Жила-была девочка – 3
Репетиция взрослой жизни. Начало 21-го века
Виктория Трелина

© Виктория Трелина, 2020

ISBN 978-5-4498-0341-2 (т. 3)

ISBN 978-5-4498-0342-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тест на беременность

Нам – трём рослым девчонкам-пятикурсницам, хорошисткам в строгих брючных костюмах, как-то не солидно носиться по коридорам филфака, ржать, топать и шуметь, но мы носимся и ржём… Я, Ленка Кривошапова и Лера Шаурова прячемся в пустой аудитории от прогульщика и разгильдяя Мишки Косова. Зачем? А фиг его знает? Просто весело. Весело так, что аж как-то чересчур. Такое неконтролируемое, безудержное детское веселье вдруг охватило. Помнится, бабушка в таких случаях говорила мне – маленькой: «Ох, сильно смеёшься – потом плакать будешь». Я вспоминаю эту фразу, осторожно выглядывая из-за шторки: Кривошапова шикает на меня, закрывая себе рот ладонью, чтобы не заржать слишком громко. Мишка врывается в аудиторию и первой за гипсовым бюстом Пушкина находит Леру, тащит её в коридор. Мы с Ленкой решаем сменить место дислокации: лезем под стол, наступаем друг другу на ноги, давимся беззвучным смехом.

Я сижу под тесным пространством стола и улыбаюсь во весь рот. Мне так сейчас классно, так легко и безмятежно, только слегка тянет в желудке – очень охота поесть. Но мы только что из буфета, мои девки вряд ли согласятся прерывать игру в прятки, чтобы снова топать во второй корпус за сочниками. Ведь здорово вот так вот иногда окунуться в детство, прогуливая пары. Когда ещё, как не в двадцать лет, ловить эти последние моменты дурости. Двадцать лет – это и так уже очень много. В детстве этот возраст казался мне окончательной чертой молодости. Совсем скоро мы все закончим универ, выйдем замуж, будем воспитывать детей и закручивать огурцы на зиму. Нам всем уже и сейчас немного стыдно за такое своё несолидное поведение, но мы одни на пустынном первом этаже, нас никто не видит, и никто не упрекнёт. Мишка с шумом распахивает двери и весёлым басом грозится сейчас вытащить нас из-под стола за ноги. Из коридора слышен заливистый смех Леры. На секунду у меня в голове возникает твёрдая уверенность в том, что это последнее моё детское веселье. Только на секунду, но почему-то так отчётливо и убедительно. Аж похолодело внутри. Я гоню эту мысль куда подальше и мелкими перебежками бегу к выходу, спасаясь от Косова.

Тянущее ощущение в желудке пропадает только во время еды, после неё снова возвращается. Чтобы избавиться от него, надо всё время что-то жевать. На третьей паре жую чипсы, шурша под столом цветным пакетом.

– Чего ты всё время жрёшь? – шепчет Кривошапова.

– Хочу и жру, не завидуй! – мне всё ещё весело. Ленка тянет руку к моей пачке, я шутливо шлёпаю по ней ладошкой, чипсы рассыпаются нам под ноги. Подруга всё же успевает выхватить пару чипсин.

– О, на солёненькое потянуло, – морщится Ленка, прожёвывая, – сколько там у тебя уже задержка?

– Три недели, – спокойно отвечаю я.

– А чего ты сидишь? – Ленка округляет глаза. – Иди рожай!

Второй раз за день у меня на миг холодеет в груди. Нет, кажется, даже в третий. Я не помню, когда был первый раз, но он точно был. Сегодняшний день знаменателен этими «холодочками». Снова мимолетное ощущение того, что это последняя Ленкина шутка на тему моего «залёта». Подколы на эту тему у нас в кругу подруг гуляют часто. Страшилки про случайные залёты и ранние непланируемые беременности печатаются в журналах «COOL GIRL» постоянно. Я читаю их в полной уверенности, что уж со мной такого точно никогда не случится. Беременной на пятом курсе универа может быть кто угодно, но не я. У меня другие планы. Какие я еще точно не знаю, но уж точно не беременность и замужество. Я не предаю значения своей трехнедельной задержке – такое со мной случалось и раньше. Тем более, в прошлом месяце я была на море. А я читала, что после смены климата такое бывает почти у каждой девушки. «Залётные шуточки» в обществе молодых девчонок звучат постоянно. Выпятила живот – залетела, надела широкую кофту – залетела, тошнит – залетела, приснилась рыба – залетела точно! Про сон с рыбой нам рассказывала беременная однокурсница Киселёва. У неё эта народная примета, как ни странно, сработала.

А ведь и мне снилась сегодня рыба… Я вспомнила об этом только сейчас. Внутренний холод снова накатывает на меня, в этот раз надолго. Точно! Вот почему утром у меня было странное смутное предчувствие чего-то тревожного. С этим предчувствием и тянущим ощущением в желудке, которое стало привычным за последнюю неделю, я красила ресницы перед открытой дверцей полированного шкафа с зеркалом. По телику Би-2 пели свой хит этого года: «Кон-кончится плёнка. Ты, ты ждёшь ребёнка от меня. Моя любовь…» Вот именно на этих строчках впервые сегодня и возник у меня в груди нехороший холодок.

Остаток лекции сижу с отсутствующим видом. Кривошапова что-то бубнит и смеётся, но я её не слышу, мне что-то уже не смешно. Я не могу быть беременной. Кто угодно может залететь – я не могу! Со мной никогда не случалось ничего плохого, незапланированного, кардинально меняющего жизнь. И, я знаю, не случится и теперь. Это всё – простые совпадения. Песню Би-2 крутят в этом месяце из всех «утюгов», то, что я её услышала в сто первый раз, ровным счетом ничего не значит. Рыба приснилась… Ну неужели я буду верить в эти бабушкины сказки? Всё время хочется есть… Но ведь нет такого признака беременности. Все знают, что беременных тошнит по утрам, про тянущее чувство в желудке у беременных я ни от кого не слышала. Меня тошнит по утрам? Вспоминаю. Не тошнит, вроде. Правда, в последнее время мне стал противен запах сигарет. Когда иду через «полчетвёртого» (место, где все курят между третьим и четвёртым этажами), всё время дыхание задерживаю, и стараюсь не смотреть на курящих. Почему-то мерзко. Мерзко, но ведь не тошнит же. А почему мне стал противен сигаретный дым? Раньше ведь такого не было. Но ни в каком журнале о таком признаке беременности не написано. Наверное, просто аллергия на дым началась. Она ведь есть у многих людей: у Леры, например, на дым аллергия. Ну по крайней мере, она так говорит всем курящим пацанам.

Нет, я точно не беременна. Со мной не может такого случиться! Чтобы не мучиться, куплю сегодня тест, и снова буду радоваться жизни. А вдруг не буду? Что если тест покажет положительный результат? Как я вообще тогда буду жить? Нет, лучше я ещё посижу в неведении, так хоть какая-то надежда есть. Но её всё меньше с каждой минутой: какие-то знаки и сигналы интуитивно посылаются подсознанием в мой мозг: рыба во сне, слова песни, запах дыма, тянущее ощущение в желудке, летний сон про рождение дочки, Ленкины подколы, холодок внутри… Что-то я сильно заморочилась! Если я буду ходить в таком состоянии, будет ещё хуже. Куплю тест! Сделаю и покончу с этими сомнениями. Всё у меня будет хорошо! Я уверена! Я всё сама придумала! Мне всё кажется!

Прихожу домой на ватных ногах, купленный тест жжёт карман. На кухне пахнет гуляшом. В клетке громко чирикает попугай Кеша, перекрикивая телевизор. Мама громко спрашивает из своей комнаты:

– Вита, это ты? Накладывай себе. Всё на плите.

– Ага, – неопределённо отвечаю я и сразу иду в ванную, шестым чувством понимая, что выйду из неё уже другим человеком. Выйду сюда же: в привычную обстановку, в эти будничные звуки и запахи. Всё кругом будет так же, а моя жизнь перевернётся.

Первое что я вижу сразу после двух ярких полосок своё зелёное-презелёное лицо в зеркале. В глазах помутнело, ледяные руки трясутся… Организм ищет оправдание случившемуся, чтобы не грохнуться в обморок, и находит: «Тест бракованный». Да, точно! Упаковка была слегка помята. Скорее всего, пластинка в ней повредилась, вот поэтому такой результат. Убеждаю себя в этом настолько упрямо, что нахожу в себе силы выйти из ванной и подать голос:

– Мам, я скоро приду, – быстро закрываю за собой дверь, чтобы ничего больше не объяснять. Снова еду в центр, в аптеку. В нашем районе аптеки нет. Бездумно смотрю из окна автобуса на людей. В голове пусто-пусто. Я стараюсь не думать вообще. Интуитивно я понимаю, даже уже точно знаю, что беременность есть. Но у меня ещё остаётся малюсенькая надежда. Только ею я пока ещё живу. Я представляю, как хорошо будет, когда эта надежда оправдается. Поскорее бы сделать второй тест, исключить беременность, расслабиться наконец, поесть гуляша, посмотреть телик. Если я не беременна, какой же я стану сразу счастливой! Больше ничего мне не надо. Ни о чем больше вообще париться никогда не буду. Буду радоваться каждой мелочи. Какие вообще у меня были до этого проблемы? Никаких! Почему я иногда бывала грустной? Почему временами плакала из-за пустяков? Почему придумывала сама себе какие-то заморочки? Какой глупой я была! Если сейчас беременность не подтвердится, я больше никогда не стану высасывать проблемы из пальца. Я буду всегда весёлой, довольной и жизнерадостной!

Вот на остановке курит молодая девчонка. Фу, как противно! Как некрасиво выглядит девушка с сигаретой. Как она может вдыхать эту гадость? А ведь я сама когда-то пробовала курить. При воспоминании об ощущении дыма во рту меня прямо выворачивает наизнанку. Я резко отворачиваюсь от окна. Меня тошнит что ли? Почему я до сих пор чувствую ком в горле? Я же уже не смотрю. Нет, нет, прошло… Не тошнит, просто аллергия на дым.

На автомате выхожу из автобуса, на автопилоте захожу в аптеку, жду, когда рассосётся очередь, покупаю тест, бездумно снова сажусь в автобус. Забиваюсь в уголок, прилипаю лбом к стеклу. Дорога из центра до моего района занимает пятнадцать минут. У меня есть еще целых пятнадцать минут «небеременной жизни», я пытаюсь насладиться ими, понимая, что через эти пятнадцать минут жизнь моя разделится на «до» и «после». Мысль о том, что я могу быть беременной уже перестаёт казаться такой нереальной. За стеклом счастливые люди, все куда-то бегут, несут свои сумки с продуктами, болтают друг с другом о пустяках. Я теперь, наверное, долго не смогу так себя вести. Что я буду делать, если мои опасения подтвердятся? Как я буду вставать, ходить в универ? Как я буду общаться с подругами? Как я вообще смогу что-то делать? Моя жизнь на этом закончится. Да ну, нет же! Это всё череда нелепых совпадений! Я в последний раз пытаюсь себя переубедить, и снова чувствую злосчастный холодок в груди. Нет! Всё не спроста. Как бы я себе не врала: мне это всё не кажется.

Две… две полоски. Ошибки быть не может. Смотрю на себя в зеркало – лицо бледное, но в этот раз хоть не зелёное. Выхожу из ванной как зомби:

– Мам…

Мама идёт мне навстречу из своей комнаты как ни в чём ни бывало, как выходила все двадцать лет.

– Ставь чайник. Он остыл уже.

Я ставлю чайник на плиту.

– Мам, мне надо с тобой поговорить, – почему-то на ум приходит именно эта стандартная, киношная фраза.

– Ну давай поговорим, – улыбается мама пока мы идём из кухни в мою комнату. Сейчас она точно перестанет улыбаться. Отчим смотрит телевизор в зале на полную громкость, как обычно; гудит плита, слышна дрель у соседей. Закрывается моя дверь, все звуки приглушаются.

– Я беременна.

С маминого лица медленно сошла улыбка, но она не разозлилась, не испугалась. Она села в кресло. Её лицо не выражало ничего. Я следила за её лицом. Сотни раз я читала про такие моменты, про то, как девочки-малолетки говорили родителям о беременности. Матери журнальных девочек, как правило, кричали, ругались, выгоняли из дома, … Моя мама просто села в кресло…

– О, господи, – просто сказала она.

Мы помолчали.

– Это точно?

– Не знаю… Два теста показали две полоски.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю… рожать.

Мы снова помолчали. С кухни донёсся свисток.

– У тебя там чайник кипит, – сказала мама, – Иди, пей чай.

И я пошла выключать чайник, налила заварку, насыпала сахар… Я делала привычные будничные вещи, которые делала всегда. Но я была уже другая. Моя жизнь перевернулась и разделилась на «до» и «после». Предчувствия меня не обманули.

Я налила себе чай и поставила на тумбочку.

– Пей, – сказала мама.

И я стала пить. Я не чувствовала вкуса, и не испытывала никаких эмоций. Мама включила мой телик. Там показывали «Каменскую».

– Ложись, смотри кино, – приказала мама. Она видела, что я веду себя как робот. Она, как могла, пыталась вернуть меня к нормальной будничной жизни. Но было понятно, что она и сама сейчас в таком же состоянии – в состоянии робота.

Я легла и стала смотреть в экран. Из-за стены не доносилось никаких непривычных звуков. Наверняка, мама рассказала всё отчиму. Наверняка, он как-то отреагировал, но кроме звука телевизора, я не слышала ничего. То есть никаких бурных обсуждений, никаких нервов. Я лежала и смотрела в телевизор, не видя, что там происходит. Я лежала так долго. Мама вошла и выключила свет.

– Спи, – задала она мне программу, – Спокойной ночи. И я закрыла глаза. Мама вышла. Я полежала с закрытыми глазами, но не уснула, снова стала смотреть в экран…

Через какое-то время снова зашла мама.

– Ты что не спала всю ночь? – спросила она.

– Спала, – зачем-то соврала я, вяло удивившись, что уже утро.

– Пойдём завтракать.

Я встала и пошла на кухню, потом надела на себя то, что сняла вчера, потом проводила маму на работу, потом взяла сумку со вчерашними учебниками и вышла на улицу, не накрасив ресницы и губы. Я поехала по привычному маршруту, но вышла на остановку дальше, чем мой универ. Я шла к Нинке. Это единственный человек на свете, с кем я сейчас была в состоянии разговаривать. Я не знала точно, дома ли сестра, но была уверена, что дома. Если Нинка в колледже, то я сегодня совсем сойду с ума. Мир, бог, ангел-хранитель, или кто там ещё есть – то, что берегло меня всю жизнь от серьёзных проблем и потрясений, оно не могло меня сейчас оставить. И сестра была дома… Одна. По счастливой случайности, она проспала сегодня первую пару. Моя вселенная не покинула меня до конца. Значит, всё то, что происходит, для чего-то нужно. Значит, так в итоге будет лучше для меня. Я тогда ещё не читала эзотерических книг. Они тогда еще не были популярны. Просто я каким-то шестым чувством понимала, что мир всегда посылает мне то, что мне на самом деле надо, даже если сейчас я этого ещё не осознаю.

Я с порога объявила сестре новость. Нинка округлила свои и без того большие глаза, поохала, поудивлялась со мной, слегка вернув меня к жизни, эмоциям и вопросами:

– А Лёха знает?

– Нет. Он должен приехать только в среду – завтра.

– Ты выйдешь за него замуж?

– Наверное.

– Как думаешь, он обрадуется?

– Не знаю.

– А мамка твоя что сказала? Интересно, как дедушка отреагирует? А как ты поняла, что это… ну? А ты точно уверена? А тебя тошнит по утрам? А ты будешь брать академ?

Все эти вопросы вернули меня в реальность. Я начала пить чай, есть конфеты и говорить:

– Нин, я вообще теперь не знаю, что мне делать. Я никогда не верила, что со мной может такое произойти. Я ведь думала, что у меня в жизни будет всё по плану: учёба, хорошая работа, большая настоящая любовь, весёлая свадьба, запланированный ребёнок. Мне казалось всё это таким далёким. Я не предполагала, что это будет так… Я очень боюсь говорить дедушке. Он от меня такого точно не ожидал.

– А Лёхе?

– Лёхе не боюсь. Он сделает так, как я решу. А я что могу решить сейчас? Беременность же сама теперь не рассосётся. Придётся выходить замуж, рожать и всё остальное. Лёха точно против не будет. Но теперь я навсегда связана с ним, а я ведь не была уверена, точно ли он моя судьба. Я же ведь, блин, ещё часто Серёжку вспоминаю. Я вообще не пойму, кого я люблю. И умею ли я любить. Было ли это всё любовью? Вчера я, например, вообще ни о ком из пацанов не думала. Да я вообще вчера не думала, если честно. Голова словно отупела совсем.

– Вит, я тебя понимаю, я бы, наверное, в такой ситуации совсем спятила. Хотя, прикольно было бы узнать, как Женька отреагировал бы, если бы я ему такое сообщила. Я вот даже не уверена, что он бы обрадовался. Он рассуждает так: сначала отучиться, потом найти высокооплачиваемую работу, потом купить жильё, встать на ноги, а потом уж заводить детей.

– Да я тоже так рассуждала всегда. Это правильно. Лёха вон у меня никак не рассуждает. Ни к чему не стремится. Ходит – лыбится. Ребёнок, свадьба – ему всё сейчас в прикол будет. Он знаешь, как до сих пор выражается: «А вот когда я вырасту…» Представляешь? Человеку двадцать лет, а ему ещё кажется, что он не вырос. Он не живёт будто, а черновик пишет. Помнишь, как в «Москва слезам не верит» Рудик говорил.

Разговоры о смысле жизни немного отвлекли меня от своей беременности, даже на миг показалось, что её и нет совсем. Может всё-таки тесты ошиблись? А потом Ниночка показала мне новую туалетную воду. Я побрызгалась ею и поняла, что меня тошнит от запахов. Захотелось помыться и проветрить комнату…

Вечером я принесла себя к Ленкиной общаге. Говорю «принесла себя» потому что именно так и было. Теперь я чувствовала, что иду не одна, что во мне живет человечек. Я шла и трогала свой живот. Он казался мне каким-то наполненным и слегка не моим. Ещё вдруг резко ухудшилось самочувствие: накатила какая-то усталость, лень стало передвигать ноги, хотелось спать и варёной сгущёнки. Не солёненького, не мела и всякой фигни, как пишут в статьях о беременности. Хотелось именно варёной сгущенки. Я не знаю, связано ли это с моим теперешним положением, или просто я решила, что мне, беременной, теперь позволены все капризы. Ведь варёная сгущёнка – праздничное лакомство.

Ленка спустилась вниз в красном махровом халате, не накрашенная.

– Господи, что с тобой? – прошептала она.

Я не знаю, что подруга увидела на моём лице, и что именно вызвало такую реакцию. На Ленкином же светилось нетерпеливое любопытство.

– Лен, я беременна.

– Вот я так и знала! – возбуждённо затараторила она. – Я сразу поняла это, когда ты сегодня не пришла на пары. Все поняли. И Лерка и Наташка. Ну что? Я свидетельница на свадьбе?

– Конечно ты.

Свадьба

День свадьбы назначен на восьмое декабря. Подготовкой занимаются наши с Лёшкой родители. Я не хочу в это вникать: мне постоянно хочется спать и чего-нибудь сочного, чего именно, я понять не могу, поэтому ем апельсины лошадиными дозами и в свободное от универа время просто лежу на диване. В универ хожу на автомате, глаза и губы не крашу – лень. И от ощущения помады на губах как-то тошно. Живот мой окружающим ещё не заметен, но я его почему-то чувствую. Он стал твёрже что ли, круглее книзу и втянуть его теперь невозможно. Поэтому на лекциях сижу, не снимая пальто. Хорошо, что в аудиториях холодно, и многие девчонки ходят в верхней одежде. Я не знаю, догадываются ли о моём положении однокурсники, рассказали ли кому-то об этом мои девки. Мне никто прямых вопросов не задаёт.

Дедушке о моей беременности в наш ближайший приезд в деревню мама сказала сама обтекаемой фразой: «Мы сосватали нашу девочку». Дедушка ответил так же обтекаемо: «Ну и хорошо. Пора уже». Я даже не поняла, догадался ли он, почему меня так спешно «сосватали». Возможно мама рассказала ему всё без моего присутствия. Меня же ни бабушка, ни дедушка ни о чём не расспрашивали, вели себя как обычно. Я тоже вела себя, как обычно. Мне хотелось думать, что здесь – в деревне всё, как раньше. Здесь все невзгоды должны быть далеко, и о своей проблеме я здесь думать не хочу. Я бодренько бегала в погреб, доставала кошку из-под дивана, становясь на колени. Изо всех сил я делала вид, что со мной всё в порядке. Когда никто не видел, я трогала живот и прислушивалась к ощущениям внутри себя. Я уже не надеялась, что беременность рассосётся сама или окажется мнимой. Врач-гинеколог всё подтвердила: «Беременность восемь недель». Я уже встала на учёт в женской консультации, уже сдала все анализы. В первый раз в жизни у меня брали кровь из вены. Всегда думала, что грохнусь в обморок при этой процедуре, а нет, ничего… Даже не поплохело.

Лёшка на новость о моей беременности отреагировал, как я и думала, легко: «Прикольно, у нас будет малыш». Ну я другого и не ждала. Мой Лёшка не из тех красавцев-ловеласов, которые бросают свои забеременевших девушек. Он всё-таки любит меня, да и всей грядущей ответственности он не понимает, поэтому и расплылся в улыбке. Ему просто «прикольно» поиграть в папу. Он тоже не принимает участия в подготовке к свадьбе, потому что «ещё не вырос», а все серьёзные мероприятия и проблемы – это дело «взрослых».

Взрослые заказали кафе, выбрали меню, пригласили гостей: всех близких родственников: тёть, дядей, крёстных, близких друзей родителей. Мы только выбрали себе свидетелей. Я – Ленку, Лёшка – Диму. Ирка Швецова обиделась на меня, что свидетельница не она и тут же «забила себе место» крёстной мамы будущего малыша. Я хотела пригласить на свадьбу Ирку и, конечно же, Лерку, Наташку, Ксюху и Королёву, но мама сказала, что мест в кафе на такое количество людей не хватит. Так что из молодёжи у нас помимо свидетелей только Ниночка со своим Женькой и Димина девушка – Аня, которую я видела три раза в жизни.

Свадебное платье мы с мамой покупали на рынке. Было холодно, стоять раздетой на картонке за занавеской не очень комфортно, поэтому выбрали быстро: белое, пышное, гипюровое, сзади корсет на верёвочках, даже если живот ещё подрастёт, можно все отрегулировать и спрятать. В этой же палатке купили фату, бижутерию в уши и на шею и какие-то белые цветочки в волосы. Нравилось ли мне моё свадебное платье? Не могу сказать точно: мне вообще все они казались примерно одинаковыми. Ждала ли я свою свадьбу? Не уверена, что могу ответить утвердительно. Конечно мне, как и Лёшке было «прикольно» поиграть в невесту и жениха, но никаких эмоций, которые испытывают невесты в книгах и фильмах у меня не было.

В день свадьбы утром символически умер мой попугай. Мы с Ленкой, которая ночевала у меня, положили Кешу в коробку из-под свадебных туфель и, по пути в местную парикмахерскую, занесли на помойку. Толстая парикмахерша крутила нам волосы на бигуди, втыкала кучу шпилек, лила лак, сморкалась в платок и жаловалась на головную боль. Я попросила приколоть мне сразу фату и цветочки, на что она ответила, что никогда этого не делала и это не входит в её обязанности, предложив мне «дома как-нибудь прицепить фату шпильками». Я вспомнила фотографии одногруппницы Киселёвой во время подготовки к свадьбе. Киселёва сидела в парикмахерской уже с фатой… В байковом халате, но с фатой. Я объяснила парикмахерше, что тоже никогда этого не делала, и вряд ли у меня получится. Та без особого энтузиазма начала что-то мудрить, пытаясь не испортить причёску. То, что получилось в итоге я ощущала на своей голове, как высокое, неудобное, и вместе с тем слабенькое, нетугое, готовое вот-вот развалиться сооружение. Не разваливалось оно только благодаря килограммам лака «Прелесть». У Ленки на голове было примерно тоже, что и у меня, только без фаты. Но праздничные причёски всегда так выглядят, значит так надо. Только вот чёлка моя, уложенная как скирд соломы, мне совсем не нравилась. Дома я разодрала её от лака, помыла отдельно от всей головы и уложила по-своему, как укладываю каждый день. Не празднично, зато мне так идёт. Краешек фаты всё же отцепился, и мама переколола мне шпильки над фатой, а заодно на висках и затылке так, что теперь я чувствовала – сооружение не развалиться. Ногти на руках и ногах я накрасила белым матовым лаком, как и положено невесте. Смотрелось это как-то грубовато, ногти выглядели не нежными и женственными, а широкими и неаккуратными, я покрыла их сверху разноцветными блёстками. Ленка ржала и говорила, что мои ногти смотрятся, как пасхальные куличи с присыпкой.

Дедушка, который приехал на мою свадьбу и ночевал в зале на раскладушке, высказал своё восхищение моей причёской, платьем и туфлями. Его восхищение звучало почему-то, как успокоение, будто бы он жалел меня. Дедушка одиноко сидел на нашей городской кухне, и был словно не в своей тарелке, не на своём месте. Я тоже жалела дедушку. Под городским небом он всегда казался мне таким растерянным и стареньким. Дедушкино место в деревне: там его корни, его дом, его хозяйство. Там они с бабушкой чувствуют себя комфортно. Бабушка вообще боится шумного города, плохо переносит дорогу, поэтому на свадьбу она не поехала. Да и за хозяйством кто-то должен следить.

Я заряжаю в фотоаппарат-мыльницу самую дорогую плёнку на тридцать шесть кадров. Первый кадр делаем дома: мы с мамой и дедушкой на фоне стенки с хрусталём. Следующее фото будет уже в загсе, чтобы не тратить кадры.

Позавчера мы с Лёшкой сильно поссорились. Я кричала, что свадьбы не будет, Лёшка стоял у двери, собираясь уходить, мама наспех пыталась помирить нас, не выясняя причину ссоры, потому что гости приглашены, кафе, еда и машины заказаны, кольца куплены. Поссорились мы, по Лёшкиному мнению, из-за ерунды: накануне он ремонтировал свою «копейку» в гараже с пацанами, и вымазал руки в какую-то несмываемую мазуту. Он показал мне эти руки со смехом и гордостью. Мне же стало совсем не весело. Вокруг ногтей и под ними у него всё было сине-чёрное, как у бомжа, и отмыть это до свадьбы оказалось нереальным. Я упрекнула его в том, что он не подумал об этом раньше, и не подождал с ремонтом своей развалюхи. Потом в том, что он вообще ни о чём не думает и ни приложил ни единого усилия к свадебной подготовке, а уже разозлившись, заодно и в том, что он снова принёс мне бананы, а я сто раз говорила, что во время беременности стала ненавидеть бананы, то есть Лёшка меня совсем не слышит, и ни до чего ему нет дела: ни до свадьбы, ни до меня, ни до ребёнка. Лёшка обиделся в большей степени на то, что я назвала его машину – развалюхой. Всё остальное его волновало меньше.

***

– Согласны ли вы, Алексей, взять в жёны Викторию?

– Да! – Лёшка лыбится и хрустит костяшками пальцев. Дима-свидетель постоянно дёргает плечами, поправляя непривычную для себя одежду – пиджак. Меня поздравляют какие-то незнакомые люди – родственники семьи мужа. Муж – какое нелепое слово, когда оно применяется к моему парню. А я теперь жена. Так странно и смешно. И Ленка Кривошапова беззвучно ржёт, закрывая рот ладошкой. А Дима каждые пять секунд дёргает плечами. Всё это мы видим потом на свадебной кассете. Там – в загсе особо ничего не замечаешь. Всё стандартно: женщина в бархатном платье, слова, поздравления, улыбки, фото на память, шампанское на выходе. Машины, поездки по городу, снова фото на память. Фотографирует нас на мой фотик Нинкин Женька. Все гости строятся в рядочек возле вечного огня, на мосту, на центральной площади – в местах, где обязательно фотографируются все новобрачные. На улице минус пятнадцать, снег. Я в туфлях и тонком платье, с наброшенной на плечи чьей-то мужской курткой, мечтаю, чтобы эта часть свадьбы скорее закончилась.

Потом кафе, откусывание пирога, разбивание бокалов, тосты, танцы, украденная туфля, сервизы в качестве подарков, бесконечное «горько», спрятанная невеста. Ниночка, «укравшая» меня по большей части, чтобы покурить на лестничном пролёте, рассказывает мне что-то «прикольное», то и дело оборачиваясь – не идут ли родители. Я слушаю, о том, как вчера моя сестра «бухала» с друзьями из колледжа, и как сегодня шампанское «уже не лезет». Я слушаю, понимая, как я теперь далека от этой весёлой студенческой жизни.

Вроде бы, всё, как надо. Гостям, наверное, весело. И мне было бы весело, если бы это была не моя свадьба и я не была бы на пятом месяце беременности. Я думаю о том, что мне, наверное, нельзя так долго ходить на каблуках, я слышала, что это вредит ребёнку. А ещё я сделала несколько глотков шампанского. Я не собиралась, но мне зачем-то налили. Не принесут ли эти глотки вреда малышу? Дедушка собирается уезжать в деревню с кем-то из Лешкиных деревенских родственников на машине, а уже темно. Дедушка никогда не одобрял езду по потёмкам, с непроверенным водителем, тем более зимой. Не будет ли он переживать? Хорошо ли он доберётся в ночи? Мы с Лёшкой, мамой и Ниночкой идём провожать дедушку: выходим из заказанного нами маленького зала в проходной большой зал, там отдыхают незнакомые люди. Все они мгновенно затихают и шепчут: «Невеста, невеста…». Все смотрят на меня, потому что свадьба всегда привлекает людское внимание, а невеста на свадьбе – главный атрибут. Я чувствую себя так, как будто всё это происходит не со мной. Я не верю, что невеста – это я, не верю, что обручальное кольцо на моём пальце настоящее, что сегодня я поеду в дом к своему мужу, что Лёшка теперь – муж, а я – жена.

Семейная жизнь

Первое утро семейной жизни начинается с весёлой песни про Белоснежку по радио, Лёшка, проснувшись, первым делом включил музыкальный центр. Он очень любит громкую музыку, покупает какие-то огромные колонки домой и неподъёмные сабвуферы в машину.

«А этот гномик оказался гомик. Стыдно бедной девочке от его затей. А этот гномик оказался гомик. Вот такая грустная сказка для детей». Раньше мы не слышали этой песни никогда. Она кажется нам безумно смешной. Мы с Лёшкой весело ржём, раскрываем конверты со свадьбы, собираем с пола какие-то блёстки, ленточки, мою фату и его носки. Лёшкина мама вкрадчиво стучится к нам в дверь – она принесла завтрак: макароны с сосисками.

– Так прикольно – ты теперь моя жена! – Лёшка таращит глаза, уплетая макароны. Он выглядит счастливым.

Мне самой прикольно! Я теперь по праву ночую у Лёшки, я большая, я взрослая, я – жена! Мы вместе проснулись, мы громко, ни от кого не прячась, слушаем музыку, завтракаем вместе. Теперь я, наверно, должна буду жарить ему котлеты и стирать носки. В голове это всё не укладывается. Мне кажется, что это как будто какая-то пародия на взрослую жизнь или её репетиция. Я к этой жизни совсем ещё не готова. Ещё вчера я была маленькой девочкой, мечтала о чём-то возвышенном, влюблялась в кого-то, я принадлежала сама себе, я могла поехать к Ниночке, гулять вечерами с Леркой и Ленкой, знакомиться со спортфаковцами, мне до сих пор стыдно перед дедушкой за то, что я сплю с парнем, хотя уже сплю законно – Лёшка мой муж. А мне всё еще стыдно.

Я все ещё до конца не поняла, что произошло вчера… А произошла моя свадьба. То, что должно быть навсегда, на всю жизнь. То, что чертит жирную черту между юностью и взрослостью… То, что необратимо влияет на судьбу и на жизненный выбор. А я ведь не выбирала это… Я ведь просто жила. Ещё вчера мне было пятнадцать лет, еще вчера я думала, что вся жизнь впереди, что у меня столько вариантов, столько возможностей….

Мне было весело, грустно, страшно, приятно и непонятно… Всё это было одновременно. Мне казалось, что я принцесса (всё-таки вчера у меня была свадьба), что вот-вот кто-то придёт и спасёт меня. Что всё это сон, сказка… Что на самом деле, я маленькая девочка…

– Лёшка, если я буду чувствовать себя с тобой несчастной, я сразу уйду от тебя, – я не знаю откуда у меня в голове родились эти слова. Наверное, из какой-то книжки.

– Я всё сделаю, чтобы ты была счастлива! – уверенно пообещал Лёшка, доедая сосиску.

На подаренные нам свадебные деньги, Лёшка убеждает меня купить сотовый телефон. Это очень дорого, очень пафосно, и в общем-то, не нужно: звонить своим я могу и из автомата на первом этаже, или с таксофона за углом. Но я зачем-то соглашаюсь. Не гоже спорить с мужем в первый день после свадьбы. Лёшка говорит, что это просто жизненно необходимо: он со знакомым будет открывать бизнес – автосервис, туда будут звонить клиенты.

Мы идём в салон сотовой связи, покупаем телефон Ericsson с маленькой антеннкой, силиконовый чехол на него, картонный конвертик с sim-картой. Я чувствую себя богатой и гламурной. Сотовые телефоны только-только появились, ни у кого из моих знакомых ещё не такой роскоши, а у нас будет. Остальные свадебные деньги мой новоиспечённый муж занял какому-то Серёге на «развитие общего бизнеса». Сказал, что скоро заработает на этом гораздо больше. Ещё Лёшка сказал, что телефон будет у нас общий – один на двоих, но на следующий же день увёз его с собой на работу. Я звонила ему с таксофона. Он гордо брал трубку, чувствуя себя «новым русским».

Я вышла со свекровью на кухню и напросилась помочь с котлетами.

– Не надо, Виточка, я сама. Отдыхай, – улыбнулась Лёшкина мама.

Хорошо, что она так сказала, я ведь ни разу в жизни не жарила котлеты.

Вечером с работы пришёл муж, я встретила его с едой, приготовленной его мамой и в красивом махровом халате, как положено жене:

– Муж пришёл, – смеялась я, чувствуя себя в новой роли как-то глупо.

– Жена моя. Привет. Так прикольно стало дома, так хочется теперь возвращаться домой, – улыбался Лёшка.

Прикольно ему было ровно один день. Следующем вечером мой муж не пришёл с работы вовремя. У нас в семье так было не принято: у нас никто никогда не задерживался, а если бы задержался, его начали бы искать с милицией. В девять вечера я побежала на почту – звонить с таксофона. Телефон-автомат внизу не набирает восьмёрку, с него можно позвонить только на домашний.

– Я с Серёгой в гараже. Мы планируем бизнес. Во сколько буду – пока не знаю.

– Я же тебя жду, – я обалдела от такой дерзости. – Ты же должен был прийти в семь.

– Я же говорю тебе, мы разговариваем о бизнесе. Не звони мне – у меня входящие дорого. Деньги кончатся, не смогу никому набрать.

Я шла с почты в каком-то ступоре: как можно взять и не прийти домой после работы? Как можно так разговаривать со своей женой? У меня так дедушка с бабушкой никогда не разговаривал! Неужели семейная жизнь вот такая?

В подъезде у телефона-автомата стояла очередь. Мне захотелось позвонить кому-нибудь и пожаловаться на Лёшку. Ниночки не было дома, я набрала маме:

– Слушаю… – мама всегда так холодно отвечала на звонки. Ей же не видно, кто звонит. Может быть кто-то чужой.

– Привет мам, как дела? – спросила я, чтобы начать разговор.

– Привет, хорошо. Как у тебя? – голос мамы стал спокойным и довольным, на заднем плане – звуки телевизора. У меня дома – в моей квартире всё, действительно, хорошо, всё, как обычно. А в моей новой жизни – муж не вернулся с работы домой и грубит по телефону.

– И у меня хорошо,

– соврала я. Потому что не хотелось расстраивать маму, и потому что за моей спиной уже выстроилась очередь из жаждущих позвонить.

Я возвращаюсь, поднимаюсь наверх. В нашей комнате Лёшкина двенадцатилетняя сестра Юлька:

– А я тебя жду. Давай посмотрим какой-нибудь фильм.

При Юльке нельзя показывать, что я расстроена. Она, всё-таки ещё ребёнок. Включаю видик, перебираю Лёшкины кассеты (там сплошь какие-то боевики про негров). Юлька смотрит кино про Рембо, я беру тетрис. Складываю фигурки. В половину двенадцатого Юлька уходит спать. Я складываю фигурки до трёх часов ночи – до прихода мужа. Мы ссоримся, но в этот раз Лёшка не торопится извиняться, как делал это до свадьбы – он знает, что я с животом и кольцом на безымянном пальце никуда не денусь из его квартиры. Я засыпаю в слезах, ночью мне снятся Г-образные фигуры, которые я никак не успеваю уложить в ровную полосочку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.