Василий Головачёв
Нечеловеческий фактор

Глава 1
Удар по оси зла

Искрящаяся метель разнокалиберных летательных аппаратов вокруг центральной части Суперструнника начала редеть. Служба безопасности сыграла тревогу, предупреждая людей о начавшейся инициации запуска, и все, кто услышал предупреждение, поспешили прочь. Зонды видеонаблюдения, зависшие над гигантским сооружением длиной около двадцати тысяч километров, похожим на ажурный трубопровод и одновременно на старинную железную дорогу со шпалами, запечатлели красивый разлетающийся во все стороны рой светлячков. А затем наконец произошло ЭТО!

«Железная дорога» засверкала огнями, обвилась сетью ярких зеленовато-голубых молний, испустила снопы радужных искр, превращаясь в необычного вида «многоножку». Вуаль из лучей догнала спасающиеся бегством космолёты и катера и, прянув в пространство, погасла.

Люди, находившиеся на катерах, почувствовали мгновенную дурноту, слабость и боли в сердце, кое-кто потерял сознание, но, к счастью, никто не погиб. Волна искажений материальных объектов покатилась дальше со скоростью света, постепенно слабея, и до Марса и Земли, меж орбитами которых и располагался знаменитый Большой Ускоритель – Суперструнник, он же Дженворп, докатилась лишь слабая «дрожь» пространства, выраженная в падении и возрастании электромагнитных полей.

Однако специальные регистраторы и датчики, расположенные как вокруг Суперструнника в Солнечной системе, так и вдали от неё, в отличие от людей увидели и зафиксировали гораздо больше эффектов.

Суперструнник, прозванный в народе Суперклизмой, ускорителем как таковым не являлся. Он ничего не ускорял, зато создавал «струну» особого поля, деформирующего вакуум и создающего цепочку «чёрных микродыр», которые при схлопывании вызывали ливни элементарных частиц, в том числе экзотических – от монополей до нейтралино и «голых» кварков. Эта «струна» мгновенно проколола внутригалактическое пространство на десятки и сотни тысяч световых лет, задев на своём пути множество звёздных скоплений как в самой галактике Млечный Путь, родине человечества, так и в других галактиках. И хотя корабли землян не залетали так глубоко в космос, кое-какие эффекты при столкновении «струны свёрнутого пространства» с космическими объектами стали им доступны.

Уже пересекая окраины Млечного Пути, «струна» вонзилась сначала в облако газа, окружавшее бывшую новую[1] звезду, известную земным астрономам под номером 1428 Cen, а потом в систему из ста одиннадцати гигантских красных звёзд, образующую так называемую Ось Зла. Эта система располагалась в туманности Омега Кентавра, и свет от неё достигал Земли за семнадцать тысяч лет.

Попадание «струны» в облако газа вызвало сверхбыстрый скачок плотности облака, и рядом с центральной звездой – белым карликом, оставшимся от сбросившего внешние слои красного гиганта, образовалась растущая «чёрная дыра», поглощающая газ и пыль. В скором будущем она обещала захватить и саму звезду-карлик.

Но гораздо больший эффект произвело столкновение «струны» со звёздами Оси Зла, образующими удивительно ровную линейку из почти одинаковых по физическим параметрам гигантских красных звёзд, каждая из которых в десятки раз превосходила Солнце по размерам и массе.

События развернулись в течение одного часа, изменив не только вид звёзд Оси, но и порядок во всём скоплении Омега Кентавра, насчитывающем около десяти миллионов звёзд.

По всем расчётам на основе известных астрофизических законов рождение «чёрных микродыр» внутри звёзд должно было разве что привести к обычному звездотрясению, что в дальнейшем повлияло бы на внутризвёздные процессы ядерного синтеза и к изменению спектра их излучения, либо в крайнем случае к рождению «настоящих чёрных дыр» – когда звезда начинает коллапсировать, то есть неудержимо сжиматься к центру, превращаясь чуть ли не в точку и при этом в очень массивный объект, не видимый никакими инструментами, так как даже свет не может покинуть его пределы.

Однако этого не произошло.

Звёзды взорвалисьвсе одновременно! Причём взрыв был двойным. Сначала в их ядрах произошёл мгновенный коллапс сжатой давлением и разогретой до температур в десятки и сотни миллионов градусов плазмы: в ядрах шла реакция синтеза углерода из лития и гелия, – а затем произошёл обратный переход – от коллапса к расширению, похожий на процесс расширения Метавселенной. И хотя по масштабам этот взрыв нельзя было сравнить с Большим Бумом, породившим Вселенную человечества, явление получилось грандиозным.

Все сто одиннадцать звёзд Оси Зла разлетелись в клочья в течение нескольких мгновений, превратившись в сияющие световые вуали. И по скоплению Омега Кентавра, внутри которого находилась Ось Зла, покатилась со скоростью, в десять раз превышающей скорость света (вопреки современной теории относительности), волна преобразования вакуума, превращавшая пространство, называемое людьми «пустотой», в нечто невообразимое – в твёрдый кристалл!

Но людям стало известно об этом далеко не сразу, через год после взрыва, когда изменение свойств вакуума в скоплении зафиксировали зонды у ближайших звёзд, запущенные земной службой Даль-разведки в процессе планового исследования Галактики.

Однако и взрыв звёзд в Омеге Кентавра был не единственным результатом запуска Суперструнника.

«Струна», родившаяся по воле конструкторов сооружения, не являлась лучом, имеющим начало и конец, она образовалась именно какструна – то есть линия, уходящая в дали Вселенной в двух направлениях. Хотя готовили Суперструнник как генератор векторного посыла энергии. Лишь гораздо позже, после обработки результатов эксперимента, выяснилось, что над конструкцией Суперклизмы поработали не только её создатели, но и таинственные обитатели внегалактических пространств, заранее рассчитавшие двойной выброс «струны». Поэтому второй её конец пронзил Галактику, задев несколько звёзд, и ушёл глубоко в космические просторы, где уткнулся в ещё один заранее подготовленный артефакт под названием Аттрактор Крестовского. Но чем закончилось это столкновение, люди узнали не скоро.

Зато факт попадания «струны» в Аттрактор, представлявший собой «стенку домена» – по мысли астронома, открывшего это необычное образование площадью в двадцать восемь миллионов парсеков[2], стал достоянием наблюдателей близкого к Аттрактору разумного кластера, обитавшего в плотных облаках пыли и газа возле горячей белой звезды.

Разумные существа данного уголка Вселенной представляли собой подвижные струи связанных бозонными полями кристаллов углерода, азота и кислорода и строили свои «пузыристые» жилища в соответствии со сложнейшими геометрическими формами, едва ли постижимыми земными математиками и геометрами. Но они мыслили, обменивались информацией, изучали космос и владели своими стратегиями развития и логикой, понять которую человеку было трудно. Тем не менее, заметив рождение Чёрной Звезды – ямы в центре Аттрактора, наблюдатели разумных «пылевиков» находились в непосредственной близости от этого неприметного с виду (для земных астрономов) лоскутика «мыльной плёнки», так как «пылевики» тоже обладали любопытством и пытались познавать мир, – они не преминули сообщить об открытии своим коллегам – разумникам, с которыми контактировали, те передали сообщение дальше, и вскоре событие стало известно и другим разумным существам, в том числе – обитающим в галактике Млечный Путь и в её спутниках – галактиках Малое Магелланово Облако и Большое Магелланово Облако. Оттуда депеша о проколе «стенки домена» была отправлена и людям, хотя получили они её только спустя год после запуска Суперструнника.

Попадание же «струны» в «стенку» действительно выглядело феерично.

Этот странный объект, и в самом деле похожий издали, с космических расстояний, на лоскутик бликующей в свете близких звёзд мыльной плёнки,отталкивал всё, что к нему приближалось, в том числе галактики, звёздные скопления и пылевые ассоциации, движущиеся под влиянием тёмной энергии «к границам» Вселенной. Именно по эффекту отталкивания Аттрактор Крестовского и был открыт. По расчётам земных астрофизиков, Аттрактор появился шесть миллиардов лет назад, приблизительно в то же время, когда началась эпоха ускоренного расширения Вселенной, и отшвырнул от себя не одну галактику, а по крайней мере две сотни. Со времени его открытия многие учёные пытались дать объяснение этому феномену, предлагая десятки идей и гипотез, зачастую весьма экзотических. Не в последнюю очередь из-за них такие объекты в научной среде не зря назывались экзотами.

К примеру, профессор астрофизики Мичиганского университета Джон Маккейн сделал доклад во Всемирной Паутине, где утверждал, что Аттрактор Крестовского не что иное, как «осколок скорлупы первичного кокона Вселенной», который и взорвался более тринадцати миллиардов лет назад. На вопрос: почему этот «осколок» проявился в космосе только шесть миллиардов лет назад, – профессор простодушно ответил:

– Потому что он повернулся к нам «лицом», а до этого был виден с ребра.

Вопросы: кем был виден и кто сказал об этом профессору, – Джон Маккейн проигнорировал.

«Струна» «чёрных микродыр» вонзилась в центр «мыльной скорлупки» спустя пару мгновений после пуска Суперструнника.

Наблюдателям «пылевиков» не повезло, так как именно в этот момент их устройства контроля пространства были направлены на «осколок мыльной плёнки», видимой с расстояния всего лишь в пару десятков миллионов километров как слой стекла, искажающего очертания галактик и звёзд за ним.

«Пылевики» давно знали о свойствах экзотического объекта и установили вблизи его границы, отбрасывающей все движущиеся тела, свои наблюдательные пункты.

Сначала в «слое стекла» проявились колоссальной длины – в сотни тысяч километров – трещины, точно такие, какие наблюдаются людьми при попадании камня в настоящее стекло.

Затем по «стеклу» пошла волна, напоминавшая волну на воде от упавшего камня: звёзды и скопления за «стеклом» начали танцевать, подчиняясь законам распространения кольцевой волны.

Спустя ещё какое-то недолгое время в центре возникновения трещин образовался растущий световой круг, разбившийся на кольца-волны, а на этом фоне в его центре протаяло и начало стремительно расти чёрное пятно без единого проблеска света, действительно похожее на яму; под этим названием – Чёрная Яма – оно и вошло в список вновь открытых экзотов, когда земным учёным стал известен этот поразительный факт.

А кисейно-ажурные устройства наблюдения «пылевиков» внезапно, одним рывком, унесло в Яму, словно какое-то колоссальное существо в ней сделало вдох.

Однако сообщение об открытии они всё-таки успели послать своим создателям, не ждущим от экзотического соседа никаких пакостей.

Глава 2
За гранью добра и зла

Звёзды разделяют расстояния, которые лучи света преодолевают сотни, тысячи и миллионы лет. Поэтому если даже ближайшая к Земле звезда альфа Кентавра взорвётся, мы узнаем об этом только через четыре с лишним года. Говорить же о событиях, происходящих от нас на расстояниях в миллиарды световых лет, не приходится, потому что когда лучи света принесут нам весть, возможно, и всей человеческой цивилизации к тому моменту не будет.

В начале двадцать четвёртого века космические расстояния остались теми же, однако люди уже овладели технологиями, позволяющими им преодолевать гигантские протяжённости, разделяющие звёзды, и дальразведчики посетили не один мир, удалённый от Земли на десятки тысяч световых лет. Некоторые из них залетали к центру[3] *** Галактики, а специальные экспедиции посещали даже звёздные скопления, находящиеся вне Млечного Пути – галактики-спутники Малое и Большое Магеллановы Облака.

Однако ни один космолёт Земли ещё не посещал такие известные звёздные образования, как галактика Туманность Андромеды, отделённая от Млечного Пути расстоянием в два миллиона двести тысяч световых лет, и уж тем более не приближался к открытым астрономами экзотам, удалённым от колыбели человеческой цивилизации на сотни миллионов и миллиарды световых лет.

Поэтому объект, находящийся глубоко в космосе между созвездиями Кентавра и Гидры, землянам был недоступен. И дело было даже не в расстоянии: свет оттуда шёл до Солнца три миллиарда лет. Земные телескопы его просто не видели. При этом данный уголок космоса давно интересовал астрономов, так как именно в эту точку пространства устремлялся ещё один экзот – так называемый «тёмный поток», струя звёздных скоплений, вмещавшая более тысячи четырёхсот галактик.

«Тёмный поток» был открыт ещё в две тысячи шестом году, но и в двадцать четвёртом веке о причинах такого направленного движения огромного количества галактик не было известно ничего. Споры шли до сих пор. Большинство учёных сходились во мнении, что в том направлении за многомерными пределами нашей Метавселенной находится невидимая «дыра», притягивающая материальные объекты, которая соединяет нашу Метавселенную с соседней.

Если бы существовал наблюдатель, способный контролировать данную область пространства, он бы в один из дней июля три тысячи седьмого года по земному календарю увидел бы интересное явление.

Этот район космоса был окружён вихрем слабо светящейся пыли и газа. Земные учёные сразу признали бы наличие в данной точке пространства чёрной дыры – при полном отсутствии звёзд, вокруг которой и вращалось реденькое газо-пылевое сгущение. Дыра там и в самом деле была, но иного характера, опиравшаяся на иные физические законы и созданная не на базе сконцентрированных в сверхмалом объёме тяготеющих масс. Диаметр этой «дыры» был намного больше тех, какими оперировали люди при расчётах «настоящих» чёрных дыр, он достигал одного светового года. И в неё проваливался не только окружавший «дыру» газ, но и все массивные объекты в радиусе тысяч световых лет, что и привело к исчезновению ближайших звёзд, планет и пылевых облаков. «Дыра» буквально вымела пространство как гигантская метла или скорее гигантский пылесос и постепенно росла, засасывая дальние звёздные образования, в том числе – струю галактик, известную под названием «тёмный поток».

Но как ни странно, и в этом необычном уголке вселенского континуума существовали устойчивые материальные конфигурации, не подверженные влиянию «дыры». Они походили на ветвистые, кристаллические, кружевные «мхи», соединявшиеся в красивые ажурные сети, которые образовывали нечто вроде сферы вокруг «дыры», но не притягивались ею и не реагировали на струи светящегося газа. Лишь изредка то один, то другой колючий «кусочек мха» размером с небольшую планету вспыхивал, обвиваясь сеточкой голубых молний, и от него отделялся некий законченный фрагмент, чаще всего формой напоминавший наконечник копья – если пользоваться человеческими аналогиями.

Поманеврировав возле «родительского куста», «наконечник копья» нырял в непросматриваемую глубину «дыры», исчезал, затем выскакивал из темноты обратно, как ныряльщик из воды, напоминая язык ажурного огня, и снова исчезал, но теперь уже направляясь прочь от непостижимого сооружения, которое никто не строил: «дыру» и её сетчато-фрактальный каркас создали законы физики, присущиеиной Метавселенной.

И на этот раз фрагмент сети, окружавшей «дыру», проделал точно такие же манипуляции.

Красивый стрельчатый силуэт «кусочка мха», напоминавший издали колючую веточку коралла, обвитый молниями, нырнул в «дыру» словно поплавок в воду от рывка рыбы, выпрыгнул обратно, нагруженный клубящейся внутритьмой, поглощавшей свет не хуже бездонной ямы, и начал дрейф к ближайшему звёздному скоплению, которое вскоре – по галактическим меркам – должно было упасть в «дыру», влекомое той же силой, какая воздействовала и на «тёмный поток» галактик.

Однако судьба этого фрагмента «мха» оказалась иной.

В одиночестве он дрейфовал недолго.

В какой-то момент недалеко от него проявилась, словно сформировалась из пустоты, дюжина необычного вида объектов, похожих не то на гигантские грибы, не то на черепах. Двигались они скачкообразно, пульсируя и раскачиваясь, испуская в пространство пучки иллюзорного «лунного» света. По всей видимости, это были прожектора, так как, пользуясь ими, «грибо-черепахи» ощупали летящий «фрагмент мха» и быстро окружили его со всех сторон.

Какое-то время ничего не происходило, вся образовавшаяся конфигурация дрейфовала в космосе, освещённая только лучами далёких звёздных скоплений, не подавая признаков жизни. Затем каждая «грибо-черепаха» вырастила из панциря подобие многосуставчатых лап, которые начали отламывать куски «мха». Закончилось это тем, что по ажурному «острию копья» прошла волна искажений формы, и его веточки начали осыпаться, таять, испаряться, исчезать.

Этот процесс длился до тех пор, пока от «мха» не осталось ровным счётом ничего.

Лапы же «грибо-черепах» по мере таяния «мха» сближались, наливаясь багровым сиянием, словно их раскаляло какое-то невидимое пламя, и вскоре сомкнулись в подобие ажурной сферы, внутри которой вдруг проявилось на миг нечто, напоминающеелик зверя, описать который человеческий язык просто не в состоянии.

Но «лик» проявился и погас, нырнув сам в себя, в своеобразную «яму без дна», а лапы, повибрировав, успокоились, сохраняя обретённую форму сетчатого яйца. Спустя ещё непродолжительное время вся конструкция: шар «грибо-черепах» и внутри него шар из лап, – устремилась в космос, прочь от «дыры», ведущей в неведомые глубины иных измерений.

Набрав скорость, почти равную скорости света, гигантское сооружение, нагруженное «тьмой», окуталось синим пламенем и растаяло, не оставив следа.

* * *

Следящие системы «пылевиков», контролирующие подходы к звезде, давшей им жизнь, заметили сферический объект в тот момент, когда он приблизился к пограничному форпосту, одному из множества таких же, располагавшихся в сотнях миллионов километров от центральной зоны обитания.

Форпосты представляли собой ажурные сгустки пыли и мелкого щебня, внутри которых работали операторы контроля, не нуждавшиеся в каких-то особых комфортных условиях.

Пограничная служба для «пылевиков» лишней не была, в их владения часто залетали кометы и астероиды, уничтожая и без того хрупкие сооружения и зоны проживания. Поэтому внезапное появление достаточно большого космического пришельца размером с приличный планетоид произвело на обитателей форпоста сильное впечатление. «Пылевики» не знали, что такое страх, но инстинктом самосохранения обладали и заволновались.

Была объявлена тревога. К форпосту от центральной зоны обитания, расположенной в коротационном круге звезды, где было сооружено инженерное кольцо – верх технологий и геометрического искусства «пылевиков», ценителей изысканных фрактальных форм, направился брандер – сторожевой солитон, способный генерировать мощные лазерные импульсы.

Включились системы опознавания и связи. Навстречу гостю понеслись серии радиоимпульсов, складывающиеся в предупреждение:

«Просим остановиться! Угроза разрушения жилых обитаемых зон! Представьтесь, кто вы, какую цель преследуете».

Однако гость, похожий на двойной ажурный шар, на предупреждение не ответил, он сразу начал действовать.

Протаранив форпост, превратив его в струи пыли и газа, шар устремился в глубь пограничного пояса и, когда до главной звезды «пылевиков» оставалось чуть больше двух астрономических единиц, внезапно начал раскрываться, выворачиваться наизнанку, образуя нечто вроде рупора, выбрасывая то, что находилось внутри – второй шар, слепленный из «лап-манипуляторов».

После этого «грибо-черепахи» бросились наутёк, используя технологии двойного ускорения, и вскоре затерялись в черноте космоса.

По «лапам» шара зазмеились голубые молнии, они вскипели фонтанами искр и испарились.

Пространство содрогнулось!

Нечто, содержащееся внутри шара, вырвалось на волю, ввинчивая в просторы солнечной системы «пылевиков» гигантские невидимые «смерчи тьмы».

Там, где проходили эти чёрные и оттого невидимые, неистово клубящиеся, рвущие материальные объекты на атомы, на элементарные частицы, изменяющие мерность пространства, смерчи, оставалисьпустые коридоры, внутри которых тихо затухали рои искр – продолжавших распадаться частиц. В них не оставалось ни пыли, ни газа, ни иных тел, космос здесь становился «плоским», кристально чистым и прозрачным, словно его пропылесосили.

Не помогли «пылевикам» ни силовые завесы, ни экраны, ни вооружённый лазерными излучателями защитный флот, напрасно расстреливающийпустоту.

Нечто, выброшенное шаром-пришельцем, не реагировало на защитные манипуляции «пылевиков», пробивая бреши в их поселениях и вычищая пространство всё дальше и дальше, до звезды, вдруг освободившейся от облака пыли и засиявшей ярко и весело.

Это была самая настоящая атака на уничтожение неизвестных сил, в течение короткого времени не оставивших от цивилизации «пылевиков» почти никаких следов.

«Нас уничтожили намеренно, – флегматично просигналил Главный Оператор защитного брандера, командующий космическим флотом «пылевиков». – За то, что мы сообщили об открытии Чёрной Ямы. Необходимо немедленно отправить депешу соседям. У нас есть такая возможность?»

«Внешние станции связи уничтожены, – не менее флегматично ответил Второй Оператор; всего в коконе управления медленно перемещались пять Операторов – монада контроля, сгустки пыли в форме «ежастых червей». – Можно попробовать запустить сигнал бедствия через уцелевшие Уши».

Он имел в виду антенны приёма галактического излучения или попросту – вседиапазонные телескопы.

«Мы гибнем, причины агрессии неизвестны, агрессор не отвечает на наши призывы, об этом должны знать все живущие в пределах нашего доступа».

«Если успеем послать сообщение, со всеми известными данными, замерами и прогнозами, о нашей гибели узнают Ближние», – просигналил Третий Оператор, самый молодой из монады контроля, только-только начавший работать.

«Проведите брандер к Ушам».

«Расчёты готовы, курсовая программа введена».

«Благодарю, Третий».

Ажурный «орех» космолёта «пылевиков» начал ускоряться, перешёл в состояние «призрака»; «пылевики» давно овладели технологией «просачивания» сквозь вакуум.

«Уши будут уничтожены через три-четыре длительности», – доложил Четвёртый Оператор.

«Успеем».

Брандер начал прыжок, перенёсший его из пограничной зоны к внешним поясам контроля, где располагались антенны следящих устройств – плоские ажурные квадраты сгущений пыли, удерживаемых магнитными полями.

Антенны ещё не были повреждены «смерчами тьмы», пляшущими по солнечной системе «пылевиков» со скоростями, намного превышающими скорость света, но жить им оставалось недолго, судя по разливающемуся вокруг безмолвию: панические крики и скороговорки исчезающих «объёмов мысли» постепенно сменялись гробовой тишиной. Звать на помощь было некого и некому.

Дырчатый космолёт защитной монады достиг крайнего Уха, осторожно пристыковался к нему, чтобы не деформировать систему.

«Присоединяемся, – просигналил Главный Оператор, – у нас нет выхода. Мы должны войти в резонанс и отдать импульсу всю нашу энергию».

«Я хочу жить», – вскинулся Третий Оператор.

«Это уже неактуально, – проворчал Пятый Оператор, самый старый. – Мы уходим вслед за всеми. Если мы не предупредим остальных живущих, никто не предупредит».

«Выходим!» – скомандовал Главный.

Пылевые «ёжики-ужи» выскользнули из брандера, образовали кольцо и всосались в решётку антенны, став частью излучающего контура. И в космос полетела невидимая молния передачи:

«Всем, кто нас слышит! Мы гибнем! Враг неизвестен! Примите наши души…»

Глава 3
Тайные встречи

К началу двадцать четвёртого века Земля не стала образцом порядка, спокойствия и главенства Закона, несмотря на развивающиеся и применяемые технологии противодействия международному терроризму и криминализации власти.

Метастазы коррупции проникли не только в государственные структуры, но и во все институты власти, в том числе в системы безопасности, превратившиеся в результате в закрытые корпоративные союзы наподобие древних мистических Орденов и сект, скрывающие деятельность главных управляющих и менеджеров.

Всё большую угрозу стало представлять бионасилие, особенно после внедрения во все сферы жизни нанотехнологий. Нановирусы свободно проникали в человеческое тело, вызывая новые болезни с необычными симптомами, и защита от них стала гораздо более прибыльным бизнесом, чем торговля наркотиками. Не спасал даже тотальный контроль населения: всё, что люди говорили и делали, записывалось, прослушивалось и просматривалось, становилось достоянием общественности, тем более, что большинству жителей планеты с детства вшивались импланты – «для облегчения поиска и спасения попавших в беду», а также «для контроля здоровья детей». Но нелюди, с азартом подмешивающие в пищу швейные иглы и бритвенные лезвия либо находящие особый шик в том, чтобы плюнуть в мясной фарш либо тайно нагадить в чан с молоком, как были нелюдьми в двадцать первом веке, так и остались нелюдьми в двадцать четвёртом, разве что возможности их выросли. Теперь в пищу подмешивали нановирусы, запрограммировать которые на любое действие было совсем легко.

Не спасало ситуацию и возникновение новых правовых институтов и формирований, таких как Всемирная Ассамблея Права и ФАК – Федеральное Агентство контроля за опасными исследованиями. Ассамблея формально связала мировые правовые системы, была создана глобальная сеть правовой информации – GLIN, располагавшая базами данных национальных законодательств, объединившая более ста пятидесяти стран мира. Но и это не помогало решать конфликты, а если до вершин власти в этих организациях добирались беспринципные люди, земную цивилизацию потрясали настоящие политические штормы, только чудом не перераставшие в глобальную войну.

Да и ФАК зачастую тормозил, не успевая отслеживать появление опасных технологий, особенно в тех случаях, когда в рядах Агентства оказывались лидеры и агенты частных компаний, заинтересованных в продаже того или иного товара, в том числе грозящего здоровью населения планеты.

Руслан Горюнов после нештатного запуска Суперструнника остался инспектором ФАК и даже пошёл на повышение. Теперь он числился ведущим инспектором и выполнял особо важные поручения руководства, связанные с расследованием незаконных махинаций и экспериментов. При этом он оставался и сотрудником секретного подразделения земной контрразведки «Сокол», специализировавшегося на противодействии эмиссарам недружественных галактических цивилизаций.

При создании этого подразделения мало кто верил, что контакты с подобными цивилизациями будут реальны. Однако уже полёты дальразведчиков к центру Галактики и к Магеллановым Облакам показали, что землян не везде ждут с распростёртыми объятиями, а возня галактоидов в Солнечной системе во время запуска Суперструнника и вовсе доказала отсутствие у них положительных эмоций по отношению к людям. Хотя истинную причину этого знала лишь ничтожная часть человечества, в основном как раз – внешняя контрразведка.

Прошёл год с момента запуска самого большого технического устройства, созданного когда-либо людьми.

Руслан часто мотался по Солнечной системе, либо в составе комиссий, либо индивидуально участвуя в экспериментах физиков, испытывающих всякого рода преобразователи энергии, медиков, разрабатывающих рецепты бессмертия, генетиков, стремящихся вырастить неуязвимых «сверхлюдей», способных жить непосредственно в вакууме либо на таких планетах, как Венера, имеющая ядовитую атмосферу из почти чистого углекислого газа, нагретого до температуры в пятьсот градусов Цельсия.

В мае он стал свидетелем битвы двух информационных робосистем, разработанных разными частными компаниями – «Самсунг» и «Нокиа». По замыслу разработчиков системы должны были обеспечить безопасность глобальной Сети от хакерских атак и работы разведструктур конкурентных корпораций, но получилось всё ровно наоборот, «Самсунг» и «Нокиа» схватились не на жизнь, а на смерть, начали кибервойну, вышли из-под контроля людей, и остановить их оказалось очень непросто. Лишь вмешательство спецгруппы Федеральной Службы безопасности России, специализировавшейся на борьбе с кибертеррористами, позволило ограничить деятельность робосистем, получивших власть чуть ли не над всей Всемирной Паутиной, а затем и ликвидировать их как гигантские протяжённые «вирусы».

Руслан в операции «по ограничению» не участвовал, сделав доклад в ФАК о чрезвычайно опасной индивидуализации компьютерных систем, что впоследствии позволило Союзу Объединённых Наций разработать юридически обоснованные законы, уточняющие так называемые «азимовские законы роботехники», впервые упомянутые ещё в двадцатом веке.

Борьба с кибертеррористами была достаточно увлекательной, но Руслан жаждал иного адреналина – полученного в борьбе с неведомыми Знающими-Дорогу-Не-Терпящими-Возражений, по чьей воле и был запущен Суперструнник. Но Воеводин, глава «Сокола», велел ему на время «залечь на дно» и ждать, что Руслан и делал скрепя сердце. Терпеть и ждать он уже научился, хотя и к первому, и ко второму относился с отвращением.

Вечером девятнадцатого июля он вернулся из очередного вояжа за пределы Земли: на этот раз в его обязанности входила проверка заявления коллектива центра управления «Сферой», находящегося на обратной стороне Луны, о превращении комплекса в некий «парк развлечений», а по существу в бордель. Из заявления, подписанного тридцатью сотрудниками ЦУПа, выходило, что их руководство стало беспрецедентно часто вызывать к себе «девушек лёгкого поведения», которые слонялись по коридорам комплекса, заглядывали в операторские залы и мешали работать.

Руслана попросили проверить это заявление, хотя оно и не относилось к компетенции ФАК, и он честно проверил.

«Сферой» называли систему телескопов, расположенных возле многих планет и в космическом пространстве, объединённую в единый визуально-наблюдательный конгломерат. По сути она являлась не только отличным рабочим инструментом астрономов, позволявшим проникать взглядом в глубины Вселенной, но и служила частью внешнего сторожевого механизма, призванного фиксировать приближение опасных тел к планетам и сооружениям и предупреждать о событиях в космосе, несущих потенциальную угрозу существованию человечества. Поэтому конфликт на таком важном объекте, как ЦУП «Сферы», не зря встревожил Агентство.

Девиц в коридорах комплекса и в операционных зонах Руслан действительно встретил, по меньшей мере четверых. Поговорил с руководителем ЦУПа Морганом Фрайменом, надеясь получить объяснения, и услышал ответ, что гуляющие по комплексу девушки появились недавно, но кто их приглашает, как они обходят службу охраны, никто не знает. Фраймен сам был заинтересован в блокировании непрошеных гостей и даже написал рапорт директору Службы безопасности.

Руслан попытался установить контакт с одной из девушек, но они вдруг исчезли как по волшебству, все до одной, словно их предупредили о визите инспектора, и, побродив по служебным помещениям комплекса три часа, он вернулся на службу, размышляя, докладывать ли о странном инциденте Воеводину.

Решил не докладывать, пока не разобрался сам.

Жил он по-прежнему в Зарайске, в трёхкомнатном жилом модуле площадью в тридцать шесть квадратных метров, по старинке называемом квартирой. Принадлежала она ещё прадеду Руслана Петру Фомичу и с тех пор, по крайней мере в течение почти ста лет, не перестраивалась. Её размеры считались по нынешним меркам избыточными для проживания одного человека, на Земле с трудом размещалось десять с лишним миллиардов человек, и люди были счастливы получить в качестве жилья модули размером в десять квадратных метров. В особо же густонаселённых странах Азии и Африки давно вошли в моду высотные капсульные «муравейники», предназначенные только для сна, вмещавшие до двадцати тысяч человек. «Удобства» в этих башнях располагались на самом нижнем этаже здания.

В России речь об уплотнении городского населения пока не заходила, хотя Сибирь и прибрежные зоны Северного Ледовитого океана стремительно застраивались, и усадебное хозяйство – основа основ жизнеобеспечения россиян – постепенно уходило в прошлое.

Вернувшись домой, Руслан искупался под озонированным душем, вышел на крохотную веранду, чтобы полюбоваться на кремль и реку Осётр с двухсотметровой высоты, и в это время в прихожей мяукнул домофон, предупреждая хозяина о госте.

Он встрепенулся, гадая, кто это может быть, вышел в прихожую. Из виомчика домофона на него смотрела девушка-блондинка с прямыми волосами, падающими за спину, одетая в белый, с оранжевыми вставками, костюмчик службы доставки. В руках она держала бумажный пакет пирамидальной формы.

– Пиццу заказывали? – спросила она с ослепительной улыбкой.

– Э-э… да, конечно, – поспешно исправился он, – давно жду, заходите.

Виом погас.

Руслан подождал полминуты, чувствуя, как заводится сердце, учащается дыхание и к щекам приливает жар, открыл дверь.

Вариалифт, доносящий пассажиров до дверей любой квартиры, открыл прозрачную дверцу, и девушка из службы доставки (обычно такие поручения выполняли витсы) остановилась перед хозяином.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Прошу вас, – спохватился Руслан, делая приглашающий жест.

Девушка вошла.

Дверь за ней закрылась.

И они бросились в объятия друг друга.

Потому что это был не посыльный-витс, а Ярослава, бывшая жена Руслана, год назад руководившая строительством Суперструнника.

Нет, безумными они не были. Но безумно жаждали встреч, которые приходилось скрывать от всех, поскольку официально они находились в разводе и жили отдельно, сохраняя статус-кво независимых друг от друга людей. Он работал инспектором ФАК, она почти год назад заняла пост командора Пограничной службы Земли, заменив Дмитрия Шевчука. При этом оба продолжали служить в первую очередь Отечеству, оставаясь секретными сотрудниками разных ведомств, во вторую – человечеству в целом.

Целовались до умопомрачения. Разделись за несколько секунд. А потом упали на кровать, не стесняясь наготы, находя особое наслаждение в любом прикосновении, ибо каждое несло ласку и призыв, возбуждая до потери мысли, и думать о чём-либо стало не нужно. Они любили друг друга и в порыве страсти уносились в такие дали Вселенной, которые были недоступны не влюблённым.

Долго не могли прийти в себя.

Потом Яра пошевелилась с закрытыми глазами, поднялась, и Руслан подал ей полупрозрачный шёлковый халатик.

– Идём вместе.

Он послушался. Акваблок впустил их в своё сверкающее хрусталём нутро, включил струи воды таким образом, чтобы они не попали в лицо. Несколько минут купались, дурачились, подсовывая друг друга под струи, снова начали целоваться, его пальцы нашли её грудь, но Ярослава отстранилась.

– Изыди, сатана, я не надолго.

– Я не ждал тебя сегодня, что-то случилось?

– Иди, потом поговорим.

Руслан послушно выбрался из акваблока.

Она вышла через полчаса, абсолютно не похожая на ту блондинку, которая принесла пиццу. Впрочем, это было неудивительно, при встречах то Руслан, то Ярослава пользовались динго-маскерами, разительно меняющими облик.

Он уже приготовил зелёный селенчай и сырники в молочно-фруктовом соусе, что очень любила жена, выложил на тарелки фрукты и канапе с малиной. Попытался было обнять Ярославу, но она, прижавшись к нему на мгновение, села за стол.

– Мне нужно бежать. Уверен, что по квартире не ползают «клопы»?

Речь шла о подсматривающих и подслушивающих устройствах, выполненных на основе нанотехнологий, которые человек не мог даже разглядеть.

Руслан засмеялся.

– Специально сам запустил. Не бойся, за этим у меня строго следит Пантелей, к которому я подсоединил новый СОМ.

Пантелеем Руслан называл свой инк, игравший роль домового, а СОМом называлась система обнаружения следящих микроустройств, применяемая контрразведчиками, не раз оправдавшая себя.

Такие же системы были встроены и в костюмы-уники Руслана и Ярославы, способные не только обнаруживать «клопов», но и уничтожать многие нановирусы.

Ярослава кивнула, похвалила повара:

– Вкусно, как всегда. Соскучилась по домашней кухне, честно говоря.

– Понимаю, я тоже редко готовлю, да и неохота одному. Как твои дела? ЗД не проявились?

По лицу Ярославы прошла тень.

Год назад она сотрудничала с МККЗ – Межгалактической Комиссией по контролю Законов, которая боролась с агентами Знающих-Дорогу, но кто они и в каком облике прятались на Земле, среди людей, установить не удалось. Вполне возможно, эмиссарами МККЗ были люди, с которыми она выходила на связь и которые соглашались сотрудничать с ними не ради славы, а ради жизни.

ЗД тоже искали себе исполнителей среди людей, но они находили психически ущербных людей, жаждущих власти и презирающих человеческую мораль и этику, а в иных ситуациях и зомбировали тех, в ком нуждались, «вшивая» им на случай провала программы самоликвидации.

– Думаю, это именно Знающие предложили мою кандидатуру на пост командора Погранслужбы.

– Почему? А может, парни из МККЗ?

– Парни из Комиссии молчат, их посланцы перестали играть роль связников и помощников. Лишь Веласкес со мной, он теперь мой курьер. А Знающим я, очевидно, понадоблюсь в роли командора, чтобы в нужный момент сработать защитником их интересов.

– Но Погранслужба прикрывает дальние рубежи цивилизации.

– Значит, эти рубежи планируется каким-то образом нарушить.

– Каким?

– Не знаю. Возможно, мне будет предписано на что-то закрыть глаза и мешать пограничникам бороться с внешним вторжением. Пока вхожу в курс дела, разбираюсь с проблемами, встречаюсь с деятелями СОН и Служб безопасности. Кое-кто из них явно не на нашей стороне, уж слишком приветливы. Что ты знаешь о Комконе?

Руслан отложил сочный абрикос, вытер пальцы салфеткой.

Комиссия по контактам при Союзе Объединённых Наций была создана недавно и, по утверждению Ивана Грымова, помощника Воеводина, была напичкана агентами Знающих-Дорогу.

– Мы с ней не сталкивались. Хотя… я не в курсе, честно говоря.

– Поговори с шефом, там тусуются нелюди, готовые на всё ради самолюбования и славы, такие охотно соглашаются сотрудничать с ЗД. В будущем они намерены занять все значимые посты в мировых правительствах.

– Хорошо, доложу Воеводину.

– Херцига так и не нашли?

– Сбежал, гад, вместе со всеми замами и телохранителями. Во всяком случае, ни на Суперклизме, ни вообще в Солнечной системе он не обнаружен. К тому же возникла проблема: никто не спешит помогать спецслужбам ловить преступников, как в былые времена. Каждый сам по себе, никому ни до чего нет дела, все заботы – о себе любимом.

– Это правда, – погрустнела Ярослава, отставляя чашку с селенчаем. – Наш мир становится всё более индивидуалистичным. Интернет не объединил, как утверждали социологи, а по сути глобально разъединил человечество. Люди всё в меньшей степени связаны друг с другом и всё в большей мере живут для себя. Уже и семьи стали не нужны. Как сказал один из нынешних теоретиков социума Сандомирский: главной болезнью общества стало одиночество.

Руслан улыбнулся.

– Анекдот вспомнил в тему, хочешь расскажу?

Ярослава заколебалась.

– Ты редко вспоминаешь хорошие анекдоты.

– Ладно, не буду.

– Рассказывай.

– Встречаются два приятеля, один говорит: «Знаешь, почему Анна Каренина легла под поезд?» – «Нет, почему?» – «Потому что не нашла ни одного настоящего мужика».

– Я так и предполагала.

– Извини, – развёл он руками виновато. – Я считал, что отсутствие настоящих мужиков – тоже болезнь.

– Это результат инфантилизации, в современном обществе психологически невыгодно взрослеть, ведь тогда придётся взваливать на свои плечи груз взрослой ответственности. Куда лучше оставаться «вечным ребёнком», жить ради развлечений и построения виртуальных миров. Нырнул в Сеть – и живи, не тужи, за тебя всё сделают другие. Вот и нет настоящих мужиков.

– Надеюсь, в твоём нынешнем окружении нет мачо? – сделал он строгое лицо. – А то заревную.

– Дурачок, – слабо улыбнулась Ярослава, – никто мне не нужен, кроме тебя.

Руслан потянулся к ней через столик, но она, быстро поцеловав его, встала.

– Я спешу, не буди в себе зверя.

Он разочарованно спрятал руки за спину.

Ярослава пошла к двери, но вернулась, оценивающе всмотрелась в его лицо с опущенными уголками губ, обняла, прижалась лицом к груди.

– Ты не представляешь, как мне хочется остаться! Вот закончится эта катавасия с ЗД…

Он замер, вдыхая волшебный запах её духов, обнял женщину, чувствуя такое желание защитить её от всех бед, что останавливалось сердце.

– Закончится… и что?

– Ты никогда не задумывался о детях?

– О детях? – удивился он. – Ну… если пофантазировать…

– Я хочу детей! Двоих, а то и троих! И чтобы мы жили вместе, отдыхали вместе и не мотались по планетам поодиночке. Или ты против?

Он сглотнул, боясь вспугнуть птицу счастья, обнявшую их своими крылами.

– Я бы… всё отдал… ради этого!

– Представляешь? Мы на берегу озера… палатка… костерок… дети купаются, визжат… а мы смотрим на них с берега.

– Представляю.

Руслан приподнял пальцами лицо Ярославы с закрытыми глазами, нежно поцеловал в полуоткрытые губы.

Она раскрыла затуманенные глаза, ответила на поцелуй, но быстро взяла себя в руки – железный командор Погранслужбы – и пошла к двери. Оглянулась.

– Я люблю тебя!

Дверь закрылась.

– Я тебя тоже, – ответил Руслан запоздало, всем существом желая подольше задержать любимую. Встрепенулся, улыбаясь во весь рот, глянул на себя в зеркало, – светлые волосы, светло-серые глаза, упрямый подбородок, – согнал улыбку с лица.

– Ну что, мачо Горюнов? Если тебя кто-то любит, значит, ты кому-то нужен?

Отражение скорчило рожу и рассмеялось.

Глава 4
Контрразведка

Вопреки ожиданиям после решения проблемы с Суперструнником хлопот не убавилось, у «Сокола» появились другие задачи, и Воеводин, рассчитывавший отдохнуть, с грустью констатировал, что покой ему только снится. Работа требовала мобилизации всех сил, отдых же продолжал оставаться несбыточной мечтой.

Утром двадцатого июля по средне-солнечному времени по консорт-связи объявился Грымов:

– Приветствую, Степан Фомич. Хорошо выглядите.

Воеводин, находившийся в этот момент в своём рабочем модуле на базе «Сокола», располагавшейся в глубинах спутника Нептуна Нереиды[4], усмехнулся.

– Когда-то я и в самом деле был молод, строен и красив, теперь – только красив. Ты где?

– На Луне, в ЦУПе «Сферы». Наши подозрения подтверждаются. Лингвисты только что расшифровали полученный из Малого Магеллана сигнал. Им мешали, донесение комконовцы засекретили, однако наш человек смог открыть нужный файл.

– Давай ко мне.

Виом связи свернулся в световой шнур, погас.

Воеводин, кряжистый, крупнотелый, с седыми висками, привычно отметил отсутствие помех, что подтверждало отсутствие перехвата связи, выбрался из кокон-кресла.

Гравитация в помещениях базы поддерживалась на уровне земной, поэтому привыкать к невесомости не было надобности.

Походив из угла в угол модуля – воплощения спартанской простоты, он сел в лифт и поднялся под купол базы, венчавший одну из гор спутника гигантской планеты. Гора ничем не отличалась от соседних, образующих хаотический горный рельеф Нереиды, поэтому найти базу, не зная её координат, было невозможно.

На руководителя особого подразделения «Сокол» Управления внешней контрразведки Федеральной службы безопасности упал голубовато-зеленоватый отсвет, рождённый округлым объектом в зените: это был Нептун, видимый с расстояния в несколько миллионов километров[5] и кажущийся облаком светящегося тумана с нечёткими краями, а не планетой.

Звёзды в небе Нереиды были крупными и яркими, Нептун не затмевал их своим светом, плотной атмосферы Нереида не имела, и немигающие звёзды сияли так, что кололи глаза.

Низко над горизонтом пронеслась стайка оранжевых искр.

Воеводин проводил их рассеянным взглядом. Это были спутники-маркеры, запущенные специально для предупреждения всех подлетающих к Нереиде космолётов о том, что перед ними частное владение.

Этот бывший астероид, захваченный гравитационным полем Нептуна и ставший его спутником, на самом деле был куплен два десятка лет назад, хотя «частным владельцем» его был не земной миллиардер, а Служба внешней контрразведки.

В ухе проклюнулся голос инк-служителя:

– К вам гость.

Воеводин очнулся от созерцания панорамы космоса, действующей на него завораживающе, вернулся к себе.

Грымов, невысокий, белобрысый, неприметного облика, не качок и не брутальный мачо, «ботаник», как называли таких девушки, терпеливо ждал руководителя «Сокола» у порога кабинета. Лицо у него было осоловелое.

Воеводин пожал помощнику руку.

– Проходи. Выглядишь как после бурно проведённой ночи.

– Не выспался, – флегматично подтвердил Грымов.

– А причина?

Иван подумал.

– Причина тоже не выспалась.

Воеводин шевельнул бровью, с любопытством глянул на помощника.

– Ах да, ты же недавно женился. Ну и как тебе семейная жизнь? Нравится? Садись.

– Семейная жизнь пока не складывается, – вздохнул Грымов, присаживаясь на единственный гостевой стул. – Мы всё время с Надей в разных временных поясах. Она мотается по свету не меньше, чем я.

– Терпи, друг мой, сам выбирал врача-эпидемиолога.

– Скорее, она меня выбрала. Просто наши родители дружны, я приехал к ним, увидел её… она меня.

– И ты произвёл на неё впечатление. Редко, но бывает. Выпьешь что-нибудь?

– Нет, кофе разве что.

– Глоточек коньячку для бодрости? Как говорится, алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве.

– Не провоцируйте, я пью только в исключительных случаях. Последний раз коньяк пил после аврала на Суперструннике.

– Два средних напрассо, Додик, – сказал Воеводин, активируя киба, обслуживающего модуль.

Через две минуты они пили кофе, зёрна которого были выращены в невесомости, в оранжерейных условиях.

– Как там поживает наш герой?

Грымов понял, что речь зашла о Руслане Горюнове.

– Нормально, парень возмужал, поднаторел, научился сдерживаться. Тайно встречается с женой.

– Это как?

– Официально они давно в разводе… ну, вы знаете, а она сейчас…

– Командор Погранслужбы, пропусти детали.

– Ни ей, ни ему нельзя подавать повода…

– И это понятно, откуда ты знаешь, что они встречаются?

На лице Грымова не дрогнул ни один мускул.

– Положение обязывает.

– Это верно, – сделался задумчивым Воеводин. – Мы ввязались в такую бодягу с вирусятами, что обязаны дуть на холодную воду, как говаривали в старину. Ярослава Тихонова под контролем?

Грымов вопросительно посмотрел на собеседника.

– Мы же решили не брать её «под колпак».

– Я имею в видучужой контроль.

– Нет, всё тихо, судя по всему, её оставили в резерве.

– Кто?

– И те, и другие, холуи ЗД, считающие её своей агентессой, и внедренцы МККЗ. Горюнов доложил бы, узнав о попытках связи, она с ним откровенна. Между прочим, я ещё год назад предлагал обручить её с нами.

– Ни в коем случае, полковник, возможно, за ней ведётся наблюдение. Пусть работает самостоятельно, а мы будем контролировать её через Горюнова. Теперь к делу.

Грымов протянул Воеводину иголку флэшки.

– Здесь расшифровка послания из Магеллана.

Воеводин воткнул иголку в рабочий стол.

Вириал инка сыграл световую гамму, развернул виом.

В объёме монитора возникла переливчатая вуаль, собралась в красивую вязь фрактала, напоминающего губку Серпинского[6]. Губка начала крошиться, её отпадающие «крошки»-узелки побежали строчками символов-иероглифов, расплываясь дымками, а под каждой строчкой начали формироваться буквы латинского алфавита, складываясь в слова.

– Почему латинский? – хмыкнул Воеводин.

– Какому-то чиновнику из Комкона показалось, что сообщение на латинском никто не прочитает.

– Дурость!

– Согласен. Там дальше перевод на русский.

Латинские слова начали трансформироваться, складываясь в текст на русском языке.

«Живущим в Пыльном Хвосте: предупреждение! Ваш ненужный, непросчитанный и опасный эксперимент с инициацией развёртывателя измерений закончился Вторым Прорывом! Беспредельность растёт, риск Обнуления Основы увеличивается. Весть пришла от зеркальной Стены, которая есть Ограничение. Вестники уничтожены Бомбой Хаоса! Вы на острие такого же удара Хаоса! Берегитесь!»

Воеводин помял затылок мясистой ладонью.

– Ты читал?

– Разумеется.

– Что скажешь?

– Нас предупредили – это всё, что я понял. Нужен специалист, который смог бы разгадать эту шараду. Что за Второй Прорыв? А кстати, где тогда первый? Что за Стена, которая есть Ограничение? Что за Вестники уничтожены Бомбой Хаоса? Что она собой представляет конкретно?

Воеводин перечитал послание неведомых разумных существ из Магелланова Облака ещё раз.

– Ну, Пыльный Хвост – это скорее всего наш звёздный Рукав Ориона-Лебедя, к которому относится Солнце. Развёртыватель измерений, очевидно, Суперструнник. А вот Второй Прорыв… м-да! Ты прав, нужен хороший спец, желательно астрофизик. Но кто предупреждён, тот вооружён, спасибо магелланцам за весть. Слетать бы туда, поговорить с ними.

– Наших дальразведчиков туда по-прежнему не пускают.

– Почему, как ты думаешь? Боятся?

– Боятся.

– Кого, нас или ещё кого-то?

– Вероятно, Знающих. Но на всякий случай заблокировались от всех желающих потолковать с ними.

– Кто такие Вестники?

– Наверно, разумники, живущие рядом с этой самой зеркальной Стеной. Они не должны были увидеть… гм, Второй Прорыв.

– Беспредельность растёт, – задумчиво повторил Воеводин, – риск обнуления Основы в Неведомость увеличивается. Что такое Основа?

– Наша Метагалактика.

– Может быть. Однако что происходит? Наш Метадомен сдувается? Так он, наоборот, расширяется с ускорением, уже шесть миллиардов лет.

Грымов промолчал, он не любил повторяться.

Воеводин залпом допил остывший кофе.

– Если нас ждёт некий удар, к нему надо готовиться.

– Мы и так сидим на ВВУ[7].

– ВВУ недостаточно, объявим «ползучую змею». Усилим погранконтроль, навострим все «уши» «Сферы», определим потенциальных предателей, которых могут привлечь к своим делам ЗД. Попытаемся проанализировать, откуда может быть нанесён удар.

– Прежде надо определиться, какова его природа, иначе растратим силы впустую. Кстати, почему бы нам не привлечь к нашей проблеме анахорета?

– Кого? – удивился Воеводин.

– Физика Шапиро. Он в своё время здорово помог Горюнову. И нам.

– Почему ты назвал его анахоретом?

– Потому что он действительно похож на отшельника, хотя не чурается современной молодёжи. Насколько мне известно, живёт он сейчас с девчонкой моложе его лет на пятьдесят.

– Можно только позавидовать такому здоровью. Он не переехал?

– Шапиро по-прежнему живёт в Минске, бульвар Славянского Союза, жилой комплекс «Алые паруса», десятый уровень, модуль триста тридцать. По моим данным, профессор имеет ещё небольшой коттеджик на Марсе, в долине Маринера. Он либо здесь, либо там.

– Выясни.

Взгляд Грымова ушёл в себя: он включил контур импланта менара – мыслерации, напрямую «вшитой» в нервную систему.

Немой разговор длился недолго.

– Похоже, он дома в Минске, там сейчас пять часов утра.

– Накройте его «эшелоном», немедленно! Его уже пытались убрать киллеры ЗД! Если предупреждение магелланцев имеет под собой почву, агентура Знающих начнёт заранее убирать всех, кто потенциально способен им помешать.

Грымов снова превратился на несколько секунд в соляной столб.

– Распоряжение пошло.

– Летим к нему.

– Может, лучше переправить его к нам?

– Вряд ли это вызовет у него положительные эмоции, человек он сложный и далёк от наших проблем, ещё ляпнет кому-нибудь о визите в контрразведку, и мы лишимся консультанта. Нет, нанесём ему ранний визит, посмотрим, как живёт, чем дышит.

Воеводин скрылся в модуле отдыха, вышел одетый в скромный серо-голубой уник ведомственного клерка без всяких нашивок и шевронов, обычно подтверждающих статус официала высокого ранга. При этом уник был оборудован всеми доступными системами связи и защиты от нановирусов и мог выдержать выстрел из «универсала».

Точно такой же уник носил и Грымов, хотя цвета предпочитал другие, более тёмные, с искрой.

Через несколько минут метро межпланетных линий доставило их на Землю, в Минск, где их ждал неприметный «Форд-такси» местного воздушного парка с чёрными шашечками на борту. В его кабине уже сидел пассажир, но это был человек Грымова, и, поздоровавшись, он освободил кабину, пересев в стоящий на пятачке аэропаркинга возле пилона минского метро такой же каплевидный простенький с виду аппарат.

– Сопровождение, – пояснил Грымов, пропуская шефа вперёд. – Эшелон прикрытия уже в процессе.

Воеводин кивнул. В оперативности помощника он не сомневался. Несмотря на молодость – Ивану стукнуло тридцать лет, – он проявил себя блестящим аналитиком и креативно мыслящим человеком.

Минский регион ласкало тихое, безмятежное, раннее утро. Воздух был прозрачен, прохладен и чист.

Пассажиров у метро было мало, хотя их поток постепенно рос и должен был достичь пика к девяти часам.

Такси взлетело, направляясь к окраине мегаполиса, и вскоре нырнуло к жилой башне комплекса, издали действительно напоминавшего корабль с алыми парусами.

Воеводин вылез, отметив опытным взглядом присутствие двух аэрокаров «ауди»-класса, принадлежащих группе обеспечения «эшелона» – системы контроля и защиты особо важных персон, к которым теперь присоединился Всеволод Шапиро, сам того не зная.

Спустились с крыши здания на десятый горизонт, где располагались жилые модули эконом-класса.

– Всё тихо, – сказал Грымов, – горизонт в пределах уха-глаза чист.

Это означало, что ни за ними, ни за жилым комплексом не велось тайное наблюдение, и Воеводин только кивнул, не ожидая иного результата.

Квартиры эконом-класса не имели индивидуального выхода к лифтам, их объединяли петлистые коридорчики с прозрачной стеной слева или справа.

Нашли псевдоракушечную дверь с номером 330.

Грымов приложил палец к кнопке домофона.

С минуту за дверью было тихо, никто не подходил и не спрашивал, кто звонит. Наконец из скрытого динамика раздался хрипловатый басовитый голос:

– Кого там несёт в такую рань?

Контрразведчики переглянулись.

– Полиция, – проговорил Грымов строго, – у вас сработала сигнализация, мы хотели бы убедиться, что с вами всё в порядке.

Воеводин вопросительно поднял брови, помощник ответил кивком, отвечая утвердительно на немой вопрос: квартира на сигнализации?

– Какого дьявола? Я сплю, у меня всё нормально.

– Разрешите проверить? Сами же потом будете жаловаться на нашу нерасторопность.

Раздалось ворчание, треск, через минуту дверь приоткрылась, натянув три защитные штанги.

– Ну, я хозяин, убедились?

Воеводин разглядел в щели заспанное мужское лицо, вихор седых волос, достал красно-чёрный кругляш опознавателя, протянул хозяину квартиры.

– Всеволод, ты или спишь, или у тебя ранний склероз. Не узнал?

Кругляш высветил над собой голографическую структуру, в которой сплелись данные Воеводина (генерал контрразведки и всё прочее) и его портрет.

– Ах ты, мать честная! – пробормотал Шапиро. – Степан…

– Не продолжай, соня, – не дал ему закончить фразу Воеводин, – это не для чужих ушей. Впустишь нас? Есть разговор.

Защитные штанги щёлкнули, размыкаясь, дверь открылась.

– Извините, я оденусь, – не смутился Шапиро, вернул кругляш и рысцой побежал в одну из комнат. – Проходите в кабинет.

Воеводин, впервые попавший к учёному, с интересом заглянул в комнату слева, оказавшуюся гостиной.

Впрочем, в данном случае это скорее была библиотека старинных книг и одновременно лаборатория. Судя по отсутствию уюта и неубранности помещения, жил физик один, без женщины. Хотя Грымов утверждал, что у него есть пассия.

Иван достал из кармана необычной формы перстень, надел на палец, поднял руку над головой и быстро обошёл все комнаты модуля. Вернулся в крохотную прихожую, снял перстень СОМа, называемый сотрудниками спецслужб «дятлом».

– Всё чисто.

Появился Шапиро, одетый в зелёный шёлковый халат с красными драконами.

– Идёмте, обувь можете не снимать.

Прошли в кабинет, мало чем отличавшийся от гостиной, не считая размеров. Здесь тоже наличествовали книжные полки, по углам прятались коробки разного размера, стол был загромождён какой-то сложной аппаратурой, сбоку от него светился в воздухе метрового размера виом, внутри которого мерцала длинная инженерная конструкция, напоминавшая ферму моста.

Воздух в комнате был насыщен смесью запахов, больше присущих какому-нибудь заводу, чем жилому помещению.

Грымов косо глянул на шефа, указав глазами на «ферму моста»: это было схематичное изображение Суперструнника.

Шапиро заметил обмен взглядами, выключил виом, сбросил с диванчика у стены какие-то пакеты и проволочные геометрические фигуры.

– Присаживайтесь.

Гости сели.

Физик устроился в кресле, повернув его к диванчику.

– Что привело ко мне столь значимых деятелей контрразведки?

Гости молча принялись разглядывать учёного, работающего в Минском физтехе, известном тем, что в его стенах родилась Теория Великого Объединения, гордо называемая самими физиками «Теорией Всего». В институте в своё время работал и главный идеолог Суперструнника Фердинанд Херциг, оказавшийся впоследствии эмиссаром Знающих-Дорогу.

Молчание затянулось.

Грымов ждал инициативы шефа, Воеводин же, давно не встречавшийся с физиком, хотя в своё время они сдружились и были на «ты», не спешил начинать разговор, копя впечатления.

Шапиро почувствовал неловкость, перекинул ногу на ногу.

– Слушаю вас.

– Хорошо выглядишь, – сказал Воеводин.

Шапиро фыркнул, обретая потерянную уверенность.

– Когда ваши друзья начинают удивляться, как вы молодо выглядите, это верный признак того, что вы постарели. Я просто стараюсь поддерживать форму, а в молодости недурно играл в теннис.

– Вы живёте один? – вежливо поинтересовался Грымов.

Шапиро снова фыркнул, взметнул роскошные седые волосы, как ни странно, молодившие его.

– Вам ли не знать? Жена ушла два года назад, Кармен… бывшая ученица, так сказать, приходит редко. Может, не будем кружить вокруг да около? Ваш сотрудник беседовал со мной, такой азартный молодой человек, так он сразу выбрал верный тон. Говорите по существу.

– Извини, ты прав, – согласился Воеводин. – Не будем тянуть кота за хвост. Ты очень помог нам в своё время разобраться с Суперструнником, пришла нужда снова обратиться к тебе за консультацией. Только прошу о нашем разговоре…

– Ну, разумеется, – фыркнул Шапиро в третий раз, – никому ни слова, шаг влево, шаг вправо, тайна стоит жизни, не так ли?

– Твоей жизни, – невозмутимо подчеркнул Воеводин.

Его тон подействовал, физик присмирел, перестал язвительно ухмыляться.

– Ты так убедителен.

– Жизнь гораздо убедительнее меня. Вряд ли я открою секрет, что работа Суперструнника контролировалась… м-м, скажем так, плохими инопланетными парнями, которые готовы были ликвидировать любую утечку информации об их деятельности. И хотя эксперимент давно закончен, есть предположения, что эти парни ушли из Системы. А ты являешься одной из возможных утечек. Вопросы есть?

Шапиро покачал головой, в его глазах прыгали иронические огоньки, словно он не верил ни единому слову собеседника, однако сомнения свои высказывать вслух не стал.

– Разве мы не выиграли?

– Какое-то время нам казалось, что выиграли, теперь так не кажется. Появились новые обстоятельства. Прочитай, пожалуйста. – Воеводин передал физику иголку флэшки.

– Что это? – полюбопытствовал Шапиро.

– Читай, читай.

Физик повернул кресло, воткнул флэш-блок в гнездо на столе.

– Марк, разверни.

Слева от стола бесшумно сформировался видеообъём монитора, заполнился серебристым туманом. В этом тумане возник белый квадратик, развернулся в полоску «бумаги» с крупным текстом.

– Живущим в Пыльном Хвосте: предупреждение… – начал вслух читать Шапиро, умолк.

Возникла пауза.

Через несколько секунд физик повернулся к гостям. Вид у него был задумчиво-отрешённый.

– Суперструнник… Суперструнник… я так и думал.

– О чём вы думали? – вкрадчиво спросил Грымов.

Шапиро пожевал губами, не отвечая, ушёл мыслями в себя.

Грымов и Воеводин переглянулись.

– Мы видели у вас в мониторе схему Суперструнника, – сказал Грымов. – Это заставка или тема работы?

– Я тут сделал кое-какой анализ… – очнулся Шапиро. – Нет, конечно, я работаю в других областях науки, Суперструнник, образно говоря, нечто вроде хобби.

– И какой анализ вы сделали? В двух словах, если можно.

– В двух словах не получится.

– У нас есть время.

Шапиро оглянулся на виом с текстом сообщения.

– Как же всё взаимосвязано… теперь многое становится понятным.

Гости терпеливо ждали продолжения.

Шапиро взъерошил волосы на затылке, потёр руки, находясь в возбуждённом состоянии, кинул на контрразведчиков пламенный взгляд.

– Я вам ничего не предложил, господа, есть повод глотнуть вискарика. Или коньячку, если предпочитаете, у меня хороший, армянский, восьмизвёздочный.

– Спасибо, мы на службе, – отказался Грымов, покосившись на шефа.

– А я, пожалуй, сделаю глоточек, если не возражаете. – Шапиро подхватился с разлапистого кресла, торопливо удалился и вскоре вернулся со стеклянным стаканчиком и бутылкой «Арарата» в одной руке и блюдечком с ломтиками лимона в другой. Плеснул в стаканчик, выпил. Глаза его заблестели ещё ярче.

– Ну-с, слушаю вас.

– Это мы вас слушаем.

Шапиро сделал ещё глоток, пососал дольку лимона.

– Когда вы получили предупреждение и от кого?

– Получили недавно, расшифровали только что. Сообщение пришло от магелланцев.

– Магелланцы, магелланцы… те, что отказались с нами контактировать. Странно, что они вдруг обеспокоились. Как всё странно увязывается, однако. Итак, вам придётся выслушать мои бредни, раз уж пришли. Сначала о Суперклизме… э-э…

– Не стесняйся в выражениях, – понимающе усмехнулся Воеводин. – Как только Суперструнник не называли.

– Даже Большим Х… э-э, мужским членом, – добавил Грымов.

Шапиро не отреагировал на замечание, в глазах его пылал священный огонь исследовательского фанатизма.

– Я проанализировал эксперимент с Супер… струнником, учитывая все известные мне конструктивные доработки. Сейчас покажу. – Он сделал движение к столу.

– Не надо, мы хорошо представляем, о чём идёт речь.

– Так вот, Суперструнник бросилне одну «струну», а две! Одна попала точнёхонько по Аттрактору Крестовского…

– По Оси Зла, – уточнил Грымов.

Шапиро поморщился, помахал рукой, налил себе ещё коньяку, сделал глоток, заел лимоном.

– Никакая это не Ось Зла! Точнее, Осью Зла с двадцать первого века назывался другой феномен. Тогда обнаружили, что холодные и тёплые области космоса располагаются на небесной сфере не случайным образом, а группируются в узкую длинную структуру, названную сдуру Осью Зла.

– Мы в курсе, – мягко сказал Воеводин. – Мне кажется, Аттрактор Крестовского с его ста одиннадцатью звёздами имеет гораздо больше прав называться Осью Зла.

– Тут я с тобой соглашусь. В Омеге Кентавра, где он торчал как гвоздь в заднице, началась после взрыва звёзд ударная трансформация континуума.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Новая звезда – звезда, светимость которой внезапно увеличивается в тысячи и сотни тысяч раз (астроном. термин).

Вернуться

2

Парсек – мера измерения космических расстояний, равен 3,26 светового года.

Вернуться

3

Солнце отделяет от центра нашей Галактики 27 700 св. лет. До Магеллановых Облаков – около 179 000 св. лет.

Вернуться

4

Диаметр Нереиды равен 340 км.

Вернуться

5

Эксцентриситет орбиты Нереиды таков, что её расстояние от Нептуна колеблется от 1,4 до 9,5 миллиона км.

Вернуться

6

Губка Серпинского – простейшая объёмная фрактальная структура.

Вернуться

7

Императив спецслужб «внезапно возникшая угроза».

Вернуться