешествия, но я не стал сосредоточиваться на своих суждениях. Да и какое мне дело, против он или нет? Собака лает – караван идет. Хотя эта собака не столько лаяла, сколько кусала.

– Я против баранов за рулем! – зло скривился «монгол».

– Ну, так и не садись за руль! – хмыкнул я.

– Я про тебя!

Я сделал вид, что не услышал, и спросил:

– Ментов будем вызывать?

«Монгол» подошел к своей машине, еще раз осмотрел покорябанный бампер, ощупал нос, облизнул разбитую губу и, с досадой махнув на меня рукой, сел за руль. С места рванул в карьер и вскоре скукожился до маленькой точки на горизонте.

Я тоже осмотрел передний бампер, но ничего не нашел. Верней, там столько было царапин и сбитостей, что и не поймешь, какие из них появились только что. И гематому на скуле я тоже ощупал. Очень неприятное приобретение, к тому же болезненное. А еще выбитая челюсть ныла и остро стреляла, когда я широко открывал рот.

– Не нравится мне этот тип, – глядя вслед удаляющемуся джипу, с важным видом сказал Иван.

– И дальше что? – насмешливо спросил я.

– А что дальше? – глянул Иван на меня с легкой растерянностью. Парень он, в общем-то, ничего, но слегка малахольный. «А» он сказать мог, но на «Б» мозгов у него не всегда хватало. Вот и сейчас он смог выдать эффектную, на его взгляд, фразу, но на этом иссяк. Хотя должен был понимать, что, возможно, «монгол» живет в городе, куда мы держали путь, а это могло создать нам проблему. Городок небольшой, и оставалось до него, судя по карте, километров семь-восемь.

– А то, что мы с ним так и не познакомились, – сказал я и зашел в салон кемпера.

Там я сел на диван за столиком, включил закрепленный на нем ноутбук.

Иван достал из холодильника банку пива, откупорил ее, поднес к губам, но в самый последний момент замер.

– До Некрасова далеко? – не опуская головы, спросил он.

– Нет, сам доеду.

Ваня осушил банку, смял ее и выбросил в корзину. Пусть пьет, все равно водитель из него неважный, такой, что и в поворот может не всегда вписаться. Категорию «D» я организовал ему по блату, за определенную сумму, так же как, в общем-то, и себе, но у меня-то хоть с вождением все в порядке. А этому только на танке ездить – по прямой просеке через темный лес.

Я вышел в пиратскую, недавно обновленную базу данных ГИБДД.

– Номера у джипа запомнил?

– У какого джипа… А там разве джип был?

– «Гелендваген» – разве не джип?

– Э-э, джип…

Я обреченно махнул на него рукой. Если Ваня не смог запомнить марку машины, на которой уехал «монгол», то про номера лучше не спрашивать.

Ваня – это своего рода эхо моей жизненной трагедии, случившейся четыре года назад. Угораздило меня переспать с его сестрой, она залетела, хотя и не должна была. Залетела, родила, и я, как честный человек, женился на ней после этого. Верней, честным человеком в этом плане сделала меня сама Зина, причем насильственным и болезненным способом. Я сам когда-то занимался боксом, до мастера спорта дорос, но как-то не думал, что моя подружка могла оказаться сильнее меня. А ведь оказалась. Это я потом уже узнал, что Зина – чемпионка Европы по кикбоксингу. Потом узнал, после глубокого нокаута, в котором побывал.

Кто бы мог подумать, что эта милая симпатичная девушка с роскошными светло-русыми волосами может оказаться таким монстром. Но ведь оказалась. Сначала в нокаут меня отправила, а потом пригрозила, что кастрирует, причем весьма изощренным способом. Как выглядит этот изощренный способ, я выспрашивать не стал, но и на себе испытать сию процедуру побоялся. Да и не так уж плоха была Зина тогда, четыре года назад. Я бы даже сказал, хороша. Именно поэтому, а может, в силу некоторых изменений в системе функционирования мозга, вызванных нокаутом, меня вдруг посетило навязчивое желание жениться на ней. Ребенок не должен расти без отца! Таким вот высоконравственным я вдруг стал, что сам дошел до этой истины. Не без помощи моей Зины, однако…

Худенькой Зина никогда не была, но наличием жировой массы не страдала. Крепкие плечи, тяжелая кость, не очень стройные, но сильные ноги. Грудь небольшая, но, как и все тело, бархатная на ощупь. С ней приятно было выйти в город. Но после родов Зина стала полнеть. Не сказать, что в жиртрест превратилась, но хорошего мало. Кикбоксингом она больше не занимается, но удар у нее стал еще круче. Под горячую руку к ней лучше не попадать. Впрочем, она старается меня не обижать. И заботится обо мне, и деньги в семью приносит, дочь растит – все на ней, все на ее плечах. Мне она прощает многое. Кроме измен. На это у нас в семье наложено табу. Разумеется, Зина запрет этот мне и навязала. А вместе с ним и своего любимого брата Ваню – добродушного, ленивого, но преданного ей. Он должен оберегать меня от пагубного влияния со стороны женского пола – слабого физически, а потому коварного, как она считала. Заодно он должен был защищать меня от посягательств таких индивидуумов, как «главхан», чей след еще не совсем остыл. Должен был, но не защитил, потому что проспал. Ну, все как обычно…

Я сам вбил в поиск номер и марку машины и тут же получил ответ. Струков Федор Борисович, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, место прописки – город Некрасов, там же и зарегистрировано транспортное средство. Но не факт, что я сегодня имел дело с этим Струковым. Возможно, «монгол» был всего лишь его водителем. «Гелендваген» чаще всего используется как машина сопровождения, в таких джипах ездит охрана. Но ведь охрана – это как раз самые опасные люди – серьезные, злые, а главное, быстрые на расправу – и кулаками до смерти могут забить, и голову прострелить. Да и не важно, кто находился за рулем «Гелендвагена», Струков или его водитель. Не в этом соль, а в том, что «монгол» живет в Некрасове, куда я стремился по долгу службы. Как бы не свалился мне там «главхан» на голову. Город этот небольшой, и тем выше вероятность встречи с ним. Что ж, буду надеяться на свои кулаки. Да и Ваня, по идее, должен прийти на выручку. Ну а если вдруг дело дойдет до крайности, придется браться за оружие. В кобуре у меня – травматический «макарыч», в сейфе – охотничий дробовик, в тайнике – три неучтенных «стечкина». Увы, за тридцать лет своей жизни я успел усвоить, что лучшим аргументом против автомата является пулемет, ну а дальше по нарастающей – гранатомет, гаубица, танк, штурмовик с крылатыми ракетами. Чем круче оружие, тем больше шансов переспорить противника…

Впрочем, я надеялся, что до столь жестоких страстей дело не дойдет. Хотя бы потому, что вряд ли мы задержимся в Некрасове надолго. Возможно, уже сегодня вечером мы с Ваней отправимся в обратный путь.

## Глава вторая

Товарищ Ленин звал народ в светлое коммунистическое будущее. Хитромудрая улыбка на лице, одна рука указывает в этот самый рай для мирового пролетариата, а вторую он держит в кармане… С таким видом держит, как будто прячет фигу от народа. Указывает в будущее, а сам стоит на месте, и нет в его позе никакого желания двигаться вслед за народом. «Вы, товарищи, давайте вперед сквозь вихри враждебные, вперед и с песней, а я здесь постою. Нас и здесь неплохо кормят. Вот, баночку меда навернул, и ни жу-жу…» Так и стоит эта глыба посреди городской площади. Народ все время куда-то движется – кто-то лесом, кто-то огородами, а он стоит себе…

Городок небольшой, провинциальный… Здание районной администрации большое, в дореволюционном стиле, каменное, с металлическим шпилем на маленькой круглой башенке. Возможно, в далеком прошлом этот дом принадлежал какому-нибудь предводителю дворянства или главе местного купечества. От этого здания, окружая главную городскую площадь, тянулись дома попроще, но такие же каменные, старинной постройки, одно– и двухэтажные. Кирпичный универмаг – это уже достижение советских времен, строили его наверняка после войны. От площади в разные стороны расходились улицы, вдоль них дома сплошь бревенчатые, но на каменных фундаментах, потому и стоят все основательно, без перекосов. Кто-то ухаживает за своим домом, кто-то не очень, но в целом складывается симпатичная картинка. Чувствуется, что есть в городе хозяин, смотрит он за порядком, потому и не захламлено пространство между дорогой и заборами домов, как это не раз приходилось видеть. Блеска нет, но чистенько здесь, аккуратно. И ощущение такое, как будто в старине вдруг оказался. Здесь русский дух, здесь Русью пахнет.

Если бы еще местных парней и девчонок выдернуть из джинсов и футболок, надеть на них косоворотки да сарафаны… Ну, еще неплохо было бы старенькие «Жигули» на брички с упряжкой заменить. Тогда можно было бы разворачивать холст и браться за кисть. Рисовал я плохо, но в моем арсенале имелся фотоаппарат высокого разрешения – можно было бы запечатлеть далекое прошлое. Но не для того я в Некрасов при-ехал. Да и не было здесь косовороток. Молодежь в джинсах, бабы в халатах, мужики в армейском и милицейском камуфляже. Машины – «Жигули», старенькие иномарки, хотя на площади навстречу нам промчался новенькиий «Икс-пятый» «БМВ». И еще я видел телегу на резиновых колесах, ее неторопливо тянула старая кобыла, оборудованная системой вентиляции в виде слипшегося хвоста, которым она отмахивалась от мух и прочих слепней.

Навигатор показывал мне направление и уводил все дальше от центра. Дорога плавно свернула влево и пошла вдоль большого длинного озера с изумрудной водой. Слева тянулись бревенчатые избы вперемежку с кирпичными домами, справа – за камышовой порослью дремала в тишине под солнцем спокойная водная гладь. На том берегу вдалеке виднелся монастырь. И снова я подумал о фотоаппарате, но так и не взялся за него.

В Некрасов я приехал по делу – человека мне надо найти, Караваева Альберта Викторовича, восемьдесят четвертого года рождения, двадцати шести лет от роду. Частным сыском я занимаюсь; работа, может, и романтическая, но непростая и связанная с командировками.

Контора моя зарегистрирована в Москве, ничего особенного в ней нет, никаких необычных услуг я не оказываю. Частные сыскные агентства занимаются тем же самым, на том же профессиональном уровне, но так уж устроен русский человек, что искренне верит, будто детектив из Москвы справится со своей работой намного лучше, чем такой же сыскарь, ну, например, из Урюпинска. Потому и приходилось мне принимать заказы из других, далеких от Москвы регионов. Каюсь, брал я за свои услуги немало, раза в два как минимум, чем коллега с периферии. Принимал заказ к исполнению, выезжал на место и работал на пределе сил и возможностей.

Работы хватало и в Москве, но все-таки я предпочитал трудиться в регионах. И страсть к путешествиям здесь ни при чем. Просто, как человек честный и порядочный, я дал себе установку не изменять жене в Москве, а на выезде позволял себе нарушать ее без всякого на то сожаления. Нет, я не мстил Зине, это слишком низко для человека, который уважает себя и может постоять за свою честь. Да и не за что ей, в общем-то, было мстить. Может, и отправила она меня в нокаут сгоряча, но так ведь, по большому счету, я мог дать ей сдачи. Натура у меня такая, что я иду до конца, пока не свалюсь замертво. И от Зины я мог бы отбиться, если бы очень этого захотел. Но так ведь не захотел. Я сам, по своей воле объявил ее победителем, потому и сдался ей на милость. Только вот моя кобелиная сущность продолжала вести борьбу за свою независимость. Дело не в жене, дело во мне. И то, что я хранил ей верность в Москве, – это уже великий для меня подвиг. А командировка – это отдушина, без которой я бы задохнулся в своей жизни. Потому за работу на стороне я брался с удовольствием, хотя старался не злоупотреблять. Зина не дура, она подозревала, почему я стремлюсь работать на выезде, потому и приставила ко мне своего братца. Но так ведь и я не дурак и сумел подобрать к Ване ключик. Я помогаю ему снять женщину, а он закрывает глаза на мои проделки. Так было раньше, так будет и сейчас. Если, конечно, попадется достойный моего внимания объект…

Некрасов – особый случай. Я ехал сюда не начинать, а продолжать свою работу. Все началось в Кирове, где и поступил заказ. Мы приехали туда с Иваном, я развернул бурную деятельность, выяснил, что пропавший Альберт Караваев устроился работать экономистом на завод железобетонных конструкций, руководил которым некий Ремезов Эдуард Андреевич, уроженец города Некрасов. Тогда, четыре года назад, Альберт только что окончил институт, опыта работы не имел, поэтому в экономический отдел его взяли на стажировку. Дескать, работай пока задаром, а там будет ясно, брать тебя в штат или нет. Существует такая изощренная форма добровольного рабства, и Ремезов ее практиковал. Караваев не сопротивлялся, поскольку родители его, люди далеко не бедные, могли содержать сына. Через пару месяцев после того, как он устроился на работу, владельцы завода сменили руководство, Ремезов и его сестра остались не у дел, а вслед за ним исчез и сам Альберт. Родители не знали, что делать, обращались в милицию, нанимали частных детективов, но сына так и не нашли. В конце концов они вышли на меня, связались со мной через Интернет, мы договорились об оплате, и я приступил к делу.

За день работы мне полагалась весьма приличная сумма, плюс очень солидное вознаграждение за найденного сына. Далеко не каждая семья могла позволить себе такие траты. Неудивительно, что меня заинтересовало материальное положение семьи Караваевых. Жили они в роскошной квартире в центре города, имели загородный дом, своя оконная фабрика у них. Вот и возник у меня вопрос, почему сын выбрал завод железобетонных конструкций, хотя мог устроиться на работу к отцу с перспективой занять место генерального директора. Караваевых мой вопрос не удивил, у них был на него ответ. Характер у Альберта не подарок, парень избалованный, раздерганный, то ему не так, то не эдак. В общем, не жаловал он родителей и не хотел работать у отца. Дескать, он сам себе голова и не учите меня жить. Взбунтовался парень против родителей, что ж, бывает. Но почему именно Ремезов привлек его внимание? Это могло быть обычным совпадением – ведь не работа же выбирает человека, а наоборот. Где была вакансия, туда парень и подался. Но я стал копать глубже и узнал, что у Ремезова была младшая сестра Настя, на тот момент двадцати пяти лет от роду. Она была на три года старше Альберта, но это не помешало им закрутить роман. Женщина, говорят, она была очень симпатичная, но вдова и с ребенком, которого потенциальные женихи воспринимают как ненужный довесок. К тому же суеверный мужчина на вдове не женится, а кто сейчас без предрассудков? В общем, особых шансов устроить свою жизнь у Насти не было. Но тут подвернулся Альберт, и она не упустила возможности захомутать его. Это с родителями у него дурной характер, а с Настей он повел себя иначе, пошел у нее на поводу. Не знаю, дошло ли дело до загса – выяснить я это не смог, поскольку знал только девичью фамилию Насти, а ведь она до встречи с Альбертом успела побывать замужем. Зато я знал, что из Кирова они уехала вслед за братом, в свой родной город. Чутье подсказывало мне, что Альберта нужно искать в Некрасове, поэтому я и сам отправился сюда. Чутье у меня, может, и не самое тонкое, но подводило оно меня редко. Хотя и подводило. И еще это чутье не казалось мне достаточным основанием, чтобы ехать из Москвы в Некрасов на кемпере. Слишком большое это расстояние для таких путешествий на старом и медленном автобусе, а уверенности в том, что Альберт находится здесь, не было. Но так ведь от Кирова до Некрасова всего сто семьдесят километров, не так уж это и много. А в Кирове я работал больше недели, пытаясь отыскать след Караваева, и кемпер мне там был нужен, поэтому он сейчас со мной как та ракушка для улитки…

Автобус остановился напротив небольшого деревянного домика с резными наличниками и жестяным петухом на крыше. Бревна обиты свежей вагонкой, стены выкрашены в жизнерадостный бежевый цвет, забор низкий, но видно, что поставили его недавно – ровно стоит, штакетинка к штакетинке, краска на солнце блестит. Елочки перед домом посажены, дорожка бетонная к крыльцу ведет, садовые деревья ухожены. Видно, что хозяин следит за своими владениями. Но машины во дворе не видно, и места под нее нет. Значит, владельцы этого дома живут небогато. А Ремезов хорошие деньги в свое время поднимал, на иномарке дорогой ездил. Да и вряд ли он ушел на пустое место.

– Приехали!

Я остановил машину, глянул на часы. Половина третьего пополудни – рабочий день в самом разгаре. Сейчас я узнаю, что сестры Ремезовой в городе нет, выясню, где она живет, и мы отправимся в обратный путь. Почему в обратный? Да потому, что она может жить в том же Кирове, возможно, вместе со своим новым мужем… Хотя и не факт, что живет она там. Если так, то придется выяснять, куда ехать. Главное, мы добрались до печки, от которой теперь будем плясать.

– Я смотрю, озеро тут! – Ваня спросонья потянулся, зевнул во всю глотку, засветив свои гланды. – Искупаться можно?

– Можно. Только здесь раки большие.

Я проехал чуть вперед, чтобы не оставлять автобус напротив дома, вышел из него, пересек дорогу с потрескавшимся от времени, выщербленным, но все-таки асфальтом.

Вызвать хозяйку мне помог лохматый двортерьер, который со звонким лаем выскочил из будки. Судя по его поведению, пес этот не злой, просто косточки ему после сна размять надо. И хвостом собака махала дружелюбно, будто радуясь мне.

Дверь открылась, и на крыльцо вышла благообразная старушка в белом платочке. Теплый солнечный день на улице, а на ней платье шерстяное. Возраст у женщины такой, когда кровь плохо греет, а старым костям тепло нужно. Это все понятно, но платье на ней не деревенское. Не новое уже, но недешевое. Возможно, с дочкиного плеча. Калоши на ногах, но не те, что продаются в сельпо. Под туфли калоши эти сделаны, даже шнуровка на них обозначена… В общем, стильная старушка. Она смотрела на меня настороженно, но с наползающей на губы добродушной улыбкой. Не видит она во мне опасного человека, не кажусь я ей подозрительным. Даже при том, что шишка на скуле раздулась, синевой налилась.

– Здравствуйте! – Я широко улыбнулся, приветствуя старушку.

Хотелось произвести благоприятное на нее впечатление, поэтому в сияние улыбки я вложил душу. Это нетрудно, если есть опыт. Четыре года в государственном сыске, еще три – в частном. До уровня Шерлока Холмса, может, я и не дорос, но на недостаток профессионализма не жалуюсь. И большинство клиентов тоже. Не скажу, что большинство это подавляющее, но тем не менее…

– Мне бы с Настей поговорить. Я так понимаю, вы ее мама?

– Да, я ее мама. Варвара Степановна меня зовут, – тонким звонким голоском сказала женщина.

Она открыла калитку, протянула мне руку, взяла под локоток и увлекла за собой во двор.

– А собака? – спохватился я.

– Не бойся, Игорь, она не кусается.

Игорь?! Старушка назвала меня Игорем. Значит, она приняла меня за кого-то другого. Я не заметил, чтобы она подслеповато щурилась – видимо, со зрением у нее все в порядке. Если так, то этого Игоря она и в глаза никогда не видела. Но знает о его существовании.

– Да я не боюсь.

Пес ткнулся носом в мою ногу, затем поднял голову, с особой собачьей теплотой глядя на меня. Чувствует, что хозяйка приняла меня за своего, и сам проникся ко мне. Не бойся, говорил его взгляд, я не укушу и на ногу не помочусь, не оставлю на джинсах мокрую метку.

Женщина провела меня в дом, посадила за круглый стол в светлой горнице, сама заняла место напротив, подложив под подбородок сцепленные в замок ладони. Добродушно смотрит, с теплой улыбкой и горячей надеждой.

– Насти-то пока нет. Но вот-вот будет, – с характерным для этих краев нажимом на «о» сказала она. – Ой, я сейчас чай поставлю!

Варвара Степановна поднялась со стула легко, как сорванная ветром пушинка. Я осмотрелся. Буфет старинный в горнице, трельяж из семидесятых годов, на древнем комоде стоит современный телевизор – небольшой, но плазменный. На окнах чистые занавески с вышитым узором, на трюмо и буфете салфетки из той же серии. Образа в «красном» углу, фотографии на стенах. Немолодой мужчина в солдатской пилотке и с буденновскими усами под крупным широким носом, рядом красивая девушка в платке с ясными, как у Варвары Степановны, глазами. Рядом фотография того же мужчины, но заснятого в гордом одиночестве. А гордость его подчеркивали награды на солдатской гимнастерке: два ордена Красной Звезды с одной стороны, а с другой – несколько медалей, в том числе и юбилейные. Видно, что фотография уже послевоенная, но еще тех времен, когда ветеранов юбилейными медалями не очень баловали. Ордена стопроцентно боевые, честно заслуженные в боях, и медали «За отвагу» и «За боевые заслуги» тоже не военкоматом выданы. Хотя, конечно, бывает, что награда находит героя через время. А случается, что и не героя вовсе. Знал я одного такого ветерана – наград полная грудь, каждый год на юбилейный Парад Победы ездил, нам, школьникам рассказывал, как доблестно он воевал на фронтах войны. А однажды не пригласили его на парад, и это его не просто возмутило, а чертовски взбесило. Ну и накатал этот герой телегу на военкома. Стали разбираться, поднимать архивы, оказалось, что дедушка действительно ветераном войны оказался. Только не с той стороны воевал он, полицаем был. Особо не зверствовал, поэтому после войны всего десять лет лагерей получил. Отсидел, в родные края подаваться не стал, осел в нашем городе, украл у кого-то боевой орден, справил фальшивый документ, даже на учет в военный комиссариат как ветеран войны встал, юбилейные медали щедро получал. А на старости лет еще и обнаглел дальше некуда… Но, глядя на орденоносца с фотографии, я почему-то не сомневался в его героизме. Не было сомнений и насчет того, что рядом с ним находилась нынешняя Варвара Степановна.

Привлекла меня и другая фотография. Все тот же мужчина, но уже не с черными, а седыми, увядшими усами, рядом – уже немолодая Варвара Степановна, между ними совсем еще молодой Эдик Ремезов, который обнимал, прижимая к себе красивую девочку лет четырнадцати. Фотографию Ремезова я нашел в отделе кадров, а как выглядела Настя знал, только с чужих слов. Если она такая же красивая, как на этом старом снимке, то я пропал. Черные как смоль брови, большие глубокие глаза, волнующие черты лица. Мне говорили, что Настя просто симпатичная, но если это так, то ничего удивительного. Если девочка красива в четырнадцать лет – это совсем не значит, что она не подурнеет к двадцати годам.

Варвара Степановна подошла ко мне тихонько. Я не услышал ее шагов, но спиной почувствовал ее приближение.

– Андрей Николаевич наш статным был мужчиной, – вздохнула она. – Царствие ему небесное!

– Ушел?

– Ушел. Девять лет как ушел. И меня к себе зовет.

– Всех нас кто-то к себе зовет, – ради красного словца сказал я. – Тут, главное, не отзываться.

– А я вот отзываюсь. Дети выросли, внук есть. Все в этой жизни устроены, им от меня ничего не нужно. А если не нужно, то и меня здесь ничего не держит.

– А внука нянчить кто будет?

– Да он уже большой, десять лет ему. И с матерью он живет… Но если вдруг тебе, Игорь, Славик будет в тягость, я его к себе заберу, – расстроилась и вместе с тем обрадовалась старушка.

Не понравилось ей, что ее внук может быть в тягость какому-то там Игорю, но, с другой стороны, ей хотелось ощущать хоть какую-то нужность. Только вот радость ее как-то уж очень тускло прозвучала.

– А почему внук один? – уклоняясь от скользкой темы, спросил я. – Детей у вас много, а внук один?

– Детей двое, больше бог не дал… – вздохнула женщина и набожно перекрестилась на образ. – И то поздно дал, мне почти тридцать-то было, когда Эдик появился… У Эдика детей нет, у Насти только один сын. Может, вы меня с ней порадуете? – с надеждой спросила она.

– В смысле ребенка сделать?.. А почему ваш Эдик стараться не хочет?

– Ну, он, может, и старается, – с горечью, как мне показалось, усмехнулась она. – Да только ничего не получается. Богом ему не дано детей иметь.

– Почему?

– Потому что… Потому что потому, – ушла от ответа Варвара Степановна.

Есть масса причин, из-за которых мужчина может стать бесплодным. Тут и свинка с осложнениями, и заболевание щитовидной железы, еще и отморозить можно… Всего и не перечислишь. Да меня и не волновало, отчего Ремезов не мог иметь детей.

– А может, в жене дело? – спросил я.

Три с половиной года назад Ремезов не был женат, но время идет, семейный статус меняется. И мне бы хотелось знать, насколько у него жизнь в этом плане изменилась.

– В жене дело?.. Да, в жене… Любит он ее очень. Ни с кем больше не хочет… Ну да ладно…

Я озадаченно поскреб пальцами подернутую щетиной щеку. И Ремезов, получается, бесплоден, и его жена. Такое тоже, наверное, бывает. Но почему тогда Варвара Степановна сожалеет о том, что ее сын не может нагулять ребенка на стороне?.. Или не сожалеет она? Может, напротив, гордится тем, что Эдик такой порядочный мужчина, что не изменяет жене. В отличие от некоторых. Но если гордится, почему так безрадостно? Или просто тоска по неродившимся внукам сожрала радость?

– Главное, чтобы у тебя, Игорь, все было в порядке, – проникновенно посмотрела на меня женщина. – Нам внуки нужны… А если Славик тебе в тягость, так он у меня пожить может…

– А почему он должен быть мне в тягость? Что, были инциденты?

– Это ты о чем, Игорь? – непонимающе глянула на меня Варвара Степановна.

– Ну, может, был у Насти муж, которому Славик был в тягость?

– Был-то у Насти муж. И Славик не мог быть ему в тягость. Потому что погиб он еще до его рождения. На мотоцикле разбился…

– Так это первый муж.

– А больше у нее мужей не было.

– Что, и ни с кем больше она не встречалась?

– Ну, может, и встречалась, я не знаю, – смутилась старушка.

Знала она все, просто дочь выдавать не стала.

– А из Кирова она одна приехала?

– Из Кирова-то?.. С Эдиком они приехали…

– Ну, Эдик ее брат. А меня ее парень интересует. Она должна была с парнем сюда приехать. Альберт его зовут…

– Альберт?! – всполошилась вдруг женщина.

Где-то в глубинах сознания у меня вспыхнул ярко-красный огонек. Собака Павлова реагировала на условный сигнал, так и внутри у меня вздыбился охотничий пес. А сигнал ему подал я сам. Потому что уловил сильное волнение в поведении женщины. Определенно, имя Альберт ей было знакомо. Что ж, теперь моего сыскного зверя не остановить.

– Да, его звали Альберт, – кивнул я, пристально глядя на нее.

– Не знаю такого, – соврала Варвара Степановна.

– Точно не знаете?

– Не знаю!

– А если хорошо подумать?

– Не знаю я ничего. – Женщина смущенно отвела взгляд в сторону.

Не умела она врать, потому и выдала себя с головой.

– А мне кажется, что знаете.

Я достал из висящей у меня на боку борсетки фотографию Альберта, показал ее женщине. Она глянула на нее, внутренне съежилась и отвела в сторону взгляд.

Таких парней, как Альберт, называют смазливыми. Правильные черты лица, пышные смоляные волосы, пронзительный взгляд, но ему не хватало мужественности, чтобы назвать его красивым. Женоподобным его не назовешь, но все-таки была в нем противоестественная для мужчины нежность, и еще эта капризная линия рта очень портила его как представителя сильного пола. И взгляд какой-то жидковатый… Да и характер у него истеричный, немужской, если судить по словам родителей. Потому и привередничал он перед ними… А потом еще и отомстил, сбежав с Настей. Мог бы и весточку хоть какую-то подать, так нет, зарылся как крот в землю… Или зарыли?..

– Узнаете? – спросил я.

– Нет, не узнаю, – нервно мотнула она головой.

– Точно не узнаете?

В это время за окном послышался веселый лай, Варвара Степановна почуяла гостя, бодро кинулась к двери, радуясь тому, что случай избавил ее от необходимости отвечать на неудобный вопрос.

## Глава третья

В комнату она вернулась вместе с красивой женщиной лет тридцати, в которой я узнал Настю. Как я и предполагал, она очень похожа была на ту юную девочку с фотографии. Те же черты лица, те же глаза, те же пухлые, четко очерченные губки. Только брови не столь уже пышные – выщипанные они, тонкие, хотя и густые. И черты лица уже оформившиеся, зрелые и слегка подточенные временем. Одета она была просто – джинсы, футболка, но выглядела при этом очень стильно. Потому что ухожена «от» и «до», а точней, от педикюра на пальцах до шелкового лоска темных волос…

Она действительно была красивой. А то, что не замужем, так есть такое понятие, как венчик безбрачия. Был у нее муж, но счастье продолжалось недолго, если судить по возрасту ее ребенка. Двадцать девять лет ей, а сыну десять, значит, родила она в девятнадцать. А мужа к этому времени уже не было, ведь он разбился еще до его рождения.

– Мама, кто это? – недоуменно спросила Настя.

Она рассматривала меня с интересом. Не хочу хвалиться, но мужчина я видный, женщинам нравлюсь, и эта на меня запала. Проблемы у нее с мужиками, потому и засматривается она на них с надеждой на взаимность. Но все-таки возмущение в ней сейчас пересиливало женский ко мне интерес.

– Как это кто? – удивленно протянула Варвара Степановна. – Игорь!

– Это не Игорь!

– Как это не Игорь? Игорь я!

На самом деле звали меня Константином, но признаваться в этом значило навлечь на себя еще больший гнев. А так меня зовут Игорь. А то, что не тот Федот, так это уже не ко мне вопрос. Меня назвали Игорем, позвали в дом, я принял предложение – где здесь моя вина?

– Игорь, – растерянно кивнула старушка.

– Это не тот Игорь, – встряхнула головой Настя.

– А какой вам нужен?

Улыбка у меня широкая, белозубая, и, как показывал опыт, ею хорошо удавалось сглаживать возникающие неловкости. Но Настя еще больше нахмурилась. Да и Варвара Степановна смотрела на меня строго.

– У Насти жениха Игорем зовут, – сердито сказала она.

– Это не мой жених.

– Так я и не настаиваю, – пожал я плечами.

– Он про Альберта спрашивал, – вспомнила и обличительно ткнула в меня пальцем Варвара Степановна.

– Про какого Альберта? – заметно растерялась Настя.

Я ждал, что старушка сейчас проговорится. Такой, мол, и такой Альберт. Но, увы, мои надежды не оправдались. Во всяком случае, сейчас.

– Не знаю.

– Вот про этого!

Я протянул Насте фотографию пропавшего парня.

– Узнаете?

Отклика пришлось ждать долго, минуты две. В течение этого времени я наблюдал борьбу «за» и «против», выраженную в мимике ее лица.

– Вы кто такой? – наконец спросила она.

– Частный детектив, – не стал обманывать я. – Ищу Альберта. Он пропал четыре года назад…

– И что, его до сих пор не нашли? – изобразила удивление Настя.

– Вы его знаете?

– Ну, конечно, знаю… Мы с ним встречались… А я обязана отвечать на ваши вопросы?

– А вы думаете, что нет?

– Насколько я понимаю, никаких санкций у вас нет?

– А какие санкции вам нужны? На ваш арест? Думаете, надо?

– Ничего я не думаю…

Механическим, едва ли осмысленным движением Настя поставила свою сумку на стул, устало, если не сказать, обессиленно села за стол. Сумка у нее большая. Я хоть и не претендую на звание «английского ученого», но все-таки кое-какими жизненными наблюдениями располагаю. Вот, например, я заметил, что чем больше у женщины ее дамская сумка, тем больше в ее жизни проблем. Чем эта сумка меньше, тем счастливей женщина. И Настя лишь подтвердила это мое наблюдение. Если она, конечно, действительно не очень счастлива.

Так это или нет, но мне уже хотелось ее осчастливить. На одну-две ночки… Да, такая вот моя сущность. Мне бы на деле сосредоточиться, а у меня мысли вразнобой пошли от женской привлекательности… Не очень приятно осознавать этот факт, но ведь человек – часть живой природы…

– Удостоверение хотя бы покажите.

Она посмотрела на меня устало, но с явным желанием взбодриться, взвинтить темп нашего разговора, наброситься на меня и, по возможности, разорвать на части – в переносном, разумеется, смысле. А вдруг в буквальном?

– Вы хотите со мной познакомиться? – попытался я отделаться шуткой.

– Нет, я хочу знать, кто вы такой. Вдруг вы какой-то проходимец, я вызову милицию.

Для большей убедительности Настя потянулась к своей сумочке, достала оттуда мобильный телефон – розовый, со стразами.

– Ну, хорошо.

Я достал удостоверение частного детектива, предъявил ей.

– Плотников Константин Алексеевич… – прочитала она. И с осуждением глянула на меня. – А говорили, что Игорем зовут.

– Брата моего Игорем зовут, – на ходу сочинил я. – Мама нас часто путала, его Костей называла, меня Игорем…

– Врать где научились? – раскусила меня Настя.

– Ну, с кем, как говорится, поведешься… Работа у меня такая, часто приходится иметь дело с врунами. Так они вроде нормальные люди, но им же выкручиваться нужно, вот и врут напропалую… Я не говорю, что врут все без исключения, но случается.