Антон Леонтьев
Русалки белого озера

Дверь в другой мир открыть легко, сложно потом ее закрыть…

Акутагава Рюноске

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты.

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты…

А. С. Пушкин

– Доброе утро, Анна Игоревна! – произнес шеф. – Спасибо, что смогли заглянуть ко мне!

Анна слабо улыбнулась, подумав про себя, что шеф, глава их аукционного дома, вызывая ее к себе, вряд ли мог представить, что она вдруг откажется или, ссылаясь на неотложные дела, попросит перенести встречу.

Шеф – высокий солидный мужчина, облаченный в дорогущий светло-серый костюм с бледно-желтым галстуком, пожал ей руку. И при этом скосил глаза на перстень, украшавший руку Анны.

– Затейливая вещица! – произнес он, а женщина пояснила:

– Семейная реликвия, так сказать!

Перстень действительно был затейливый – он достался ей от бабушки, которая, в свою очередь, унаследовала его от своей бабки. Нет, он не был особенно дорогим – аметист, нефрит, яшма, – однако был выполнен неизвестным мастером в конце девятнадцатого века, причем мастером, явно обладавшим вкусом и фантазией. Да и первые буквы названий камней –аметист, нефрит, яшма – было своего рода кодом, шифровавшим ее имя, как, впрочем, и имя ее бабушки, и бабки ее бабушки: Аня.

– Прошу вас, садитесь! – произнес шеф и указал на кресло, стоявшее около огромного письменного стола. Анна осторожно опустилась на кожаную обшивку и задумалась о том, отчего шеф внезапно вызвал ее к себе.

Нельзя было сказать, что это происходило регулярно. Вернее, владелец их аукционного дома не так уж часто общался с рядовыми сотрудниками, а ведь она была именно такой – рядовой сотрудницей. Искусствовед, один из многих, что трудились в аукционном доме «Комильфо». Шеф, конечно, время от времени появлялся у них на планерках, однако предпочитал большую часть времени проводить в своем шикарном загородном особняке или за границей, перепоручая управление своим весьма доходным бизнесом надежным людям: в первую очередь своему кузену Михаилу Аркадьевичу.

Анна была взволнована, однако старалась не показать этого. Когда ей позвонила секретарша шефа и сказала, что тот желает видеть ее, причем немедленно, она тотчас стала припоминать все огрехи в своей работе и всерьез задумалась над тем, не вызывал ли он ее к себе, чтобы сообщить пренеприятное известие: что отныне она более не является работницей уважаемого и известного столичного аукционного дома, специализировавшегося на продаже произведений искусства и драгоценностей русских мастеров.

Поэтому, прежде чем отправиться к шефу, Анна быстро забежала в туалетную комнату, чтобы перед зеркалом поправить макияж и убедиться в том, что выглядит она достойно. Если уж терять работу, то, так сказать, во всеоружии.

Убедившись, что все в полном порядке, она приказала себе перестать волноваться и, как всегда в подобных ситуациях, стала машинально крутить фамильный перстень. Она улыбнулась своему отражению, поправила каштановую прядь волос, выбившуюся из прически, сняла с шеи шелковый шарфик, а потом стала срочно снова повязывать его. Наконец она посмотрела на себя и подумала о том, что ей тридцать лет, что почти шесть из них она работает в аукционном доме, что она зарекомендовала себя с лучшей стороны – так отчего же кому-то в голову придет уволить ее?

Но если речь шла не об увольнении, значит, шеф хотел предложить ей повышение? Так и есть, ведь ходили невнятные слухи о том, что место главного искусствоведа вот-вот освободится. Неужели его предложат ей?

Странно, но мысль о том, что она не потеряет свое место, а получит иное, высокопоставленное и гораздо лучше оплачиваемое, окончательно выбила ее из колеи. Анна заметила, что у нее вдруг начали дрожать руки, а оттенок лица, кажется, по цвету сравнялся с шелковым шарфиком и стал нежно-зеленым. Поэтому она сорвала шарфик с шеи, запихала его в карман пиджака и решительным шагом двинулась прочь из туалетной комнаты, вдруг поняв, что провела там почти двадцать минут – и это несмотря на то, что секретарша шефа сказала, что тот ожидает ее немедленно!

И внезапно она обнаружила, что дверь не открывается. Как такое могло быть, Анна не понимала – ведь она вошла сюда, но отчего-то не могла выйти! Дверь намертво заклинило.

Чувствуя, что ее трясет, Анна вернулась к умывальнику, облокотилась на мраморную доску и велела себе собраться с силами. Она вытащила мобильный телефон, желая позвонить в свой отдел и сообщить, что она не может выйти из туалета (понимая, что это надолго станет потом темой для идиотских шуточек).

Она стала набирать номер, который знала наизусть, и вдруг обнаружила, что связи в туалетной комнате нет. Как она ни держала телефон, в какую сторону его ни крутила, как ни поднимала над головой, все было бесполезно. Сигнал отсутствовал, и позвонить коллегам Анна никак не могла.

Единственное, куда она могла позвонить, – так это в милицию и службу спасения. Но не трезвонить же туда, заявляя, что отчего-то не может выйти из туалета, и не просить вызволить ее из заточения! Еще чего – сочтут дурацким розыгрышем и не отнесутся серьезно к ее звонку!

Высоко, под самым потолком, Анна заметила крошечное вентиляционное отверстие. Недолго думая, она быстро взгромоздилась на мраморную плиту рукомойника, хотя сделать это в туфлях с высокими каблуками было не так-то просто. Балансируя на краю, Анна поднесла телефон к зарешеченному отверстию – и, о чудо, на экране телефона появился значок, что аппарат поймал связь.

Возликовав, Анна нажала кнопку, и отступила чуть назад, но вместо гладкой поверхности мраморной столешницы почувствовала под собой пустоту, судорожно взмахнула руками – и выпустила телефон, который тотчас полетел вниз.

Раздался противный треск, Анна увидела, что телефон лежит в мраморном рукомойнике, причем, судя по тому, что от него отлетели пластмассовые части, больше он не функционировал.

И как же она выберется из своего невольного заточения? Неужели будет сидеть в туалете до вечера, пока не придет уборщица? Как будто… Как будто не суждено ей попасть на прием к шефу, который, конечно же, недоумевает по поводу того, отчего Анна Игоревна Енгалычева заставляет его ждать.

Все еще находясь на мраморной столешнице, Анна склонилась над рукомойником, пытаясь выудить оттуда остатки телефона, – и в этот момент каблук под ней вдруг подвернулся, и она полетела куда-то вбок. И грохнулась бы на пол, если бы не вцепилась в последний момент в сияющий бронзовый кран. Анна осторожно выпрямила ногу, все еще опасаясь, что упадет на пол, и в этот момент дверь туалетной комнаты безо всяких проблем распахнулась, и на пороге она увидела одну из своих коллег, Татьяну.

Та во все глаза уставилась на Анну, которая в странной, неловкой позе застыла на мраморной столешнице. Анна увидела, как поползли вверх выщипанные бровки Татьяны (она не то чтобы конфликтовала с вошедшей, однако ей пришлось пару раз поправить огрехи в искусствоведческой экспертизе коллеги. Чего Татьяна ей, конечно же, прощать не намеревалась!)

– Аня, ты чего? – спросила Татьяна странным тоном, и Анна поняла – так и есть, самое позднее через четверть часа сплетня о том, что «эта зазнайка Енгалычева занималась художественной гимнастикой с уклоном в Камасутру прямо на умывальнике в дамской комнате», разнесется по всему аукционному дому: сплетницей Татьяна была первостатейной.

Внимание же Анны было сосредоточено на двери, ручку которой Татьяна выпустила из рук. Неужели сейчас дверь снова захлопнется и они окажутся в заточении, на этот раз только уже вдвоем? Худшей напарницы по несчастью, чем Татьяна, Аня вообразить себе не могла.

– Дверь! – крикнула Анна, но было поздно. Дверь, мягко хлопнув, щелкнула замком и встала на свое место. Анна сползла с мраморной доски и бросилась к двери.

– Господи, мы же отсюда не выйдем! – закричала она, а Татьяна, все еще ничего не понимая, но, уже чуя материал для очередной сплетни, заявила:

– Анечка, о чем это ты? Откуда мы не выйдем?

– Дверь заклинило, и я не могла… – начала Аня, но Татьяна уже опередила ее, взялась за ручку, потянула на себя дверь – и та безо всяких проблем распахнулась.

Словно завороженная, Анна уставилась на это. Но как такое может быть? Ведь как она сама ни пыталась открыть дверь, та просто не поддавалась!

Дверь снова захлопнулась, и на этот раз Анна взялась за ручку. На мгновение ей представилось, что у нее опять ничего не выйдет, что дверь снова превратится в каменную стену. Но ничего подобного – дверь, конечно же, поддалась.

– Так что случилось? – спросила сладким тоном Татьяна, осматривая разбитый мобильный в умывальнике. – Это твой?

– Выскользнул у меня совершенно случайно! – сухо ответила Анна, Татьяна же пожала плечами, но по выражению ее лица Аня поняла: конечно же, та тотчас начнет звонить своим подружкам, дабы доложить о «невероятном событии», коему стала нечаянной свидетельницей, не забыв при этом сдобрить правду рядом выдуманных подробностей.

– Анечка, с тобой все в порядке? – спросила ее Татьяна с наигранной заботливостью, от которой Ане вдруг стало тошно. – На тебе лица нет! Может, врача вызвать?

Она была права – выглядела Анна далеко не самым лучшим образом. Однако ее ждал шеф! Поэтому, отделавшись парой ничего не значащих фраз, Анна вышла из туалетной комнаты.

И все же на мгновение она задержалась, желая осмотреть замок двери. Все было в идеальном порядке, ничто не заедало, ничего просто физически не могло вдруг заклинить. Так отчего же дверь не открывалась?

– Анечка, не забывай: любую дверь можно открыть, если сильно захотеть. И толкать в правильную сторону! Хотя случайностей не бывает… – просюсюкала Татьяна, внимательно наблюдая за манипуляциями Ани с дверью, что со стороны наверняка выглядело странно. – А то у меня имеется старый знакомый, специализирующийся на психиатрии…

Она гаденько усмехнулась, но Анна ничего не ответила. Не пытаться же убедить эту несносную особу в том, что дверь по неведомой причине вдруг не поддавалась! Раньше она бы не спустила реплику о психиатре, но сейчас не было времени. Поэтому, оставив лежать остатки телефона в дамской комнате (все равно придется покупать новый), женщина вдруг вспомнила: начальство все еще ожидает ее визита!

Случайностей не бывает…

Поэтому она быстро зашагала по коридору и подошла к лифту. Обнаружив, что тот находится на другом этаже, она нажала кнопку, вызывая кабину на свой и прислушиваясь, не слышно ли знакомого скрежетания. Но кто-то заблокировал кабину, наверняка коллеги, которые болтали то ли внизу, то ли вверху, не позволяя дверям лифта закрыться.

Анна отправилась к лестнице: начальство находилось на последнем этаже, она же сама – на втором. Она заспешила вверх, но едва миновала два пролета, как почувствовала, что нога у нее подворачивается. Анна едва успела схватиться за перила, иначе бы наверняка полетела на ступеньки и тогда бы точно попала не на прием к шефу, а в больницу с переломами!

И почему такое происходит с ней, причем снова и снова? Анна убедилась в том, что каблук сломался. И как ей в таком случае идти к шефу? Не оставалось ничего иного, как отодрать каблук и на другой туфле.

Анна побежала вверх, думая о том, что с ней едва не произошел второй несчастный случай. Как будто… Как будто судьба не хотела, чтобы она попала на разговор к шефу! Но это, конечно же, было полной ерундой. В судьбу Анна не верила.

Она перевела дух, заметив, что оказалась на последнем этаже, и замерла перед массивной дверью, которая вела с лестничной клетки в крыло, где располагались кабинеты. Анна дотронулась до ручки, потянула ее на себя – и, как только что в дамской комнате, дверь не поддалась. Аня нервно рассмеялась: то, что показалось ей случайностью, являлось, похоже, закономерностью. Двери просто не хотели пускать ее и подчиняться ее приказаниям, как глупо это ни звучало!

Случайностей не бывает…

Она снова потянула на себя дверь, но та не сдвинулась ни на миллиметр. И только потом Аня поняла, что здесь была другая конструкция – дверь надо было не тянуть на себя, а толкать. Она сделала это, и дверь, еле слышно скрипнув, открылась.

В глаза ударил луч света, на мгновение ослепивший Анну. В первую секунду, когда она вновь обрела возможность видеть, ей вдруг показалось, что находится она не в предбаннике около лифта, а в небольшой, по-старинному обставленной комнате. И первое, что бросилось ей в глаза, – была приспущенная пурпурная штора с золотыми кистями, которая прикрывала окно. А над ней, на потолке – изображение весьма упитанного купидона, сидевшего на дельфине, державшем в руках большую морскую раковину и усиленно в нее дувшего.

Да нет же, все это ерунда! Однако видение чрезвычайно перепугало Аню. А что, если… Если совет Татьяны, этой мерзкой сплетницы, которая вообще-то только хотела посильнее ужалить ее своим замечанием, не такой уж и праздный? С чего это ей вдруг привиделась непонятная старинная комната? Может, ей надо обратиться к психиатру…

Однако она тотчас нашла для себя рациональное объяснение мимолетному видению: просто она слишком взволнована, вот ей и почудилась комната, которую она видела на старинной фотографии в каталоге, журнале или просто в Интернете, ведь по роду работы ей приходилось просматривать подобные изображения сотнями, если не тысячами.

Только вот не помнила она, чтобы ей приходилось видеть подобное изображение: пурпурная штора с золотыми кистями, прикрывавшая окно, а на потолке – изображение купидона, который, сидя на дельфине, дудел в морскую раковину. Хотя оно и понятно – мотив весьма распространенный, стандартный для галантного восемнадцатого столетия. Наверняка это одна из выходок подсознания – ослепленная светом, она вдруг вообразила, что находится в одной из комнат, изображение которой когда-то видела.

Странно только, что в предбаннике с лифтом, куда она попала, никакого такого источника яркого света не было. Разве что неоновые лампы, мерцавшие под потолком, да неяркий летний свет, лившийся в окна. Но ни лампы, ни свет из окон точно не могли бы ослепить ее до такой степени, что она потеряла бы зрение на несколько секунд. У нее ведь было ощущение, что она из абсолютной тьмы вдруг шагнула на яркое солнце. Но ведь на лестничной клетке не было тьмы, а здесь, в предбаннике с лифтом, яркого света. Так отчего же…

Но времени на размышления не было, с того момента, как ей позвонила секретарша шефа, прошло уже больше получаса. А ведь она пообещала, что будет через десять минут! Поэтому Анна устремилась по коридору и вскоре оказалась в обширной комнате, где предстала перед секретаршей шефа.

– Прошу прощения, что опоздала… – начала Аня, но секретарша, не отличавшаяся вообще-то приятными манерами, произнесла:

– Нет, отчего же, Анна Игоревна, вы крайне пунктуальны! Однако я сожалею, но вам все равно придется подождать. Всеволод Романович сейчас ведет крайне важный телефонный разговор!

Анна опустилась на краешек дивана и уставилась на свои туфли. Лишь бы никто не заметил, что у одной отломился каблук, а у другой она его сама оторвала. Выходило весьма забавно – она боялась опоздать, а пришла слишком рано.

Случайностей не бывает…

Женщина прокрутила в голове события последних тридцати минут. При этом ее глаза скользнули по замысловатому циферблату часов, которые украшали противоположную стену.

Аня уставилась на него, ничего не понимая. Она прекрасно помнила, что, когда положила трубку, получив звонок от секретарши шефа, ее собственные часы показывали ровно четверть двенадцатого.

А стрелки часов на стене в приемной Всеволода Романовича замерли на одиннадцати двадцати трех! Она пообещала быть у шефа через десять минут, а оказалась даже раньше, через восемь!

Но как такое могло быть? Ведь она сидела в закрытой туалетной комнате, причем никак не меньше двадцати минут! А потом еще приключения на лестнице… Все это заняло минут тридцать, если не сорок! Но, судя по часам, прошло всего восемь минут? Или часы стояли?

Словно желая опровергнуть подобное нелепое предположение, изогнутая минутная стрелка часов дернулась и шагнула вперед. Нет, часы работали, и с того момента, как она завершила разговор с секретаршей и оказалась здесь, миновало всего восемь… Теперь уже девять минут! Девять минут!

Анна не верила тому, что видела собственными глазами. Даже испугалась. А потом вдруг поняла – для всего имеется логическое объяснение. Если часы в приемной шефа идут, значит, ее собственные часы спешили. Хотя она была уверена, что это не так. Но ведь иного объяснения не было…

И тут она вспомнила, что именно сказала, обращаясь к ней, секретарша шефа, когда она, запыхавшаяся и взмыленная, возникла на пороге «святая святых».

Вы крайне пунктуальны!

Обратилась бы эта особа с подобными словами к ней, если бы она в действительности опоздала примерно на полчаса? Да ни за что! Она бы точно сделала ей замечание! Но вместо этого секретарша только заметила, что Анна была крайне пунктуальной. И это не было саркастическое замечание, это была вполне стандартная фраза.

Аня не знала, что и думать. Тут в голову снова пришло воспоминание со старинной комнатой со шторой и купидоном на потолке. Чудеса в решете, да и только! Нет, психиатр ей точно не требуется, вероятнее всего – отпуск…

Тут секретарша шефа милостиво произнесла:

– Прошу вас, Анна Игоревна, Всеволод Романович ждет вас!

Оказавшись около стола секретарши, Анна все же не смогла не спросить:

– Я ведь точно не опоздала?

Секретарша изумленно посмотрела на нее и заметила:

– Об этом вам точно не стоит беспокоиться! Вы сказали, что придете через десять минут, а пришли через восемь. Люблю таких сотрудников! А то некоторые заставляют себя ждать и крадут тем самым драгоценное время Всеволода Романовича! Так давайте же этим не заниматься!

Она указала на стеклянную дверь, и Анна, поняв намек более не задавать ненужных вопросов, двинулась вперед. Когда она дотронулась до ручки, на мгновение ей показалось, что свет за стеклянной дверью в кабинете шефа померк. Господи, и что это с ней такое сегодня творится?

Более всего она боялась, что дверь вдруг не откроется и она, как последняя идиотка, будет дергать ее то в одну сторону, то в другую, а подоспевшая на помощь секретарша откроет ее безо всяких проблем.

Но дверь распахнулась еще до того, как Анна нажала на ручку, – открыл ее изнутри сам шеф, владелец аукционного дома «Комильфо» Всеволод Романович Дудин.

– Доброе утро, Анна Игоревна! Спасибо, что смогли заглянуть ко мне!

Оказавшись в кресле, Анна осторожно осмотрела кабинет шефа. Все было выдержано в стильных серых, жемчужных и бирюзовых тонах. Прямо за спиной шефа пламенела диковинная картина – шедевр одного из ранних советских кубистов. На противоположной стене – несколько редких и чрезвычайно ценных икон.

– Что будете пить? – произнес шеф, и Аня промямлила, что неплохо бы кофе с молоком.

Ее заказ появился меньше чем через пару минут – Анна не знала, как секретарша за столь короткий промежуток времени могла приготовить и сервировать дымящийся напиток. Всеволод Романович ограничился бокалом сока.

– Наверняка вы задаетесь вопросом, почему я вызвал вас к себе! – заметил Дудин с мягкой усмешкой. – Вы требуетесь мне в качестве эксперта. А также в качестве детектива. Ведь то, что вы сотворили в деле Матильды Вербицкой, было просто сверхъестественно…

Анна и думать забыла об этом деле. Впрочем, ничего особенного тогда не произошло – дряхлая супруга известного питерского коллекционера скончалась, что было неудивительно: ведь даме было уже за девяносто. А вся ее огромная квартира на Невском проспекте была забита шедеврами живописи западного искусства, были там и Тициан, и Боттичелли, и даже Леонардо да Винчи. Только, как были уверены многие эксперты, это были работы не самих мэтров, а их учеников. Но даже в этом случае коллекция, которую начал собирать еще дед мужа покойной хозяйки, стоила многие миллионы.

Анна входила тогда в команду экспертов, проводивших первую экспертизу коллекции. И именно ей бросилось в глаза странное поведение наследника, внучатого племянника старушки, и его деловитой жены. А также исчезновение трех наиболее ценных полотен.

Она провела небольшое расследование – и, надо же, обнаружилось, что полотна были готовы к отправке за рубеж, причем контрабандным способом. А затем выяснилось, что Матильда умерла не своей смертью: хоть ей и было за девяносто, кто-то удушил несчастную вдову коллекционера. Видимо, надоело ждать.

Но дело было не в этом – внучатый племянник был в долгах как в шелках, и ему грозили очень солидные неприятности со стороны представителей криминального мира, если бы он в течение пары недель не отдал огромный долг. Поэтому он и разработал нехитрую комбинацию – отправил на тот свет Матильду, представив это как естественную кончину, забрал три полотна и готовился вступить в права наследства.

Никто, и даже врачи не сомневались в том, что старушка умерла от естественных причин, и если бы не Анна, то внучатому племяннику и его жадной женушке все бы сошло с рук. А вместо этого они не только не получили наследства, но еще и оказались под следствием, а в итоге – на долгие годы в местах не столь отдаленных.

Сама же Анна не считала, что проявила чудеса дедукции – просто сопоставила одно с другим, сделала соответствующие выводы и пришла к неутешительному результату.

– Именно благодаря вам наш аукционный дом получил эксклюзивное право на реализацию коллекции, – заметил Всеволод Романович. – Что, конечно же, позитивно отразилось в нашем финансовом балансе. Именно поэтому мне требуется ваша помощь…

Что ж, об увольнении речь не шла, как, впрочем, и о повышении тоже.

– Вот, взгляните! – произнес шеф и протянул Анне большую цветную фотографию. – Что скажете об этом?

Аня взглянула на изображение: это были большие часы, выполненные в стиле рококо, представлявшие собой композицию – сам часовой механизм находился в брюхе большого слона, около которого замерли фигурки арапчат. Венцом всего было изображение индийского раджи под балдахином, восседавшего на гигантском животном.

– Вы же знаете, Всеволод Романович, что это не моя эпоха, у нас имеются специалисты именно по ней… – заметила Аня, но шеф нетерпеливо кивнул. Мол, продолжайте.

– Конец восемнадцатого века, вероятнее всего – последняя его четверть. Похоже на старательную копию французских образчиков, но мне кажется, что выполнено не во Франции. Не исключено, что в России.

Шеф удовлетворенно кивал, давая понять, что согласен с ее выводами.

– Конечно, лучше всего исследовать оригинал, а не фотографию… Однако я должна отметить, что часы находятся в отличном состоянии. Они подвергались реставрации?

Шеф пожал плечами и заметил:

– Насколько мы в курсе, нет. Причем вы правы, Анна Игоревна, не только снаружи все в отличном состоянии, но и внутри. Часовой механизм работает безукоризненно.

– Удивительно! – пробормотала Анна. – С таким мне еще сталкиваться не приходилось. Да, небольшой изъян внизу, кажется, сколота эмаль на стопе слона. Однако это не так уж страшно. Использованы полудрагоценные камни, также, насколько я могу судить, рубины или розовые сапфиры… Мелкие бриллианты, лазурит, жемчуг… В тюрбан магараджи вмонтирован весьма крупный квадратный изумруд…

Оторвавшись от созерцания снимка, Анна подвела итог:

– В общем и целом это, конечно, далеко не самое выдающееся произведение ювелирного искусства, однако меня поражает великолепное состояние часов. Они находились в частной коллекции или в музее?

Шеф снова пожал плечами, и Анна сказала:

– Думаю, после выяснения истории этого артефакта его надо непременно выставлять на продажу. Начальная цена – не меньше ста пятидесяти или даже двухсот тысяч в долларовом эквиваленте. И наши постоянные клиенты с руками и ногами оторвут… Причем я уверена, что конечная сумма, которую выложат за этот редкостный образчик, может перевалить и за миллион.

– Я просто поражен! – заметил Всеволод Романович. – Вы почти слово в слово повторили то, что я услышал от наших экспертов по восемнадцатому веку.

Часы уже прошли экспертизу? Но зачем шеф тогда пожелал услышать и ее мнение, ведь она, что касается эпохи рококо, – сущий дилетант.

– Только вот с ценой несколько ошиблись, с учетом бума на рынке антиквариата и особого интереса к Екатерининской эпохе начальную цену лота можно без боязни повысить на двадцать, а то и на тридцать процентов. Но это все мелочи. Так что прошу запомнить: эти часы выкуплены нами и являются собственностью нашего аукционного дома. А теперь прошу взглянуть на это!

Он протянул ей еще одну фотографию. Анна бросила на нее взгляд, потом посмотрела на шефа и сказала:

– Всеволод Романович, вы, наверное, дали мне не тот снимок. Потому что это снова изображение часов со слоном и магараджей.

Шеф усмехнулся и заметил:

– Да нет же, все верно! Это те же часы, вы правы. Те же – или все же не те?

Анна стала внимательно изучать снимок, боясь сделать ошибку. Неужели эта беседа – своего рода тест на пригодность для работы в качестве главного искусствоведа их аукционного дома? Только ей об этом ничего не сказали?

– Часы-близнецы, не такое уж редкое явление, особенно в эпоху позднего рококо, – подытожила Анна. – Выполнены, вне всяких сомнений, тем же мастером, что и предыдущие. Причем этому мастеру удалось добиться поразительной симметрии, что встречается крайне редко. Вы позволите…

Анна разложила на столике, который возвышался подле кресла, оба снимка и стала сравнивать.

– Невероятно, просто невероятно! – сказала она через несколько минут, в течение которых к кабинете царила абсолютная тишина. – И не только то, что и те, и другие часы в великолепном, я бы даже сказала, сказочном состоянии. Они, если позволите сказать, как новенькие! Но вот что меня смущает…

Она подняла глаза на шефа и заметила:

– Сколотая эмаль на стопе слона. Этот изъян присутствует и в одних, и в других часах. Причем это не была задумка мастера, такое можно полностью исключить. Но оба скола, насколько я могу судить после столь поверхностной экспертизы, идентичны! Из чего я могу сделать вывод, что это – фотографии одного и того же объекта!

Если это был тест на ее профпригодность, то отчего такой странный и такой легкий? Неужели шеф думал, что она не сумеет понять, что это – снимки одних и тех же часов? Вероятно, к подобному выводу пришел бы даже и дилетант!

– Тогда прошу вас взглянуть на это, Анна Игоревна! – произнес шеф снова и протянул ей третий снимок. И снова это было изображение часов со слоном и магараджей. Только на этот раз часы были в ужасном состоянии – кто-то выковырял все драгоценные камни, выдрал с мясом вставки из полудрагоценных камней, лишил слона глаз, а восседавшего на нем магараджу – тюрбана, увенчанного некогда квадратным изумрудом. В общем, варвары постарались изувечить шедевр эпохи рококо. Они даже отломали у слона бивни, сделанные из позолоченного серебра.

Но внимание Анны привлекла опять же стопа слона. И вовсе не то, что из нее удалили все жемчужины и мелкие бриллианты. Она видела все тот же скол эмали, причем он как две капли воды был похож на скол эмали на стопах предыдущих слонов.

– Гм, видимо, мы имеем дело с тремя одинаковыми копиями! – сказала несколько озадаченно Анна. – Вельможе, первому владельцу часов, хотелось иметь эту забавную игрушку в каждом из своих дворцов, вот он и отдал приказание сделать три подобных экземпляра. Но меня смущает этот скол эмали…

Она замолчала, взглянула на шефа и продолжила:

– Предположим, скол появился на одной копии, но я не могу представить себе, что хозяин отдал эксцентричное распоряжение нанести два идентичных скола на двух других! Это лишено всяческого смысла! Да и сколы, насколько я могу судить, не просто похожи, а идентичны! А достичь этого тоже крайне сложно!

Она замолчала, а потом добавила:

– Но вынести окончательный вердикт можно, только подвергнув все три экземпляра тщательной экспертизе. И это, насколько я поняла, уже произошло…

Всеволод Романович откинулся в кресле, отпил из бокала сок и заметил:

– Отлично, Анна Игоревна, просто отлично! Вы подтвердили все то, что сообщили эксперты. И от вашего внимания не ускользнула важная деталь – скол на стопе слона. Что ж, вы хотите увидеть все три экземпляра? Прошу вас следовать за мной!

Он вышел из кабинета, сопровождаемый Анной, и они направились к лифту – но не к обычному, а к специальному, пользоваться которым имел право только сам Дудин. На лифте они спустились на подземный этаж, в хранилище, рядом с которым располагались и помещения реставраторов. Даже сотрудник аукционного дома не мог попасть туда просто без предварительного разрешения, ведь в хранилище находились экспонаты, стоившие очень и очень много.

Они прошли через помещения, где трудились люди, облаченные в серые халаты, подошли к массивной металлической двери, которую шеф открыл при помощи особой электронной карточки.

Анне приходилось бывать на подземном уровне, хотя и не часто. Но вот в секретный, защищенный блок она еще не заглядывала. Они миновали еще одну дверь, представлявшую собой металлическую решетку, а потом еще одну – стальную, открывавшуюся, как и первая, при помощи особого электронного ключа. Анна заметила видеокамеры, вмонтированные в стены, и ей стало не по себе.

Помещения, в которых они оказались, мало чем отличались от предшествовавших им. Те же столы, те же люди в серых халатах, те же экспонаты, только намного более дорогие и раритетные.

Завидев шефа, к нему подошел невысокий мужчина с черной бородой с проседью и выпуклыми темными глазами. Это был главный реставратор аукционного дома, Михаил Аркадьевич. А по совместительству – кузен Дудина и, по слухам, фактический владелец аукционного дома.

– Мы хотим взглянуть на наших трех слонов! – произнес Всеволод Романович, и главный реставратор усмехнулся. Они миновали помещение и оказались в небольшой комнатке опять же с металлической дверью. На этот раз пришлось ввести восьмизначный цифровой код, который, похоже, не был известен даже шефу.

Дверь отомкнулась, и они прошли в голый бетонный блок, посреди которого на продолговатом длинном столе возвышались часы со слоном и магараджей в количестве трех штук.

Когда они прошли в помещение, то Анне на мгновение показалось, что стена задрапирована кровавой портьерой, над которой виднеется оседлавший дельфина купидон, который дует в морскую раковину.

Ничего подобного, конечно же, на стене не было – ни портьеры, ни странной фрески. Анна заставила себя забыть о подобной ерунде и сосредоточилась на трех часах, стоящих на столе.

Михаил Аркадьевич подошел к столу и, когда закрылась дверь, произнес:

– Ну что же, вот мы и в нашей сокровищнице!

На устах у него играла странная улыбка. Всеволод Романович же кашлянул и произнес:

– Ну да, Миша, ты прав, а вот и наши сокровища. Удалось разузнать что-нибудь новое?

Главный реставратор наклонил голову и ответил:

– Смотря что подразумевать под этим… Однако, как я понимаю, вы еще не в курсе того, что произошло?

Он посмотрел на Анну, и та перевела взгляд на шефа. Дудин нетерпеливо заметил:

– Анна Игоревна – тот самый человек, о котором я говорил. Так что расскажите ей то, что вы поведали и мне.

Главный реставратор кашлянул и произнес:

– Ну что же… насколько я знаю, вы ведь искусствовед?! Так что можете сказать по поводу этих часиков?

Он указал на стол, на котором покоились эти предметы. Анна медленно подошла к нему и стала внимательно рассматривать часы со слоном и магараджей. Да, никакого сомнения быть не могло – все экземпляры были похожи как две капли воды. В данном случае, конечно же, – три.

– А у кого именно наш аукционный дом приобрел их? – спросила Анна, и Всеволод Романович ответил:

– Зрите в корень! Все три экземпляра были приобретены у различных людей, никак, насколько удалось службе безопасности установить, между собой не связанных. Все бы ничего, если бы этот экземпляр не был продан на одном из наших аукционов в конце прошлого года…

Он указал на часы, стоявшие слева.

– Причем приобрел их один весьма и весьма уважаемый состоятельный господин, являющийся нашим постоянным клиентом. А потом, надо же такому случиться, ему по другим каналам предложили приобрести еще одни часы – точно такие же!

Шеф сделал паузу, а потом добавил:

– Естественно, у нашего клиента возникли подозрения, не обманули ли мы его. Ведь он был уверен в том, что приобрел уникальный экземпляр, а тут – точная копия. Да и, может, это вообще не оригинал конца восемнадцатого века, а ловкая подделка? Если вдруг станет известно, что мы продаем подделки…

Главный реставратор, внимавший словам Дудина, горестно качнул головой. Аня и сама прекрасно понимала, что это означает. Репутация в мире искусства была важнее всего.

– Богатый клиент был сильно не в духе, поэтому пришлось вернуть ему деньги и принести самые искренние извинения. А к тому времени у одного из скупщиков краденого всплыли и третьи часики, вот эти самые…

Он указал на искореженный экземпляр.

– Можно предположить, что наш торговый дом стал жертвой обмана. Это было бы еще ничего… Но ведь если конкуренты узнают об этом проколе, то попытаются представить все так, как будто мы сами пытались надуть клиентов…

Все было, конечно же, так, но Анна все еще не понимала, каким образом она могла оказаться полезной в сложившейся ситуации.

Главный реставратор, дождавшись, когда шеф завершит тираду, произнес:

– Ну что же ты, Сева, задал вопрос о последних новостях… Не буду врать, нам удалось установить кое-что прелюбопытное, однако в то же время и более чем непонятное. Если бы я самолично не перепроверил результаты трижды, ни за что бы не поверил…

Он указал на часы и сказал:

– Над последним экземпляром, как вы видите, потрудились будь здоров. Кто-то выковырял все драгоценные камни и продал их. Двум другим экземплярам повезло – вандалы до них не добрались. И это только облегчило задачу. Да, эти часы очень похожи друг на друга, но я не мог предположить, что до такой степени…

Он осторожно дотронулся до фигурки магараджи, венчавшей стоявшие в середине часы. И только тогда Анна поняла, что там не хватает изумруда, вправленного в чалму.

– Эта схожесть не давала мне покоя. Поэтому я решил произвести эксперимент. Для этого сгодились часы, которые не попали в руки к вандалам. Для экспертизы были изъяты десять камней, вправленных в артефакт. В том числе и два изумруда, украшающих обе фигурки магараджи…

Он сделал паузу, вздохнул, а шеф нетерпеливо заметил:

– Ну что же ты, продолжай! Что в итоге удалось установить?

Михаил Аркадьевич усмехнулся:

– Но при помощи своих людей мне удалось-таки разыскать и третий изумруд, тот самый, что украшал вот эти самые часики…

Он указал на искореженный экземпляр.

– Собственно, было не так и сложно. Потому что во всей стране не больше полудюжины людей, через руки которых проходят действительно ценные камни. А этот изумруд, естественно, из числа подобных. Три и две восьмых карата, редкая огранка, старинная, давно вышедшая из моды, сейчас не употребляемая. Индийский камень… С такими характеристиками изумруд я разыскал меньше чем за неделю!

Всеволод Романович поморщился и сказал:

– Это мне известно!

– Но ведь наша гостья этого не знает! – парировал главный реставратор и, подойдя к столу, вынул из-за часов небольшой сафьяновый футляр. Он раскрыл его, и Анна увидела три квадратных зеленых камня – это были изумруды. Они были похожи друг на друга до невозможности.

– С изумрудами гораздо сложнее, чем с другими камнями, – продолжил Михаил Аркадьевич. – Практически в любом камне наличествуют трещины и включения. Такова уж кристаллическая структура изумруда… Поэтому вероятность того, что вы являетесь обладателем трех совершенно одинаковых камней, не только одинаковых по весу, расцветке и огранке, но и по своей структуре, исключена полностью. – Он усмехнулся и добавил: – Впрочем, это касается не только изумрудов, но и других камней, которые мы подвергли экспертизе. Однако в случае с изумрудами это прослеживается наиболее отчетливо.

Главный реставратор смолк, а Анна спросила:

– Что вы имели в виду, говоря об идентичности структуры? Что эти камни были найдены на одном и том же руднике?

Михаил Аркадьевич вынул из кармана халата особую лупу и протянул ее Всеволоду Романовичу.

– О, если бы только это! Прошу взглянуть на камни и сравнить их…

Шеф нацепил лупу на правый глаз и принялся изучать камни. Михаил Аркадьевич при этом заметил:

– Видишь этот изъян в нижней грани? И легкое затемнение сбоку? И зигзагообразную трещину справа?

– Да! – буркнул Дудин. – Однако ювелир постарался скрыть эти изъяны…

– Ты прав, работа отличная! Сразу видно – человек трудился на совесть! – заметил Михаил Аркадьевич. – Причем, конечно же, ручная работа, безо всяких новомодных лазеров и компьютеров. А теперь изучите второй камень!

Шеф, сопя, последовал его совету. Он рассматривал камень уж очень долго, потом сорвал лупу с глаза и заявил:

– Миша, этого просто не может быть!

– Я сначала так тоже подумал! – ответил, кивая головой, Михаил Аркадьевич. – Однако пришлось согласиться с фактами. А теперь переходи к третьему камню!

Вставив в глаз лупу, Дудин стал изучать третий изумруд. Длилось это недолго, он вынул лупу и заявил каким-то благоговейным, сдавленным голосом:

– Ничего не понимаю! Мне кажется, что я схожу с ума!

Михаил Аркадьевич взял у него футляр и протянул Анне. Она ответила:

– Драгоценные камни – не моя специализация, так что…

– От вас ничего не требуется, только смотрите и сравнивайте! – заявил главный реставратор, и Анна послушалась. Он помог ей вставить лупу в глаз, и женщина стала рассматривать камни.

Сначала один. Затем второй. Наконец, третий.

Двое мужчин, стоявших около нее, ничего не говорили, словно ожидая ее вердикта. Анна все еще боялась, что это тест на профпригодность. И хуже всего было попасть впросак, причем сразу в присутствии шефа и главного реставратора.

– Так что скажете? – заметил Михаил Аркадьевич, и Анна оторвалась от созерцания камней.

– Повторюсь, я не специалист по драгоценностям, однако…

Она замерла, не зная, как высказать вслух мысль, которая казалась ей такой нелепой. Такой глупой. И единственно верной.

Но ее опередил Дудин, заявивший:

– Эти камни не просто очень похожи друг на друга.Они абсолютно идентичны!

Анна тоже пришла к этому же выводу. Потому что три изумруда были не только одинаковой формы, одинаковой огранки и одинаковой расцветки – у них имелись абсолютно идентичные изъяны. У всех трех.

– Черт знает что такое! – заявил Всеволод Романович. – Как это можно объяснить?

Усмехнувшись, Михаил Аркадьевич ответил:

– Ну, это в мои обязанности не входит. Мое дело – проводить экспертизу. Но ты прав, я пришел к точно такому же выводу. Камни идентичны. А что считаете по этому поводу вы?

Оба мужчины взглянули на Анну, и той не оставалось ничего иного, как подтвердить их выводы.

– Однако такое просто невозможно… – добавила она, и главный реставратор подхватил ее мысль:

– Вот именно – невозможно! Однако представим себе, что кому-то захотелось стать владельцем трех абсолютно одинаковых камней. Но в этом-то и проблема – абсолютно одинаковых камней просто не существует. Так же, как не существует трех одинаковых листьев. Трех одинаковых отпечатков пальцев. Трех одинаковых ракушек!

При последнем слове Анне снова привиделся купидон, сидевший на дельфине и дувший в морскую раковину.

– Да, камни могут быть очень похожи. Они могут быть одинаковы по весу. По огранке. Даже по цвету. Но их изъяны точно не могут быть одинаковыми! Трещины, потемнения, вкрапления. Все они сугубо индивидуальны. Во всяком случае, так я считал до тех пор, пока не подверг экспертизе эти часы!

Он положил футляр с изумрудами на стол и сказал:

– Причем идентичны не только три этих изумруда, но и все остальные камни. Во всяком случае, украшавшие экземпляр один и два. Потому что все мелкие камни с третьего экземпляра разошлись в неизвестном направлении. И собрать их пока что не удалось.

Он замолчал, и Анне показалось, что тишина длилась уж слишком долго. Потом раздался голос Дудина – взволнованный, глуховатый:

– Но как такое может быть? Объясните мне!

И Михаил Аркадьевич просто ответил:

– Не знаю!

Анне стало не по себе. Она взглянула на раскрытый, стоявший на столе футляр, в котором, мерцая, лежали три квадратных изумруда.

– И это касается не только камней. Но и самих часов. Я с моей командой внимательнейшим образом изучил все три экземпляра… Они не только одинаковы, они не только идентичны… – Он кашлянул и продолжил: – Правильно было бы в данном случае сказать, что это и есть один и тот же экземпляр.

Анна усмехнулась, и главный реставратор с пониманием взглянул на нее:

– Именно так я сам отреагировал, когда пришел к этому выводу. Или у вас имеется идея получше?

Идеи получше у Анны не было, и она подошла к столу. Часы так и манили. Она сама не могла сказать, отчего эти предметы влекли ее. Словно… Словно она их уже когда-то видела!

На мгновение ей привиделось то, что уже приходило несколько раз в голову: красная штора, а над ней – купидон. Однако теперь она видела уже и комнату, в которой висела эта штора. И камин, на котором стояли часы – те же самые, что сейчас находились на столе.

– И все же, если предположить, что речь идет о гениальном мастере-одиночке? – заявил шеф. – Мог бы он создать подобное?

– Нет, никакой человек, никакая команда специалистов и даже гениев не в состоянии сделать такое! – ответил категорично Михаил Аркадьевич. – Да, они бы могли сотворить три копии одних и тех же часов, но никто не в состоянии создать копии драгоценных камней, в которых все одинаково, вплоть до изъянов!

– И все же должно существовать какое-то простое и логическое объяснение всему этому! – заявил Дудин.

– Боюсь, что ни простого, ни логического объяснения просто нет! – ответил главный реставратор.

Они углубились в беседу, а Анна склонилась над часами, которые стояли посередине. Нет, она вплоть до сегодняшнего дня не видела их. И это видение, эта комната… Ее она тоже не видела!

Или нет? Не исключено, что в одном из каталогов, старых журналов или на поблекшей фотографии. Видела всего какую-то часть секунды, а потом забыла подчистую. А образ отложился в памяти и…

И что? Даже если это было так, то это никаким образом не объясняло феномена трех идентичных часов, украшенных идентичными камнями.

Или объясняло? Отчего-то Анна не сомневалась в том, что это странное видение и история с часами непостижимым образом связаны друг с другом. Только вот каким именно?

Она украдкой взглянула на шефа и главного реставратора. Им о ее видениях лучше ничего не знать. Хотя сама она не знала, что и думать. Ведь Дудин был прав – для всего этого должно было иметься простое и логическое объяснение.

– В случае проведения экспертизы надо просто-напросто перебрать все варианты и отбросить те, которые не подходят. То, что останется, и есть истинное объяснение, – заметил главный реставратор.

– И к какому это, позвольте спросить, истинному объяснению ты в итоге пришел? – спросил с легкой агрессией шеф.

Михаил Аркадьевич пожал плечами и ответил:

– Все очень просто, Сева. Это и есть один предмет. Один-единственный.Но в трех, так сказать, ипостасях!

– В каких таких ипостасях? – заявил нервно Дудин, а Анна придвинулась еще ближе к часам.

Она дотронулась рукой до изящной чалмы магараджи, некогда украшенной квадратным изумрудом, который лежал сейчас на столе. С двумя себе подобными? Нет, с двумя другими своими ипостасями, как сказал бы Михаил Аркадьевич.

Мужчины о чем-то спорили, Аня же провела пальцами по хоботу слона. Затем ее пальцы оказались на стопе, той самой, где была чуть сколота эмаль. А затем около изящной колонны, украшенной переплетенными лианами, одной из четырех, что находилась в каждом углу массивных часов.

Повинуясь внезапному импульсу, Анна дотронулась до одной из колонн. Вернее, до резного листка лианы, который вдруг, подобно кнопке, ушел вниз. А потом – до свернувшейся в клубок змеи с обратной стороны часов. При этом пасть змеи закрылась, раздался легкий щелчок.

Вдруг раздалась райская музыка, и мужчины тотчас прекратили спор. Не отрывая глаз, Анна смотрела на то, как все четыре колонны, сопровождаемые исполнением старинного менуэта, повернулись вдоль своей оси. После чего сбоку, оттуда, где находилась массивная мраморная подставка, выскочил небольшой ящичек.

Ящичек, на дне которого лежал выцветший лист бумаги. И Михаил Аркадьевич, и Всеволод Романович обступили стол с обеих сторон, а главный реставратор осипшим голосом произнес:

– Как это у вас получилось?

Анна и сама не знала, как это у нее вышло. Разумеется, ей было известно: в галантном восемнадцатом веке мастера обожали подобные игрушки-тайники. Но ведь часам было больше двухсот лет! И механизм должен был вообще-то прийти в негодность, заржаветь, рассыпаться в прах! Ведь его уже в течение многих лет, вернее даже десятилетий, не смазывали машинным маслом, не приводили в действие, не ремонтировали.

Анну всегда смешили приключенческие фильмы, в которых главный герой – обязательно археолог, обязательно с волевым подбородком с ямочкой, обязательно в широкополой шляпе, – ища сокровища, вдруг попадал в святая святых индейцев, древних египтян, пиратов. И хитроумные механизмы, несмотря на то что не работали последние полторы тысячи лет, вдруг легко приводились в движение одним мановением руки этого самого главного героя.

Такое было возможно в голливудских фильмах, но не в действительности. Механизм уже через несколько лет, если никто его регулярно не использовал и не заботился о нем, приходил в негодность.

А тут выходило, что ей не только невесть каким образом – по наитию, не иначе! – удалось открыть тайник. Но еще играл и старинный менуэт, хотя обратиться в труху должен был не только механизм тайника, но и крошечная музыкальная шкатулка, видимо, вмонтированная в мраморный пьедестал часов.

Более того, чтобы музыкальная шкатулка могла заиграть, кто-то должен был ее завести. А если бы ее завели много лет, а то и десятилетий назад, то пружина, так и не приведенная в действие, постепенно сама бы распрямилась. И тогда она бы не могла услышать сейчас эту чу€дную музыку давно канувшей в Лету эпохи.

Но музыкальная шкатулка играла. И потайной механизм работал. И она невесть каким образом сумела наткнуться… Только вот на что?

Ее взгляд упал на лист бумаги, покоившийся в неглубоком ящичке. Лист был блеклый, кажется даже, частично истлевший. И на нем было что-то написано светло-синими чернилами!

Всеволод Романович потянул было руку, чтобы взять то, что лежало в ящичке, но его остановил возглас главного реставратора:

– Нет, только не руками! Потому что, стоит вам до него дотронуться, он превратится в пыль. И мы не узнаем, что же там написано!

Шеф повиновался и отступил на несколько шагов от стола. Михаил Аркадьевич подошел к двери, распахнул ее и скомандовал:

– Илья, Сергей, ко мне! И захватите чемоданчик!

Видимо, под «чемоданчиком» подразумевался особый набор, потому что через несколько секунд появились два сотрудника, один из которых нес небольшой алюминиевый кейс.

Лист бумаги осторожно извлекли из ящичка при помощи особого пинцета, и все присутствующие смогли разглядеть тонкие линии и разводы. Однако прочесть то, что было написано на листе, не представлялось возможным.

– Илья, справитесь? – спросил главный реставратор, и один из сотрудников кивнул, в то время как другой осторожно помещал лист в особый прозрачный пакет.

– Справимся! – ответил его коллега. – Собственно, работы не так уж много. Только контраст усилить…

Ребята уже собрались уходить, но Михаил Аркадьевич жестом остановил их. Он посмотрел на Анну и спросил:

– Как вам это удалось?

Она не знала, что ответить. Что это случайность? Хотя нет, в том-то и дело, что не случайность. Оназнала, как открыть тайник. Хотя была готова поклясться, что никогда этому не училась. Но не говорить же подобную чушь, все равно никто не поверит.

Хотя с учетом трех идентичных экземпляров часов и драгоценных камней с абсолютно одинаковыми изъянами вести речь о чуши не приходилось.

– Я…

Аня смолкла, чувствуя, что у нее от волнения сорвался голос. В нее вперилось четыре пары глаз. Все ждали ответа.

– Это вышло случайно! – выпалила она, понимая, что ее слова звучат более чем нелепо. Но ведь это была правда!

Михаил Аркадьевич кивнул, словно ожидал именно этого ответа, и произнес:

– Я был уверен, что часы с секретом, поэтому даже прогнал их через наш рентгеновский аппарат. Но мраморную глыбу, в которой был спрятан ящичек, он, конечно же, не взял. Мастера тогда были большие затейники, пришлось бы пару недель или даже месяцев голову ломать, прежде чем мы добрались бы до ящика. Да и механизм по всем законам физики должен был давно превратиться в труху…

Анна предпочла благоразумно промолчать – не говорить же, что именно об этом она и сама подумала! Тем более что после того, как она открыла тайник, ее слова о неисправности механизма выглядели бы более чем странно.

– Так пусть твои люди сейчас же установят, что там написано! – заявил нетерпеливо Всеволод Романович, а Михаил Аркадьевич ответил:

– Сделают, Сева, непременно сделают, тем более что для этого много времени не понадобится. А вот что я думаю… Если часы идентичны, то, кто знает, может быть, идентично и содержание тайников?

Он посмотрел на Анну, а потом указал на второй экземпляр. Решимость давно покинула девушку, она не знала, что и сказать. Но Михаил Аркадьевич улыбнулся и приободрил ее:

– Ну что же вы, не хотите попробовать? Я бы и сам сделал, однако ведь только вам известно, как вскрыть тайник! Так что прошу!

Анна взглянула на шефа, который уставился на нее, выпучив глаза. На лбу у него она заметила капли пота, хотя в подземной лаборатории было весьма прохладно.

Она протянула руку к второму экземпляру, провела рукой по колонне и вдавила лепесток обвивавшей его лианы. Тот ушел вниз, подобно клавише.

– С ума сойти! – произнес один из помощников, то ли Илья, то ли Сергей.

Анна же уверенным движением дотронулась до змеи, находившейся с другой стороны. Разинутая пасть пресмыкающегося захлопнулась, после чего раздалась знакомая музыка – старинный менуэт. Шеф даже подпрыгнул от ужаса.

А затем из мраморного основания часов выскочил ящичек. Затаив дыхание, она заглянула в него – так и есть, на дне ящичка тоже лежал листок, покрытый тонкими светло-синими линиями.

Анна могла поклясться, что листок как две капли воды походил на тот, что находился в прозрачном пакете, который держал в руке Сергей.

– За работу! – прервал затянувшееся молчание Михаил Аркадьевич, и его помощники извлекли лист бумаги из второго тайника.

Затем все взоры обратились на третьи часы. Те самые, покореженные, испорченные вандалами. Михаил Аркадьевич указал на них и заметил:

– Ну что же вы? Да, охотники за сокровищами выдрали драгоценные камни, отвертели бивень у слона, однако остальное не тронули. Или вы разрешаете на этот раз попробовать мне?

– Пусть она делает! – хрипло распорядился Всеволод Романович, и Анна подошла к третьим часам.

Она быстро совершила те же манипуляции, что и с предыдущими двумя. Однако листок-кнопка никак не хотел погружаться в колонну. Только с пятой попытки удалось это сделать.

У несчастной змеи когда-то наличествовали глаза из бриллиантов, которые, конечно же, были извлечены неизвестными грабителями. При этом они повредили пасть, которую теперь можно было свободно открывать и закрывать мизинцем.

Поэтому пришлось приложить изрядные усилия, чтобы пасть наконец защелкнулась. После этого раздалось жужжание, и четыре колонны пришли в движение. Однако вертелись они с разной скоростью, и вместо чудесного менуэта было слышно только скрежетание, перемежавшееся с мелодичными нотами.

Три колонны уже замерли, повернувшись на триста шестьдесят градусов, а одна так и не завершила круг, замерев где-то посередине. После короткой паузы послышался щелчок, и изнутри мраморного основания выскочил ящичек.

Только вышел он не полностью, а примерно на треть. Михаил Аркадьевич кивнул своим помощникам, и те осторожно вытащили ящичек из пазов. При этом что-то жалобно хрустнуло, и ящичек вдруг оказался в руках то ли у Ильи, то ли у Сергея.

Когда это произошло, сидевший на слоне магараджа вдруг покачнулся и брякнулся лицом вниз на спину гиганта.

– Занятный механизм! – сказал Михаил Аркадьевич. – Время будет, я его постараюсь починить. Ага, что у нас здесь?

На дне третьего ящичка, как и в двух предыдущих, лежал полуистлевший лист бумаги, покрытый светло-синей вязью.

Когда помощники его изъяли и унесли, первая фраза Дудина, обращенная к Анне, была такой:

– Только не говорите, что это случайность! Все равно не поверю!

Анна не намеревалась оправдываться, понимая – действительно не поверит. Только вот что тогда сказать?

– Я читала о таком механизме… Вернее, смотрела передачу… Не о таком, конечно, а о сходном… Часы в музее «Зеленые своды» в Дрездене…

Она несла какую-то чушь, однако именно это и успокоило шефа. Он сразу оживился, глаза у него заблестели, и он произнес:

– А, ну это все объясняет! Так и знал, что вы та, кто нам нужен!

И снова эта странная фраза! А вот главный реставратор, казалось, не поверил ее сказочкам.

– В «Зеленых сводах»? Что-то я не припомню там подобного экспоната… – начал он, однако его перебил Дудин:

– Стоило вам тут оказаться, Анна Игоревна, как вы сразу распознали, где тайник. И тогда, в деле Матильды Вербицкой, не подкачали…

Но в деле вдовы коллекционера она задействовала дедукцию, здесь же это было… Случайность? Улыбка фортуны? Гениальное прозрение? Элементарная случайность?

Случайностей не бывает…

Ни то, ни другое, ни третье. Анна поняла: оназнала, как открыть тайник. Знала, и все тут. Только откуда пришло это знание, она сказать не могла.

Чтобы собраться с мыслями, она взяла часы в руки и вдруг заметила на мраморной подставке странную выемку неправильной формы. На скол от удара не похоже – кажется, выемка была рукодельной деталью часов. Точно такая же была и на двух других экземплярах. Девушка вопросительно посмотрела на Михаила Аркадьевича.

– Какова ее функция, мы пока не ведаем! – ответил тот и прищурился. – Может, вы подскажете?

– Удалось выяснить, откуда вообще взялись эти часы изначально? – спросила Анна, понимая, что надо что-то сказать.

Михаил Аркадьевич кивнул и заметил:

– Представьте себе, удалось! Но тут опять какая-то чертовщина. Удалось найти того, кто продал изумруд и другие камешки. А также того, через чьи руки прошли часы номер два. В общем, не буду утомлять вас подробностями: это музей-усадьба «Чертяково».

«Чертяково», «Чертяково»… Где-то она уже слышала это название. Ну конечно же! Музей-усадьба под Питером. Не то чтобы особенно крупный музейный ансамбль или парковый комплекс. Скорее – провинциальный Версаль, публикой и экспертами, однако не особо жалуемый. И еще какая-то история с мистической подоплекой. То ли чудище там какое обитает, то ли монстр…

– Экспонаты похитили оттуда? – спросила Анна, на что главный реставратор ответил:

– В этом-то и суть! Нам удалось выйти на второго в цепочке. Он клялся и божился, что купил часы у того, кто имеет доступ в «Чертяково». Это не так уж и ново: крадут из музея и продают на сторону. Кто именно продал ему часы, этот второй в цепочке сказать не может. Понятное дело, имени он не спрашивал.

– А откуда тогда он знает, что вещь из «Чертяково»? – спросила Анна. – Неужели вор сам признался?

– Нет, конечно! Однако у скупщика краденого есть свои контакты, и он установил, что этот тип является сотрудником паркового комплекса. Только вот в чем проблема: этот сотрудник, некий Олег Леонидович Парамонов, три дня назад бесследно исчез. Пропал – и все тут!

– Сбежал? – предположила Анна, но Михаил Аркадьевич ответил:

– Его квартира в близлежащем городке забита вещами. Там нашли и его права, а также солидную сумму в долларах и рублях. Автомобиль Парамонова был припаркован во дворе дома, где он снимал квартиру. Если он и исчез, то не по своей воле.

Анна поежилась. Наверное, Парамонову помогли исчезнуть. Неужели его убили? И причиной всему – банальное воровство из музея?

– Однако самое интересное, что в экспонатах музея не значились эти самые часы! Их там никогда не было! И это заставляет задаться вопросом: откуда Парамонов взял их?

Михаил Аркадьевич сделал паузу, и тут же сразу заговорил Всеволод Романович:

– Анна Игоревна, здесь все свои, поэтому буду говорить без обиняков. Я предполагаю, что этот самый Парамонов наткнулся на клад семейства князей Святополк-Донских. Вам это имя что-то говорит?

Наморщив лоб, Анна произнесла:

– Старинный дворянский род… Не особо значительный в политическом плане, но очень древний и ужасно богатый… Кажется, один из Святополк-Донских был любовником Екатерины…

– Верно! – вставил шеф. – Недолго ему пришлось ублажать императрицу, потому что Дмитрий Святополк-Донской предпочел стареющей императрице ее молодую фрейлину, чем крайне оскорбил Екатерину. Якобы даже Екатерина застала их, как они предавались любви на ее, царском, ложе. Любой в такой ситуации впал бы в гнев. Однако в итоге она дала согласие на их свадьбу, а в качестве свадебного подарка преподнесла вот это самое имение, где был позднее построен дворец. Только подарок был двусмысленным, Екатерина не забыла оскорбления, которого ей нанес молодой князь. И якобы даже обратилась к помощи колдуньи, которая по велению императрицы его прокляла, заявив, что счастья молодым не будет и что юная княгиня не проживет и нескольких лет после свадьбы. Так, кстати, и случилось. А место, где стоит дворец… Оно уже тогда пользовалось дурной славой. Сейчас бы сказали: геопатогенная зона. Различные странные огоньки, явления неведомых человекообразных существ, исчезновение жителей и туристов…

– А время от времени – жесточайшие убийства! – вставил Михаил Аркадьевич. – Вроде бы и не человеком совершенные, а каким-то… Каким-то демоном! Вот и назвали это место – Чертяково. Потому что, по народным поверьям, там черти на болотах водятся!

Анна припомнила полузабытую историю этого дворцового комплекса:

– Ах, ну да, Екатерина милостиво позволила князю и его избраннице пожениться, но повелела поехать в подаренную ей деревеньку, это самое Чертяково. И жить там безвылазно. Так сказать, почетная ссылка.

– И князь, понимая, что противиться желанию монархини глупо, решил построить там дворец для себя и молодой жены, – ввернул Михаил Аркадьевич. – Только вот счастье семейное длилось недолго, потому что молодую княгиню, которая была на шестом или седьмом месяце беременности, нашли как-то утром в пруду. Конечно, уже мертвую. Сразу заговорили, что это нечистая сила…

Шеф же поморщился и сказал:

– Наверняка ее убил сам князь, потому что он, говорят, был не в себе. И что это у них в роду наследственное. Так что Екатерине еще повезло, что он в ее постели не задержался. А то бы убил великую императрицу в припадке безумия…

Он усмехнулся и продолжил:

– Но княжеский род не вымер. Святополк-Донской быстро заключил мезальянс и женился на французской гувернантке своей покойной жены. В высшем обществе от него отвернулись, но француженка родила ему долгожданного сына. Княжеский род скопил к революции огромные богатства. Последний князь из рода Святополк-Донских был большой эксцентрик и очень, повторяю, очень любил драгоценности. Наследников, во всяком случае, официальных, он не оставил. А потом и сам сгинул летом 1918 года. К тому времени большевики пожелали экспроприировать его знаменитую коллекцию. Но когда нагрянули с обыском, то князя не нашли. И его коллекции драгоценностей, которая занимала две большие комнаты, – тоже. Конечно, дворец был забит под завязку другими шедеврами, но намного более объемными и не столь ценными. По слухам, князь прознал через своих людей о готовящемся аресте и удрал в Финляндию. Но дело в том, что нигде он потом не объявился. И, что самое важное, его коллекция драгоценностей – тоже. По другим слухам, князя забрал к себе черт. Князь все предлагал рогатому в обмен на свою жизнь драгоценности, тот их прикарманил, а князя обманул. И утащил за собой в ад…

Он сделал драматическую паузу и заметил:

– Но я думаю, что все намного проще. Князя то ли убили его же слуги, то ли с ним приключился несчастный случай, то ли он бежал и погиб при переходе границы. Коллекция драгоценностей, если ее упаковать, занимала два или три небольших кофра. Так что в случае необходимости один человек мог вполне на себе унести. Если бы, как в случае с Остапом Бендером, драгоценности оказались в руках алчных пограничников или лютых бандитов, то все равно хотя бы какая-то часть уникальных украшений рано или поздно всплыла бы на рынке. Но этого так и не произошло. Конечно, чемоданы могли, к примеру, пойти на дно Финского залива вместе с самим князем, где покоятся до сих пор…

Тут он посмотрел на Анну и сказал:

– Но то, что сейчас невесть откуда взялись эти часы, убедило меня в том, что князь сбежал без драгоценностей, видимо, намереваясь вернуться. А потом погиб. Тайник без малого сто лет был никому не известен, но этот Парамонов обнаружил его и стал потихоньку сбывать ценности. А это значит…

Фразу вместо него завершил Михаил Аркадьевич:

– А это значит, что сокровища князей Святополк-Донских – не миф и что они находятся где-то в этом самом «Чертяково»!

Мужчины переглянулись, а затем перевели взгляды на Анну. Шеф, подойдя к ней, вкрадчиво произнес:

– Я уже упоминал дело Матильды Вербицкой. Вам бросилось в глаза то, что прошло и мимо меня самого, и мимо наших экспертов, и службы безопасности. Но тогда ситуация была хоть и щекотливая, но все же мы могли действовать в открытую. А в данном случае…

Он взглянул на Михаила Аркадьевича, и тот, кашлянув, произнес:

– Кстати, коллекции драгоценностей князей Святополк-Донских мог позавидовать любой монарший дом, в том числе и Романовых. Самое удивительное, что после экспроприации выяснилось: исчезли не только драгоценности, но и практически вся наличность. В банках на счетах ничего не было! Остались, конечно, редкостная коллекция картин, мебель, гобелены, серебряная и даже золотая столовая посуда, монеты, геммы, античные статуи и амфоры. Но все это, конечно же, относится к разряду трудно транспортируемых предметов. А куда девались княжеские миллионы?

Шеф посмотрел на Анну и сказал:

– Ответ один: князь, понимая, что надо делать ноги, обналичил все свои средства, не исключено, накупил на них драгоценностей и… И исчез! Как и сама коллекция! И вы должны помочь нам найти ее!

Анна развела руками:

– Но как я могу помочь в этом? То, что мне удалось выйти на след преступника в деле Матильды Вербицкой, – чистая случайность! Да и у вас имеется целая команда специалистов и служба безопасности!

– Запомните: случайностей не бывает! – заявил главный реставратор. – Разве случайность, что вы работаете в нашем аукционном доме? И что именно вы оказались здесь, в подземном хранилище? И что именно вам удалось обнаружить тайники в часах?

Она не знала, что отвечать, потому что не согласиться с ним было сложно.

– Ну вот видите, я сразу понял, что вы именно тот человек, который нам нужен! – продолжил Всеволод Романович. – Вы правы – в нашем распоряжении имеются и эксперты, и служба безопасности. Однако если в усадьбе «Чертяково» вдруг появится команда ученых или, что еще хуже, группка ребят мрачной наружности, это, согласитесь, тотчас бросится в глаза. Кто-то, и в этом я не сомневаюсь, обнаружил доступ к тайнику с сокровищами князей Святополк-Донских. Вероятнее всего, это тот самый исчезнувший Парамонов. Но я не верю, что он исчез со всеми драгоценностями. Не исключено, ему помогли исчезнуть его подельники…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.