# Жила-была девочка – 3. Репетиция взрослой жизни. Начало 21-го века

Виктория Трелина

Неужели всё это на самом деле происходит со мной? Совсем скоро я буду ходить на родительские собрания, научусь оплачивать коммуналку и солить огурцы на зиму… Буду уметь идти на компромисс. Привыкну, что семейная жизнь – сложная штука… Я буду стоять в очередях на почту, в банк, на кооперативную квартиру… И где там еще надо стоять всем «взрослым людям»…

© Виктория Трелина, 2020


ISBN 978-5-4498-0341-2 (т. 3)

ISBN 978-5-4498-0342-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Тест на беременность

Нам – трём рослым девчонкам-пятикурсницам, хорошисткам в строгих брючных костюмах, как-то не солидно носиться по коридорам филфака, ржать, топать и шуметь, но мы носимся и ржём… Я, Ленка Кривошапова и Лера Шаурова прячемся в пустой аудитории от прогульщика и разгильдяя Мишки Косова. Зачем? А фиг его знает? Просто весело. Весело так, что аж как-то чересчур. Такое неконтролируемое, безудержное детское веселье вдруг охватило. Помнится, бабушка в таких случаях говорила мне – маленькой: «Ох, сильно смеёшься – потом плакать будешь». Я вспоминаю эту фразу, осторожно выглядывая из-за шторки: Кривошапова шикает на меня, закрывая себе рот ладонью, чтобы не заржать слишком громко. Мишка врывается в аудиторию и первой за гипсовым бюстом Пушкина находит Леру, тащит её в коридор. Мы с Ленкой решаем сменить место дислокации: лезем под стол, наступаем друг другу на ноги, давимся беззвучным смехом.

Я сижу под тесным пространством стола и улыбаюсь во весь рот. Мне так сейчас классно, так легко и безмятежно, только слегка тянет в желудке – очень охота поесть. Но мы только что из буфета, мои девки вряд ли согласятся прерывать игру в прятки, чтобы снова топать во второй корпус за сочниками. Ведь здорово вот так вот иногда окунуться в детство, прогуливая пары. Когда ещё, как не в двадцать лет, ловить эти последние моменты дурости. Двадцать лет – это и так уже очень много. В детстве этот возраст казался мне окончательной чертой молодости. Совсем скоро мы все закончим универ, выйдем замуж, будем воспитывать детей и закручивать огурцы на зиму. Нам всем уже и сейчас немного стыдно за такое своё несолидное поведение, но мы одни на пустынном первом этаже, нас никто не видит, и никто не упрекнёт. Мишка с шумом распахивает двери и весёлым басом грозится сейчас вытащить нас из-под стола за ноги. Из коридора слышен заливистый смех Леры. На секунду у меня в голове возникает твёрдая уверенность в том, что это последнее моё детское веселье. Только на секунду, но почему-то так отчётливо и убедительно. Аж похолодело внутри. Я гоню эту мысль куда подальше и мелкими перебежками бегу к выходу, спасаясь от Косова.

Тянущее ощущение в желудке пропадает только во время еды, после неё снова возвращается. Чтобы избавиться от него, надо всё время что-то жевать. На третьей паре жую чипсы, шурша под столом цветным пакетом.

– Чего ты всё время жрёшь? – шепчет Кривошапова.

– Хочу и жру, не завидуй! – мне всё ещё весело. Ленка тянет руку к моей пачке, я шутливо шлёпаю по ней ладошкой, чипсы рассыпаются нам под ноги. Подруга всё же успевает выхватить пару чипсин.

– О, на солёненькое потянуло, – морщится Ленка, прожёвывая, – сколько там у тебя уже задержка?

– Три недели, – спокойно отвечаю я.

– А чего ты сидишь? – Ленка округляет глаза. – Иди рожай!

Второй раз за день у меня на миг холодеет в груди. Нет, кажется, даже в третий. Я не помню, когда был первый раз, но он точно был. Сегодняшний день знаменателен этими «холодочками». Снова мимолетное ощущение того, что это последняя Ленкина шутка на тему моего «залёта». Подколы на эту тему у нас в кругу подруг гуляют часто. Страшилки про случайные залёты и ранние непланируемые беременности печатаются в журналах «COOL GIRL» постоянно. Я читаю их в полной уверенности, что уж со мной такого точно никогда не случится. Беременной на пятом курсе универа может быть кто угодно, но не я. У меня другие планы. Какие я еще точно не знаю, но уж точно не беременность и замужество. Я не предаю значения своей трехнедельной задержке – такое со мной случалось и раньше. Тем более, в прошлом месяце я была на море. А я читала, что после смены климата такое бывает почти у каждой девушки. «Залётные шуточки» в обществе молодых девчонок звучат постоянно. Выпятила живот – залетела, надела широкую кофту – залетела, тошнит – залетела, приснилась рыба – залетела точно! Про сон с рыбой нам рассказывала беременная однокурсница Киселёва. У неё эта народная примета, как ни странно, сработала.

А ведь и мне снилась сегодня рыба… Я вспомнила об этом только сейчас. Внутренний холод снова накатывает на меня, в этот раз надолго. Точно! Вот почему утром у меня было странное смутное предчувствие чего-то тревожного. С этим предчувствием и тянущим ощущением в желудке, которое стало привычным за последнюю неделю, я красила ресницы перед открытой дверцей полированного шкафа с зеркалом. По телику Би-2 пели свой хит этого года: «Кон-кончится плёнка. Ты, ты ждёшь ребёнка от меня. Моя любовь…» Вот именно на этих строчках впервые сегодня и возник у меня в груди нехороший холодок.

Остаток лекции сижу с отсутствующим видом. Кривошапова что-то бубнит и смеётся, но я её не слышу, мне что-то уже не смешно. Я не могу быть беременной. Кто угодно может залететь – я не могу! Со мной никогда не случалось ничего плохого, незапланированного, кардинально меняющего жизнь. И, я знаю, не случится и теперь. Это всё – простые совпадения. Песню Би-2 крутят в этом месяце из всех «утюгов», то, что я её услышала в сто первый раз, ровным счетом ничего не значит. Рыба приснилась… Ну неужели я буду верить в эти бабушкины сказки? Всё время хочется есть… Но ведь нет такого признака беременности. Все знают, что беременных тошнит по утрам, про тянущее чувство в желудке у беременных я ни от кого не слышала. Меня тошнит по утрам? Вспоминаю. Не тошнит, вроде. Правда, в последнее время мне стал противен запах сигарет. Когда иду через «полчетвёртого» (место, где все курят между третьим и четвёртым этажами), всё время дыхание задерживаю, и стараюсь не смотреть на курящих. Почему-то мерзко. Мерзко, но ведь не тошнит же. А почему мне стал противен сигаретный дым? Раньше ведь такого не было. Но ни в каком журнале о таком признаке беременности не написано. Наверное, просто аллергия на дым началась. Она ведь есть у многих людей: у Леры, например, на дым аллергия. Ну по крайней мере, она так говорит всем курящим пацанам.

Нет, я точно не беременна. Со мной не может такого случиться! Чтобы не мучиться, куплю сегодня тест, и снова буду радоваться жизни. А вдруг не буду? Что если тест покажет положительный результат? Как я вообще тогда буду жить? Нет, лучше я ещё посижу в неведении, так хоть какая-то надежда есть. Но её всё меньше с каждой минутой: какие-то знаки и сигналы интуитивно посылаются подсознанием в мой мозг: рыба во сне, слова песни, запах дыма, тянущее ощущение в желудке, летний сон про рождение дочки, Ленкины подколы, холодок внутри… Что-то я сильно заморочилась! Если я буду ходить в таком состоянии, будет ещё хуже. Куплю тест! Сделаю и покончу с этими сомнениями. Всё у меня будет хорошо! Я уверена! Я всё сама придумала! Мне всё кажется!

Прихожу домой на ватных ногах, купленный тест жжёт карман. На кухне пахнет гуляшом. В клетке громко чирикает попугай Кеша, перекрикивая телевизор. Мама громко спрашивает из своей комнаты:

– Вита, это ты? Накладывай себе. Всё на плите.

– Ага, – неопределённо отвечаю я и сразу иду в ванную, шестым чувством понимая, что выйду из неё уже другим человеком. Выйду сюда же: в привычную обстановку, в эти будничные звуки и запахи. Всё кругом будет так же, а моя жизнь перевернётся.

Первое что я вижу сразу после двух ярких полосок своё зелёное-презелёное лицо в зеркале. В глазах помутнело, ледяные руки трясутся… Организм ищет оправдание случившемуся, чтобы не грохнуться в обморок, и находит: «Тест бракованный». Да, точно! Упаковка была слегка помята. Скорее всего, пластинка в ней повредилась, вот поэтому такой результат. Убеждаю себя в этом настолько упрямо, что нахожу в себе силы выйти из ванной и подать голос:

– Мам, я скоро приду, – быстро закрываю за собой дверь, чтобы ничего больше не объяснять. Снова еду в центр, в аптеку. В нашем районе аптеки нет. Бездумно смотрю из окна автобуса на людей. В голове пусто-пусто. Я стараюсь не думать вообще. Интуитивно я понимаю, даже уже точно знаю, что беременность есть. Но у меня ещё остаётся малюсенькая надежда. Только ею я пока ещё живу. Я представляю, как хорошо будет, когда эта надежда оправдается. Поскорее бы сделать второй тест, исключить беременность, расслабиться наконец, поесть гуляша, посмотреть телик. Если я не беременна, какой же я стану сразу счастливой! Больше ничего мне не надо. Ни о чем больше вообще париться никогда не буду. Буду радоваться каждой мелочи. Какие вообще у меня были до этого проблемы? Никаких! Почему я иногда бывала грустной? Почему временами плакала из-за пустяков? Почему придумывала сама себе какие-то заморочки? Какой глупой я была! Если сейчас беременность не подтвердится, я больше никогда не стану высасывать проблемы из пальца. Я буду всегда весёлой, довольной и жизнерадостной!

Вот на остановке курит молодая девчонка. Фу, как противно! Как некрасиво выглядит девушка с сигаретой. Как она может вдыхать эту гадость? А ведь я сама когда-то пробовала курить. При воспоминании об ощущении дыма во рту меня прямо выворачивает наизнанку. Я резко отворачиваюсь от окна. Меня тошнит что ли? Почему я до сих пор чувствую ком в горле? Я же уже не смотрю. Нет, нет, прошло… Не тошнит, просто аллергия на дым.

На автомате выхожу из автобуса, на автопилоте захожу в аптеку, жду, когда рассосётся очередь, покупаю тест, бездумно снова сажусь в автобус. Забиваюсь в уголок, прилипаю лбом к стеклу. Дорога из центра до моего района занимает пятнадцать минут. У меня есть еще целых пятнадцать минут «небеременной жизни», я пытаюсь насладиться ими, понимая, что через эти пятнадцать минут жизнь моя разделится на «до» и «после». Мысль о том, что я могу быть беременной уже перестаёт казаться такой нереальной. За стеклом счастливые люди, все куда-то бегут, несут свои сумки с продуктами, болтают друг с другом о пустяках. Я теперь, наверное, долго не смогу так себя вести. Что я буду делать, если мои опасения подтвердятся? Как я буду вставать, ходить в универ? Как я буду общаться с подругами? Как я вообще смогу что-то делать? Моя жизнь на этом закончится. Да ну, нет же! Это всё череда нелепых совпадений! Я в последний раз пытаюсь себя переубедить, и снова чувствую злосчастный холодок в груди. Нет! Всё не спроста. Как бы я себе не врала: мне это всё не кажется.


Две… две полоски. Ошибки быть не может. Смотрю на себя в зеркало – лицо бледное, но в этот раз хоть не зелёное. Выхожу из ванной как зомби:

– Мам…

Мама идёт мне навстречу из своей комнаты как ни в чём ни бывало, как выходила все двадцать лет.

– Ставь чайник. Он остыл уже.

Я ставлю чайник на плиту.

– Мам, мне надо с тобой поговорить, – почему-то на ум приходит именно эта стандартная, киношная фраза.

– Ну давай поговорим, – улыбается мама пока мы идём из кухни в мою комнату. Сейчас она точно перестанет улыбаться. Отчим смотрит телевизор в зале на полную громкость, как обычно; гудит плита, слышна дрель у соседей. Закрывается моя дверь, все звуки приглушаются.

– Я беременна.

С маминого лица медленно сошла улыбка, но она не разозлилась, не испугалась. Она села в кресло. Её лицо не выражало ничего. Я следила за её лицом. Сотни раз я читала про такие моменты, про то, как девочки-малолетки говорили родителям о беременности. Матери журнальных девочек, как правило, кричали, ругались, выгоняли из дома, … Моя мама просто села в кресло…

– О, господи, – просто сказала она.

Мы помолчали.

– Это точно?

– Не знаю… Два теста показали две полоски.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю… рожать.

Мы снова помолчали. С кухни донёсся свисток.

– У тебя там чайник кипит, – сказала мама, – Иди, пей чай.

И я пошла выключать чайник, налила заварку, насыпала сахар… Я делала привычные будничные вещи, которые делала всегда. Но я была уже другая. Моя жизнь перевернулась и разделилась на «до» и «после». Предчувствия меня не обманули.

Я налила себе чай и поставила на тумбочку.

– Пей, – сказала мама.

И я стала пить. Я не чувствовала вкуса, и не испытывала никаких эмоций. Мама включила мой телик. Там показывали «Каменскую».

– Ложись, смотри кино, – приказала мама. Она видела, что я веду себя как робот. Она, как могла, пыталась вернуть меня к нормальной будничной жизни. Но было понятно, что она и сама сейчас в таком же состоянии – в состоянии робота.

Я легла и стала смотреть в экран. Из-за стены не доносилось никаких непривычных звуков. Наверняка, мама рассказала всё отчиму. Наверняка, он как-то отреагировал, но кроме звука телевизора, я не слышала ничего. То есть никаких бурных обсуждений, никаких нервов. Я лежала и смотрела в телевизор, не видя, что там происходит. Я лежала так долго. Мама вошла и выключила свет.

– Спи, – задала она мне программу, – Спокойной ночи. И я закрыла глаза. Мама вышла. Я полежала с закрытыми глазами, но не уснула, снова стала смотреть в экран…

Через какое-то время снова зашла мама.

– Ты что не спала всю ночь? – спросила она.

– Спала, – зачем-то соврала я, вяло удивившись, что уже утро.

– Пойдём завтракать.

Я встала и пошла на кухню, потом надела на себя то, что сняла вчера, потом проводила маму на работу, потом взяла сумку со вчерашними учебниками и вышла на улицу, не накрасив ресницы и губы. Я поехала по привычному маршруту, но вышла на остановку дальше, чем мой универ. Я шла к Нинке. Это единственный человек на свете, с кем я сейчас была в состоянии разговаривать. Я не знала точно, дома ли сестра, но была уверена, что дома. Если Нинка в колледже, то я сегодня совсем сойду с ума. Мир, бог, ангел-хранитель, или кто там ещё есть – то, что берегло меня всю жизнь от серьёзных проблем и потрясений, оно не могло меня сейчас оставить. И сестра была дома… Одна. По счастливой случайности, она проспала сегодня первую пару. Моя вселенная не покинула меня до конца. Значит, всё то, что происходит, для чего-то нужно. Значит, так в итоге будет лучше для меня. Я тогда ещё не читала эзотерических книг. Они тогда еще не были популярны. Просто я каким-то шестым чувством понимала, что мир всегда посылает мне то, что мне на самом деле надо, даже если сейчас я этого ещё не осознаю.

Я с порога объявила сестре новость. Нинка округлила свои и без того большие глаза, поохала, поудивлялась со мной, слегка вернув меня к жизни, эмоциям и вопросами:

– А Лёха знает?

– Нет. Он должен приехать только в среду – завтра.

– Ты выйдешь за него замуж?

– Наверное.

– Как думаешь, он обрадуется?

– Не знаю.

– А мамка твоя что сказала? Интересно, как дедушка отреагирует? А как ты поняла, что это… ну? А ты точно уверена? А тебя тошнит по утрам? А ты будешь брать академ?

Все эти вопросы вернули меня в реальность. Я начала пить чай, есть конфеты и говорить:

– Нин, я вообще теперь не знаю, что мне делать. Я никогда не верила, что со мной может такое произойти. Я ведь думала, что у меня в жизни будет всё по плану: учёба, хорошая работа, большая настоящая любовь, весёлая свадьба, запланированный ребёнок. Мне казалось всё это таким далёким. Я не предполагала, что это будет так… Я очень боюсь говорить дедушке. Он от меня такого точно не ожидал.

– А Лёхе?

– Лёхе не боюсь. Он сделает так, как я решу. А я что могу решить сейчас? Беременность же сама теперь не рассосётся. Придётся выходить замуж, рожать и всё остальное. Лёха точно против не будет. Но теперь я навсегда связана с ним, а я ведь не была уверена, точно ли он моя судьба. Я же ведь, блин, ещё часто Серёжку вспоминаю. Я вообще не пойму, кого я люблю. И умею ли я любить. Было ли это всё любовью? Вчера я, например, вообще ни о ком из пацанов не думала. Да я вообще вчера не думала, если честно. Голова словно отупела совсем.

– Вит, я тебя понимаю, я бы, наверное, в такой ситуации совсем спятила. Хотя, прикольно было бы узнать, как Женька отреагировал бы, если бы я ему такое сообщила. Я вот даже не уверена, что он бы обрадовался. Он рассуждает так: сначала отучиться, потом найти высокооплачиваемую работу, потом купить жильё, встать на ноги, а потом уж заводить детей.

– Да я тоже так рассуждала всегда. Это правильно. Лёха вон у меня никак не рассуждает. Ни к чему не стремится. Ходит – лыбится. Ребёнок, свадьба – ему всё сейчас в прикол будет. Он знаешь, как до сих пор выражается: «А вот когда я вырасту…» Представляешь? Человеку двадцать лет, а ему ещё кажется, что он не вырос. Он не живёт будто, а черновик пишет. Помнишь, как в «Москва слезам не верит» Рудик говорил.

Разговоры о смысле жизни немного отвлекли меня от своей беременности, даже на миг показалось, что её и нет совсем. Может всё-таки тесты ошиблись? А потом Ниночка показала мне новую туалетную воду. Я побрызгалась ею и поняла, что меня тошнит от запахов. Захотелось помыться и проветрить комнату…


Вечером я принесла себя к Ленкиной общаге. Говорю «принесла себя» потому что именно так и было. Теперь я чувствовала, что иду не одна, что во мне живет человечек. Я шла и трогала свой живот. Он казался мне каким-то наполненным и слегка не моим. Ещё вдруг резко ухудшилось самочувствие: накатила какая-то усталость, лень стало передвигать ноги, хотелось спать и варёной сгущёнки. Не солёненького, не мела и всякой фигни, как пишут в статьях о беременности. Хотелось именно варёной сгущенки. Я не знаю, связано ли это с моим теперешним положением, или просто я решила, что мне, беременной, теперь позволены все капризы. Ведь варёная сгущёнка – праздничное лакомство.


Ленка спустилась вниз в красном махровом халате, не накрашенная.

– Господи, что с тобой? – прошептала она.

Я не знаю, что подруга увидела на моём лице, и что именно вызвало такую реакцию. На Ленкином же светилось нетерпеливое любопытство.

– Лен, я беременна.

– Вот я так и знала! – возбуждённо затараторила она. – Я сразу поняла это, когда ты сегодня не пришла на пары. Все поняли. И Лерка и Наташка. Ну что? Я свидетельница на свадьбе?

– Конечно ты.

## Свадьба

День свадьбы назначен на восьмое декабря. Подготовкой занимаются наши с Лёшкой родители. Я не хочу в это вникать: мне постоянно хочется спать и чего-нибудь сочного, чего именно, я понять не могу, поэтому ем апельсины лошадиными дозами и в свободное от универа время просто лежу на диване. В универ хожу на автомате, глаза и губы не крашу – лень. И от ощущения помады на губах как-то тошно. Живот мой окружающим ещё не заметен, но я его почему-то чувствую. Он стал твёрже что ли, круглее книзу и втянуть его теперь невозможно. Поэтому на лекциях сижу, не снимая пальто. Хорошо, что в аудиториях холодно, и многие девчонки ходят в верхней одежде. Я не знаю, догадываются ли о моём положении однокурсники, рассказали ли кому-то об этом мои девки. Мне никто прямых вопросов не задаёт.


Дедушке о моей беременности в наш ближайший приезд в деревню мама сказала сама обтекаемой фразой: «Мы сосватали нашу девочку». Дедушка ответил так же обтекаемо: «Ну и хорошо. Пора уже». Я даже не поняла, догадался ли он, почему меня так спешно «сосватали». Возможно мама рассказала ему всё без моего присутствия. Меня же ни бабушка, ни дедушка ни о чём не расспрашивали, вели себя как обычно. Я тоже вела себя, как обычно. Мне хотелось думать, что здесь – в деревне всё, как раньше. Здесь все невзгоды должны быть далеко, и о своей проблеме я здесь думать не хочу. Я бодренько бегала в погреб, доставала кошку из-под дивана, становясь на колени. Изо всех сил я делала вид, что со мной всё в порядке. Когда никто не видел, я трогала живот и прислушивалась к ощущениям внутри себя. Я уже не надеялась, что беременность рассосётся сама или окажется мнимой. Врач-гинеколог всё подтвердила: «Беременность восемь недель». Я уже встала на учёт в женской консультации, уже сдала все анализы. В первый раз в жизни у меня брали кровь из вены. Всегда думала, что грохнусь в обморок при этой процедуре, а нет, ничего… Даже не поплохело.

Лёшка на новость о моей беременности отреагировал, как я и думала, легко: «Прикольно, у нас будет малыш». Ну я другого и не ждала. Мой Лёшка не из тех красавцев-ловеласов, которые бросают свои забеременевших девушек. Он всё-таки любит меня, да и всей грядущей ответственности он не понимает, поэтому и расплылся в улыбке. Ему просто «прикольно» поиграть в папу. Он тоже не принимает участия в подготовке к свадьбе, потому что «ещё не вырос», а все серьёзные мероприятия и проблемы – это дело «взрослых».

Взрослые заказали кафе, выбрали меню, пригласили гостей: всех близких родственников: тёть, дядей, крёстных, близких друзей родителей. Мы только выбрали себе свидетелей. Я – Ленку, Лёшка – Диму. Ирка Швецова обиделась на меня, что свидетельница не она и тут же «забила себе место» крёстной мамы будущего малыша. Я хотела пригласить на свадьбу Ирку и, конечно же, Лерку, Наташку, Ксюху и Королёву, но мама сказала, что мест в кафе на такое количество людей не хватит. Так что из молодёжи у нас помимо свидетелей только Ниночка со своим Женькой и Димина девушка – Аня, которую я видела три раза в жизни.

Свадебное платье мы с мамой покупали на рынке. Было холодно, стоять раздетой на картонке за занавеской не очень комфортно, поэтому выбрали быстро: белое, пышное, гипюровое, сзади корсет на верёвочках, даже если живот ещё подрастёт, можно все отрегулировать и спрятать. В этой же палатке купили фату, бижутерию в уши и на шею и какие-то белые цветочки в волосы. Нравилось ли мне моё свадебное платье? Не могу сказать точно: мне вообще все они казались примерно одинаковыми. Ждала ли я свою свадьбу? Не уверена, что могу ответить утвердительно. Конечно мне, как и Лёшке было «прикольно» поиграть в невесту и жениха, но никаких эмоций, которые испытывают невесты в книгах и фильмах у меня не было.

В день свадьбы утром символически умер мой попугай. Мы с Ленкой, которая ночевала у меня, положили Кешу в коробку из-под свадебных туфель и, по пути в местную парикмахерскую, занесли на помойку. Толстая парикмахерша крутила нам волосы на бигуди, втыкала кучу шпилек, лила лак, сморкалась в платок и жаловалась на головную боль. Я попросила приколоть мне сразу фату и цветочки, на что она ответила, что никогда этого не делала и это не входит в её обязанности, предложив мне «дома как-нибудь прицепить фату шпильками». Я вспомнила фотографии одногруппницы Киселёвой во время подготовки к свадьбе. Киселёва сидела в парикмахерской уже с фатой… В байковом халате, но с фатой. Я объяснила парикмахерше, что тоже никогда этого не делала, и вряд ли у меня получится. Та без особого энтузиазма начала что-то мудрить, пытаясь не испортить причёску. То, что получилось в итоге я ощущала на своей голове, как высокое, неудобное, и вместе с тем слабенькое, нетугое, готовое вот-вот развалиться сооружение. Не разваливалось оно только благодаря килограммам лака «Прелесть». У Ленки на голове было примерно тоже, что и у меня, только без фаты. Но праздничные причёски всегда так выглядят, значит так надо. Только вот чёлка моя, уложенная как скирд соломы, мне совсем не нравилась. Дома я разодрала её от лака, помыла отдельно от всей головы и уложила по-своему, как укладываю каждый день. Не празднично, зато мне так идёт. Краешек фаты всё же отцепился, и мама переколола мне шпильки над фатой, а заодно на висках и затылке так, что теперь я чувствовала – сооружение не развалиться. Ногти на руках и ногах я накрасила белым матовым лаком, как и положено невесте. Смотрелось это как-то грубовато, ногти выглядели не нежными и женственными, а широкими и неаккуратными, я покрыла их сверху разноцветными блёстками. Ленка ржала и говорила, что мои ногти смотрятся, как пасхальные куличи с присыпкой.

Дедушка, который приехал на мою свадьбу и ночевал в зале на раскладушке, высказал своё восхищение моей причёской, платьем и туфлями. Его восхищение звучало почему-то, как успокоение, будто бы он жалел меня. Дедушка одиноко сидел на нашей городской кухне, и был словно не в своей тарелке, не на своём месте. Я тоже жалела дедушку. Под городским небом он всегда казался мне таким растерянным и стареньким. Дедушкино место в деревне: там его корни, его дом, его хозяйство. Там они с бабушкой чувствуют себя комфортно. Бабушка вообще боится шумного города, плохо переносит дорогу, поэтому на свадьбу она не поехала. Да и за хозяйством кто-то должен следить.

Я заряжаю в фотоаппарат-мыльницу самую дорогую плёнку на тридцать шесть кадров. Первый кадр делаем дома: мы с мамой и дедушкой на фоне стенки с хрусталём. Следующее фото будет уже в загсе, чтобы не тратить кадры.

Позавчера мы с Лёшкой сильно поссорились. Я кричала, что свадьбы не будет, Лёшка стоял у двери, собираясь уходить, мама наспех пыталась помирить нас, не выясняя причину ссоры, потому что гости приглашены, кафе, еда и машины заказаны, кольца куплены. Поссорились мы, по Лёшкиному мнению, из-за ерунды: накануне он ремонтировал свою «копейку» в гараже с пацанами, и вымазал руки в какую-то несмываемую мазуту. Он показал мне эти руки со смехом и гордостью. Мне же стало совсем не весело. Вокруг ногтей и под ними у него всё было сине-чёрное, как у бомжа, и отмыть это до свадьбы оказалось нереальным. Я упрекнула его в том, что он не подумал об этом раньше, и не подождал с ремонтом своей развалюхи. Потом в том, что он вообще ни о чём не думает и ни приложил ни единого усилия к свадебной подготовке, а уже разозлившись, заодно и в том, что он снова принёс мне бананы, а я сто раз говорила, что во время беременности стала ненавидеть бананы, то есть Лёшка меня совсем не слышит, и ни до чего ему нет дела: ни до свадьбы, ни до меня, ни до ребёнка. Лёшка обиделся в большей степени на то, что я назвала его машину – развалюхой. Всё остальное его волновало меньше.

***

– Согласны ли вы, Алексей, взять в жёны Викторию?

– Да! – Лёшка лыбится и хрустит костяшками пальцев. Дима-свидетель постоянно дёргает плечами, поправляя непривычную для себя одежду – пиджак. Меня поздравляют какие-то незнакомые люди – родственники семьи мужа. Муж – какое нелепое слово, когда оно применяется к моему парню. А я теперь жена. Так странно и смешно. И Ленка Кривошапова беззвучно ржёт, закрывая рот ладошкой. А Дима каждые пять секунд дёргает плечами. Всё это мы видим потом на свадебной кассете. Там – в загсе особо ничего не замечаешь. Всё стандартно: женщина в бархатном платье, слова, поздравления, улыбки, фото на память, шампанское на выходе. Машины, поездки по городу, снова фото на память. Фотографирует нас на мой фотик Нинкин Женька. Все гости строятся в рядочек возле вечного огня, на мосту, на центральной площади – в местах, где обязательно фотографируются все новобрачные. На улице минус пятнадцать, снег. Я в туфлях и тонком платье, с наброшенной на плечи чьей-то мужской курткой, мечтаю, чтобы эта часть свадьбы скорее закончилась.

Потом кафе, откусывание пирога, разбивание бокалов, тосты, танцы, украденная туфля, сервизы в качестве подарков, бесконечное «горько», спрятанная невеста. Ниночка, «укравшая» меня по большей части, чтобы покурить на лестничном пролёте, рассказывает мне что-то «прикольное», то и дело оборачиваясь – не идут ли родители. Я слушаю, о том, как вчера моя сестра «бухала» с друзьями из колледжа, и как сегодня шампанское «уже не лезет». Я слушаю, понимая, как я теперь далека от этой весёлой студенческой жизни.

Вроде бы, всё, как надо. Гостям, наверное, весело. И мне было бы весело, если бы это была не моя свадьба и я не была бы на пятом месяце беременности. Я думаю о том, что мне, наверное, нельзя так долго ходить на каблуках, я слышала, что это вредит ребёнку. А ещё я сделала несколько глотков шампанского. Я не собиралась, но мне зачем-то налили. Не принесут ли эти глотки вреда малышу? Дедушка собирается уезжать в деревню с кем-то из Лешкиных деревенских родственников на машине, а уже темно. Дедушка никогда не одобрял езду по потёмкам, с непроверенным водителем, тем более зимой. Не будет ли он переживать? Хорошо ли он доберётся в ночи? Мы с Лёшкой, мамой и Ниночкой идём провожать дедушку: выходим из заказанного нами маленького зала в проходной большой зал, там отдыхают незнакомые люди. Все они мгновенно затихают и шепчут: «Невеста, невеста…». Все смотрят на меня, потому что свадьба всегда привлекает людское внимание, а невеста на свадьбе – главный атрибут. Я чувствую себя так, как будто всё это происходит не со мной. Я не верю, что невеста – это я, не верю, что обручальное кольцо на моём пальце настоящее, что сегодня я поеду в дом к своему мужу, что Лёшка теперь – муж, а я – жена.

## Семейная жизнь

Первое утро семейной жизни начинается с весёлой песни про Белоснежку по радио, Лёшка, проснувшись, первым делом включил музыкальный центр. Он очень любит громкую музыку, покупает какие-то огромные колонки домой и неподъёмные сабвуферы в машину.

«А этот гномик оказался гомик. Стыдно бедной девочке от его затей. А этот гномик оказался гомик. Вот такая грустная сказка для детей». Раньше мы не слышали этой песни никогда. Она кажется нам безумно смешной. Мы с Лёшкой весело ржём, раскрываем конверты со свадьбы, собираем с пола какие-то блёстки, ленточки, мою фату и его носки. Лёшкина мама вкрадчиво стучится к нам в дверь – она принесла завтрак: макароны с сосисками.

– Так прикольно – ты теперь моя жена! – Лёшка таращит глаза, уплетая макароны. Он выглядит счастливым.

Мне самой прикольно! Я теперь по праву ночую у Лёшки, я большая, я взрослая, я – жена! Мы вместе проснулись, мы громко, ни от кого не прячась, слушаем музыку, завтракаем вместе. Теперь я, наверно, должна буду жарить ему котлеты и стирать носки. В голове это всё не укладывается. Мне кажется, что это как будто какая-то пародия на взрослую жизнь или её репетиция. Я к этой жизни совсем ещё не готова. Ещё вчера я была маленькой девочкой, мечтала о чём-то возвышенном, влюблялась в кого-то, я принадлежала сама себе, я могла поехать к Ниночке, гулять вечерами с Леркой и Ленкой, знакомиться со спортфаковцами, мне до сих пор стыдно перед дедушкой за то, что я сплю с парнем, хотя уже сплю законно – Лёшка мой муж. А мне всё еще стыдно.

Я все ещё до конца не поняла, что произошло вчера… А произошла моя свадьба. То, что должно быть навсегда, на всю жизнь. То, что чертит жирную черту между юностью и взрослостью… То, что необратимо влияет на судьбу и на жизненный выбор. А я ведь не выбирала это… Я ведь просто жила. Ещё вчера мне было пятнадцать лет, еще вчера я думала, что вся жизнь впереди, что у меня столько вариантов, столько возможностей….

Мне было весело, грустно, страшно, приятно и непонятно… Всё это было одновременно. Мне казалось, что я принцесса (всё-таки вчера у меня была свадьба), что вот-вот кто-то придёт и спасёт меня. Что всё это сон, сказка… Что на самом деле, я маленькая девочка…

– Лёшка, если я буду чувствовать себя с тобой несчастной, я сразу уйду от тебя, – я не знаю откуда у меня в голове родились эти слова. Наверное, из какой-то книжки.

– Я всё сделаю, чтобы ты была счастлива! – уверенно пообещал Лёшка, доедая сосиску.


На подаренные нам свадебные деньги, Лёшка убеждает меня купить сотовый телефон. Это очень дорого, очень пафосно, и в общем-то, не нужно: звонить своим я могу и из автомата на первом этаже, или с таксофона за углом. Но я зачем-то соглашаюсь. Не гоже спорить с мужем в первый день после свадьбы. Лёшка говорит, что это просто жизненно необходимо: он со знакомым будет открывать бизнес – автосервис, туда будут звонить клиенты.

Мы идём в салон сотовой связи, покупаем телефон Ericsson с маленькой антеннкой, силиконовый чехол на него, картонный конвертик с sim-картой. Я чувствую себя богатой и гламурной. Сотовые телефоны только-только появились, ни у кого из моих знакомых ещё не такой роскоши, а у нас будет. Остальные свадебные деньги мой новоиспечённый муж занял какому-то Серёге на «развитие общего бизнеса». Сказал, что скоро заработает на этом гораздо больше. Ещё Лёшка сказал, что телефон будет у нас общий – один на двоих, но на следующий же день увёз его с собой на работу. Я звонила ему с таксофона. Он гордо брал трубку, чувствуя себя «новым русским».

Я вышла со свекровью на кухню и напросилась помочь с котлетами.

– Не надо, Виточка, я сама. Отдыхай, – улыбнулась Лёшкина мама.

Хорошо, что она так сказала, я ведь ни разу в жизни не жарила котлеты.

Вечером с работы пришёл муж, я встретила его с едой, приготовленной его мамой и в красивом махровом халате, как положено жене:

– Муж пришёл, – смеялась я, чувствуя себя в новой роли как-то глупо.

– Жена моя. Привет. Так прикольно стало дома, так хочется теперь возвращаться домой, – улыбался Лёшка.

Прикольно ему было ровно один день. Следующем вечером мой муж не пришёл с работы вовремя. У нас в семье так было не принято: у нас никто никогда не задерживался, а если бы задержался, его начали бы искать с милицией. В девять вечера я побежала на почту – звонить с таксофона. Телефон-автомат внизу не набирает восьмёрку, с него можно позвонить только на домашний.

– Я с Серёгой в гараже. Мы планируем бизнес. Во сколько буду – пока не знаю.

– Я же тебя жду, – я обалдела от такой дерзости. – Ты же должен был прийти в семь.

– Я же говорю тебе, мы разговариваем о бизнесе. Не звони мне – у меня входящие дорого. Деньги кончатся, не смогу никому набрать.

Я шла с почты в каком-то ступоре: как можно взять и не прийти домой после работы? Как можно так разговаривать со своей женой? У меня так дедушка с бабушкой никогда не разговаривал! Неужели семейная жизнь вот такая?

В подъезде у телефона-автомата стояла очередь. Мне захотелось позвонить кому-нибудь и пожаловаться на Лёшку. Ниночки не было дома, я набрала маме:

– Слушаю… – мама всегда так холодно отвечала на звонки. Ей же не видно, кто звонит. Может быть кто-то чужой.

– Привет мам, как дела? – спросила я, чтобы начать разговор.

– Привет, хорошо. Как у тебя? – голос мамы стал спокойным и довольным, на заднем плане – звуки телевизора. У меня дома – в моей квартире всё, действительно, хорошо, всё, как обычно. А в моей новой жизни – муж не вернулся с работы домой и грубит по телефону.

– И у меня хорошо,


– соврала я. Потому что не хотелось расстраивать маму, и потому что за моей спиной уже выстроилась очередь из жаждущих позвонить.

Я возвращаюсь, поднимаюсь наверх. В нашей комнате Лёшкина двенадцатилетняя сестра Юлька:

– А я тебя жду. Давай посмотрим какой-нибудь фильм.

При Юльке нельзя показывать, что я расстроена. Она, всё-таки ещё ребёнок. Включаю видик, перебираю Лёшкины кассеты (там сплошь какие-то боевики про негров). Юлька смотрит кино про Рембо, я беру тетрис. Складываю фигурки. В половину двенадцатого Юлька уходит спать. Я складываю фигурки до трёх часов ночи – до прихода мужа. Мы ссоримся, но в этот раз Лёшка не торопится извиняться, как делал это до свадьбы – он знает, что я с животом и кольцом на безымянном пальце никуда не денусь из его квартиры. Я засыпаю в слезах, ночью мне снятся Г-образные фигуры, которые я никак не успеваю уложить в ровную полосочку.