О Дхане и Земле
Все книги трилогии
Андрей Прудковский

Дизайн обложки и иллюстрации в первой книге Марк Ибшман

Иллюстратор во второй и третьей книге Ксенон

© Андрей Прудковский, 2022

© Марк Ибшман, Дизайн обложки и иллюстрации в первой книге, 2022

© Ксенон, Иллюстрации во второй и третьей книге, 2022

ISBN 978-5-4498-0318-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие к трилогии

Сто тысяч лет назад вынырнул из подпространства небольшой исследовательский звездолёт ВОРЦ – Всегалактического Объединения Разумных Цивилизаций. Участок космоса выглядел многообещающим – четыре звезды и у каждой планета. Астрономы обещали, что хоть одна из этих планет пригодна для колонизации ВОРЦ.

Вот и первая – небо затянуто чёрными тучами, извергающимися из гигантского вулкана, занимающего почти четверть поверхности планеты. Основа жизни вода существует только в виде паров в бушующих тучах. Эту планету земного типа, условно пригодную для жизни, занесли в каталог под именем – Тёмная, а звезду, вокруг которой вращалась эта планета, назвали ТЕМ. На дальней орбите звезды ТЕМ была организована база ВОРЦ – Узловая.

Далее на пути звездолёта возникла очередная звезда с планетой на подходящей орбите. Планета была покрыта огромными болотами с отдельными лесистыми островами, болота кишели хищными монстрами, а острова – огромными муравьями в рост человека. Среди лесов ютились отдельные поселения местных дикарей, которые называли свою планету Дханой, а звезду, вокруг которой она вращается – именем Хан. Так эти названия и вошли в атласы ВОРЦ.

Дальнейшие исследования были прерваны встречей с космическим крейсером Рептилоидов, которые объявили область вокруг очередных двух звёзд: Сол и Раб, а также принадлежащие этим звёздам планеты: Земля и Рабле – своей вотчиной. На предложение ВОРЦ о присоединении цивилизации рептилоидов к ВОРЦ, те ответили отказом.

Следующая попытка колонизации этого участка Вселенной произошла через 50 тысяч лет. К этому моменту многое изменилось. На планете Дхана аборигены сумели приручить агрессивных муравьёв и разработали религиозную систему «Четырёх истин», кратко описанную в начале первой книги, а также в главах 16 и 17 третьей книги. Однако, для построения цивилизации аборигены ещё не были готовы, и вмешательство специалистов ВОРЦ было признано преждевременным. Другое дело – планета Земля, вращающаяся вокруг звезды Сол. Эта планета подверглась оледенению, что значительно ослабило позиции рептилоидов, переселившихся под землю. Человечество взяло власть на планете и начало развивать собственную цивилизацию, которая явно нуждалась в контроле со стороны ВОРЦ. Была надежда, что через 50 тысяч лет человечество будет готово к присоединению к ВОРЦ. Планета Рабле пока оставалась под властью рептилоидов и для ВОРЦ была недоступна.

Итак, 50 тыс. лет назад, согласно решению ВОРЦ, на Землю прибыли два человекообразных робота Упыг и Радогаст от двух конкурирующих цивилизаций ВОРЦ. Упыг был назначен куратором человечества, а Радогаст – наблюдателем. Куратор должен был направлять человечество к вершинам цивилизации (по понятиям ВОРЦ), а наблюдатель – следить за выполнением всех условий, особенно за тем, чтобы у людей не было контактов с иными цивилизациями.

В первой книге романа «Конец света» описан столетний период с 50 года дкс —по 50 год пкс. В этот период произошли первые контакты людей с жителями Дханы. За нулевой год календаря принят год вступления человечества в ВОРЦ – год конца света. Летоисчисление до конца света обозначается кратко как «дкс», после конца света, как «пкс».

Книга первая. Конец света. Стр. 5

Книга вторая. Война с рептилоидами. Стр. 232

Книга третья. Невидимый враг. Стр. 402

Дхана и Земля
Книга первая. Конец света

Действующие лица первой книги романа
(Это справочный раздел, который читатель может пропустить при первом чтении)

Упыг и Радогаст ― два инопланетных наблюдателя ― биоконструкции, созданные двумя соперничающими инопланетными цивилизациями для наблюдения за земной цивилизацией. Действие романа относится к концу пятидесятитысячелетнего срока, когда должна решиться судьба человечества во Всегалактическом объединении разумных цивилизаций (ВОРЦ). Упыг и Радогаст обладают сверхспособностями, как то: чтение мыслей, практическое бессмертие, но не имеют права прямого вмешательства в жизнь землян.

УЫЫ ― злой колдун с планеты Дхана, очень стар, впоследствии бессмертный император Ку-У страны Кхем на Земле.

Ра ― родился в 50-й год дкс в дремучем лесу на планете Дхана, родители неизвестны, погиб в 6-м году пкс.

Съегле ― родилась также в 50-й год дкс в племени Повелителей Муравьёв на планете Дхана, впоследствии ― жена Ра, умерла в 15-м году пкс.

Дети Ра и Съегле ― родились на планете Дхана: дочь Раегле (Роза) родилась в 30-м году дкс, сын Расъег ― в 4-м году дкс.

Валентина Семёновна Котлованова родилась ориентировочно в 60-м году дкс в Котловане, родители неизвестны.

Семён Андреевич ― один из главных тайных агентов Упыга, родился, по-видимому, в 80-м году дкс, умер в один день с Валентиной Семёновной Котловановой в 8-м году дкс.

Люба ― дочь Валентины Котловановой и Семёна Андреевича, родилась в 32-м году дкс в селе №573 (Котлованово).

Близнецы Александра и Мария ― родились 13 февраля 50-го года дкс в селе №573 (Котлованово) у Александра Сергеевича Рябого и его жены Любови Дмитриевны Рябой.

Радек (Радем, Ибн-Кальб) родился в 28-м году дкс, отец ― Ра, мать ― Александра Александровна Рябая.

Петруха, Пётр (деда Плюх, великий воин Йек-гуш) ― родился приблизительно в 40-м году дкс в городских трущобах, родители неизвестны.

Раегле (Роза) ― родилась в 30-ом году дкс, погибла в 18-м году пкс.

Дети Розы и Петра:

Полина (7-й год дкс), Валентина (5-й год дкс), Раиса (3-й год дкс), Дарья (1-й год дкс), Лидия (4-й год пкс), Мария (7-й год пкс), Люба (10-й год пкс), Петя (15-й год пкс).

Левушка ― Лисёнок (9-й год дкс) ― глухонемой, впоследствии Владыка Земли и Волшебный Лис.

Варфоломей (3-й год дкс) ― сын Любы и Радека.

Отец Иоанн ― православный священнослужитель. Даты рождения и смерти, а также биографические данные неизвестны.

Георгий (3-й год дкс), Надежда (10-й год пкс) ― дети отца Иоанна и Нины (Наилы ― эфиопка)

Александр Зотов ― космонавт, один из первых посетивший Дхану.

Саид-весёлый ― маразийский шейх, Саид-младший (Барс) (21-й год дкс) ― его сын.

Тимофей (Ахмед) ― изобретатель, друг Петрухи.

Делла ― цыганка, сестра матери рано умершей девочки Розы, именем которой воспользовалась Раегле.

Сара ― дочь земных эмигрантов, родилась на Дхане в 1-м году пкс, впоследствии жена Расъега.

Глава 1. 50 ― 35 гг. дкс
(до конца света)
Рождение Ра

― Радогаст! Радогаст!

― Слышу, Упыг!!

― Ты проиграл! 50 тысяч лет на исходе.

― До конца света ещё 50 лет!

― И за эти годы ты докажешь, что люди разумны?! Ну-ну!

Прежде всего, мне бы хотелось рассказать о двух людях, сыгравших значительную роль в последующих событиях, связанных с концом света. Считанные единицы знают на Земле об их судьбе. Это ― во-первых, мама Валя (Валентина Семёновна Котлованова). Многие запомнили её как заботливую акушерку, затем ― директора больницы, но о другой её деятельности знала разве дочь её Люба… Во-вторых ― Ра ― Ра Великий, святой воитель Дханы, но о его земном периоде жизни знал разве только сын его ― Радек… Люба и Радек, по моим сведениям, находятся сейчас на Дхане и расспросить их не представляется возможным. Остались только их дневники, письма, ещё мне попала в руки копия священной Красной книги Дханы, составленная Розой (Раегеле) дочерью Ра и его жены Съегле.

Итак, Ра родился на Дхане в диком лесу, населённом страшными неведомыми существами.

Из Красной книги Дханы

Ра Великий родился в Священном лесу. Отцом его был Хан-Солнце, а матерью Дхана ― Земля. После рождения отдали родители ребенка свирепым священным муравьям. И свирепые священные муравьи не разорвали младенца на мелкие кусочки, а отнесли его к Тем ― Кто ― Повелевает ― Муравьями, чтобы воспитали Божественного ребёнка в мудрости и силе Божественного числа четыре.

Как известно, никто не может стать Повелителем Муравьёв, не родившись им, но Божественный Ра стал им, и Повелительница Муравьёв Вещая Съегле, которой тогда было ещё пять лет, дала ему клятву верности и стала его женой.

Из записок Радека Рексовича о своем отце

Мой отец Ра родился в дремучем лесу на планете Дхана. Вот как он рассказывал мне о своём детстве:

Дерево с дуплом-жилищем, где родился Ра.

Представь себе обычный дремучий лес на планете Дхана. Под квадратным Солнцем ― огромные деревья, также квадратные на срезе. Под ними ― кусты ― росянки, ядовитая паутина, глотающая лужайка, лжепень ― все ловят свою дичь, которая ползает, бегает, прыгает, только не летает. Летают одни грибы ― так они разбрасывают свои споры. В огромном дереве хижина-дупло, а в нем папа, мама и ребенок лет пяти:

– Мама!.. Скучно!

– Ну, пойди подразни пень… Возьми корзинку и собери зингвы. Только не лезь в паутину ― она ядовитая. (Если кто не знает, зингва ― что-то вроде плесени на ингвах ― деревьях, что растут на Дхане.)

– Мама, ну почему здесь всё одно и то же? Почему ничего не случается?!

Папа:

– Не следует тебе этого желать, ведь желания порой исполняются!

И желания мои, сынок, исполнились с пугающей неотвратимостью. Только что я играл со старым пнём, и вдруг отец с матерью хватают меня, завертывают в несколько слоёв мягкой коры бел-дерева, требуют, чтобы я молчал и не шевелился.

Шелест тысяч ног, удушающий запах кислоты, скрежет челюстей, сжимающих меня… Последний мысленный крик и тишина. Телепатическая связь с родителями, которая до сих пор не прерывалась ни на миг, исчезла навсегда. Меня несут, несут. День, два, три ― в неведомое.

А теперь представь себе муравейник на планете Дхана. Он похож на обычный земной, только с поправкой на рост муравьёв. На Дхане они в рост человека. Вокруг муравейника, естественно, на километр всё вытоптано ― ни травинки, одна пыль. Как автомашины по нашим дорогам, с мягким шелестом несутся муравьи. Тут же люди, у каждого на поясе баклажка с муравьиной кислотой, которой они периодически опрыскиваются. Все спокойно занимаются своими делами. Стирают и вешают бельё, собирают грибы и плесень, отряд охотников верхом на муравьях едет к далёкому лесу, женщины несут снизу муравьиное молоко, а молодёжь играет с муравьями-несунами. Цель игры ― выпросить у муравья то, что он несёт. Делается это так: берут две палочки и в определённом ритме отстукивают ими по муравьиным усам. Если всё сделать правильно, то муравей отдаст поноску.

Маленькой Съегле сегодня исполнилось пять лет ― возраст, когда детей племени Повелителей Муравьёв торжественно объявляют взрослыми. Она так же, как и все, носится вдоль кромки муравейника, пытаясь перехватить того или иного несуна. Один из муравьев натыкается на неё и сбивает с ног. Тут уж нельзя зевать, а то тебя живо сочтут едою. Съегле быстро отстукивает по муравьиным усам пароль «свои» и просьбу передать ей белый свёрток, что зажат в его челюстях. Муравей облегчённо отдаёт ей ношу и исчезает внутри муравейника. Ему требуются еда и отдых после дальней экспедиции. Съегле с трудом волочёт тяжёлый тюк к себе домой. Что же ей досталось? Настоящий живой мальчик ― он спит!

― Отнеси его к муравьям ― пусть его съедят, всё равно мы не сможем его спасти! ― говорит мать.

– Нет, он мой, я буду о нём заботиться.

– Старейшие не разрешат тебе этого!

– Я упрошу их!

– Старейших нельзя упросить, они всё делают только по Закону ― по Великому закону четырёх Истин, о котором, моя маленькая, ты ещё ничего не знаешь. Но ты можешь сама выступить на Совете, ведь с сегодняшнего дня ты уже взрослая!

Съегле на Совете

Старейшина:

– Закон гласит: чужак, появившийся вблизи муравейника, должен быть отдан муравьям.

Съегле:

– Мама сказала, что вы решаете по Закону четырёх Истин, а пока сообщили мне только одну. А что гласят остальные три ИСТИНЫ?

Старейшина:

– Они тебе не помогут. Внимай: если чужак появился вблизи муравейника не по своей вине и муравьи его не тронули, то его следует в двухдневный срок отвести к ближайшему лесу и отпустить. При повторном появлении того же чужака к нему применяют основное правило Закона. Так гласит вторая ИСТИНА.

Если чужак нужен племени и приглашён его членами, то он является гостем и может оставаться на территории племени 10 дней, при этом назначается опекун, который обязан все эти 10 дней неотлучно находиться рядом с Гостем. Так гласит третья ИСТИНА.

Согласно второй ИСТИНЕ ты можешь отвести чужака к лесу, но это опасно ― ты маленькая и не сумеешь защитить его от пробегающего муравья. Впрочем, в лесу его тоже съедят.

Съегле:

– Нет, это не то. А какова четвёртая ИСТИНА?

Старейшина:

– Эта истина тебе не подходит. Тем более ― она вообще невыполнима!

Съегле:

– Скажи её!

Старейшина:

– Если член племени Повелителей Муравьев решил связать свою жизнь с чужаком, став его мужем или женой, то он обязан взять на себя всю ответственность за поведение чужака и в годичный срок доказать племени, что чужак сможет стать одним из нас, в противном случае он сам становится чужаком и навечно изгоняется из племени вмести со своим подопечным.

Съегле:

– Вот это мне подходит. Я буду его женой!

Старейшина:

–???????? ― Да будет так!

Мать:

– Ей только пять лет.

Старейшина:

– Закон гласит: в пять лет ребёнок становится взрослым и сам отвечает за свои решения. Да будет так, как она решила! И да не будет у тебя мужа иного, кроме того, что ты выбрала! Так гласит Закон!

Прошёл год. Съегле и Ра были неразлучны. Вместе играли, вместе работали и учились. Через год старейшины признали, что по своим умениям Ра ничем не отличается от других ребят его возраста. Он не хуже других умел разговаривать с муравьями «палочным кодом», выпрашивать у них капельку сладкой пищи или то, что они несут, не забывал опрыскиваться кислотой, и даже один раз на глазах у всех прокатился верхом на муравье. Так Ра стал одним из Повелителей Муравьёв.

Из записей ЗАГСА села №573 (Котлованово)

Александра и Мария ― близнецы, родились 13 февраля 50-го года дкс.

Родители: отец ― Александр Сергеевич Рябой, мать ― Любовь Дмитриевна Рябая.

Из записей соседки Саши и Маши ― Валентины Семёновны Котловановой

Саша и Маша росли на моих глазах. Хорошие девчушки. Саша побойчее, всё любила говорить:

– Я не Саша! Я ― Александра!

Судьба им досталась трудная. Отец пил. Дома было голодно. Я их часто подкармливала. Когда им было 10 лет, отец умер, а через год умерла мать. К тому времени девчушки повзрослели и прекрасно справлялись со своим немудрящим хозяйством. Еду в основном ели со своего огорода, да ещё кое-кто из односельчан помогал. Денег у них не было. Одежду носили казённую, что выдавали в школе для неимущих. Выросли девочки большими, сильными, а поклонников у них не было, видно, неудачная им фамилия досталась ― Рябая, оттого, может, и красотой они не отличались. Да и побаивались ребята их тяжёлых ручек да сурового вида. После восьмого класса Маша стала дояркой, а Саша вдруг уехала в город.

Пояснение Любы ― дочери Валентины Семёновны

Я думаю, стоит рассказать об истории нашего села и о судьбе моей матери.

Название Котлованово село получило из-за огромного котлована вблизи. Котлован копали зеки, а зачем, для чего ― неизвестно. Село заселила всякая обслуга, что должна и еду сготовить, и бельё постирать, и штаны зашить. Но в котлован из села никто не совался. Там были только в форме ― те, что с грифом «секретно». Потом котлован или закончили, или забросили ― в общем, об этом никому ничего не известно. Те, что в форме, куда-то разъехались. А куда заключённые делись ― никто ничего не знает. Только перед отъездом пришёл в село молоденький солдатик и вынул из-за пазухи свёрток:

– Вот, ― сказал он, ― вам Валечка, она ― неучтёнка, учитывать её сейчас недосуг, так что уж растите её сами, как хотите, а по отчеству ― пусть будет хоть Семёновна ― по имени моему. Подивились мы доброте и храбрости солдатика. Ведь как-никак девочка-то из заключённых, а он не побоялся ― вынес да ещё своё отчество дал.

Так вот и выросла моя мать всеобщей любимицей, фамилию ей подобрали по названию села ― Котлованова. Во всех домах она поперебывала, чему смогла ― научилась. Стала мастерицей на все руки. Даже лечиться к ней люди ходили. Как выросла, выделили ей хибару заброшенную, она её достроила, отремонтировала. А вот замуж не вышла ― так и жила одна. Всё говорила: «Я Семёнова, ею и останусь». И ведь как нагадала ― приехал как-то раз тот самый Семён в наше село. На чёрной машине со свитой ― большим человеком стал. Целый день провели они за колючей проволокой в Котловане. Не знаю, что там было, но слышали люди, что сильно кричал Семён. В селе даже поговаривали, уж не переселят ли нас теперь километров за тысячу ― от секретов подальше?! Но обошлось. Ночевал Семён в нашем доме. А его свита в палатке около ― то ли спала, то ли охраняла. А через год и я родилась, так что я тоже Семёновна. К тому времени соседка Александра уже с год работала в городе, а Маша дояркой была ― мне, маленькой, молоко носила. Мама часто оставляла меня на тётю Машу, а сама уезжала в город. Там она училась на курсах акушерок-медсестёр. Из города всегда привозила гостинцы и письма тёте Маше от её сестры Александры. Почтой сёстры почему-то никогда не пользовались.

Из письма Александры своей сестре Маше

Машенька! Всё у меня хорошо, не беспокойся! Получаю достаточно, живу в отдельной квартире…

А сначала здесь было страшно! Но по порядку.

Приехала. Народу ― тысячи! Бегут, толкаются. Стою я, не могу понять… Подскакивает такой вежливый, в служебной фуражечке: «Дамочка, ― говорит, ― вам помочь?» Подхватывает мой чемодан и идёт ― я за ним. И тут кто-то как закричит:

– Куда прёшь?! Раздавила!

Гляжу под ноги ― карапуз лет шести.

– Я Петруха ― рваное ухо, ― говорит и показывает мне своё рваное ухо, ― меня нельзя давить!

Тут оглянулась я, а того ― с чемоданом ― и след простыл. Выбежала на площадь. Машины гудят… А чемодана нет. Ни денег, ни вещей, ни книг… Стою я зарёванная посреди площади, а люди бегут, не оглядываются, машины меня объезжают… Никому до меня и дела нет. Тут загудело, поехали мотоциклисты в чёрном. Постовой кричит:

– Проходите, проходите! ― и меня куда-то толкает, а сдвинуть не может. Тяжеловата я… А гудит всё ближе. Несётся большая чёрная машина. Постовой белый стал, руку к голове приложил и замер. А на меня ступор нашёл. Стою, даже рот открыла. Останавливается машина, и выходит из неё какой-то маленький, но, видать, важный.

– Это что здесь? ― спрашивает. Все молчат.

Тут меня прорвало:

– Из Котлованова я. Приехала вот, а у меня чемодан украли!

– Сейчас проверим, из какого Котлованова. Нет такого села! И не было! Садись в машину.

Села я ни жива ни мертва и поехала, поехала. А машина воет и воет, хоть уши затыкай.

Приехали мы куда-то. Хорошо, хоть паспорт у меня за пазухой остался. Он у меня паспорт взял и говорит:

– Какое там Котлованово! Вот – в паспорте написано, что живёшь ты в селе №573, а ни в каком не в Котлованове.

– Вы уж извините, ― говорю, ― но номер этот 573 никто у нас и запомнить не может, все говорят Котлованово, вот и я сказала.

– Ладно, ― говорит, ― чёрт с ним, с Котловановым. Рассказывай!

– А чего рассказывать?

– Да всё рассказывай! Всю свою жизнь рассказывай. Да смотри мне!

И так грозно на меня взглянул, что внутри у меня что-то обмерло, и начала я ему всё рассказывать. И вот беда ― ничего теперь об этом не помню. Что уж я ему рассказала? Что было дальше?..

Очнулась я неизвестно где. Вроде в больнице. Одежды нет, паспорта нет, а на мне одна рубашонка ― белая, длинная, видать, больничная. Подёргала дверь ― заперто.

Пришла сестра в белом. Умыла меня, дала завтрак. А сама ни гу-гу, может, и вовсе глухонемая. Так я в этой больнице дня три жила. Наконец, приходит какой-то: «Собирайся, пойдем».

Быстренько эта сестричка меня одела в казённый балахон. Вышли мы ― в машину. И опять я оказалась в кабинете, где всё-всё рассказывала. Входит хозяин и говорит:

– Александра Александровна, мы всё проверили. Будете у нас работать. Зарплата хорошая. Работа интересная, важная, но секретная.

Так что и тебе, сестрёнка, я ничего о ней писать не буду.

– От работы будет вам положена квартира отдельная. А машину через годок сами купите, зарплата позволит. Меня будете называть Семён Андреевич. Если какие сложности, сначала обратитесь к моему заместителю, а уж если не то, то прямо ко мне. Между нами, ― говорит, ― Котлованово мне очень хорошо знакомо. Надо будет съездить туда, посмотреть, что к чему. Да, кстати, вот и чемоданчик ваш нашёлся!

И такую я тут почувствовала благодарность и любовь к этому человеку, что и передать не могу.

Вот так, с тех пор и работаю….

Целую! Пиши!

Твоя Александра.

Из сказок деда Плюха, рассказанных своим внукам

Дорогие мои детки, живёте вы все в прекрасном зелёном лесу, сыты, одеты, и все вас любят. А я родился в страшном диком городе, где никто друг друга не любил. А иногда кто-то кого-то даже и убивал. Вот в каком страшном месте я жил в вашем возрасте. Если заберётесь на вон тот холм и посмотрите на север, то город тот и теперь виднеется на горизонте в виде грязного чёрного пятна. И сейчас там живут дикие люди. И сейчас там отравленные земля и воздух. Так что вы, детки, туда никогда не ходите. Но во времена моего детства в этом городе жило в тысячу раз больше людей, чем теперь. А звали меня тогда Петруха-рваное ухо, потому что, как видите, одно ухо у меня действительно всё в лохмотьях. Жил я на вокзале и на рынке, а кормился тем, что удавалось своровать. Вы, детки, никогда не воруйте, так как это делать нехорошо. Но в диком городе, где я родился, без воровства я просто не смог бы прокормиться, так как был ещё маленький и работать не умел. Вы спрашиваете, почему же тогда я не ел траву или кору деревьев. Отвечаю, в те времена люди ещё не умели питаться одной травой. Да и сейчас те, что в городе, этого делать не умеют. А научила нас питаться травой моя жена ― моя волшебница Роза. Но в городе и это бы не помогло. Травы там было мало.

Так вот, значит, воровал я и на вокзале, и на рынке. Однажды поймали меня торговцы и побили, и за ухо оттаскали. С тех пор я и стал ― рваное ухо. А вскоре случилось то, что изменило всю мою последующую жизнь. Воровал я тогда на пару с жуликом Фингалом. Его звали так потому, что под глазом у него действительно был фингал. Видно, так ему когда-то врезали, что фингал этот остался у него на всю жизнь. Был он жулик опрятный и вежливый. Никогда никому не грубил и отнимал вещи у людей тридцатью тремя способами, но всегда очень вежливо и без малейшей грубости. Стоим мы однажды на вокзале, смотрим на толпу приезжающих, а тут ― дамочка! Ну, прямо мечта вора! Большая, некрасивая, и глаза ― наивные-наивные ― так и хлопают.

Фингал говорит:

– Пошли!

А я всё смотрю на дамочку. И не то чтобы мне её жалко стало, а скорее как-то не по себе. Это, как говорит моя жена Роза, у тебя предвидение зашевелилось.

Фингал тем временем к дамочке подходит и берёт её чемодан. Теперь ― моя роль. Я к дамочке под ноги подкатываюсь и ухо своё показываю. Пока она на моё ухо зенки вылупила, Фингал в подворотню чемодан упёр. Да, вы спрашиваете, что такое зенки и что такое упёр. Это, детки, так мы называли глаза, а упёр ― значит украл. Роль моя на этом окончилась, мне бы бежать к Фингалу делить добычу, но не бегу ― стою, смотрю, что же дамочка делать дальше будет. А она ничего не делает. Выбежала на площадь, где машины, и стоит ― плачет. Машины гудят ― её объезжают, а она и не понимает. Я смотрю, что же дальше будет. Может, постовой её заберёт куда-нибудь. И дождался ― не постовой её забрал, а машина чёрная. А это как раз ― самое страшное. У нас уже легенды ходили об этой машине. Кто из воров её видел, недолго на свободе оставался. Прямо мистика какая-то.

Я к Фингалу:

– Всё, ― говорю, ― влипли!!!

И рассказал ему всё как есть. Фингал аж побелел, сел тут же на поезд и укатил в неизвестном направлении. Даже чемодан мне оставил. А я не уехал, ведь я же маленький, да и не я воровал. Но всё равно меня взяли через два дня и отправили в военное училище для трудных детишек. Чему меня там учили ― ничему хорошему. Учили меня там, как лучше убивать людей. Восемь лет учили, а потом отправили в Маразию защищать нашу страну от маразийских дикарей. Вы спрашиваете о дикарях в Маразии ― нет, они были не более дикарями, чем жители моего родного города. Хотя, конечно, сильно отличались по виду. Были более смуглыми, с темными волосами и карими глазами. Жили не в каменных домах, а в саманных или даже в шатрах или пещерах. Но дикарями не были. Просто был у них обычай воевать против нас, а у нас ― против них. А вот что со мной случилось в Маразии, я вам потом расскажу.

Глава 2. 35 ― 30 гг. дкс
Учение о четырёх истинах

Система четырёх ИСТИН, заменяющая религию на Дхане, могла родиться только в этом уникальном мире, где всё живое стремится показать свои углы, где даже солнце из-за рефракции выглядит квадратным. Приступая к рассказу об этой самобытной «религии», я пытаюсь дать вам ключ к пониманию мировоззрения людей Дханы, биологически идентичных нам ― землянам, но далёких от нас по духу.

Из Красной книги Дханы

Одолев всю премудрость человеческую и премудрость природную, а премудрость отца своего ― Солнца, дана была ему от рождения, задумал Великий Ра одолеть и всю премудрость мира демонов. Ибо, одолев все четыре премудрости, стал бы он всеведающим. Нелегко было на благословенной Дхане отыскать путь в мир демонов ― путь туда идёт только через истинно злого человека. Но найти подобного человека на Дхане, где телепатическое общение повсеместно, почти невозможно, ибо злой человек просто нетерпим в любой общине, так как раздражает всех своими злыми мыслями.

И направился Великий Ра в Гиблые Болота, на Потерянный Остров― куда нет входа, откуда нет выхода. И нашёл там истинно злого колдуна по имени УЫЫ. И злой колдун развёл великий костёр из священных деревьев Ир. И вызвал злых демонов. И продал им Великого Ра, получив за него 10 волшебных амулетов. И хохотал он великим смехом, так, что земля тряслась и небо грохотало.

Из записок Радека Рексовича о своем отце

Отец покинул меня, когда мне было семь лет. Но несмотря на малый мой возраст, он сумел передать мне почти в полном объёме учение о четырёх ИСТИНАХ. Столь раннее обучение было вызвано тем, что отец жил в постоянном ожидании смерти, а также тем, что никаких иных дел, кроме моего воспитания, у него и не было.

Его обучали четырём ИСТИНАМ мудрецы Повелителей-Муравьёв, он овладел всеми четырьмя премудростями человеческими и всеми четырьмя премудростью природной за положенные восемь лет обучения.

В первый год обучали их премудростям ОХОТЫ, которые, как известно, состоят из:

– премудрости ПОИСКА;

– премудрости ОЖИДАНИЯ;

– премудрости ХИТРОСТИ;

– премудрости ПОЕДАНИЯ.

Последняя из перечисленных премудростей не может быть до конца понята, пока не освоена вторая человеческая премудрость ― премудрость ПИТАНИЯ. Её изучали они во второй год.

Как известно, вторая премудрость также состоит из четырёх частей:

– питание ГЛАЗАМИ;

– питание РУКАМИ;

– питание ЗУБАМИ;

– питание МЫСЛЬЮ.

Последняя из перечисленных премудростей также не может быть понята без следующей третьей человеческой премудрости ― премудрости ПРИРУЧЕНИЯ, которую изучают на третий год и которая состоит из:

– приручение НАБЛЮДЕНИЕМ;

– приручение КОРМЛЕНИЕМ;

– приручение ПОДРАЖАНИЕМ;

– приручение ПРЕВРАЩЕНИЕМ.

Последний из этих четырёх пунктов невозможен без четвёртой премудрости ― премудрости ПОНИМАНИЯ:

– СЕБЯ;

– ОТ СЕБЯ;

– К СЕБЕ;

– ЗА СОБОЙ.

Вся четвёртая человеческая премудрость невозможна без премудрости ПРИРОДНОЙ, которую изучают в соответствии со своей природой ещё четыре года. И состоит ПРИРОДНАЯ премудрость из четырёх частей, на изучение каждой также положен целый год:

– премудрость СЛЫШАНИЯ;

– премудрость ВИДЕНИЯ;

– премудрость СМЕНЫ ОБЛИКА;

– премудрость ПРЕВРАЩЕНИЯ.

Премудрость СЛЫШАНИЯ состоит из четырёх частей: премудрости обыкновенного слышания звуков и понимания их смысла, премудрости слышания мыслей людей, премудрости слышания мыслей зверей, трав, деревьев и премудрости передачи мыслей своих окружающим, даже тем, кто не обладает умением слышания.

Премудрость ВИДЕНИЯ состоит в видении всех обликов встреченных тобой существ. Как известно, камни имеют один облик, животные и растения имеют два облика, человек ― три, а божества ― четыре. Все эти облики можно видеть. Камни вообще не могут видеть, животные и растения воспринимают только первый облик ― тот, что твёрд и подобен камню, а свой истинный облик не видят. Необученный человек подобен животному, но обученный видит два облика всех живых существ: тот, что подобен камню, и тот, что подобен живому цветку. Но бывают «настоящие люди», которые, как мой отец, видят и облик, подобный камню, и облик, подобный красоте цветка, и облик, подобный песни этого цветка. Каждый человек поёт свою песню, песню своей доли, песню своего предназначения, только мало кто слышит это пение.

Премудрость СМЕНЫ ОБЛИКА состоит в умении менять свой первый облик, тот, что подобен камню. Так что те, кто видят, как животные, не смогут отличить тебя от того, кому ты подражаешь.

Премудрость ПРЕВРАЩЕНИЯ состоит в умении менять не только первый, но и второй облик так, что даже и видящие порой могут не заметить подмены.

Те, кто одолевали весь этот курс, считались «настоящими людьми», и только они могли иметь детей по законам племени. Отец мой в совершенстве изучил науку четырёх ИСТИН и мог превращаться в муравья (конечно, большого, какие бывают на Дхане) и в собаку. Может, он умел превращаться и ещё во что-нибудь, но я пишу только о том, что знаю. Меня он так и не научил этому искусству, но впоследствии его наука помогла мне освоить некоторые превращения, о чём я расскажу позже.

Влюблённые Ра и Съегле в лесах Дханы.

Но вернёмся к юности моего отца. Представьте себе смеющихся Ра и его жену Съегле в диком лесу на планете Дхана. Или их же ― верхом на муравьях… Муравей не лошадь, только слившись с ним мысленно, можно внушить ему бежать туда, куда ты хочешь. Зато не надо никакого оружия ― страшные жвалы муравья разорвут любого хищника, а бронированные голова и грудь прекрасно защищены от любого нападения спереди.

Так дожили Ра и Съегле до двадцати лет, а двадцать лет ― это возраст особый. Поясню: первый год, как человек родился, не в счет ― он лежит и сосёт грудь, затем четыре года ― он ребёнок, с ним нянчатся и опекают. В пять лет он становится взрослым. Если пять умножить на четыре, то получим двадцать. В двадцать лет, если тебя признали «настоящим человеком», то мужчина ― должен совершить подвиг, женщина ― родить первого ребёнка. Двадцать лет также можно умножить на четыре ― получим восемьдесят. В восемьдесят лет, если мужчина совершил достаточное число подвигов, ― он становится мудрецом и может обучать молодёжь, а женщина, если её дети все стали «настоящими людьми», также становится мудрой женщиной и может обучать молодых женщин воспитанию детей, искусству собирания трав и лечения болезней. Но восемьдесят лет тоже можно умножить на четыре ― получим 320. Что же случится с тем, кто доживёт до этого возраста, я не знаю, и отец мой этого не знал. Но что-то явно произойдёт!

Итак, Ра сказал Съегле:

– Пора мне совершить подвиг, пойдёшь ли ты со мной, чтобы быть свидетелем его?

– А далеко ли идти? ― спросила Съегле.

– Я хочу облететь весь мир верхом на летучих грибах. До меня ведь никто этого не делал. Полетим вместе.

– Нет, ― сказала Съегле. ― Я с тобой не полечу. Я жду маленького.

И нашёл Ра огромный гриб, совсем поспевший и готовый к взлёту. Взобрался на него, а плачущая Съегле подрезала ножку гриба деревянным (металл на Дхане тогда не добывали) ножом. Тут выпустил гриб струю своих спор и ракетой взвился в небеса. Много лет теперь не увидит Съегле своего любимого! И полетел, понесся гриб по ветру. А Ра ещё часть сопел спереди прикрыл плащом ― ещё быстрее полетел гриб.

Не успел Ра оглянуться, как оказался он над Гиблым Болотом. Тут и ночь наступила, и неведомо было, куда летит гриб и есть ли шанс на спасение. К утру устал гриб, истощились его споры, и пошёл он на снижение ― а вокруг топь дикая, а в топи чудища болотные ворочаются, пузыри пускают, ждут, кого бы съесть! И упал Ра в топь неминучую и приготовился к смерти противной. Но! Нащупал вдруг он под ногами тропку, хоть грязную, но проходимую. И пошел, и пошел ― шёл четыре дня и четыре ночи и пришёл к хижине чёрной под холмом высоким.

Страшный злой колдун УЫЫ.

А на холме растут священные Ир-деревья. Выходит из чёрной хижины злой колдун УЫЫ. Услышал Ра злые мысли колдуна ― аж задрожал, но было поздно. Оплёл его колдун своими чарами, и должен был делать Ра всё, что колдун захочет. И стал он работать на колдуна и работал четыре дня и четыре ночи: срубил Ра по приказу УЫЫ четыре священных Ир-дерева и сложил из них огромный волшебный костёр на вершине холма. И стал бросать колдун УЫЫ в костёр волшебные травы и произносить неведомые заклинания. И явились с неба демоны в грохоте и молниях на своей демонической летающей ладье. И продал УЫЫ моего отца демонам за десять амулетов: два ножа, два топора железных, два электрических фонарика на батарейках, два зеркальца и две зажигалки. Всех предметов было по два, и это неспроста, потому что не признавал злодей УЫЫ света четырёх ИСТИН, а исповедовал силу числа ДВА. Он говорил: «Солнце-Хан и Земля ― Дхана ― будет два, Я ― один и все остальные люди ― будет опять два, добро людям и зло мне ― опять два». И так далее. Перечислять всё это грех, да и слушать об этом вредно. Так учил меня отец.

Из записок Александра Зотова ― командира космического корабля, впервые достигшего Дханы

Как известно, в пятидесятом году дкс приблизилась к нашей Солнечной системе блуждающая звезда Р666, и была открыта рядом с ней планета.

Нас было трое. В 30-м году дкс наш космический корабль приблизился к неизвестной планете. Выйдя на круговую орбиту, мы обнаружили, что похожа она на Землю, атмосфера кислородно-азотная, густые леса, реки, озёра, но нет морей и океанов ― вместо них огромные болота. Гор тоже нет. На одном из холмов заметили огромный костёр ― это уже была примета цивилизации. На следующем витке сели прямо возле костра. И обнаружили?!! Да ― это было разумное существо, но какое странное. Его облик, его грязь вызывали в памяти какие-то жуткие сказки о троллях. Языкового барьера, как ни странно, ― не было. Он нас понимал с полуслова, а порою и вовсе без слов. Почему-то и мы его понимали. Он был истинным дикарём, он жаждал подарков и обещал отблагодарить. Почему-то каждую вещь он просил в двух экземплярах. Мы дали ему по паре всякой мелочёвки. Сразу возникла мысль увезти его на Землю для дальнейшего исследования. Он жутко заулыбался и вытащил из кустов еще какого-то грязного аборигена. Абориген сам без просьб и насилия полез в корабль. Тут наше время кончилось, и мы стартовали.

Аборигена отмыли, одели и увидели, что это молодой красивый юноша, тоненький, смуглый, роста ниже среднего, с переливчатыми глазами: сначала они были чёрные, потом карие, а иногда, когда он смеялся, ― серые или даже голубые.

За месяц он выучил кое-какие слова и смог с нами общаться. Он рассказал, что планету их называют Дхана, а звезду ― Хан, что его имя Ра, а тот страшный, кто его послал, ― колдун УЫЫ.

Все мы полюбили Ра и баловали его, как могли, в течение полёта. К сожалению, после приземления мы не нашли Ра на корабле.

Теперь нас лечат психиатры. Говорят, что всё это штучки того колдуна с Дханы. Что не было никакого юноши Ра, а мы просто видели красочный сон длиною в четыре месяца. Как знать, но, пока я в это не поверю, буду сидеть в больнице.

Записки Ра о жизни в стране демонов

УЫЫ ― зло! Зло отображается числом два! Демоны ― зло или нет?

Нет ответа! В демонах нет постоянства, зло и добро, числа два и четыре переплетены в их естестве. Но основных премудростей у демонов четыре:

– письмо;

– чтение;

– карандаш;

– бумага.

Письмо ― позволяет сохранять на века мудрость текущего дня.

Чтение ― позволяет восстановить то, что было сохранено ранее.

Карандаш и бумага ― два волшебных предмета, позволяющих читать и писать. Карандаш ― символ дерева и угля, уголь ― это чёрная душа земли. Бумага ― белая чистая душа священных деревьев. Теперь понятна вся порочность демонов. Числа четыре и два всё время сменяют друг друга. Все взрослые демоны постигли две первых премудрости: письмо и чтение, но таких, что умеют создавать карандаши и бумагу, очень мало. А без этих двух амулетов ни письмо, ни чтение ― невозможны. Демоны не захотели учить всех четырём истинам, а пошли на хитрость. Демоны придумали деньги ― волшебный амулет, с помощью которого можно получить бумагу и карандаши, сделанные другими людьми. Деньги созданы под числом один, я сам слышал, как демоны говорили про мастеров денег:

– Он поклоняется одним деньгам!

Единица ― это нож, разрубающий всё на своём пути. Как я слышал, именно так ведут себя деньги. А нож ведь ни зло, ни добро! Ножом можно убить жизнь, а можно перерезать пуповину новорождённого.

Но вернёмся к моим скитаниям. Колдовством УЫЫ я был лишён выбора. Я оказался в волшебной ладье демонов, зависшей между мирами. Не было ни дня, ни ночи. Не было ни верха, ни низа. Два демона сожгли мою одежду и омыли священной влагой. Так в белом-белом святилище я был принят в демоны и, к моему ужасу, под символом числа два!

Покинув белое святилище, я вхожу в жилую хижину внутри ладьи, там ― четыре священных куба. Со слезами я приникаю к священному кубу, я глажу его совершенные грани. Один из демонов говорит:

– Смотри-ка, ему явно понравился наш стул.

Мысленно я понимаю смысл слов демонов, понимаю, что они отдыхают и набираются сил от сих священных предметов. Значит, демоны признают силу добра, силу числа четыре!

Замечаю, что демонов на ладье трое. Так вот зачем я им был нужен? Четыре священных куба для сидения показывают, что и демонов на ладье раньше было четыре. Один пропал и разрушил волшебство цифры четыре ― ладья упала вниз. Я четвёртый ― ладья опять летит!

Учу демонские слова. Учит меня демон по имени Александр. В нём нет зла. Спрашиваю его, знают ли демоны истину? Он явно смущён. Отвечает, что некоторые, может, и знают. Но мысли его кричат мне: «Нет! Нет! Нет! Мир демонов полон зла!»

Мне опять страшно! Что меня ждёт?

Мир демонов думает, что поймал меня, но он ошибается. Того, кто предан четырём истинам, поймать не так просто!

В свободное от учёбы время, пока демоны спят в разных углах хижины, я обнимаю священный куб и прошу его научить меня своей мудрости. И куб проникает в меня, а я проникаю в куб. Священный куб становится моим защитником. Он спасёт меня от зла страны демонов.

Но вот ладья врезается в стену, окружающую страну демонов. Раздаётся ужасный грохот, всех бросает из стороны в сторону. Так продолжается довольно долго ― около двух сотен ударов моего сердца, какая же должна быть толщина этой стены?! Потом ― тишина ― мы прибыли. Открывается дверь, за ней я вижу голубое небо страны демонов. Все трое выходят наружу, но не я. Я приникаю к кубу и прошу его защитить меня от страны демонов. Я сливаюсь, сливаюсь с кубом. Вот уже я сам стал кубом. Я куб! Я священный куб! Никто меня не тронет, пока ладья не полетит обратно!

Демоны не умеют видеть! Меня не смогут найти, и я останусь внутри ладьи. Я думал, что спасся! Как я ошибался!

― Кто ты?! И откуда?! ― раздался громовой голос в моей голове.

– Я Ра с Дханы.

– Ты проник без разрешения на планету Земля. Я вынужден лишить тебя жизни.

– Кто ты?

– Я ― Радогаст ― тот, кто следит за соблюдением договора.

– Я попал сюда не по своей воле, а по злому колдовству УЫЫ.

– Да, вижу. И ты не сумел справиться с таким простым колдовством? Смотри на свой мозг! Видишь чёрную петельку и хвостик справа? Вот и всё колдовство.

Я взглянул на себя внимательно и на третьем своём теле обнаружил всё то, о чём мне сообщил Радогаст. Теперь несложно было распутать петельку и снять с себя колдовство УЫЫ. Действительно, всё было очень просто.

– Молодец! ― похвалил меня Радогаст. ― Но порядок есть порядок! Я всё равно должен лишить тебя жизни!

– Как ты меня убьёшь?

– Я не имею права убивать. Я лишу тебя защиты, а что убьёт тебя, меня не интересует. Смотри, над головой светится туманное облачко. Это облачко называют здесь ангелом-хранителем, оно есть у всех живых существ, оно защищает. Вот я своей магической силой убираю его. Теперь ты без защиты, и тебя убьёт первая же встреченная тобой опасность. Ты можешь делать всё что угодно ― спасения нет.

– А если я ничего не буду делать и останусь на месте?

– Через час корабль продезинфицируют, и ты умрёшь.

– Тогда я попытаюсь бежать.

– Делай что хочешь. Без защиты никто больше недели не выживает.

– А может вернуться мой ангел-хранитель?

– Да, через неделю-другую в зависимости от твоей удачи. Я прослежу, чтобы этого не случилось!

– Не скажешь ли, есть ли исключения из твоего закона?

– Нет! Закон один для всех на этой планете! И чужакам здесь нет места!

Я понял, что не всё потеряно: могущественный демон Радогаст не ведал силы четырёх ИСТИН, а действовал по закону единицы. Он сказал, что меня убьёт первая встреченная мною опасность, но того, кто познал истину четырёх, не могла убить первая опасность, а только лишь четвёртая. Я понял, что могу бороться. Надо было бежать ― и я побежал.

Первая смерть Ра на дне реки.

Страшные хищные звери бросились на меня со всех сторон, оглушая громкими звуками. Теперь я знаю, что это были собаки. Страх обострил мои способности ― я вспомнил: спасение от любой опасности в уподоблении оной. И вот я уже бегу на четырёх лапах в виде собаки. Неудача ― эти хищники не обманулись моим фальшивым телом и продолжали меня преследовать. Впереди забор и промежуток в нём. В промежутке стоит демон страшного вида с какой-то палкой в руках. Теперь-то я знаю, что это было орудие для убийства. Если бы я знал это тогда, то наверняка испугался бы и погиб. Но я не знал и бесстрашно бежал прямо на незнакомого демона. Тот даже не попытался остановить меня, посторонился и прорычал мне вслед своё демонское заклинание: «Опять сучку не поделили!» Заклинание было слабым и на меня не подействовало. Собаки догоняли. Одна чуть не вцепилась мне в горло. Я увернулся и бросился вниз, в черноту какого-то оврага. Вода сомкнулась над моей головой, сильное течение поволокло меня вниз, в холод и темноту. Это была река, но не такая, как на Дхане ― мелкая и нежная. Это была страшная, погибельная река без дна. Я не знал, как спастись. Я забил всеми четырьмя лапами, заорал дурным голосом, опять превращаясь в человека, хлебнул воды и… утонул. Так заклятие Радогаста свершилось в первый раз.

Глава 3. 30 ― 29 гг. дкс
Ра и смертное заклятие Радогаста

Из Красной Книги Дханы

И взяли демоны Великого Ра в иную реальность, в которой живут только демоны и из которой нет возврата. Не ведают демоны четырёх ИСТИН. И солнце светит на демонов своим круглым желтым оком. Потому жестоки демоны и убивают демоны всех, кто появляется в их стране.

Узнав, что прибыл Великий Ра в страну демонов без разрешения, решил главный демон Радогаст лишить его жизни, да не просто лишить, а с помощью своего великого колдовства. Но увидела Великого Ра молодая демоница, и захотелось ей иметь от него сына. Поэтому скрыла она его в своей пещере и родила от него сына, которого назвала РаДем, так как отец его был Ра, а мать ― Дем ― демоница. И жил у неё Великий Ра восемь лет, и учил своего сына мудрости в духе четырёх ИСТИН. И превзошёл его сын всю мудрость человеческую, несмотря на свой малый возраст. В конце восьмилетнего срока нашёл его главный демон у той демоницы, сразился с ними и победил их. Убил он демоницу своей волшебной молнией, а Ра спрятался от него в дремучем лесу под видом дерева. Целый год скрывался Ра в лесу, а затем проник тайно на волшебную ладью демонов и прилетел обратно в свою страну Дхана, где ждала его жена Съегле и дочь Раегле. (Имена детей на Дхане обычно образуются из слогов имён их родителей.)

Из письма Александры своей сестре Маше

Здравствуй, Маша!

Вот уже пятый год я в городе. Очень соскучилась по нашему дому, но работа важная, надолго меня не отпускают. Как уже писала, второй год у меня машина. Представляешь, твоя сестрёнка без страха водит автомобиль сквозь сумасшедшие толпы пешеходов и машин! В воскресные дни ходила на реку, каталась на лодке. А этим летом купила себе разборную байдарку. Доезжаю до какой-либо прибрежной деревушки на своей машине, оставляю там её. Затем с байдаркой на автобусе вверх по течению реки, собираю байдарку… и два выходных счастливых дня ― вниз по реке.

Ты спрашиваешь, есть ли у меня парень? Не вышла ли я замуж?

Мне трудно ответить на твой вопрос: то, что со мной случилось, настолько странно и необычно, что и не знаю, как это назвать. Пожалуй, расскажу подробно.

Всё началось с байдарки.

В тот день я припозднилась. В излучине реки плыла под высоким берегом, затянутым колючей проволокой. Вроде как у нас вокруг котлована. Вышки, прожектора, собаки заливаются…

Вдруг что-то с берега скатилось прямо под нос моей байдарки. Думала ― камень. Но оно барахтается, кричит. Подплыла поближе ― человек. Уже захлебнулся ― тонет. Ну, я плюхнулась в воду ― и за волосы его. Байдарку, конечно, перевернула. Но ничего не потеряла. Всё привязано, а надувные борта держат на поверхности. Вот так по течению и толкала к берегу себя, байдарку, в левой руке весло, в правой ― утопленник, совсем голый. Пока вытащила всё на берег, он уж и шевелиться перестал. Думаю ― конец. Но на всякий случай перевернула его, за ноги потрясла минут пять. Вылила из него воду, смотрю ― немного задышал, но в себя не приходит.

Растёрла я его полотенцем и засунула в спальник ― пусть греется. А спальник, кстати, ― сухой! Потому как все вещи мои были в непромокаемых мешках. Поставила палатку, развесила на верёвках мокрую одежду. Затащила его вместе со спальником в палатку, разделась и нырнула в мешок. Бр-р ― какой же он холодный ― ну ― настоящий утопленник. Но пересилила себя, прижала его к телу и потихоньку отогрела. Не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась поздно от какого-то шевеления у себя под мышкой. Очухался спасённый и пытается высвободиться из моих объятий. Я его отпустила ― и он пулей выскочил из палатки. Накинула халатик и тоже вылезла наружу. Красота! Солнце! На каждой травинке, на каждом листочке ― капельки росы! Птички поют!

Утопленника моего и след простыл. Бегом к реке ― искупаться, почистить зубы, причесаться. Вернулась полностью умиротворённая. Смотрю, на краю поляны мой спасённый стоит, головой крутит, в глазах удивление. Голый, но без комплексов, на меня внимания не обращает. Тут я его как следует рассмотрела ― явно не нашенский: смуглый, брюнет, нос с горбинкой ― типичный маразиец. Откуда он взялся? Попыталась с ним говорить ― не понимает. Плюнула, пошла готовить завтрак. Для быстроты ― манную со сгущёнкой и чай. Ложка запасная у меня была, ему наложила в миску, сама взяла кастрюлю. А он, вот смехота, сунул в рот полную ложку горячей каши. Ну, тут же, конечно, её и выплюнул. Видно, ему впервые есть горячую кашу. Может, они в Маразии и кашу не едят. Как нам говорили, там все сплошные дикари. Ох и смеялась же я. Когда каша остыла, всё же съел, но, вижу, с опаской.

Александра и Ра в весеннем лесу.

К концу завтрака солнце поднялось выше и стало припекать, роса таяла на глазах, тонкие пряди тумана поползли низинками к реке. День обещал быть жарким. А пока я решила со спасённым наладить хоть какой-нибудь контакт.

― Это дерево, ― говорю.

Он повторяет:

– Дерево.

– Трава, жёлудь.

Вижу, он заинтересовался жёлудем. Я объясняю:

– Его сажают, и вырастает большое дерево ― вот как это.

Смотрит на меня очень странно и молчит. Я говорю:

– Я ― Александра, – и ударяю себя в грудь.

И вдруг он чётко произносит:

– Я люблю Александра.

Эти его слова как бы разрушили всю иллюзию безмятежного мира вокруг меня. Меня как током пронзила мысль, что я одна в лесу с незнакомым голым мужчиной. Сразу вспомнились телесериалы, где злобный насильник с треском рвёт платье на своей жертве.

И действительно, видно, в нём пробудился его дикий южный темперамент, он бросился ко мне и рванул халатик, так что пуговицы посыпались. Ну, думаю, если тебе так хочется, ― посмотри на меня, я-то на тебя уж насмотрелась, но больше ты ничего сделать просто не сможешь. Но я ошиблась. Сначала он игриво толкнул меня в бок, а когда я не среагировала, как обезьяна прыгнул на соседнее дерево и, оттолкнувшись от него, полетел ко мне и ударил двумя руками меня в плечи. От неожиданности я покачнулась, оступилась и грохнулась на спину. На минуту, наверное, даже сознание потеряла. Очнулась в каком-то блаженном состоянии. Трава мягкая, а над головою синее-синее небо. Никогда в жизни я не видела такую синь…

Потом пришла в себя и сообразила ― девочка, хватит расслабляться, этак ведь тебя и изнасиловать могут. А он тут ― лежит на моём животе. Я нашарила рукой ближайшее полешко и так легонько этим полешком его по голове. Да, видно, не рассчитала. Лежит мой насильник, глаза закатил и не двигается, а из рассеченной головы кровь струйкой течёт. Залепила я его пластырем, но, вижу, дело худо. Думаю, всё ― убила. Потом прислушалась ― нет, всё же дышит. И такое облегчение на меня накатило, такое счастье!

Удивительно, как может меняться мир на протяжении всего-то пяти минут. Сначала я испытывала чистую радость бытия, затем был момент страха, потом ― изумление, затем ― блаженное безмыслие, после ненависть, потом раскаяние и сожаление, перешедшие в отчаяние, и, наконец, опять ― радость. Целая жизнь за пять минут.

Теперь надо было решать, что делать. Вопрос первый: кто он и откуда? Голый, выше по течению колючая проволока, собаки ― всё ясно ― беглый пленный из Маразии. Значит, ни в какую больницу его не отдашь. Лежит моё горюшко, дышит, но в себя не приходит. Завернула я его в спальник, уложила в байдарочку и тихонько погребла дальше. К ночи добралась до места. Подогнала машину, сложила байдарку и ― домой. Завтра с утра ― на работу.

Дома постелила моему больному в уголке матрасик, накрыла одеяльцем, напоила чаем. Лежит, дышит, но в сознание не приходит. Вот так и идёт моя жизнь в течение последнего месяца. Хожу на работу, утром и вечером обихаживаю больного ― пьёт, ест, но в сознание не приходит. Врачей приглашать боюсь.

Да, не сказала главного, поскольку до последнего дня об этом и не подозревала. У меня, кажется, будет ребёнок. Оказывается, успел-таки мой насильник. И как я этого не заметила?

Пиши! Целую! Твоя сестра Александра.

Записки Ра о жизни в стране демонов

Умирал я в холоде, оживал ― в жаре. Было горячо, я задыхался, но жил. Был я с огромной силой прижат к чему-то мягкому и раскалённому. С трудом повернув голову, я вздохнул и огляделся. Я был в хижине с полупрозрачными стенками, откуда лился зеленоватый свет. Рядом я увидел огромную страшную демоницу, которая с нечеловеческой силой сжимала меня в своих объятиях. Она спала. Я попытался вырваться, но это было не в моих силах. Что же делать? Я перебирал в уме все варианты применения четырёх ИСТИН и не мог понять, какая же из них поможет мне в подобной ситуации.

В конце концов, я просто начал щекотать её под мышкой, надеясь, что она проснётся и отпустит меня. Я занимался этим довольно долго, наконец она глубоко вздохнула и с удивлением воззрилась на меня. Её руки разжались ― пора было бежать. Я выскочил из хижины и помчался куда глаза глядят, затем остановился и медленно пошёл назад. Куда я хочу бежать? Везде меня подстерегает гибель из-за заклятия Радогаста. Эта страшная демоница спасла меня от смерти. Значит, её магическая сила столь велика, что может меня защитить. Вывод ― бежать-то мне как раз и не следует. Но что она потребует от меня в уплату?

А вокруг меня был лес. Конечно, не мой родной, а чуждый лес, с круглыми стволами деревьев. Значит, и природа мира демонов ничего не ведает о Законе четырёх ИСТИН. Небо голубее, чем на Дхане. И в воздухе не грибы, а прекрасные летающие создания, перекликающиеся друг с другом.

Вышла демоница, о чём-то меня спросила, о какой-то Маразии, но я ничего не понял. Я попытался ей рассказать про мою страну Дхану, но тут она не поняла. Я попытался ей сообщить о злом колдовстве Радогаста, но и в этом не преуспел. Во всяком случае, она поняла, что дело плохо, и взялась за своё колдовство. На волшебном огне она приготовила некую белую пасту и показала, что её надо есть с некого железного амулета, называемого ложкой. Я попробовал съесть одну ложку и тут же выплюнул. Паста была раскалённая и обожгла мне весь рот. Как же её ест демоница, или же она не боится жара. Она хохотала. Я понял, что ничего страшного не случилось и что она не оскорблена моим поведением. Немного погодя, когда паста остыла, я заставил себя её съесть. Быть может, она так защищала меня от злых чар. Но оставался ещё вопрос платы… Я верил, что у демоницы имеется какой-то план, но она скрывала его так искусно, что я не мог прочесть этого плана даже в её мыслях. В конце концов, успокоил я себя, она спасла мою жизнь, так что и вся жизнь моя сейчас принадлежит ей. Пусть делает что хочет.

Я оглянулся вокруг и ужаснулся ― со всех сторон нашу стоянку окружали туманные полупрозрачные змеи. Я чувствовал, что вокруг нас собирается зло. Мысленно я пытался передать демонице свою обеспокоенность, но она лишь улыбалась, видимо, надеясь на магическую силу своей волшебной пасты. Она беспечно повела меня по лесу, объясняя названия деревьев и трав. Всё это было так похоже на уроки Александра, которые он вёл со мною в волшебной ладье.

– Вот жёлудь, ― говорила она.

Она показала мне, как его сажают в землю и из него вырастает такое вот огромное дерево. Я вспомнил своё детство в лесу. Мама рассказывала мне, что при моём зачатии они с отцом посадили в землю похожее семя священного дерева Ир. Теперь мы растём вместе ― я и дерево. Я вопросительно посмотрел на демоницу, может, ребёнок и есть та плата, которую она хочет потребовать? Но она вдруг ударила себя в грудь и упомянула Александра. Я страшно обрадовался ― она знает Александра и может проводить меня к нему. Чтобы сообщить ей об этом, я сказал:

– Я люблю Александра!

Она странно на меня взглянула и выслала мощную телепатокартину, которая привела меня в ужас. Да, она действительно хотела от меня ребёнка. Но не это меня ужаснуло, а обычаи демонов, которые окружают этот священный обряд. Оказывается, сначала я должен со зверским выражением на лице разорвать её платье, затем силой повалить её на землю и только потом буду иметь право совершить всё, что положено. Думая сейчас об этом обычае, я нахожу в нём много здравого смысла. Действительно, разрывая платье, я демонстрирую избраннице свою возвышенную душу и пренебрежение ко всему земному, а валя её на землю ― физическую силу, необходимую для защиты от хищных зверей. Зверское выражение на лице, наверное, тоже что-то означает…

Но тогда мне было не до рассуждений, я должен был действовать. Первую половину задания удалось выполнить достаточно легко, так как платье её было с разрезом спереди и держалось с помощью каких-то красивых камушков, которые так и брызнули на траву, когда я рванул за края. Теперь я должен был продемонстрировать свою силу и повалить её на траву. Изо всех сил я толкнул её, но не преуспел, она даже не пошатнулась. Тогда я вдруг вспомнил слова своего отца, что род наш черпает силу от деревьев. Может, здешние деревья мне помогут. В мгновенной медитации сливаюсь с ближайшим деревом, какая-то сила тянет меня к нему, а затем резко отталкивает. Я лечу к демонице, окутанный силой, дарованной мне деревом. Удача ― она падает. Я заглядываю в её мысли, ища подсказки, правильно ли мною исполнен весь ритуал. Мысли в её голове полностью отсутствуют. Как и положено, она вошла в глубочайшую медитацию, необходимую для принятия души нарождающегося существа. Огромные голубые глаза, как озёра, отражают небо, связывая её со всеми небесными духами-помощниками.

Я же должен действовать и действовать быстро. Но я не готов! Всё так непривычно! Прежде всего запах ― совсем не такой, как у моей милой Съегле. Так, нос отключаем. Теперь её страшный вид ― ну, почему страшный, на свой демонский вкус, она, наверное, красавица. Какая величина, какие формы! Я нежно глажу огромные белые холмы. А ещё она меня спасла, как же мне после этого её не любить. А глаза, какие голубые глаза! Вот теперь я готов!

И в тот самый момент, когда демоница пребывала в медитации, а я готовился свершить завершающий акт ритуала, меня опять настигло проклятие Радогаста! Видимо, демоница ослабила свою защиту, и колдовство одолело её. Я вдруг почувствовал необъяснимую ярость, овладевающую ею. Ещё немного ― неужели я не успею? Демоница взяла в руку дубинку. Успел! Она нанесла по моей голове смертоубийственный удар, и я умер. Так заклятие Радогаста свершилось во второй раз.

Я умер и посмотрел вокруг себя глазами духа. Демоница с плачем гладила моё умершее тело. Я понял, что не ошибся, злое колдовство временно помутило её разум, а теперь она в отчаянии от содеянного. Как ни странно, я был спокоен и счастлив. Всё закончились, я свободен и могу без помех летать над страной демонов. Впрочем, может, и чуждым духам не разрешено здесь жить.

– Радогаст, ― позвал я, ― твоя воля исполнена, я умер. Разрешишь ли мне увидеть твою страну глазами духа?

– Духи меня не волнуют, делай что хочешь!

Так ответил мне Радогаст, и счастливый, я взмыл высоко в поднебесье, чтобы увидеть всё-всё вокруг.

Лес, река, вдали ― скопления хижин, красота… Я посмотрел вниз ― бедная демоница всё возилась с моим мёртвым телом. Теперь ей, наверное, придётся проделать со мною демонский похоронный обряд. Что же она сделает с телом? Хорошо бы сожгла на священном огне, а можно предать его священной земле этого леса. К моему ужасу, демоница не сделала ни того, ни другого. Она завернула труп в мешок, уложила в лодку и повезла на середину реки. Неужели она его утопит? «Да утонешь ты в болоте!» ― таково самое страшное проклятие на моей земле. И тело моё будет проклято!

Целый день я парил над лодкой и ждал неминуемого. Но демоница всё же меня пожалела и не стала топить. Уложила тело вместе с лодкой в волшебную самодвижущуюся повозку и повезла к себе домой.

Что мне сказать о поселениях демонов и о чудесах их страны? Красива и многодемонна страна демонов. Волшебные повозки ездят по земле, летают по небу, плавают по рекам. Живут демоны в пещерах, вырытых в высоких скалах. Но пещеры эти полны волшебства и уюта! Всех чудес сразу и не перечислишь, поэтому вернусь к повествованию.

Я всё ждал, когда же демоница похоронит моё тело. Но она так и не сделала этого. Уложила труп в своей пещере и стала кормить и поить покойника!!! Задрожал я от жуткого ужаса, хотя духи и не имеют тела, которое может дрожать. Колдовская сила демоницы превышала моё понимание. Она сумела заставить двигаться мертвое тело. Я видел, как труп мой ел и пил, не открывая глаз. Страшные сказки про живых мертвецов воскресли в моей памяти… Это было ещё хуже, чем если бы она утопила моё тело.

Я ничем не мог помочь моему бедному телу, поэтому покинул зловещее жилище демоницы и отправился куда глаза глядят. А глядели мои глаза прежде всего на волшебные повозки, мчащиеся и днём, и ночью по дорогам страны демонов. Выбрал я одну из них и отправился в путь….

Их было четверо ― и это дало мне знак, что можно к ним присоединиться. Папа ― был демоном, обладающим удивительной толщиной. Я обнаружил, как неудобно это, когда проник в его сознание. Только машина могла придать подобие подвижности этому неуклюжему созданию. Кроме того, он всё время страдал от усталости и постоянно хотел спать. Для меня это было очень удобно, так как я легко мог полностью захватывать власть над его неуклюжим телом.

Машина ― очень легко я научился управлять ею, хотя во многом она меня разочаровала. Руль ― колесо для управления, мне очень понравился, а вот то, что внизу было три педали для ног, вызвало удивление, ведь у меня всего две ноги. Разочаровала меня и недостаточная прочность машины. Всего лишь один сбитый мною столбик на краю дороги привёл к целой истории с руганью мамы на моего подопечного, что он спит за рулём и не видит столба.

Существо, именуемое мамой, оказалось неинтересным. Оно было занято малопонятными проблемами здоровья и питания детей. Смысла в её бесконечных мыслях на эту тему я не видел. Быть сильным и здоровым, конечно, хорошо. Но она не была ни сильной, ни здоровой, как та демоница, что меня убила. У неё всё время что-либо болело: то голова, то живот. И единственное, чем она занималась… может, вы думаете, оздоровлением себя ― нет! Она беспокоилась, что у её детей могут быть такие же болезни, как и у неё! Она не знала, как лечить эти ещё не появившиеся у её детей болезни. Но она знала, что может кормить своих детей, и она их кормила. Как она напоминала мне муравьёв! Когда на муравейник нападают страшные болотные чудища, то муравьи ведут себя по-разному: одни смело бросаются в бой, другие уносят в глубь муравейника личинки, а некоторые вдруг начинают усиленно кормить самку, как будто сытая беспомощная самка сможет отразить нападение.

Дети ― сын и дочь, у демонов такие же милые, как и у нас. Они также хотели всё знать и всё время требовали, чтобы им обо всём рассказывали. Я тоже с удовольствием слушал и учился вместе с ними, но однажды, когда я уже прекрасно выучил все демонские слова, так вот, однажды… Слушая, как всегда, вечернюю историю, которую рассказывал папа, а история была про муравья, я вдруг увидел в его мыслях образ наших родных муравьёв! История эта была о том, как муравей с покалеченными лапами в одиночку добирался до дома. Совершенно неправдоподобная история, так как все звери на его пути старались ему помочь. У нас так не бывает, но, быть может, бывает в стране демонов??? Как раз на самом интересном месте папа заснул, несмотря на то, что дети теребили его, чтобы он рассказывал дальше. И я как знаток муравьёв решил помочь усталому папе и дорассказать сказку:

– Итак, детки, приполз муравей на край огромного болота. Дымится болото болотными газами, растут и лопаются по болоту болотные пузыри, а в болоте чудища страшные. Нет муравьишке далее пути. Были бы у него ножки здоровые, обежал бы он болото вокруг, а так не может. Вдруг видит муравьишка, растёт на краю болота гриб ― большой гриб. Растёт и пыхтит, взлететь хочет. Заполз он на шляпку гриба, только устроился, как оторвался гриб от земли и взлетел высоко в небо. Страшно муравьишке, а гриб летит себе спокойненько, спорами попыхивает. Вот уже на горизонте и муравейник показался.

Но тут кончились споры у гриба, и стал гриб спускаться вниз ― в самый центр болота. Всё, пропал теперь муравьишка. Опустил его гриб на болото и начал тонуть. Тут вылезает из болота страшное зелёное болотное чудище. Как, детки, зовут это чудище? Правильно, лягушка. Открывает чудище свой огромный рот и… думаете, детки, оно съело муравьишку? Нет! Говорит ему чудище страшным голосом:

– Что ты здесь, муравьишко, среди болота делаешь и как сюда попал?

Рассказал муравьишка лягушке всю свою историю, а она и говорит:

– Так и быть, за то, что ты мне такую интересную историю рассказал, я тебе помогу. Садись на меня.

Полез муравьишка лягушке на её скользкую спину, а она смеётся:

– Не туда, глупый. Полезай ко мне в рот.

Залез муравьишка лягушке в рот, тут заработала она всеми четырьмя лапами и поплыла по болоту. Где плывёт, где ныряет, а где по болотным травам скачет с кочки на кочку. Вмиг доскакала до самого берега. Раскрыла рот и говорит:

– Теперь вылезай, дальше не повезу, уж очень вы, муравьи, кусачие.

Вылез муравьишка на берег. Смотрит ― муравейник совсем близко, а доползти ― сил нет. Кто теперь поможет бедняге? Скоро ночь наступит. Съедят муравьишку ночные охотники…

Тут детишки бегут, такие же, как вы ― мальчик и девочка. Говорят:

– Смотри, муравей лежит, ещё живой. У него лапки сломаны. Давай оттащим его в муравейник, может, он там выздоровеет.

И дотащили детишки муравья до самого муравейника. Там за него муравьи-санитары взялись и, быть может, даже его и вылечили…

– Соврал я, конечно. Знаю, как на самом деле лечат больных муравьёв муравьи-санитары. Но конец сказки должен быть хороший, тем более в стране демонов, где все звери помогают муравьям, может, и муравьи-санитары тоже лечат.

Так путешествовал я с четырьмя демонами на автомобиле несколько месяцев. Я не открыл основы волшебства, двигающего автомобилем, но научился им управлять, понял, как кормить автомобиль чёрной жидкостью на пунктах этого кормления у дороги. Кроме того, убедился я, что демоны, в общем-то, не сильно отличаются от людей моей страны. Те, кого я встречал на своём пути, не были обучены каким-либо особым истинам, кроме чтения и письма. И, самое главное, я легко мог читать их мысли, а порой даже немного управлять их поведением…

Глава 4. 29 ― 28 гг. дкс
Жизнь Ра в стране демонов

Записки Розы (Раегле) о своём детстве

Любовь и разлука. Сейчас я знаю эти слова. А тогда я узнала суть этих слов. То, что всегда было целым, ― распалось. Две светящиеся точки ― два моих любимых существа вдруг стали удаляться, ― а между ними образовалась я, как тоненькая паутинка, растянутая до невообразимых пределов. И эта паутинка и есть я, я, я!

Вот так я родилась в этот мир ― мир разлуки. Вот так в продолжение долгих дней копила я в темноте свои силы, сопротивляясь разрыву своего тела-паутины, растянутой меж двумя мирами, в которых по велению судьбы оказались два моих самых дорогих существа ― отец и мать. Наконец, я родилась на свет. Но это событие не доставило мне большей боли, чем та, которую я испытывала постоянно.

Я росла рядом с матерью, но связь с отцом благодаря моим постоянным усилиям только упрочнялась. К году, когда я уже научилась говорить, эта связь перестала вызывать во мне боль, и я начала видеть картинки. Загадочные картинки о жизни отца в стране демонов. Сначала я думала, что и мама знает об отце всё, но однажды, связавшись с ней мыслями, вдруг поняла, что она оплакивает его как погибшего.

– Мама, ― сказала я, ― он вернётся через восемь лет.

– Да, ― сказала мама, ― если зло умножить на добро, 2 на 4 действительно будет 8, но он не вернётся. Если бы он был жив, ― то давно бы уже вернулся, ведь он так меня любил.

– Мама, он в плену в стране демонов, он не может вернуться. Огромная страшная демоница держит его в своей пещере. Но ты, мама, не бойся, демоница его не обижает и даже родила ему сына ― моего брата. За эти восемь лет он должен обучить сына основам всех премудростей, чтобы тот смог стать настоящим человеком, и тогда боги разрешат ему вернуться домой.

Мама мне поверила и долго просила меня указать, где находится страна демонов. Она хотела прямо сейчас бежать туда, чтобы увидеть своего Ра. Я пыталась ей помочь, но не смогла. Направление на страну демонов всё время менялось ― то я слышала её на востоке, то на западе, а иногда даже вверху в небе или внизу под землёй.

– Мама, – сказала я, ― страна демонов заколдована, и нет туда простого пути. Если бы этот путь был, то твой любимый давно бы нашёл его и был бы уже дома.

Мама поверила. Теперь, когда я получала картинки о жизни Ра в стране демонов, я передавала их маме. Мама изумлялась ― и верила, и не верила! Вскоре начали проявляться и другие мои способности. Оказывается, я могла предсказывать, когда будет дождь, а когда солнце. Когда же я предупредила племя о нашествии болотных чудищ, питающихся муравьями, тут уж все признали мой дар.

Записки Ра о жизни в стране демонов

Так познал я мир демонов! И обрёл я силу духа и решимость… И вот я в комнате, где лежит в углу моё бедное тело. Демоницы не было. Тело тихо дышало и было, по-видимому, довольно своей растительной жизнью. Что же мне с ним делать? Как заставить демоницу провести над ним похоронный обряд?! Ждал и дождался ― в комнату вошла демоница и принялась ухаживать за моим телом: вымыла его, накормила, напоила. Впервые после страшных событий моей смерти я решился заглянуть в её мысли. Удивительно, она хотела, чтобы я ожил, и не было у неё никаких зловещих планов о превращении моего тела в живого мертвеца.

Я глядел на неё, и постепенно пропадал мой страх перед этим загадочным созданием. Да, она обладала великой магией, если могла в течение полугода сохранять живым моё мёртвое тело, но, с другой стороны, она, оказывается, вовсе не осознавала своей магической силы. Она была дика и необучена. Она смотрела на меня и не видела, что я вернулся, что я здесь. Оставалось только влиться в своё собственное тело, что я и сделал. О, как же отлежало это тело все свои бока, как же оно было слабо.

Невольно я застонал и открыл глаза:

– Здравствуй, ― прошептал я, ― я вернулся.

Демоница издала такой вопль радости, что я оглох, затем обняла меня, ― что дальше ― не помню, я тут же потерял сознание.

Так я вернулся к жизни и был счастлив. Демоница приносила мне еду и радовалась, если мне нравилось, печалилась, если нет. А ещё она была беременна моим сыном. Она была счастлива. Я рассказывал ей о своей стране, и она искала, искала её почему-то на бумажных картинках. Там не было моей любимой Дханы, там были только цветные пятна.

Имя демоницы почему-то совпадало с именем знакомого мне демона Александра, но она не была его дочерью и даже не знала его… Так вот, Александра ― я буду называть её по имени ― научила меня пользоваться волшебными предметами своего дома, волшебным столом для маленького костра для совершения огненных обрядов над пищей, волшебным ручейком в белой комнате для водяных обрядов. И шкафом для ледяных обрядов над пищей… Я заметил, что любимое занятие демонов ― колдовать с пищей…. Но премудрость этого колдовства, увы, я так никогда и не постиг, зато Александра стала обучать меня чтению и письму. Она подарила мне «демонскую» одежду, чтобы я не отличался от других демонов. А когда я смог ходить, однажды ночью вывела из своего жилища на прогулку. Из её мыслей я понял, что она чувствует опасность для жизни моей, потому и гуляет со мной в темноте тайно.

Я знал, что Радогаст считает меня мёртвым и только поэтому забыл обо мне. Если узнает, что я жив, ― снова прервёт мою жизнь. Будущее показало, что я был прав.

Приближался срок рождения сына. Всё случилось неожиданно. Ночью я проснулся от стонов Александры. Она держалась за свой огромный живот и явно чего-то от меня хотела. Я понял, что она собирается рожать, но не понимал, куда и зачем она хочет идти. Опять неведомые демонские обряды, о которых я ничего не знаю! Она не хотела рожать у себя дома и требовала везти её на то место, где рожают все. Александра с трудом дошла до гаража, открыла его и со стоном села на заднее сиденье своего автомобиля. Я понял, что должен сам везти её на место рождений. Хорошо, что я уже умел водить. Но куда ехать? Она застонала и закрыла глаза. Я должен догадаться сам. И вдруг я всё понял ― ну конечно же, мы должны ехать на то место, где происходило зачатие моего сына. Ведь только там он будет под защитой всех духов земли и неба. Будучи духом, я прекрасно изучил окрестные места и знал, где находится река и наша полянка. Чуть далее, вдоль реки, была дорога, по которой вполне можно было проехать.

Была зима, лунный свет заливал белую трассу предо мною. Зимой вода в стране демонов от холода превращается в белые хлопья, называемые снегом. Машина с рёвом летела сквозь белую светящуюся снежную пыль, ни человека, ни машины на пустынной дороге. Поворот, буераки… Проеду! Александра очнулась и опять застонала. «Сейчас приедем», ― успокоил я её. Она закрыла глаза и затихла…. Приехали!

И тут я поразился загадочности и непредсказуемости обычаев страны демонов. В соответствии с демонским ритуалом моя Александра начала меня ругать, насколько я понял, самыми страшными демонскими ругательствами. Я испугался, что заклятие Радогаста опять её одолело и она меня убьёт. Заглянул в её мысли ― нет, убивать меня она не собиралась, мысли её были очень запутанны и противоречивы! Я попытался успокоить её, сказав, что доехал почти до места нашей первой встречи, и, по-видимому, преуспел, так как она перестала ругаться, вылезла из машины и распорядилась постелить ей на снегу накидку от заднего сидения. Затем легла на неё и стала готовиться к родам.

Александра, рождение Радека в лесу на снегу.

Небыстро проходили её первые роды, но в каждую передышку Александра меня ругала. И, наконец, я понял ― какой же я глупый! ― это она отгоняла злых духов от меня и от будущего своего ребёнка.

Наконец сын родился!!! Я перекусил пуповину и взял его на руки! Мой маленький, сын Ра и демоницы ― Радем. Я был счастлив. И она улыбалась. Я обтёр сына мягким белым снегом, он заплакал, затем улыбнулся. И тут я почувствовал его у себя в мыслях. Он заявлял свои права. Без слов он говорил:

– Ты мой!

– Ты тоже мой! ― также мысленно ответил я.

Александра медленно вернулась в машину. Я отдал ей сына, свернул в багажник накидку, и мы поехали домой.

Снег перестал, и дорога искрилась розовым рассветом. Александра дремала, а на её груди, причмокивая, спало наше маленькое чудо. Может, будущий демон, но скорее настоящий человек Дханы, ведь он так похож на меня!

Из письма Александры своей сестре Маше

Машутка!

Можешь попрыгать от счастья, но лучше в огороде, а не в комнате! У меня родился сын ― ты стала тёткой!

Назвать решила так, как называет его мой муж ― Радеком. Думаешь, небось ― какое странное имя. Ничего, я тоже так думаю. Но всё же я должна его уважить, хотя сначала хотела убить.

Опишу подробно. Я собиралась родить в марте и потому в последних числах февраля ни о чём не думала. И вдруг в час ночи 29 февраля чувствую ― начинается. Я к телефону, а тот молчит. Раечка из спецслужб мне как-то объясняла, что все наши разговоры прослушиваются, да так, чтобы можно было вовремя включить помехи, если разговор зайдёт о неположенном. Работа эта трудная и ответственная, а ночью дежурные хотят спать, вот они и отключают телефоны своих подопечных, чтобы часок-другой отдохнуть, пока начальство не видит. Я их не осуждаю ― сама бы так делала.

Но мне-то как быть?! С трудом объяснила своему, что меня надо везти в роддом. Что такое роддом, тоже пришлось объяснять, но вроде понял. А как же, думаю, он с моей машиной справится, вдруг в его Маразии никаких машин нет, а одни верблюды? Нет, справился!

Тут на меня накатило ― я отключилась. Очнулась, когда машина переваливалась по каким-то буеракам. Но он меня успокоил, говорит, сейчас приедем.

И вот он привёз меня на место. Думаешь, в роддом? Нет! На место нашей с ним первой встречи! В дремучий лес!!!

По каким-то его дурацким маразийским обычаям рожать, видите ли, положено на месте зачатия! У них там это можно ― там тепло. А у нас? Снег и мороз градусов пять.

Вот так и рожала на накидке от сиденья, да сверху простынка для чистоты. Впрочем, холодно мне не было. Работа эта та ещё! В промежутках между схватками костерила я его почём зря. А он ничего, немного мне даже помогал, принял ребёнка, завязал пуповину, обтёр его снежком. И сразу дал ему своё дурацкое имя. Как-то оно иначе звучало на его тарабарском языке, но мне показалось похожим на Радека.

Утро после родов. Рассвет над дорогой.

Потом повёз нас назад в машине. Я отогрелась, успокоилась и подумала, что мой Рашка не слишком-то и виноват. Откуда он мог знать о наших порядках? Он сделал так, как положено по обычаям их племени. А то, что я ему доверилась, ― так это полностью моя собственная вина. В конце-то концов, всё кончилось хорошо. Ребёночек здоровый, и я тоже. Может, в роддоме-то всяких вредных микробов и поболее, чем на снегу в лесу.

Так что всё сейчас у нас в порядке. Пару неделек я отдохнула ― и опять на работу. Утром кормлю, остаток сцеживаю, и, пока меня нет дома, он один раз кормит ребёнка. В обед прихожу кормить и опять сцеживаю, а там и до конца рабочего дня недалёко!

Но вот о чём мечтаю! Давно я, Маша, не была дома. Думаю, теперь с ребёнком мне обязательно дадут большой отпуск летом, и я приеду. И всех своих привезу знакомиться.

До встречи!

Твоя счастливая сестрёнка Александра.

Записки Ра о жизни в стране демонов

Загадочны обычаи в стране демонов. Все, кроме детей и стариков, обязаны каждый день ходить на какую-то «работу». Я пытался понять, чем так привлекательна эта «работа», что ради неё следует бросать голодного плачущего младенца, но не понял ― ни из объяснений моей Александры, ни из её мыслей. Может, она и сама не понимала этого.

Без неё сын плакал, но я знал, что делать, поскольку видел, как это делают наши женщины. Следовало приобщить младенца к четырём истинам питания настоящего человека. Моя демоница не была настоящим человеком, и сделать это должен был я сам. Целуя сына, я каждый раз передавал ему капельку своей слюны. Конечно, это не было полным воспроизведением обряда передачи четырёх ИСТИН ребёнку, поскольку я не был кормящей мамой, но, в конце концов, я всё же справился, и мальчик перестал плакать. После приобщения к четырём ИСТИНАМ ребёнок может есть всё, что съедобно.

Действительно, в организмах жителей Дханы были обнаружены симбиотические бактерии, переваривающие любую пищу. Бактерии эти близки к тем, что живут в желудках наших термитов. Как показали исследования, передача бактерий должна проводиться в детском возрасте, иначе состояние симбиоза бактерий с человеком не возникает.

Так я смог подкармливать своего сына тем же, что ел сам, только предварительно разжёвывать приходилось, так как у него не было зубов.

Александре я об этом ничего не сказал ― боялся, что по неведению нарушил те или иные демонские законы. И был прав! Как-то я уловил её мысль, что до года младенцу не следует давать иной пищи, кроме материнского молока либо каких-то специальных демонских прикормов.

Но, главное!!! Я и сын мысленно всегда были вместе. Его мысли, его сны ― были моими, мои мысли и сны ― его. К трём месяцам он уже знал и некоторые слова нашего родного языка Дханы! А к пяти мы уже говорили ― и не только мысленно.

Александра приходила усталая и удивлялась, что ребёнок тихий и радостный, никогда не плачет. А ему некогда было плакать, ведь он непрерывно вёл «тихий» разговор со своим папой…

Настала жара. Александра одумалась, перестала ходить на «работу», и мы поехали на машине к её сестре. Сестра жила в другом месте, далеко от нашего жилища. Александра сидела впереди ― за рулём, я сзади ― с сыном. Тут-то нас и поймал дорожный демон: слышу свист, машина остановилась, а Александра испуганно говорит:

– Что же теперь делать?

– Ничего, ― говорю, ― спрячусь!

Раз ― и превратился в куб. Александра же подошла к дорожному демону ― сердитому, как-то она с ним справится? Тот с ней поговорил, потом заглянул в машину и как рявкнет:

– Это почему у вас ребёнок не привязанный, да ещё на стуле лежит?!

Я тут же обнял сына и из рук своих верёвки изобразил. Демон заглянул снова:

– Извините, привязанный, но не по правилам! Извольте снять ребёнка со стула! Положите его на сиденье пониже, тогда уже привязывайте!

Александра на меня и не смотрит.

– Счас, счас, ― говорит, ― всё сделаю.

Переложила сына на сиденье и прихватила ленточкой, от меня отворачивается. Вижу, трудно ей воспринимать меня стулом, сколь я ни притворяюсь ― она мой образ по памяти восстанавливает.

Так благополучно закончилась наша опасная встреча с дорожным демоном, и мы поехали дальше. И приехали мы на место, где живёт её сестра Маша, но сестра эта не была её сестрою, а была ею самою. Я посмотрел снаружи ― она, заглянул в её мысли ― тоже похожа, та же мелодия, тот же цвет (видно, на Дхане не бывает однояйцевых близнецов). Я спрашивал, кто же это сотворил с ними такое. Маша ответила, что их мама. Я понял, что их мать была великой колдуньей, она захотела иметь двух дочерей вместо одной, поэтому колдовством разделила она своего ребёнка на два, не ведая, что числом два сотворила невольное зло. С тех пор ни один мужчина не мог стать мужем ни одной из её дочерей. И только благодаря моей приверженности четырём истинам удалось мне снять проклятие с одной из них ― с Александры, и дать ей сына. А Маша так и осталась бездетной.

Я привык, что демоны не умеют говорить мысленно, а тут пришла соседка Маши ― Валя, со своей пятилетней дочкой и сразу с порога начала мысленно говорить с моим сыном, а тот ей отвечать. Но когда поняла, что и я это умею, удивилась тоже! Я даже мысленно её успокаивал, видно, редко случаются меж демонами мысленно говорящие! Но недолго она пробыла с нами и уехала по своим демонским делам. А вот дочь её осталась. Так мы и жили… Пилили и кололи дрова для демонского домашнего очага под названием печь; ходили все в лес за грибами, но нелетучими, а маленькими и съедобными и за ягодами.

Я рассказывал Любочке о нашей стране, а также о наших огромных муравьях, а когда она не поверила, то ненадолго превратился на её глазах в муравья. Я думал, она испугается, но ей это понравилось. Она знала о превращениях! Ей мама рассказывала сказки о людях, которые умеют это делать! И она мечтала превращаться в птицу, чтобы летать по небу и всё видеть. Я не умел превращаться в птицу, но зато я показал ей, как я превращаюсь в собаку. Мой сын лежал рядом на травке, смотрел на нас, улыбался и, кажется, даже что-то понимал. Теперь Любочка не отходила от меня и всё просила её научить. Я начал учить её науке четырёх ИСТИН, но не преуспел ― всё же она была ребёнок демонов, а потому не желала знать о четырёх ИСТИНАХ, а только хотела превращаться…

– Ладно, только никому об этом не рассказывай, ― предупредил я.

– Даже маме? ― спросила она.

Я подумал, что уж лучше пусть она расскажет всё своей маме, чем будет мучиться тайной.

– Маме можешь рассказать, но больше ― никому!

Она читала мои мысли и видела, как я превращался, теперь она сама пыталась сделать так же. Что мне было делать? Я стал учить её превращениям. Ведь, неправильно превратившись, она могла бы стать калекой, например, человеком с крыльями вместо рук. В результате через месяц Любочка гуляла с нами по лесу в виде огромной курицы ― единственная птица, которую она знала достаточно хорошо, чтобы превратиться. Любочка и вела себя в лесу, как настоящая курица, в результате наклевалась и заболела животом. Пришлось её, как моего сына, приобщать к четырём истинам питания. Хорошо ещё, что моя Александра и её сестра были так заняты друг другом, что ничего не замечали: ни что мы вытворяем на прогулках в лесу, ни что мы едим. Я для виду брал на прогулку бутылочку разбавленного козьего молока для маленького и краюху хлеба для нас с Любочкой. В лесу же мы ели всё, что попадалось нам на глаза, впрочем, некоторые грибы и ягоды Любочка запрещала нам есть. Я как-то съел красивый красный гриб, и было мне плохо. С тех пор не нарушал советов нашей маленькой попутчицы.

Так прошло тридцать счастливых дней полной свободы ― и вот мы опять в городе. Опять моя демоница ходит на «работу».

Глава 5. 28 ― 26 гг. дкс
Радек ― сын Ра

Из записок Радека Рексовича о своем детстве

Сегодня получал паспорт, пришлось придумать себе отчество. Не могу же я назвать истинное имя своего отца! Сказал, чтоб записали Рексовичем, ведь действительно собака Рекс была мне в детстве вместо отца… Об этом можно сказать всем. А вот то, что это и был мой отец, ― знать не полагается никому.

Пришло мне в голову записать всё, что случилось со мной в те годы, тем более что сказочные события моего детства всё более покрываются вуалью нереальности, так что скоро я и сам перестану в них верить… И ещё одно: мама Валя преподнесла мне на совершеннолетие подарок ― мятую ученическую тетрадку, где корявым почерком отца записана история моего рождения. Долгие годы хранилась эта тетрадка у неё втайне от всех… Итак, пора привести эти записи в порядок!

Записки Ра читатели уже прочли в предыдущих главах романа. Далее идут дневниковые записи его сына.

Жизнь наша в городе пошла по привычной колее: мама уходила с утра на работу, отец занимался со мной. Рассказывал мне о своей родине Дхане, причём не словами, а прямо картинами по мысленному каналу. Кроме того, читал мне сказки, которые покупала для нас мама. Но делать он этого не любил, так как не понимал, как сюжет сказок связан с его системой четырёх ИСТИН. И были счастливы мы, но не наша мама…

Отец думал, что её порадует его усердие в изучении всех, как он говорил, демонских тайн. Он даже нашёл в энциклопедии технологию изготовления карандашей и бумаги, но не обрадовал этим мою маму. Часто она ругала его, как мне казалось, безо всякой причины. Отец стал уходить на ночные прогулки, чтобы мама могла выспаться и отдохнуть от брани.

Ра полюбил ночной город, его пустынные тёмные улицы, мосты через грязную чёрную речку, загадочные тупички и каменные лестницы, ещё хранящие теплоту дня… Он знакомился с бродягами, ночующими на улице, нищими ― так он познавал жизнь города.

Мама по ночам плакала, крепко обнимала меня и мешала спать. Причины маминых обид были разные, но, по моему мнению, не стоили её переживаний. Один подобный случай запомнился, так как привёл к трагическим последствиям.

Как-то мама попеняла отцу, что он не зарабатывает деньги, как это делают другие мужья. Она сказала, что он вполне мог бы достать документы и устроиться на какую-нибудь работу, а меня уже можно отдать в ясли. Отец очень боялся, что меня отдадут в ясли и сделают там из меня настоящего демона, поэтому он решил доставать деньги по вечерам, когда мама приходила с работы. Один раз он даже принёс деньги, и мама была очень довольна, расцеловала его и спала этой ночью спокойно. Она бы не была так спокойна, если бы знала, как он достал эти деньги. На следующую ночь отец вернулся домой раненым…

Долгие дни он лежал больной, мать за ним ухаживала и жалела его. Впоследствии он рассказал мне, что с ним случилось:

― Я уже знал, как выглядят деньги и для чего их используют демоны, от нищих и бродяг знал, где их найти. Достать их было нетрудно с моими способностями к преобразованию своего тела! Источник денег находился недалеко, в общественном здании под названием «магазин». Достаточно встать сбоку от домика, где сидела молоденькая демоница и где в деревянном ящике хранились деньги, а затем, незаметно удлинив руку, просунуть её в щель… и… можно спокойно брать деньги, когда демоница отворачивается для разговора с подошедшими к ней демонами. Я был уверен, что не обижаю своим поступком молодую демоницу, так как заметил, что деньги ей были совсем не нужны, она их отдавала другим демонам перед уходом со своей «работы». Я был горд и спешил домой, чтобы в очередной раз продемонстрировать Александре свои заработанные деньги, ― рассказывал мне отец. – И вдруг я обратил внимание на трёх демонов, которые шли за мною. Я невольно заинтересовался их мыслями. Они говорили обо мне:

– Ловко спёр!

– Он работает не на своей территории!

– Возьмем в долю?

– Слишком ловок и глуп. Такой опасен!

– Значит, в расход!

– Да, сейчас он свернёт к пустырю. Там закопаем.

Бандиты преследуют Ра.

Я ничего не понял из их разговора. В какой такой расход они меня собираются отправить и зачем меня закапывать? Одно я понял, что нарушил какие-то неведомые мне демонские законы о приёме на работу, но ведь мне их никто и не объяснял. По-видимому, если бы я был правильно принят на работу, то мне бы определили правильную территорию, а так я нарушил какие-то территориальные права. По аналогии я вспомнил битвы муравьёв из разных муравейников за территории, и мне стало страшно. Я побежал.

Трое бросились меня догонять, но куда им. Я был способен перегнать даже муравья! Тогда один из них достал какой-то маленький предмет и с его помощью проделал маленькую дырку в центре моего тела. Сначала я даже не понял, зачем он это сделал, но потом вдруг почувствовал, что уже не могу бежать с прежней скоростью. Дырка в теле потребовала от меня сосредоточенной работы по изменению тока крови по сосудам: некоторые пришлось пережать, другие, наоборот, расширить. А когда он сделал во мне вторую дырку, я уже не смог держаться на ногах ― такой концентрации потребовала у меня работа по преобразованию своего тела. Они подошли совсем близко, начали осматривать мою одежду и взяли все заработанные мною деньги. Я затаил дыхание.

– Ну что, мёртв.

– Не дышит.

– Давай его сюда – в яму.

Сверху на меня накидали какой-то мусор. Это, как я понял, был обряд закапывания, принятый для тех, кто работает на чужой территории.

Только к утру я вылез из ямы и с трудом доковылял до дома. Александра встретила меня руганью. Я ей объяснил, что ходил зарабатывать деньги, но неудачно, и показал две дыры посреди моего тела. Она ахнула и занялась обработкой этих дыр. Тут я почувствовал, что умираю, ― и умер. Так заклятие Радогаста свершилось в третий раз.

Я опять был духом и парил над своим мёртвым телом. Но теперь я не боялся остаться мёртвым, так как знал силу магии моей демоницы и верил, что она обязательно вернёт меня к жизни. Кроме того, это была только третья попытка меня убить, а я знал, что по-настоящему смертельной будет ― четвёртая.

На этот раз я недолго был духом. Уже на следующий день я заметил, что тело моё непозволительно расслабилось и кровь тонкой струйкой вытекает поверх бинтов, которыми замотала меня Александра. Что же будет, когда вся кровь вытечет? Пришлось, несмотря на боль, залезать обратно в своё тело и приводить его в порядок. Так, то вылетая из тела, то возвращаясь обратно, я пролежал около месяца.

Через месяц я встал. Но тут на меня обрушилась новая напасть. Александра принесла бумагу, в которой было нарисовано лицо, похожее на моё. Она сказала, что не может больше меня защищать, так как меня все ищут, и если найдут у неё дома, то им с сыном будет очень плохо. Я понял, что мне надо куда-то уйти, но я не знал куда.

– Лучше бы у меня был не муж, а собака! ― с чувством сказала она.

Это ― выход. Я молча вышел из дома и превратился в собаку. Это было здорово. Я шёл по улице и не боялся, что меня узнают так называемые «стражи порядка», которые, как сказала Александра, на меня охотятся. Но всё оказалось совсем не так просто: на одной из улиц я почувствовал близкую опасность и со всех ног бросился в ближайшую подворотню, сзади раздался гром ― меня опять хотели продырявить. Из-за забора я услышал разочарованные мысли моих преследователей.

– Какая огромная и бродячая.

– Такая может быть очень опасна, надо её подстеречь.

Жизнь собак в городе, как оказалось, тоже подчинялась неведомым мне законам, не зная которых я опять оказался на грани гибели. Моя надежда была опять только на Александру ― единственное существо, которое было добрым ко мне. Выскользнув с другой стороны подворотни, я отправился обратно и улёгся у знакомой двери на лестничной площадке. Я не ошибся в своих надеждах. Александра пустила меня в квартиру, накормила и обращалась очень ласково.

С тех пор потекла спокойная счастливая жизнь. Александра очень полюбила меня и часто заставляла спать с ней в постели. Сын сразу узнал меня в образе собаки. К году он уже обладал двойным, а может, и тройным видением, присущим настоящим людям. Увидев, как я люблю ребёнка и забочусь о нём, Александра спокойно уходила на работу, доверяя мне сына. Для того чтобы на улице на меня не нападали чужие демоны, Александра купила мне собачьи амулеты (ошейник и поводок) и объяснила, что, пока мой сын держит меня за поводок, чужие демоны не имеют права меня обижать. Я не возражал. А ещё мне дали собачье имя ― Рекс.

Когда сын подрос, я стал обучать его всему, что знал сам. Он оказался прекрасным учеником и скоро знал о четырёх ИСТИНАХ не хуже меня.

Каждое лето мы уезжали в деревню к сестре Маше. Иногда нас отвозила сама Александра, а иногда ― тётя Валя. Валя и её дочка Любочка прекрасно понимали, что я не настоящая собака, но никому об этом не рассказывали. Гуляя в лесу, мы тренировались в превращениях. Мой сын научился превращаться в кошку, похожую на ту, что жила у тёти Маши. А у Любочки, кроме курицы, так ничего и не получалось.

Из письма Александры своей сестре Маше

Здравствуй, Машенька. Почти год тебе не писала. Тут многое произошло. Во многом, конечно, я сама виновата. Как вернулись из деревни, мой Рашка стал меня здорово раздражать. Здоровый мужик, а ничего не делает. Да ещё он начал гулять по ночам неведомо куда. В общем, решила я, что пора ему устраиваться на работу. Тем более что он уже не только хорошо научился говорить, но и читать и писать. Так одним несчастным утром я отправила его искать работу. Лучше бы я этого не делала!!! Он вернулся на следующий день, простреленный в двух местах.

Как я потом сообразила по разговорам соседок об ограблении магазина, он «устроился» на работу к бандитам. Они его использовали, а затем пристрелили.

Теперь его ищут и стражи порядка, и бандиты. Если найдут, нам будет очень плохо. Я прошла всю лестницу в поисках следов крови на пути Рашки к дому, но ничего не нашла. Целый месяц я выхаживала его. А затем серьёзно с ним поговорила. Он всё понял и ушёл.

Порою я очень о нём скучаю, думаю, как он там? Где он? Почему-то мне кажется, что он жив и устроен ― тогда я счастлива. А порой опять накатывает отчаяние. Я бы, наверное, совсем сошла с ума, но тут у нас появился Рекс. Представляешь, прекрасная взрослая умная собака, которая любит нас с сыном. Я её полюбила просто безумно! Порою мне бывает стыдно, что я люблю пса больше, чем моего бедного непутёвого Рашку. Но тем не менее это так.

Скоро я обнаружила, что Рекс прекрасно умеет ухаживать за детьми. А тут ещё Валечка приезжала, посмотрела на него и сказала:

– Очень умный пёс. Ты вполне можешь не отдавать сына в ясли, а оставлять его на Рекса. Я вижу, что он специально обучен для ухода за детьми.

Я поверила и не раскаиваюсь.

Мой сын не расстаётся с собакой. Вместе гуляют, вместе играют, и никогда им не скучно!

Летом, надеюсь, приедем все втроём, и ты тоже познакомишься с нашим замечательным Рексом.

Пиши, целую!

Твоя Александра.

Из записок Радека Рексовича о своем детстве

Радек и его отец Ра, превратившийся в собаку Рекса.

Я думаю, что мало у кого из людей было такое счастливое детство, как у меня. Мало того, что мои родители любили меня, но ещё отец мой всегда был спутником всех моих детских игр. А возможностей для игр у него было гораздо больше, чем у других людей. Ведь он был «изменяющийся» ― тот, кто может менять свой облик. Обычно он жил в облике собаки Рекса, и даже мама не знала, что он ― это он. Зимой мы гуляли по улицам и подворотням нашего города либо сидели дома, и он рассказывал мне о своей родной земле и о магии числа четыре. Летом же мы целые дни проводили в лесу с соседской девочкой Любой, которая также была «изменяющейся» ― она могла превращаться в большую курицу, но мечтала когда-нибудь стать орлицей. Я несколько лет завидовал ей, так как сам ни в кого не умел превращаться, а потом я очень полюбил кота тёти Маши, целое лето играл с ним. В конце того лета я без особых усилий сумел превратиться в кота. Удивительно, в образе кота я приобрёл и достаточно острые когти, чтобы без труда лазить по деревьям. Теперь уже Люба мне завидовала, а отец смеялся, успокаивал её и говорил, что он тоже не умеет лазить по деревьям.

Да, я забыл сказать, что мы втроём общались между собой только мысленно, а в мысленной речи очень трудно скрыть любые оттенки наших детских чувств. Так что в первые годы ссоры возникали то и дело, и отец с трудом мирил нас. Он всегда говорил, что это результат приверженности числу два, что мы ссоримся только потому, что нас, детей, двое. А когда он с нами, то нас становится трое ― и ссориться уже труднее. А вот когда приезжала Любина мама, тётя Валя, нас становилось четверо ― вот тогда наступало настоящее блаженство. Любина мама не умела изменяться, но зато была доброй и умела мысленно говорить. В её присутствии Люба сразу переставала мне завидовать. Мы гуляли вчетвером по лесу, демонстрировали ей наши детские успехи, порой, заигравшись, убегали, а тётя Валя всё расспрашивала отца о его далёкой родине. Он для неё был полнейшей загадкой. Она говорила, что может с первого взгляда определить, из какой страны приехал тот или иной человек, но «определить» моего отца она так и не смогла.

Тётя Валя научила нас всех тому, что даже мой папа не умел делать, ― она научила нас играть в прятки. Вы думаете, что ж в этом такого? Все дети играют в прятки. Да, все дети умеют, а мы с Любой и мой папа ― не умели, так как слишком легко по мыслям находили спрятавшегося. И весь смысл игры ― пропадал. Тётя Валя показала нам, как поставить защиту своим мыслям. Оказалось, это очень просто ― достаточно мысленно «посадить себя в кастрюлю и накрыть сверху крышкой». Тогда ни сам ничего не слышишь, ни тебя никто не слышит, и можно играть в прятки. А ещё можно мысленно провертеть в стенке кастрюли маленькую дырочку ― тогда сам слышишь, а тебя по-прежнему никто не слышит.

Однажды папа услышал, как пастух играет на рожке. Это ему так понравилось, что мне пришлось идти к пастуху и узнавать, где можно достать рожок. Оказывается, пастух сделал его сам, так что и для нас он смастерил такой же. Теперь папа иногда уединялся на какой-нибудь полянке и уже в человеческом виде пытался разучивать на рожке некоторые мелодии.

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Я помню своё последнее лето детства. Мне уже исполнилось семь лет, осенью ― в школу. Погода была дождливая, Любочки не было. Она закончила уже пятый класс, и её отправили со всем классом на сельхозработы. Мама была грустной и молчаливой ― у неё болела голова. Мы с папой ушли в наш любимый лес. Было сыро и холодно, и папа сказал, что надо развести костёр. Я не знал, как разводить костёр без спичек, и папа показал мне, как мысленно тянуться к невидимому солнцу и, словно лупой, фокусировать его лучи в нужной точке. Мне это очень понравилось. Мы с ним тренировались, наверное, целую неделю, пока у меня немного стало получаться.

А потом в дождливый серый день мы опять оказались в городе. Я думал, что завтра мама поведёт меня в школу, но она меня не повела ― она совсем заболела, и я остался дома, чтобы ухаживать за ней. К нам ходили врачи и осматривали маму, звонили с работы, беспокоились о каком-то отчёте. Мама кратко отвечала и опять лежала безучастная, только просила менять тряпку с холодной водой у себя на голове.

Так прошёл сентябрь, а в октябре опять пришёл врач и предложил маме лечь в больницу на операцию. Он говорил, что операция маме обязательно поможет, но мы-то с отцом видели его мысли. Врач был уверен, что мама скоро умрёт, и ему было очень интересно узнать, какая болезнь угнездилась в её голове.

Глава 6. 26 ― 22 гг. дкс
Ра и Радек против Упыга

Радек сын Ра

Старая полустёртая фотография ― это наш нелепый старинный дом на краю города. Слева на третьем этаже ― мой балкон, за ним ― пожарная лестница, по которой, трепеща от собственной смелости, я много раз тайно ночами спускался во двор дома… Я люблю ночь, её тени и запахи… Это, наверное, у меня от отца…

Но вернёмся в тот грустный день, когда умирала моя мама, а я в отчаянии не знал, что делать. Папа тоже был рядом, наконец, он решился! Он опять принял человеческий облик и подошёл к маме. Маме было так плохо, что она даже не удивилась:

– А, Рашка? ― только и сказала она и опять закрыла глаза.

– Разрешишь ли помочь тебе? ― спросил папа.

– Делайте что хотите, ― ответила мама.

И мы стали делать что хотим, а именно, папа попросил меня сесть рядом с ним и мамой и взяться за руки. Потом он сказал:

– Я буду кое-что делать, а ты, сынок, ничего не делай, а только как бы поддерживай меня, давай мне силы.

Так мы соединились ― и вдруг я почувствовал, как при соединении возникло новое существо: не папа и сын, а папасын. Это новое существо было вчетверо сильнее, чем каждый из нас по отдельности.

«Всё так, ― мысленно согласился папа, ― но это существо, к сожалению, порождено магией числа два ― ведь нас же двое, а поэтому ничего хорошего ждать не приходится». Сейчас я понимаю, как он был прав… Но тогда я ему не поверил, я был в эйфории от собственного могущества.

Итак, мы вдруг сделались маленькими-маленькими и мысленно юркнули в мамин мозг.

– Ну вот, ― сказал папа, ― всё понятно, знакомая чёрная петля.

– Можно её снять?

– Нет, подожди, ― папа остановил мою попытку распутать чёрную удавку на маминой голове. – Смотри, от неё тянется чёрная нитка куда-то вниз. Если мы попробуем снять эту петлю, то недолго проживём ― нитка тянется в центр агрессии, мама тут же нас убьёт. Придётся сначала крепко привязать её к кровати.

Мы привязали маму к кровати за руки и за ноги, а затем опять соединились. Вот папа начал распутывать чёрную нить, и мама забилась. Верёвка лопнула, и мама попыталась достать папу ногой. Если бы она не была так слаба, то у неё бы получилось, а так папа успел увернуться. Вот лопнула вторая верёвка, но тут папа, наконец, снял петлю, мама расслабленно затихла и, кажется, сразу уснула.

― Ну, сынок, главную работу мы сделали, но петля ― это ещё не вся причина маминой болезни. Смотри ― вот здесь у мамы отёк мозга, от которого и идёт основная боль. А отёк у неё потому, что этот участок мозга отгорожен как бы загородкой от остального. А вот и шрамик на голове ― теперь понятно, как эту загородку делали… Придётся ломать загородку, а это ой как непросто!

– А откуда это всё у нашей мамы?

– Когда-то она, видно, попала к колдуну, и тот её так заколдовал.

– А зачем загородка?

– Чтобы мама что-то помнила, а что-то нет, а может, чтобы иногда помнила, а иногда по приказу колдуна ― забывала. А петли, ― чтобы она слушалась колдуна и даже его любила.

Мы почти всю ночь ломали загородку ― она была длинная-предлинная. В конце концов ― я заснул, а папа не спал и лечил маму до самого утра.

Проснулись поздно. Мама сама встала и ушла на работу. Днём звонил врач, я ему сказал, что мама выздоровела и ушла на работу. По его мыслям я видел, что он очень огорчился, ведь он так и не сумел поставить ей правильный диагноз. Если бы он знал, чем выздоровление мамы ему грозит в ближайшем будущем, то огорчился бы значительно сильнее…

Из неоконченного письма Александры своей сестре Маше

Машутка, здравствуй! У меня двойная радость. Во-первых, я выздоровела, а во-вторых, ты не представляешь ― вернулся Рашка.

Как же долго я терпела свою болезнь, наверное, года два. Под конец уже и вставать не могла. А однажды вечером вдруг пришёл Рашка. И, быть может, от радости встречи вдруг всё у меня прошло. Я как бы заново родилась. Хожу по улице и восхищаюсь бликами солнца на окнах, последними желтыми листьями на клёнах. Почему раньше я этого не видела?

А на работе… я сама себя пугаюсь. Всегда я очень любила свою работу, своего милого Семёна Андреевича и директора Фёдора Яковлевича. А сейчас… сейчас всё ушло. К работе я стала равнодушна. Мне даже смешно, как Семён Андреевич трясётся со своим режимом секретности. Ну какие у нас могут быть секреты?! Ведь это не военный объект, а обычный центральный банк, где учитывают деньги и переводят их со счёта на счёт. В этом, собственно, и состоит моя работа. Я сижу за компьютером и слежу за базой данных со счетами нашего банка и некоторых с ним связанных. Только сейчас всё это мне совсем неинтересно. И милые мои начальники почему-то кажутся серыми и скучными…

Закончив работу, бегу к моим любимым: сыну и Рашке.

Да, а ещё Рекс пропал, я очень о нём беспокоюсь. Но сын и Рашка в один голос твердят, что Рекс забегает домой днём, когда меня нет, а на ночь опять убегает. Может, он влюбился ― и у него по ночам свидания.

Работы много. А сегодня в конце рабочего дня случилось и вовсе что-то странное. Вдруг звонит мой рабочий телефон, и там кто-то говорит:

– Фиалка-356, переведи два с 8-го на 5-й.

И я, как будто всё понимая, открываю на компьютере счёт 87695, а он с паролем, я откуда-то этот пароль знаю и перевожу два миллиарда на счёт 55387, который тоже запаролен и который я тоже умею открывать. Только сделав все эти странные действия, я вдруг очнулась, позвонила директору и всё ему рассказала, правда, постеснялась сказать, что я знала пароли. Сказала, что их мне также сообщили по телефону. Фёдор Яковлевич был просто потрясён. Он тоже открыл все эти счета и стал радостно кричать в трубку, что я спасла его репутацию, что он наконец-то напал на след каких-то мошенников. «Сейчас же, ― кричит, ― переведу эти деньги обратно на наш счёт и обрадую Семёна Андреевича, а то он тоже переживал»…

Ну, мне было не до того. Рабочий день закончился, и я поспешила домой…

Радек Рексович, продолжение рассказа о последних днях своего детства

Это были последние счастливые дни моего детства. Мама была опять здоровая и весёлая. А папа, будучи Рексом, привык спать с мамой и теперь тоже не боялся спать вместе с нею. Мама мне рассказывала, что давным-давно она очень обидела папу и что с тех пор папа боялся спать с ней в одной кровати. Но теперь они спали вместе и были очень счастливы.

Меня так и не отдали в школу, так как занятия давно начались и было уже слишком поздно меня устраивать. Целый день я опять проводил с отцом, а вечером отца у меня захватывала мама. Она всё никак не могла наговориться со своим Рашкой.

Всё кончилось в один из вечеров, когда мама рассказала о странном случае у себя на работе и написала об этом в письме тёте Маше. Мама рассказала всё это как шутку, но папа всерьёз забеспокоился.

В три часа ночи вдруг зазвонил телефон. Звонил директор, просил срочно приехать на работу ― он её ждёт в своём кабинете. Мама начала собираться, но отец попросил немного подождать. Мы опять взялись с ним за руки и в момент перенеслись в кабинет маминого директора. Директор сидел в своём кресле мёртвый, а рядом наш милый Семён Андреевич убирал свой пистолет.

– Тебе нельзя туда ехать. Твой директор уже мёртв, ― сказал папа.

– Что за чушь. Я только что с ним говорила. Как он мог умереть так быстро.

– Его убил Семён Андреевич, ― ответил папа.

– Я не верю твоим выдумкам, ― сердито сказала мама, ― я всё равно поеду!

– Ну, хорошо, ― сказал папа, ― позвони ещё раз директору и спроси у него что-нибудь, если он ответит ― поезжай.

Мама позвонила… долго-долго ждала, но никто не взял трубку.

– Всё равно поеду, ― сказала она.

– Хорошо, ― сказал папа, ― но сначала сделаем маленький проверочный фокус. Давай мы с Радеком возьмёмся за руки, а ты потуши свет и смотри в окно, что будет.

– Ладно, ― ответила мама, ― только недолго.

– Сынок! Давай попробуем вместе мысленно сделать куклу, похожую на маму, пусть она выйдет из подъезда вместо нашей мамы, ― сказал мне папа.

Так мы с папой создали что-то вроде маминого призрака, и призрак этот бесшумно вышел из дверей дома (на самом деле он просочился сквозь дверь).

– Смотри, ― сказала мама, ― там женщина вроде меня.

– Ну вот, ― ответил папа, ― смотри, что с этой женщиной сейчас будет.

Действительно, наш призрак не прошёл и десятка шагов, как в него начали стрелять из-за ближайшего забора. Мы с папой положили призрак на землю, как будто он умер. А мама в ужасе закричала:

– Там женщину убили!

– Вот так было бы и с тобою, если бы я тебя отпустил, ― сказал папа.

– Это что, твои бандиты? ― спросила мама.

– Нет, это бандиты Семёна Андреевича, но им тоже сейчас не поздоровится.

Тем временем из-за забора вышли три тёмные фигуры и направились к упавшему телу. Только они подошли к нашему призраку, как с соседней крыши раздались отрывочные выстрелы и все три фигуры легли рядом.

– Вот и всё, ― сказал папа, ― как видишь, ты убита, а рядом с тобой ― три бандита. Завтра объявят, что уничтожена банда мошенников с тобою во главе и что именно ты убила директора банка, разоблачившего всю эту банду. Теперь подождём ухода снайперов из соседнего дома и будем выбираться… только лучше бы не через дверь…

– Пошли, ― сказал я, ― там, рядом с моим балконом, ― пожарная лестница.

Мама быстро собрала деньги, документы и некоторые тёплые вещи. Папа взял свой дневник и пачку маминых писем, в том числе и последнее недописанное. Я собрал свою одежду и некоторые игрушки. Мы вышли на балкон и спустились по пожарной лестнице во двор к гаражу. Из гаража мама с папой выкатили машину и вручную покатили вниз по улице, я сидел внутри и жал, когда нужно, на тормоз. Затем завели мотор и очень тихо поехали к границе города. Отъехав от города, мы остановили машину, сказали маме поспать и снова соединили с папой руки.

Мама была в таком обалделом и изумлённом состоянии, что послушно легла и тут же уснула. А нам, ― как сказал папа, ― предстояло разобраться, что же случилось и как спасти маму.

Мы опять были вместе папасыном.

Сначала мы перенеслись на мамину работу и увидели, как Семён Андреевич оправдывается перед кем-то по телефону.

– Значит, здесь не он главный, ― сказал папа.

В мгновение мы перенеслись вдоль телефонного разговора прямо в какую-то шикарную комнату.

На двери её было написано: «Клуб 13-и», и надпись эта была повторена ещё на 12 языках. Внутри было тринадцать мужчин в чёрных одеждах, один из которых и ругал по телефону Семёна Андреевича. Когда он отошёл от телефона, к нему с улыбкой обратился другой.

– Ну что, ― профукал годовой план. Со следующего года будешь не первым, а последним… Посмотрим еще, как ОН тебя накажет!

– Да, ― сказал мне папа, ― это тоже не самые главные. И кто такой ОН?

Тем временем в комнате шли тихие разговоры. Некоторые играли в карты. Двое спорили и заключали пари. Как мы с отцом поняли, они спорили, чья армия захватит какое-то нефтяное месторождение.

А наш «первый», который ругал по телефону Семёна Андреевича, грустно ходил между столами и всем раздавал деньги. По-видимому, он кому-то проспорил и теперь, проиграв, расплачивался.

Но вот раздался тихий музыкальный звук, и посреди зала в большой каменной чаше поднялся светящийся столб. Все мужчины стали на колени и приникли головами к краю чаши. Все они одновременно получали указания для дальнейшей работы.

– Вот и ОН! ― сказал папа.

Мы как бы втянулись в светящуюся колонну и тут же оказались в небольшой комнате с телевизором и огромным количеством всевозможных чашек, вазочек… на полочках по стенам. В огромном кресле сидел с закрытыми глазами старик, и именно от него исходила вся та сила, которая творила светящийся говорящий столб в «Клубе 13-и».

– Вот и цель нашего пути, ― сказал папа. ― Что же нам делать? Этот старик, похоже, сильнее нас обоих, вместе взятых. Я, например, такие штуки выделывать не могу. Мы покинули комнату, просочившись через дверь, и обнаружили молоденького солдата с оружием в руках.

– Вот его и используем! ― сказал папа.

Солдат ничего не смог сделать против нашего совместного нападения. В теле солдата мы с папой вошли в комнату к главному колдуну!

Мы видели по телевизору, как это положено делать. Передёрнуть затвор, направить на врага оружие и грозно потребовать!

– Прекратите преследовать мою жену Александру!

Старик улыбнулся и спросил:

– Какую Александру? Ты, Пит, с ума сошёл… – Потом посерьёзнел, пригляделся и сказал: ― Извините, я ошибся, вы ведь не мой Пит, ― вы только его использовали. Жалко, жалко, придётся с ним расстаться. Так какую Александру, из какого города, какой страны?

Папа не знал ни того ни другого, а я побоялся ему подсказать.

– Ну… ― сказал он, ― её хочет убить Семён Андреевич, как убил недавно директора банка.

– А, Сёмочка, как же, как же, способный парнишка. Но он ничего зря не делает. Раз хочет убить, значит, так надо для дела. А дела наши очень важные, деньги, которые мы собираем, идут на построение будущего счастья всего человечества! Так что вы не беспокойтесь понапрасну.

– Но я не хочу, чтобы её убивали! ― крикнул папа и нажал на курок.

Я думал, что произойдёт один выстрел, как в фильмах. Но оружие вдруг запрыгало в папиных руках, посылая пули в разные стороны. А папа всё не догадывался отпустить курок. Вот взорвался телевизор, полетели осколки чашек и ваз с полок. Я думал, что вот-вот страшный старик упадёт мёртвым, но он и не думал падать. Он заверещал вдруг тонким голосом:

– Радогаст! Радогаст! Прекрати это безобразие!

При этом вопле папа сильно испугался и выронил оружие на пол. Тут возникла посреди комнаты призрачная фигура второго старика, более тощего и высокого, но с длинной бородой.

– Так-так, ― сказал он. ― Это ты, Ра, здесь безобразишь. И совершенно напрасно. Никто из людей не может повредить Упыгу!

– Так это твой посланец?! ― ядовито спросил Упыг. ― Он мне халат продырявил! Он мне весь китайский фарфор перебил! Представляешь ― вазы династии Минь! Таких ни у кого не было, я их пятьсот лет собирал, а теперь ― одни осколки!

– Нет-нет, ― оправдывался Радогаст. ― Не мой. Эту заразу Ра привезли твои космонавты с Дханы, а я его лишил жизни, как положено.

– Значит, плохо лишил! ― завизжал Упыг. ― Теперь я сам возьмусь за дело и обязательно прикончу этого вместе с его женою. А за то, что ты, Радогаст, допустил подобное безобразие, я требую от тебя, чтобы ты разрешил мне привезти с Дханы ещё одного человека. Он мне нужен для исследований на месяцок-другой, а там я его прикажу убить, ― согласен? Мне ведь следующие 50 тысяч лет работать на Дхане, должен же я заранее знать, какие там монстры водятся. А не согласишься, ― я буду жаловаться в Наблюдательный Совет, и тебе не поздоровится.

– Ладно! ― согласился Радогаст. ― Будь по-твоему!

– Тогда я отдаю приказ Сёмушке, чтобы он срочно изловил и прикончил этого летуна. К сожалению, самостоятельно я это сделать не могу, статус не позволяет.

– Не возражаю, ― сказал Радогаст, ― но сомневаюсь, что он имеет тело, которое можно прикончить. В последний раз я видел его только в виде духа.

– Ничего, мой Сёмушка по отпечатку мыслей не только живых, но и мёртвых находит. Такой талантливый мальчик! А отпечаток я ему сейчас же и пришлю.

Тут папа, видно, понял, что мы зря теряем время, и резко дёрнул нас обратно, к нашим телам, к нашей автомашине.

– Ну вот, ― сказал он, ― число два никогда не приводит к добру. Теперь за нами будет охотиться не только Семён, но и все главные колдуны страны демонов. И Упыг, и Радогаст ― все против нас. Давай срочно будить маму, поедем к тёте Маше, может, хоть тебя удастся спасти.

Мы разбудили маму.

– Что, уже можно ехать домой? ― спросила мама.

– Нет, ― ответил папа, ― дорога домой нам закрыта навсегда!

Словно в ответ на его слова две огромные тёмные тени выехали на покинутый нами перекрёсток на границе города.

– Вот уже и дороги перекрывают, ― сказал папа, ― если хочешь спасти сына, то поспешим к тёте Маше.

И мы помчались. Приехали той же ночью. Тётя Маша сразу поняла, что случилась беда. Она накормила нас и уложила маму спать, а мы с папой ― отказались. У папы возникла идея, как спасти не только меня, но и маму. О собственном спасении он не думал, так как это, ― сказал он, ― как раз четвёртый случай, и он должен обязательно умереть по заклятию Радогаста, окончательно и бесповоротно.

Для спасения мамы он решил провести антиколдовство тому колдовству, что отделило при рождении маму от тёти Маши. Он попросил тётю Машу лечь рядом с мамой. А мы с папой опять соединились и стали мысленно сближать два лежащих перед нами тела: мамино и тёти Маши. Объединив вторые и третьи их тела, папа отключился от меня и сказал:

– Теперь держи их вместе, а я попытаюсь соединить маму и тётю Машу полностью… У нас всё получилось! Спящая мама легко перешла из своего тела в похожее тело своей сестры. А мамино тело папа осторожно отнёс подальше и уложил в автомашину.

Пока мы этим занимались, тётя Маша задремала, а папа вдруг увидел у неё на полке пачку маминых писем. Он собрал их все, связал вместе с остальными письмами и своим дневником, упаковал всё в пакет и, немного подумав, сунул туда же и свой любимый рожок.

– Всё, ― сказал он, протягивая мне пакет, ― прощай, сынок! Иди к тёте Вале, все эти письма тоже ей отдай, она сообразит, где их спрятать. – После этого он сел в автомашину и быстро уехал и мамино тело увёз.

А я пошёл в дом тёти Вали. Там была только Любочка. Я сказал, что у нас беда и что папа отправил меня к тёте Вале. Любочка быстро связалась мысленно со своей мамой, хоть мама её была за много километров от дома. Затем она сказала, что тётя Валя приказала мне лечь спать, а письма отдать ей. Я так и сделал.

Проснулся я от грохота моторов за окном. Улица была полна солдат, особенно много их было вокруг дома тёти Маши.

– Если к нам зайдут, ― сказала Любочка, ― лезь под стол и молчи. Я сама буду разговаривать так, как мама мне скажет. Не забудь выставить защиту, как во время игры в прятки.

На крыльце послышались тяжёлые шаги, и вошёл, как вы думаете, кто? Сам Семён Андреевич. Я в ужасе юркнул под стол.

– Здравствуй, Любочка, ― ласково сказал он, ― а кто это у вас там под столом?

– Это мой маленький братик, ― ответила Люба, ― он всех чужих боится!

– А где мама?

– Мама в городе. Она экзамен на врача сдаёт, уже целую неделю там. А к концу недели просила нас приехать к ней в город на каникулы. Братик мой ещё ни разу не видел города.

– Да, уехать вам теперь будет трудновато, всё село оцеплено. Впрочем, я дам тебе письмо и сопровождающего, ― он проводит вас к маме.

– Ой, спасибо! Какой вы добрый! Мама всегда говорила, что вы самый замечательный человек на свете!

Семён Андреевич улыбнулся:

– Ну, бывай!.. Эй, Федька! Вот тебе пропуск, проводишь завтра этих детей к их маме в город.

Федька отдал честь, взглянул равнодушно на нас и ушёл вслед за Семёном Андреевичем.

– Теперь, ― сказала Любочка, ― будем спасать тётю Машу. Берёмся за руки и постараемся сделать так, чтобы ни единого разумного слова от тёти Маши никто не получил, пусть все думают, что она полная дура. Тогда её не тронут.

Так мы и сделали. Это оказалось гораздо легче, чем думалось вначале. Тётя Маша была усталой и очень хотела спать, поэтому добиться того, чтобы она отвечала невпопад, было очень просто.

– Вчера устала очень. Телёночек у нас родился. У Пеструшки, ― тоже пятнистый, забавный такой. А потом, ночью, мне всё сестрёнка снилась, как будто она ко мне приехала… Почему на столе так много грязной посуды? Не успеваю я посуду мыть, ― вот в выходные сразу всё и вымою… А вот туфли под кроватью ― это сестрины, но если она и в самом деле была у меня ночью, то зачем же туфли оставила? Что же она, босиком ушла, что ли?.. Если заглянете к нам на ферму, я вам телёночка покажу, такой забавный!..

В конце концов, допрашивающий плюнул:

– Ну что с дуры взять!

А на улице продолжали разворачиваться события. Три небольшие машины с огромной скоростью заскользили прямо по лугу и умчались вдаль. У этих машин не было колёс ― они как бы летели над землёю.

– Это мои загонщики! ― с гордостью сказал Семён Андреевич.

Он сидел почти под нашим окном в открытой чёрной машине, а рядом с ним какой-то генерал, который ответил:

– Я предпочитаю вертолёты. На всякий случай вызвал один. Залп ракетами ― конец всем проблемам.

– Я хочу взять её живой. Говорят, с нею очень необычный помощник, главное ― добраться до него. Вы вообще слыхали о возможностях психического нападения?

– Ну, ― это всё сказки.

– Не совсем, не совсем… Преступник, владеющий такими методами, вдвойне опасен. Он может внушить вам, что он ― это вовсе не он, он может заставить вас совершить действие, которое вы совершать не собирались, а потом забыть об этом. Так что уж не мешайте мне взять их живыми. Вот если он меня, ха-ха, психически пришибёт ― вот тогда можете действовать своими методами.

Мы с Любочкой прильнули к окну и внимательно слушали всю эту беседу.

– Теперь он будет ловить моего папу, ― тихо прошептал я Любочке.

– Давай соединимся, как ты с папой, ― предложила Любочка, ― и что-нибудь придумаем.

Мы соединились. Любочка держала нашу общую защиту, а я направил тонкий лучик на поиск своего отца. Я увидел его глазами бешено мчащуюся на меня просёлочную дорогу. Машину кидало в разные стороны, но папа не снижал скорости. Я сказал, что его преследуют три машины без колёс, которые гораздо быстрее его собственной.

– Тогда, ― сказал папа, ― помоги мне создать призрачную копию моей машины. Мы её пустим по дороге ― пусть-ка погоняются. А сами свернём в лес.

Так и сделали. И вовремя! Через пять минут я услышал, как Семён Андреевич разговаривает по рации со своими охотниками.

– Ну вот, ― сказал он генералу, ― уже догнали, через пять минут обездвижат и привезут сюда к нам. Ребята там у меня стойкие, от психических нападений защищённые.

Но прошло пять минут, затем ещё десять ― Семён Андреевич начал терять терпение. Он уже кричал в трубку:

– Как не можете догнать?! Стреляйте по колёсам!..

– Как не можете попасть?!.

– Ну, ерунда какая-то получается. Не могут догнать старенький драндулет!

– Не иначе, как психология подвела, ― улыбнулся генерал.

– А что, ― это мысль. ― Семён Андреевич закрыл глаза и сосредоточился. ― А ведь верно, там нет никакой машины. Они гонятся за призраком. А где же машина? Сейчас пощупаем, пощупаем… Вот и нужный след!.. 45-ый квадрат.

– Папа, он тебя нащупал! ― отчаянно «крикнул» я.

– Я ничего не могу с ним сделать, ― отозвался папа, ― его защита непробиваема. Вот если бы ты его как-нибудь отвлёк. Хотя бы костерком в его машине.

– Хорошо! Попробую!

Я сконцентрировался на солнце и подумал, где бы устроить костёр. И вдруг мне бросился в глаза нос Семёна Андреевича. Большой нос картошкой, который так и просил меня украсить его чем-то сверху… Через минуту нос задымился! Я чувствовал, что и Люба, и даже её мама мысленно меня поддерживают и помогают. Семён Андреевич в ужасе схватился за нос. И тут мы все четверо (вместе с папой) нанесли мысленный удар. Семён Андреевич покачнулся и упал на дно машины. Вокруг забегали солдаты, врачи. Я услышал, как кто-то сказал:

– Похоже ― инсульт.

Семён Андреевич хрипел, изо рта у него шла пена. Его быстро уложили на носилки и увезли.

А на улице уже распоряжался генерал. Он говорил с вертолётом.

– Недалеко от дороги в 45-ом квадрате ― машина. Найти и уничтожить! Квадрат оцепить!

– Папа, ― крикнул я, ― быстрее выбирайтесь из машины. Её сейчас уничтожат.

– Я стараюсь вытащить маму.

– Скорее, скорее!

Высоко в небе над деревней повис вертолёт, и от него пошла дымная струя в сторону папы.

– Ложитесь! ― крикнул мысленно я ему.

– Ну вот, ― удовлетворённо сказал генерал своему помощнику, ― машина уничтожена, квадрат оцеплен. Если кто там выжил, ― найдём.

Я опять связался с папой, ― он был жив.

– Но мамино тело погибло, ― сказал он.

– Ты всё равно бы его не спас. Ваш лес оцеплен, и бежать некуда.

– Это мы ещё посмотрим, ― сказал папа и отключился.

– Так, ― сказал генерал чуть позже, ― от машины одни обломки, рядом убитая преступница, но её сообщник скрылся. Что будем делать?

– Если он спрятался в квадрате или проник в оцепление?..

– Всё просто. Внутреннее оцепление ― расстрелять! Квадрат обработать отравляющим веществом! Можно прямо сейчас ― с вертолёта.

– Папа, папа, ― мысленно закричал я, передавая весь услышанный разговор.

– Попытаюсь выжить, ― тихо донёсся до меня голос папы. – Уезжайте из деревни и не ищите меня. Если выживу, через полгода сам свяжусь с вами.

На этом закончились наши разговоры. Мы с Любочкой устали просто неимоверно. Глаза наши слипались. Очнулись мы только под утро следующего дня, когда в нашу избу, громыхая сапогами, вошёл адъютант Семёна Андреевича ― Фёдор.

– Ну, мелюзга, собирайтесь! Через пять минут ― у меня в машине!

На следующий день мы были уже в гостинице, где нас встретила тётя Валя.

Тётя Валя сказала, что теперь она будет моей мамой. Мы провели несколько интересных дней в городе, ходили по выставкам и музеям. А затем уехали на новую работу тёти Вали ― в лесной госпиталь. Там был целый городок в лесу, со школой, магазинами и спортивными залами. Там я сразу пошёл в школу в первый класс. Хоть я и пропустил первое полугодие, но зато умел читать и писать, так что успевал не хуже других.

Через полгода папа не связался с нами, как обещал, и я понял, что он умер.

Ещё в закрытый блок больницы привезли врача, который лечил маму. Я увидел его только мельком, когда его везли на каталке, но сразу узнал. Потом тётя Валя по секрету рассказала, что его долго пытали ― допытывались, как он сумел вылечить мою маму, а он ничего не знал. Теперь его подлечат, а что дальше ― пока неизвестно.

А ещё через месяц к нам привезли тётю Машу и положили в психиатрическое отделение. Оказывается, тётя Маша не могла больше справляться со своей работой, всё путала, забывала. Кроме того, ― как сказал врач, ― у неё тяжёлое заболевание ― раздвоение личности. Ну, я-то знал, что это не раздвоение, а и в самом деле две личности: её и мамина. Тётя Маша так до конца и не выздоровела, она осталась работать при госпитале ― уборщицей. Я часто забегал к ней, и мы вместе вспоминали нашего папу и счастливую жизнь до его гибели.

Тем временем в отравленном лесу медленно умирало среди других деревьев леса странное, ни на что не похожее дерево…

Глава 7. 22 ― 13 гг. дкс
Спасение Ра

Дневник Радека Котлованова

Да! Такова моя фамилия, а Валентина Семёновна Котлованова ― теперь моя мама. Всё, что было в детстве, ― это только сон, который надо забыть! И я забыл! Забыл об отце, превращавшемся в собаку, забыл и о том, что сам превращался в кота. И тётя Маша, единственная, кто напоминал мне маму, неожиданно пропала ещё тогда, в тот трагический год.

Прошло девять лет, и ничего особенного не происходило… Я учился в школе, играл с друзьями, в футбол не слишком удачно, а вот в настольный теннис достиг признанных успехов. Со временем начались влюблённости в одноклассниц, Люба как моя сестра была в курсе моих похождений. Иногда она меня ревновала, иногда ― сама влюблялась, а я её ревновал… Маму мы видели только поздно вечером, ― она стала директором больницы, и хлопот у неё прибавилось. Несколько раз к нам приезжал Семён Андреевич. Каждый его приезд сопровождался большой суматохой, так все его боялись, только не моя мама Валя. Запомнился первый его приезд, как раз после того, как пропала тётя Маша. Эта пропажа его разозлила просто безумно, но мама Валя и тогда сумела его успокоить.

Моё совершеннолетие как бы перевернуло весь мир вокруг меня. Сначала старая тетрадка всколыхнула память детства. А на следующий день мама Валя привела к нам худенькую девочку. Как она нам объяснила, её оставили цыгане, так как та была больна. Её звали Роза, и она никогда не ходила в школу. Мама Валя сказала, чтобы мы с Любой были ей братом и сестрой и потихоньку подготовили её к школе. Хотя бы научили читать и писать.

Я не могу описать то, что я почувствовал, увидев Розу. Эта худенькая загорелая цыганка как бы заглянула в самую мою душу и всё там перевернула. Люба тоже почувствовала неладное, её ревнивая обида ярко вспыхнула над нами красными искрами и тут же растаяла в улыбке Розы.

– Я тебе не соперница, сестрёнка, но Радек и мой брат тоже, ― вдруг отчётливо сказала она нам на привычном мысленном канале, которым до сих пор пользовались только мы трое: я, мама Валя и Люба. Мы с Любой просто онемели, а Роза продолжала: ― Теперь нас здесь четверо, и, согласно закону четырёх истин, мы можем смело двинуться дальше по пути, предначертанном на Дхане.

– Дхана! Папа! Он жив?! ― закричал я.

– Жив, жив, успокойся, ― ответила Роза, ― я, как и ты, его дочка, а значит, твоя сестра.

Так началась наша новая жизнь. Вечерами Роза рассказывала о своей жизни, а мы с Любой обучали её чтению и письму. Вот что рассказала нам Роза, настоящее имя которой было Раегле, потому что отцом её был Ра, а матерью ― повелительница муравьёв Съегле.

Записки Розы (Раегле) о спасении Ра и о её путешествии в страну демонов

Прошло восемь лет, но отец мой так и не вернулся. Последние дни я просыпалась в слезах, снился мне чёрный лес с мёртвыми деревьями, лишь одно дерево было живо. И это дерево ― был мой отец Ра. Вот что он рассказал мне при встрече:

― Лежало на мне смертельное заклятие главного демона – Радогаста, и не было мне спасения. Холод выдавливал из меня жизнь, которая постепенно перешла в сон. И снилась мне жаркая Дхана и дочь моя, которой я никогда не видел.

Весеннее солнце пробудило умирающее дерево. Побежали ручьи, отравленные ручьи…

– Ты что там, действительно умирать вздумал?! ― раздался у меня в голове голос Радогаста. ― Ты мне нужен! Давай по-быстрому превращайся в собаку – и марш из этого кладбища деревьев. Только тихо! Даже в мыслях! Семён Андреевич выздоравливает, через пару дней будет здесь!

– Согласен, если позаботишься о Маше, сестре моей жены, ведь её Семён тоже не оставит в покое.

– Позабочусь! Теперь тихо и выполняй мои команды. Беги на солнце, через пару километров будет забор, стань у калитки и жди. Тебя возьмут в собачий питомник. Будешь там жить! До времени…

И время это продолжалось годы, которые я не считал.

А я перестала видеть страшные сны. Снились мне весёлые инопланетные звери под названием собаки. И так они мне здорово снились, что во сне я превращалась в собаку и бегала, играла в собачьи игры. И доигралась до того, что это заметила моя мама, когда обнаружила меня спящей в виде неведомого зверя. И отвела она меня к старейшинам, и оставила на их попечение, чтобы излечили её дочь от болезни неведомой. С тех пор я и жила с ними, вместе с ними переживая их большое горе под названием УЫЫ.

Оказывается, давным-давно колдун УЫЫ жил вместе со всеми в нашем муравейнике. Уже в молодые годы он был полон злобных мыслей о том, что будет он самым умным и самым главным. Тогда уже освоил он злое колдовство числа два, и никто не мог справиться с ним ― так он был силён. И собрались старейшины, и применили против его колдовства магию числа четыре. Эта магия может твориться только четырьмя настоящими людьми вместе. И вызывает эта магия у тех, кто привержен ко злу, сильную головную боль. С помощью этой магии загнали они злобного УЫЫ в погибельное болото, чтобы он там погиб. Но не умер злой УЫЫ посреди болота, нашёл он какой-то островок и совершенствовался там в злобе и копил силы, мечтая отомстить, но выйти из болота не мог, так как непрерывно держали его там старейшины с помощью магии четырёх.

Не сдался УЫЫ, вызвал он демонов из иной реальности и отдал им в подарок моего отца Ра. И ждал он новой встречи с демонами… Часто видели мы по ночам зарево его волшебного огня…

Я снова начала видеть страшные сны о приходе демонов и о гибели нашего муравейника. Все сны я рассказывала старейшинам, и они, зная мои способности, верили мне. Была сохранена молодая муравьиная матка, на новом месте, неведомом УЫЫ, начал расти новый муравейник. Я чувствовала, что приближается трагический момент, но среди ночных слёз всё чаще мне виделся мой отец Ра. Он улыбался мне собачьей улыбкой и говорил о близкой встрече. Я улыбалась тоже, с улыбкой уходила в лес и бегала там в виде неведомого демонского зверя под названием собака.

Тем временем Радогаст сообщил моему отцу, что по приказу Упыга скоро опять отправятся демоны на Дхану. И что возьмут они на этот раз с собой собаку, чтобы провести некие научные эксперименты, собакой этой должен стать Ра, чтобы расстроить планы Упыга, в чём бы они ни состояли. Отцу оставалось только согласиться и изображать самую сообразительную собаку на свете, чтобы именно его выбрали учёные для полёта.

Была весна, молоденькие муравьи, самки и самцы, убегали от муравейника вдаль, чтобы начать новую жизнь. Вместе с ними всё наше племя собралось в дорогу. Осталось только четверо старейшин, которые сдерживали злобу колдуна УЫЫ.

Я чувствовала близость отца. Вот с громом и молниями сошли демоны с неба. И сказала я старейшинам, чтобы уходили они по дороге племени, что я одна встречу демонов и злобного УЫЫ. Не боялась я злобного колдуна, так как создала за эти годы несокрушимую мысленную защиту от его злобной магии.

Я заранее знала, что УЫЫ готов работать на демонов и учить их своему злому колдовству, а за это потребует он от демонов разрушения нашего муравейника. И вот настал тот страшный день! Видела я с опушки леса, как гибли наши муравьи, когда их прыскали с летающей ладьи ядовитой жидкостью. Видела, как приземлилась ладья демонов и вылез из неё злобный УЫЫ и бросился искать погибших людей, но никого не нашёл. И кричал он, и топал ногами, но демоны погрузили его своим демонским колдовством в сон и опять спрятали в свою ладью. Потом разбрелись демоны по муравейнику, дивясь на наших мёртвых муравьёв.

Тут я увидела собаку, это был мой отец. Позвала я его мысленно к себе, и папа сразу побежал ко мне в лес. Он сразу указал мне на свой ошейник, который нельзя расстегнуть и который передаёт все звуки на ладью к демонам. Поэтому разговаривали мы только мысленно. Он сказал, что должен обязательно возвратиться назад, иначе его будут искать и обязательно найдут! Кроме того, он обещал Радогасту сражаться со злобным УЫЫ, который сейчас в ладье с демонами. Я ответила ему, что я его дочь и что теперь я вместо него буду сражаться с колдовством УЫЫ, что меня специально готовили для этого старейшины…

В полной тишине превратилась я в точности такую же собаку, что и мой папа, а он сузил свою голову и стащил с неё ошейник и надел его на мою шею.

После этого отправился папа на поиски остального племени, а я побежала в виде собаки к демонам, надеясь, что демоны не заметят подмены. Впрочем, боялась я одного УЫЫ, который только и мог меня узнать. К счастью, УЫЫ крепко спал и, что удивительно, не проснулся до самого прибытия в страну демонов, видно, так ими было задумано.

И вот я в стране демонов, я вижу яркие сны о предназначенном мне будущем: меня долго исследуют, затем режут на куски и куски эти снова исследуют… И нет мне спасения…

– Я вижу, ты не Ра, а новое, незнакомое мне существо, ― ворвался ко мне в мысли голос Радогаста, ― чем ты можешь быть мне полезна?

– Демоны привезли с собой злобного колдуна УЫЫ. Только я знаю, как с ним бороться, ― ответила я Радогасту.

– Что тебе нужно, чтобы бороться со злобным колдовством УЫЫ?

– Хотя бы ещё три человека, которые способны к передаче мыслей. Бороться с ним можно только вчетвером.

– Ладно! Я тебе помогу!

Так однажды замок на клетке оказался незапертым, а сторож у дверей заснул. Я бегу свободной по земле демонов.

– Вот ты и на свободе, маленькая девочка! Беги против солнца, на север, я помогу тебе найти твоего брата Радека.

И я отправилась туда, куда меня направлял Радогаст.

По мокрому осеннему лесу, дрожа от холода, несмотря на толстый слой шерсти. Бег немного согревал, ночью иногда удавалось переночевать в заброшенных сараях, а один раз какой-то старичок покормил меня и дал поспать в тепле, рядом с коровой. Впрочем, в еде я особенно не нуждалась. Тело моё могло питаться любой пищей, даже опавшей листвой, но холода требовали большего. А потом выпал снег, и я уже не могла больше бежать. Я лежала на дороге не в силах двинуться с места, когда пришёл очередной приказ Радогаста ― превратиться опять в человека. Я превратилась и тут же потеряла сознание от слабости и голода. Очнулась в тепле от плавного покачивания и скрипа. Закутанная в меха, я лежала в маленьком домике, скрипучем, качающемся и, похоже, едущим в неизвестном направлении. Долгое время я была слишком слаба, чтобы понимать, что же со мною случилось. Только в больнице я узнала, что меня подобрали цыгане и отвезли в ближайшую больницу.

Тут меня приметила тётя Валя и сразу заинтересовалась, так как в бреду я повторяла имя Радека. У меня не было документов, и тётя Валя отдала мне документы недавно умершей цыганки ― Розы. Так я стала Розой ― цыганкой. Я, как и она, была смуглой и черноволосой. И вот я здесь!

Тётя Валя меня удочерила, скоро я уже ходила в школу вместе со своим братом и Любой. Я должна узнать все демонские обычаи, прежде чем вступать в борьбу со злом на этой земле!

Я объяснила тёте Вале, Радеку и Любочке, как мы будем бороться со злом с помощью магии четырёх. С тех пор мы начали потихоньку вечерами тренироваться. В результате многие в нашем лесном городке начали жаловаться на внезапную вечернюю головную боль. Нам было жалко их, но помочь им мы не могли. Каждый должен сам справляться со злом внутри себя.

Некоторым очень помогла в этом местная церковь. Батюшка часто проповедовал о гибельности путей зла, и многие заметили, что после его проповедей головная боль у тех, кто его слушает, ― стихает.

Я тоже стала ходить в церковь и крестилась. Этот обычай демонов мне очень понравился. Тётя Валя иногда ходила вместе со мной, а Радек и Любочка были к религии равнодушны. Они мечтали быстрее окончить школу и уехать в какой-нибудь зоопарк, чтобы там ухаживать за орлами.

Из исследовательских архивов второй экспедиции на Дхану

Сов. секретно.

Объект благополучно доставлен на Землю и помещён в специальную камеру с запорами, управляемыми с удалённого пульта. После пробуждения объект взял под полный контроль двух человек, подававших ему еду. Но это ничем ему не помогло, так как они не в силах были открыть дверь его камеры.

Для общения с объектом были применены так называемые Чусуньаньки ― устройства телепатической связи, названные так по имени учёного, разработавшего основы науки о телепатии. Чусуньанька ― это шлем, воспринимающий телепатический сигнал, идущий от мозга, кодирующий его в двоичный код и передающий по обычному радиоканалу другой Чусуньаньке, надетой на другого человека. При этом достигается вполне приличная двусторонняя телепатическая связь. Достоинство этого устройства в том, что оно позволяет анализировать передаваемый сигнал, а при желании и фильтровать его от нежелательных компонент.

С трудом удалось убедить объект надеть Чусуньаньку. После этого начались подготовительные эксперименты. В течение месяца с помощью добровольцев удалось наладить фильтры Чусуньанек так, чтобы общение с объектом было достаточно безопасным. Затем началось изучение возможностей объекта.

Методы, применяемые объектом для овладения сознанием других людей, не сильно отличались от уже применяемых на Земле. Удивляла только мощность излучаемого объектом телепатического сигнала и связанная с ним дальность воздействия на окружающих.

Исследованы возможности объекта по одновременному управлению несколькими людьми. Так объекту без труда удалось поддерживать драку между двумя испытуемыми. В случае трёх человек ― драка происходила как бы в замедленном темпе, а в случае четырёх ― с последовательной остановкой дерущихся. На вопрос, может ли он управлять большими количествами людей, объект ответил, что может, если найдёт подходящих. С трудом удалось выяснить, что подходящими объект считает тех, кто мысленно уже предрасположен к рукоприкладству.

Решающий эксперимент решено было тайно провести на стадионе во время футбольного матча. Предполагалось, что воздействие объекта повысит зрелищность игры, сделает её более агрессивной и результативной. Для сравнения: первый тайм объект бездействовал, во втором тайме было дано разрешение действовать. Результат был устрашающий: все болельщики вдруг сорвались с мест и напали сначала на служителей порядка, а затем вырвались на поле. Игроки убежали в раздевалку и остались целы, но судья был убит, кроме того, во всеобщей драке было убито тридцать человек и ранено более пятисот. Ментограммы, с помощью которых объект возбудил приступ всеобщей агрессии, были записаны и отправлены для дальнейших исследований.

После этого эксперименты с объектом были признаны опасными, и был отдан приказ о ликвидации объекта. Приказ не был исполнен по смехотворной причине: видите ли, объект оказался симпатичен дежурному оператору. Замена оператора ничего не дала, ни один из сотрудников исследовательского центра не посмел нажать кнопку, впускающую яд в камеру с объектом. Приходилось признать, что объект каким-то образом влиял на сотрудников центра, находившегося от него на расстоянии более тысячи километров.

В течение суток составлялись альтернативные планы уничтожения объекта, но этих суток оказалось достаточно, чтобы объект разобрался с управлением своей клетки и вышел на свободу. Трёхмесячные поиски сбежавшего объекта были безрезультатны.

― Радогаст! Радогаст!

― Слышу, Упыг!

― Объект сбежал!

― Доигрался!

― Помоги!

― Могу только указать примерное положение объекта.

― А можешь лишить его жизни? Так, как ты обычно умеешь это делать.

― Не могу! Кто-то уже постарался до меня, а объект тем не менее жив.

Через полгода до центра дошла весть о том, что сбежавший объект был уничтожен военными с помощью ракеты. Многие плакали.

Данные, полученные от объекта, позволили разработать устройства, управляющие уровнем агрессивности людей. С помощью этих устройств можно было во много раз увеличить ту степень агрессии, которую человек уже имеет, однако на людей, не испытывающих этой эмоции, устройство никак не действовало.

― Радогаст! Радогаст!

― Слышу, Упыг!

― Войска четвёртого региона полностью вышли из подчинения!

― Сочувствую, Упыг!

―Ментограмма командующего идентична мыслеотпечаткам уничтоженного объекта!

― Ещё раз сочувствую, Упыг! Но помочь не могу. Объект уже мёртв и нападает как дух. А с духами я не сражаюсь! Можешь обратиться в Наблюдательный Совет с просьбой о помощи.

― Постараюсь справиться сам!

Из дневника Радека Котлованова

В первые годы появления Розы мы почти каждый вечер проводили так называемые соединения четырёх для борьбы со злом. Через полгода мы уяснили оптимальную стратегию подобных соединений. Всё должно происходить, как в хоровом пении: каждый должен исполнять свою партию. Так, например, у Любочки лучше всего получалась партия защиты, у меня ― партия разведки и нападения, тётя Валя обычно вела основную мелодию доброты, а Роза дирижировала всем этим «оркестром». Со временем такие «соединения четырёх» стали проводиться всё реже и реже, так как никто, кроме Розы, не видел в них особого смысла. И вот однажды…

Это было, как я помню, в воскресный день, вечером. По старой памяти и по настойчивым просьбам Розы мы решили опять провести недолгое «соединение четырёх». И вот во время этого соединения мы все услышали голос:

– Ну как, маленькая девочка, добилась ли ты успеха?

– Да, Радогаст! ― мысленно ответила Роза, и мы все, связанные с нею, чётко услышали её ответ.

– Колдун УЫЫ сбежал, и вам предстоит сражаться с ним.

– Для сражения с ним вряд ли хватит одной нашей четвёрки, ведь мы не сможем его окружить с четырёх сторон и он всегда сможет от нас сбежать.

– Да, придётся вам помочь. Я буду посылать в ваш госпиталь людей, способных перенять твоё умение; ты, Роза, будешь обучать их и разбивать на четвёрки. Я думаю, что нам понадобится очень много подобных четвёрок, если мы хотим победить злое колдовство УЫЫ. Один из подходящих людей работает рядом с вами ― это здешний священник отец Иоанн. Попробуйте уговорить его присоединиться к вашему начинанию… Теперь ты, Валентина, ― сообщаю, что твой Семён Андреевич ищет сына Александры ― Радека, и отнюдь не для дружеских объятий, ― это, я думаю, тебя огорчит. Впрочем, я был предусмотрителен и все официальные бумаги о его рождении уничтожил. Нет, не своими руками, но служащие часто так невнимательны. Не замечают упавших бумажек, а потом уборщицы их подметают… Таким образом, Семён Андреевич даже не смог узнать его имя. Он в ярости, но ничего сделать не может. Тётя Маша жива и в безопасности! Не ищите её! Ты, Любочка, пока можешь выполнять свою мечту и учиться там, где задумала, но не задерживайся надолго в чужедальних местах. Помни, что твоё место здесь, рядом с мамой. А ты, Радек, будь осторожен. Я чувствую, тебя ожидает опасный путь. В случаях смертельной опасности не забывай мысленно позвать меня. Я хочу и тебя сохранить для решающего сражения. Не забывайте почаще тренироваться в «соединении четырёх» ― однажды это спасёт ваши жизни и жизни ваших близких.

С этими словами голос Радогаста затих, и мы все долго молчали под впечатлением от случившегося…

Прошло три месяца. Мама Валя очень подружилась с отцом Иоанном и рассказала ему о наших экспериментах «борьбы со злом». Отец Иоанн обещал подумать, не противоречит ли подобное деяние тем или иным канонам христианства.

На следующий день отец Иоанн принёс нам большую икону архангела Михаила и сказал, что он согласен принимать участие в наших молитвах, но с условием, что перед этим он будет проводить вместе с нами молебен архангелу Михаилу, так как именно архангел Михаил всегда помогает тем, кто борется со злом.

В очередной субботний вечер он присоединился к нашему «соединению четырёх». Оказалось, что он прекрасно передаёт и принимает мысленную речь, а при «соединении» вполне может заменять любого из нас. Он сказал, что, за исключением нашей техники, всё ему прекрасно знакомо. Направление Божественной любви на прихожан он использует ежедневно во время службы. А вот те нюансы нашей деятельности, которые вызывают головную боль у людей, преданных злу, ― сам он никогда не использовал, но видел их применение у одного монаха, который изгонял бесов.

Я спросил отца Иоанна, почему же мы до сих пор не знали, что он телепат. На это отец Иоанн ответил, что не считал допустимым пользоваться этим своим умением, так как при этом мог стать невольным свидетелем чужих тайн.

Незаметно прошло ещё три года. Люба закончила школу и уехала учиться на биолога в город. Отец Иоанн сказал, что Господь призывает его в дорогу, и ушёл пешком в неизвестном направлении. Мама Валя, будучи заведующей госпиталем, целые дни пропадала в хлопотах. После школы дома оставались только я да Розочка. Она стала гораздо общительнее, и у неё часто собиралась компания детей, которых она учила всяким фокусам, в том числе и чтению мыслей, и «соединению четырёх», но всё как бы несерьёзной забавной игре.

Я пристрастился последнее время играть на флейте, и, по-моему, у меня стало что-то получаться. Впрочем, недолго мне наслаждаться детством. Кончаю восьмой класс ― и на годичные военные сборы, а затем ― в армию защищать наше отечество от злобных южных дикарей. На этом я заканчиваю записи о своих школьных годах. Если мне повезёт и я вернусь, то продолжу!

От составителя.

Точная судьба тёти Маши никому неизвестна. Но вот я нашёл в дневнике одного путешественника небольшой отрывок, который может иметь к ней отношение:

Рассказ горца

В ауле нашем ― один дом, одна семья. Не пройдёшь к нам, не проедешь ― только на моём коне! И был год ― мать умерла, отец сидит, молчит! День молчит, два молчит ― год молчит!

Сел на коня ― поехал на север! День еду, два еду, три перевала проехал ― в долину спустился. А там женщина ходит. Одна ходит, без мужа, кольца на пальце нет! Хороший женщина, большой женщина ― зачем одна ходит, зачем ничего не делает?!

Как объяснить, что незачем ей зря ходить! Заарканил я её, связал ноги, чтобы не брыкался, и повёз отцу.

– Привёз, ― говорю, ― вот тебе женщина, хороший женщина, сильный женщина. Так брыкался, что синяков наставил! Пусть тебе помогает по хозяйству! Всё равно ей делать нечего! Только ты не сиди, не молчи. Вот папаха, едем в горы, а дома Маша справится!

Так и стал жить у нас Маша. Всё по дому делает, только говорит непрерывно на два голоса. Хорошо отцу, он всё равно не понимает. А я сразу понял ― сумасшедший наша Маша, потому и мужа нет, потому и ходил без дела.

Так и жили. Хорошо-таки жили. Отец улыбался, как она говорил.

Потом я жену взял! Детей нарожали! Потом отец умер!

А Маша жива! Но с вами не поедет! Она от детей моих никуда!

А поговорить ― поговорите, если сумеете.

Глава 8. 13 ― 10 гг. дкс
Роза и Радек ― годы ученья

Записки Розы о школьных годах

И вот меня приняли в демоны. Больше я слово «демоны» употреблять не буду. Я ведь теперь одна из них и должна воспринимать их как людей. Стараниями моей новой мамы Вали я стала Розой ― цыганкой. Как я скоро поняла, цыганка ― это не такая, как все. А ведь я и в самом деле была не такая!

Я стала ходить в школу и учить здешнюю мудрость. Все дети умели читать и писать, а я даже говорить правильно не умела.

– Ну что с неё взять, ― говорили учителя, ― она же цыганка.

– Цыга, ― так меня прозвали одноклассники, ― зачем тебе учиться, ты же цыганка. ― Они смеялись надо мной и прятали мои тетради. Я их легко находила, ведь я же читала их мысли. Я находила и другие потерянные вещи.

– Цыга ― ведьма, ― смеялись ребята, ― ведь цыганки все ведьмы и гадалки! Не только меня, но и всех остальных называли не по именам, а по прозвищам. Особенно меня не любил один мальчик, которого звали Пузырь. Это началось с того дня, как я нашла в его портфеле пропавшую у моей соседки по парте авторучку. Красивую авторучку с плавающими внутри неё пластмассовыми рыбками. Он злился и кричал, что я сама подсунула ему в портфель этих рыбок, что цыгане нарочно хотят всех поссорить.

Мою соседку по парте звали Мышкой. Она была тихая и добрая. Она сказала, что теперь мне надо опасаться и что Пузырь этого так не оставит. На следующий день я почувствовала его злобные мысли, когда возвращалась из школы. Он стоял, спрятавшись за сараями. Я была готова. Я указала на него пальцем и зашипела, как змея, одновременно подбрасывая ему в мозги некий жуткий кошмарчик. С воплями: «Ведьма! Ведьма!» он быстро скрылся с глаз. С тех пор он опасался со мной связываться, зато рассказывал другим различные сочинённые им обо мне сплетни.

Трудно мне было в школе, но постепенно всё утряслось. Сначала ко мне просто привыкли, потом перестали обращать внимание, затем некоторые даже подружились. Мышка помогала мне в занятиях, и скоро я уже училась не хуже других.

Дома было всё не так, как мечталось. Я думала, что, как на Дхане, окажусь в мысленном единении со своими близкими, хотя бы с моим братом. Но его мысли и мысли Любочки были отгорожены от меня непробиваемой стеной. Только с мамой Валей я могла мысленно общаться, но она приходила поздно вечером усталая, ей тоже было не до меня. Иногда, в свободное время, она учила меня вязать. Для меня это было настоящее чудо, ведь я привыкла, что одежду всегда сшивают из кусков шкур либо мягкой коры. Но чтобы из простых ниток?!!

Но основной мой долг состоял в том, чтобы выучить всех магии четырёх для будущей борьбы с УЫЫ! Это было почти невозможное дело ― заставить всех собраться вместе и учиться у меня! У той, которая сама почти ничего не знает, которая с трудом учится на тройки в первом классе! Мне пришлось выдерживать массу презрительных эмоций от Любочки и Радека, делая вид, что я их не замечаю. Мама Валя меня поддерживала, но как-то уж слишком устало и без особой радости. Тем не менее в один из подходящих вечеров первое занятие состоялось. Как ни странно, у нас всё получилось, а Любочка с Радеком даже заинтересовались результатами нашей работы. Им, видите ли, было забавно, что в результате у кого-то в округе болела голова. Они не поленились составить список всех таких лиц и обнаружили среди них некоторых им крайне несимпатичных, в том числе двух учителей и сторожа сада, откуда они таскали яблоки. После этого они с особым энтузиазмом стали вникать в тонкости «соединения четырёх». Если бы я их не сдерживала, они бы, пожалуй, устроили по инсульту всем своим обидчикам. Всё это было так глупо! Ведь мы готовились сражаться со злобным УЫЫ, а не устраивать пакости неуравновешенным жителям городка. А УЫЫ был в неведомой дали, и, кроме меня, в него даже никто не верил.

Постепенно наши «соединения четырёх» стали проходить всё реже и реже. Они бы совсем прекратились, если бы Радогаст не вышел на прямую связь со всеми нами и не приказал продолжать работу, а также искать и учить других подходящих для этого людей.

Да, ещё я должна рассказать об отце Иоанне. Это был второй человек кроме мамы Вали, который проявлял ко мне истинный интерес. Он мне много рассказывал о Боге, и я ощутила, что он прав. Ещё на Дхане я начала сомневаться, что светило на небе является Богом. Уж слишком оно было далеко и равнодушно к нашим нуждам, но то, что Бог есть, я знала, иначе кто ещё мог бы подбрасывать мне иногда пророческие сны. Благодаря отцу Иоанну я стала ходить в церковь, а через некоторое время он сам по приглашению мамы принял участие в наших «соединениях четырёх». Теперь, когда мне было особенно грустно и одиноко, я убегала в церковь к отцу Иоанну, и если у него было время, то на полчаса мы соединялись с ним мыслями и тихо стремились соединиться с Богом. Хотя ни разу нам этого не удалось, но совместная молитва меня как-то успокаивала и давала силы жить дальше в этом неприветливом новом мире.

Прошло ещё два года. Училась я уже на отлично. В свободное время шефствовала над учениками младших классов. Наверное, стараниями Радогаста среди них было много предрасположенных к телепатии. Играя с ними в прятки, угадайки и т. д., я незаметно развивала их способности. Любочка уехала в город учиться, а с братом своим Радеком я так и не сблизилась. Он всё грустил, вспоминал отца и тоскливо дудел на флейте. Скоро он уехал в армию, и мы остались вдвоём с мамой Валей.

Отец Иоанн тоже ушёл. Я бы чувствовала себя совсем одинокой, если бы с отцом Иоанном у нас не установилась устойчивая мысленная связь. Я знала, что он стал странствующим монахом, что он ходит по монастырям и везде проповедует «четверную молитву» для борьбы со злом. Кое-где смеются над этим «правилом Иоанна», говорят, что водку все пьют на троих, а молиться брат Иоанн предлагает ― на четверых. Но кое-где успешно опробовали «правило Иоанна» при лечении бесноватых и пользуются им.

А тут в моей жизни произошло неожиданное. Я проснулась от жуткого крика и ощутила сильнейшую боль. Проснувшись, поняла, что всё это мне приснилось. Но беззвучный крик продолжал стоять в ушах. Наспех одевшись, я побежала по холодной от росы улице к госпиталю. В дверь, наверх, на второй этаж ― там лежал тот, кто беззвучно кричал. Сёстры тихо дремали в сестринской, когда я ворвалась к ним и потребовала хоть какого-нибудь обезболивающего. Не сразу они поняли, что я хотела его дать раненому, привезённому в госпиталь этим вечером. Наконец, мысленный крик умолк, а я так и осталась сидеть около постели. Он был огромен и страшен, весь обмотанный бинтами. Только правое рваное ухо торчало из-под повязки. Он спал, а я дремала рядом с ним на стуле и видела его сны. Страшные сны, где в него стреляют, а он прячется, а затем он стреляет ― и падают, падают враги. Или он летит на какой-то машине, а в него опять стреляют, и машина горит, и он горит и летит к земле на горящем парашюте. И опять, и опять…

Я пропустила школу и просидела в больнице целый день. К вечеру он очнулся. Он ничего мне не сказал, а просто сразу потянулся ко мне мыслями, и вот мы уже вместе. Ни с кем никогда не было у меня такого полного единения. Он не умел регулировать свои мысли, не умел мысленно разговаривать, он обрушился на меня единым шквалом своей запутанной жизни. Я утонула в ней, не в силах разобраться: с драками, смертями, погонями и приключениями с неведомыми мне девами. В ужасе от всего этого я вскочила и убежала домой.

На следующий вечер после школы я опять пришла к нему. Так я просидела у него много вечеров, пока его не выписали и пока он не уехал на неведомую мне войну. Его звали Пётр, и я знала, что он должен обязательно вернуться.

Да, я не написала ещё о своём любимом отце Ра. Почти ничего не изменилось, опять он был от меня далеко-далеко. Только теперь он был на Дхане, а я на Земле. Я уже знала, что Земля и Дхана ― две разные планеты, отстоящие друг от друга на миллионы километров. И я, скорее всего, никогда не смогу вернуться домой.

Но отца я продолжала слышать, а он меня ― нет. Он вернулся в своё племя к новому муравейнику, но ненадолго. Его страшные сны о земле демонов беспокоили окружающих. Старейшины обучили его и мою маму «соединению четырёх» и отправили их в путешествие по Дхане, чтобы всюду они пронесли весть об «ужасных демонах», с которыми всем придётся сражаться, и о мудрости четырёх истин, которая только и может помочь в грядущих сражениях.

Так мои родители отправились в путь. Они летали на грибах, тонули в болотах и сражались с чудовищами. Иные племена их принимали на время и слушали весть, иные ― гнали в испуге и шептали вслед охранные заклинания. Но нигде не могли они задержаться надолго, так как папины сны пугали всех до холодного пота. С другой стороны, именно эти почти реальные сны доказывали, что отец ничего не сочиняет и что время демонов близится!

Радек Рексович ― курсант спецназа

Вот и пришёл мой срок: медкомиссия, прощание с мамой, сестрой и ― в путь. Сначала на сборный пункт. Оттуда нас распределяли по специализациям, а самых здоровых и сильных отобрали в отдельную группу. И как я попал именно туда?! По сравнению с остальными я был самым маленьким и хилым. Да, мне удалось подтянуться сто раз подряд и присесть двести, но это говорило скорее о моём малом весе, чем о крепости моих мышц. Тем не менее я среди самых-самых! Нам сказали, что мы будем учиться на спецназ. А это значит, что мы всё должны уметь.

Сначала я был даже горд собою. Но это быстро прошло. Всем было нелегко, и мне тоже. Но особенно тяжко мне давались кроссы с тридцатикилограммовыми рюкзаками. Для моих шестидесяти пяти килограммов веса это было слишком, не то что для остальных, весивших за сто. Нелегко мне приходилось и на занятиях борьбой. В отличие от спортивных состязаний, нас не делили по весу. Тренер говорил, что противника не придётся выбирать, что мы должны уметь драться с любым. Так мне приходилось драться с теми, кто значительно тяжелее меня. Меня бы наверняка, в конце концов, покалечили, но тут стала проявляться моя способность предугадывать действия другого. Я всегда успевал уходить от удара и неожиданно наносить ответный. Я не мог причинить кому бы то ни было серьёзного урона, но по очкам часто побеждал. За победу в ежегодных соревнованиях меня поощрили увольнительной в ближайший городок. Погулял, заглянул в музеи, посидел в кино, вернулся к вечерней поверке.

Я был счастлив и не чувствовал, что это начало конца. Да, косилась на меня тройка так называемых привилегированных курсантов. У них здесь служили папы, и им часто давали те или иные поблажки. Они всё время пытались учить других армейским порядкам, которые, как они говорили, впитаны ими с молоком матери. При других курсантах они не могли мне ничего сделать, так как не только я их недолюбливал. Если же я оставался один, то без труда избегал их, так как они всегда выдавали себя своими мыслями.

Так излишняя самоуверенность меня подвела. В очередной раз я обнаружил их вечером сзади себя и поспешил вперёд в узкий проход между домами. В темноте я не заметил натянутой верёвки, которая была привязана к ведру с кирпичами. Удар по голове ― и я очнулся связанным в мешке… Судя по ощущениям, меня везли куда-то в машине. Я был в ярости. Инстинктивно, вспомнив детство, начал преобразовывать ногти рук ― кошачьими когтями легче рвать мешок и верёвки. Голова сильно болела, мешая думать, но тело уже само сдирало плотную форму и ботинки, препятствующие окончательному изменению. Теперь в углу багажника автомобиля свернулся в пружину большой дикий кот. Мысли исчезли полностью, осталась терпеливая кошачья неподвижность перед броском.

Наконец, машина остановилась, голоса, смех, щелчок багажника ― и пружина развернулась. Правая лапа полоснула по горлу того, что справа, зубы впились в горло среднего. Левого достать не удалось, ― он с воплем бросился бежать в лес. Затем всё было, как в тумане. Мягкий бег сквозь ночной лес до медпункта, обратное преображение в человека, рвота и потеря сознания. Очнулся я на койке. В этом мне повезло, так как на следующий день, говорят, оставшийся в живых мой противник бегал с автоматом по казарме и кричал: «Застрелю!», пока его самого не разоружили и не отправили в арестантскую.

Я лежал и мысленно пытался найти тех, кто решал теперь мою судьбу. Заседание командного состава проводилось в соседнем доме, я незримо присутствовал и слышал каждое слово.

– Итак, у нас ЧП. Убиты два курсанта. Выживший Джорж Ревякин обвиняет во всём Радека Котлованова. Говорит, что они хотели немного пошутить и, найдя его лежащим около казармы, сочли пьяным и шутя засунули в багажник автомобиля. А что говорит экспертиза?

– Экспертиза установила, что курсанты убиты диким животным, скорее всего, рысью. В багажнике автомобиля обнаружена верхняя одежда курсанта Радека, верёвки и мешок. Скорее всего, рысь была связанной в мешке. Судя по следам её когтей, рысь разорвала верёвки и мешок, затем содрала верхнюю одежду с курсанта Радека, но самого его не тронула, по-видимому, потому, что тот был без сознания после удара по голове. Откуда взялась рысь, мог бы ответить хозяин автомобиля, если бы остался жив.

– А кто ударил курсанта Радека по голове и чем?

– Ударили его очень сильно тупым предметом по голове, каким ― неизвестно. Сейчас он лежит с сотрясением мозга. Кто ударил ― тоже неизвестно. Сам он ничего не помнит.

– Что будем делать?

– Оставить всё как есть нельзя! Джоржу и Радеку нет места в одной казарме, но Джоржа мы должны оставить, так как нами командует его отец, а Радека можно перевести.

– Но за что его можно исключить из школы спецназа, за ним нет никаких провинностей?!

– Никакие провинности и не требуются. Он просто не годится по медицинским показателям. Слишком лёгок, с трудом несёт тяжёлый груз, при рукопашной его удары не имеют силы. К тому же сейчас он тяжело контужен, его надо отправить в областной госпиталь, а там уж пусть другие решают его судьбу.

Так через день я уже ехал в санитарном вагоне, день, другой, на юг, на юг! Недельный отдых в госпитале и опять на юг ― в ряды наших доблестных защитников от маразийской угрозы! Я был даже рад, что учёба окончилась, что я буду участвовать в настоящих боях.

Командир части, куда я прибыл, мне понравился. Впереди были испытания. Как-то я поведу себя в настоящем бою?! Командир представил меня подразделению, где я буду проходить испытательный срок.

– Гражданское имя можешь забыть до конца службы, а пока тебя будут называть Новичок, заслужишь другое имя ― будешь называться по-другому! Вот твои будущие друзья! Хват ― хватает всё, что плохо лежит, в том числе и пленных языков! Скороход ― бегает быстрее всех, причём с любым грузом! Нетопырь ― слышит любой шорох, незаменим в разведке! Умник ― это, естественно, командир вашей пятёрки. Слушайся его ― останешься в живых!

Так я вступил на путь защиты Родины. Завтра первое испытание. Мысли соратников моих пропитаны предвкушением боя, убийств… Смогу ли я в ближайшее время стать таким, как они?

На следующий день мы выехали на маленьком вездеходе впятером. Как сказал командир, предстоит небольшая локальная операция ― разгром перевалочной базы боевиков. По агентурным данным, как раз сегодня её почти никто не защищает, надо срочно нанести удар.

Жара, пыль, дорога скорее для ослов, чем для машин. Только к концу дня добрались до места. Я сразу почувствовал, что в кустах у дороги кто-то прячется, и сказал об этом командиру.

– Ишь ты, глазастик, ― углядел! Не беспокойся ― это наш шпион и проводник.

Из кустов вылез дочерна загорелый мужчина в грязном балахоне с автоматом за спиной. Он мне сразу не понравился. Мысли его излучали неприкрытую ненависть к нам, но убивать или предавать нас он явно не собирался, так что я промолчал о своих антипатиях.

Пройдя через кусты, мы вышли к задам небольшого домика, окруженного садом. На привязи паслись козы. Всё было тихо и мирно, только дохлая собака показывала, что путь нам подготовили.

Наш проводник исчез, а мы без шума поползли сквозь кусты к дому. Вот-вот, ― я ожидал, ― нас обнаружат, и начнётся стрельба. Из оружия мне достался только пистолет, ничего более серьёзного мне не доверили, и я сжимал его до пота в ладонях.

Но всё обошлось по-тихому. Мы притаились около двери и дождались, пока из неё не вышел какой-то старик. Хват сразу схватил его за горло ― и мы быстро ворвались в дом. Кроме старика там были только две девчушки лет семи-восьми каждая.

– Ну вот, ― сказал командир, ― тебе, Хват, поручаю старика, а тебе, Новичок, ― этих двух девчушек. Постарайся убить их быстро и тихо! Хват привычно перерезал горло старика ножом. Я был в ужасе. Это было совсем не то, к чему я себя готовил!

– Нет! ― крикнул я. ― Я не буду этого делать!

– Тогда придётся и тебя здесь кончить, ― спокойно сказал командир.

– Кончайте! ― сказал я и мысленно позвал на помощь Радогаста.

– А? Попался! ― зазвучал у меня в голове саркастический голос Радогаста. ― Сейчас посмотрю, посмотрю… Может, чем и удастся тебе помочь!

Тем временем меня разоружили, Хват приставил к моему горлу окровавленный нож.

– Опять не повезло, ― сказал командир, ― ещё один пацифист, ну когда же нам будут присылать нормальных новобранцев?! Но ты, Хват, погоди! Во-первых, теперь не твоя очередь, а очередь Скорохода, а во-вторых, Новичка будем кончать не здесь, так как всё должно выглядеть предельно достоверно. Нетопырь ― разберись с девчонками! Скороход ― за дело!

Нетопырь направился к дрожащим от ужаса девочкам, а Скороход поднял свой пистолет и профессионально ударил им по моему многострадальному затылку.

Наступила тьма!

Из сказок Деда-Плюха, рассказанных своим внукам

Расскажу я вам, детки, сегодня один из самых занимательных случаев, произошедших со мною во время войны. Итак, представьте себе быструю горную реку, текущую с севера на юг. Вокруг неё ― лес, спускающийся с окружающих гор. Горы пронизаны долинами, по которым текут ручьи. И над всем этим, высоко вверху, ― вечные снега.

По западному берегу реки проходит нефтепровод, и там же стоят наши войска, восточный берег мы тоже контролируем, но ночью из ущелий туда просачиваются маразийские боевики и устраивают нам всевозможные пакости: стреляют, взрывают, похищают людей…

С боевиками дерутся армейские, а наше спецподразделение должно охранять нефтепровод и ни в какие дополнительные коллизии не соваться, да только не всегда у нас это получается.

Моей группе был поручен участок нефтепровода напротив ущелья Деда. Дедом мы звали старика, что жил в глубине этого ущелья со своими двумя внучками. Этот Дед был для боевиков Хамида, что кость в горле. Не будь его, они бы организовали перевалочную базу на месте его дома и спокойно, со всеми удобствами нападали на наши посты. Но земля там принадлежала Деду. Можно было бы этого Деда убить, но две его дочери были замужем за соседями: с севера ― за Ахмедом-молчаливым, а с юга ― за Саидом-весёлым. Соседи эти были серьёзные, и кровная месть Хамиду была бы обеспечена. Раздражало Хамида и то, что на земле Деда была обнаружена нефть, а Дед отказывался её добывать, говорил, что нефть губит землю, что лучше он и дальше будет пасти там своих коз и овец.

Решил тогда Хамид потихоньку вытеснить Деда с его земли, вот тогда и послал Дед ко мне свою внучку с предложением. Если я буду защищать его поля от головорезов Хамида, то он, в свою очередь, будет подкидывать нам по барану в месяц, а кроме того, сообщать о крупных отрядах боевиков, идущих в нашу сторону.

Вот так и повелось к взаимной нашей выгоде. Я пугал людей Хамида на восточных подступах к землям Деда, а Дед выпускал к нам голубка с синей ленточкой, если замечал отряд боевиков. Раз в месяц по уговору мы стреляли одного из баранов Деда, ― и все были довольны, кроме Хамида.

Так было и в тот день. Расположился я на горушке, а вверху надо мной ― три Ваньки. Ваньками я называю одно своё изобретение. Это автомат на треноге с пультом радиоуправления. Сам я спрятался сбоку со снайперской винтовкой, а Ваньки по моей радиокоманде постреливали в сторону ползущих боевиков. Попасть они, конечно, ни в кого не могли, но отвлекали внимание от моей скромной персоны. Один из боевиков выполз прямо на мой схрон ― пришлось его успокоить с помощью ножа. Мне он оставил в наследство новенький маразийский автомат. Двое других приближались к моим Ванькам. Вот в визире винтовки показался один из них, и я убрал его одиночным выстрелом. Оставшийся почувствовал неладное и затаился. Так он может пролежать до самой темноты, и мне придётся лежать тоже.

И тут в моей голове раздался голос:

– К западу от тебя армейские убивают молодого парня! Ты должен его спасти! Это очень важно!

Я ничуть не удивился. Война, знаете ли, отучает удивляться чему бы то ни было.

– Какое мне дело до армейских, да пусть хоть все поубивают друг друга!

– Есть дело! Этот парень отказался убивать твоих подопечных, а его соратники это сделали. Дед мёртв, убиты и обе его внучки.

Тут я понял, что должен вмешаться. Нажал на кнопку, ― и все три мои Ваньки взлетели на воздух. Пока оставшийся боевик любовался фейерверком, я уже бегом спускался по противоположному склону. Застал я душегубов как раз вовремя. Они стояли около своей машины и обсуждали, как бы подостовернее перерезать горло своему же парню. Сам парень был в отключке и ничего не чувствовал. А командир группы объяснял здоровенному туповатому солдату:

– Вот смотри. Пусть машина остановилась, и Новичок отошёл в кусты по малому делу. Вот здесь кусты приминаем, ― предположим, здесь сидел боевик. Вот он подкрадывается, бьёт Новичка по голове и перерезает горло. Давай! Действуй!

Но он опоздал. Я дал очередь из маразийского автомата и срезал обоих. Второй очередью покончил с оставшимся около машины ― здоровенным бандюгой с оттопыренными ушами. Чуть было не упустил последнего. Только шевеление трав подсказало мне, куда уползает эта змея. Бросок гранаты покончил и с ним.

Затем подошёл и брызнул из фляжки в лицо спасённого парня. Потихоньку тот пришёл в себя.

– Ты кто?.. А, Петруха ― рваное ухо. Про тебя мне мама рассказывала.

Надо же, кто-то помнит моё детское прозвище.

– Как же ты меня узнал?

– Да так… ― парень замялся.

– Ну, не хочешь – не говори! Нам до ночи предстоят ещё дела! Двигаем теперь к дому.

– Зачем?! Не хочу!

– Не будь неженкой! Если хочешь, чтобы за убитого старика и его внучек отомстили, то давай двигай!

Мы подползли к дому и через открытое окно проникли внутрь. Старик и девочки лежали прямо под окном в луже крови. Я порылся под кроватью и нашёл там старинное противотанковое ружьё – заряженное! Ай да Дед! Только вот оно тебе не помогло. Ничего, пусть выстрелит хотя бы после твоей смерти.

– Теперь молчим и ждём!..

Была полнейшая тишина, когда я почувствовал зуд в спине. В тот же миг мой спасённый глазами указал на дверь. Старинное оружие грохнуло у меня в руках, пробивая насквозь дверь и всех тех, кто за ней мог находиться. А парень уже указывал на гранату на моём поясе и на окно.

А вот это нам на руку. Я показал на вторую дверь, и мы оба юркнули в какую-то подсобку, а из неё через маленькую дверцу ― в сад. Сзади нас грохнул взрыв.

Дело было сделано, остальное меня не интересовало. Мы быстро поползли на юг в горы.

К ночи, разведя маленький огонёк в пещерке, я объяснял своему спасённому расклад окружающих нас сил. Он, видите ли, искренне не понимал, зачем надо было убивать безобидного старика с внучками.

– Понимаешь, ― говорю, ― старик мешал боевикам Хамида, но сами они не могли его убить, так как нарвались бы на кровную месть. Поэтому они послали агента к командиру твоей части с предложением, например, таким: «Он убивает за них старика и не препятствует их бандитским рейдам, а они за это обязуются снабжать его часть бараниной и не бузить на его участке границы».

Но вмешались мы с тобой и всё испортили. Смотри, какая теперь получается картина для стороннего наблюдателя: «Всё твоё подразделение убито из маразийского автомата. Тебя тюкнули по макушке и сочли мёртвым. Предположим, я случайно нашёл тебя в кустах и спас. Один из боевиков убит или ранен из стариковской «пушки». Сам старик и его внучки разнесены в клочья гранатой Хамидовских боевиков. Так что мира между Хамидом и вашим командиром не ожидается и кровная месть Хамиду со стороны соседей, женатых на стариковских дочерях, ― тоже обеспечена.

Единственный вопрос: что же нам-то, бедным, теперь делать? Здесь оставаться нельзя!

На востоке ― злобный Хамид, на западе ― твой командир, тоже нас живыми из ущелья не выпустит, ― так, на всякий случай. Остаются два направления ― через перевалы. На север ― к Ахмеду-молчаливому или на юг ― к Саиду-весёлому.

Я думаю, лучше идти к Саиду-весёлому, а то у Ахмеда можно полгода прокантоваться, пока он надумает с нами поговорить. Впрочем, не расслабляйся! Шуточки у Саида ещё те, если мы ему не понравимся, то может и к хвосту верблюда привязать.

Утром мы двинулись наверх, к перевалу. Скоро опять засвербело между лопатками, и я приказал укрыться в камнях. Осмотрел склон в прицел винтовки и обнаружил его. Тоже мне защитничек ― виден как на ладони ― саидов внучок. Только вот убивать его нам никак нельзя. А вот он нас перестреляет с удовольствием и даже разговаривать с нами не будет. Что же делать? Справа и слева отвесные стены, а посреди ― олух с автоматом, которого нельзя трогать.

Я объяснил ситуацию Радеку, так звали моего спасённого.

– Верёвка есть? ― спросил он.

Верёвка у меня была. Но неужели он надеется подняться по этому отвесу без альпинистского снаряжения? Тем временем Радек разделся и, – я не поверил своим глазам, – стал превращаться в огромного кота. Молча взял конец верёвки в зубы и легко пополз по отвесу, загоняя свои когти в малозаметные узкие щели. Через полчаса мы были уже наверху.

Олух около тропы с нетерпением ждал нашего появления на тропе снизу, когда я прыгнул на него сверху и прижал к земле.

– Не трепыхайся! ― сказал я. ― Мы не воевать! Мы в гости! Сообщи, чтобы нас встретили с почтением.

– Дедушка приказал убивать всех неверных без разговоров.

– Ну откуда ты знаешь, что мы неверные, только по одёжке?! А может, мы самые что ни на есть верные! Пусть твой дед и решает. Не твоего молодого ума это дело.

Парнишка вынул дудку и продудел сигнал. Через полчаса мы уже поднимались к перевалу в сопровождении четырёх хмурого вида горцев с автоматами наизготовку.

– А, к нам пожаловал сам великий воин Йек-гуш! ― так приветствовал меня Саид-весёлый. ― Садитесь, гости дорогие.

Саид был в белоснежном халате, на голове также белая ― чалма. Мы разулись и, пройдя босиком через бассейн с цветущими лилиями, уселись рядом на ковёр. В полной тишине началось пиршество. Через час, когда подали кофе, хозяин произнёс первое слово.

– Как ваше здоровье, уважаемый Йек-гуш, и как здоровье вашего молодого спутника, имени которого пока не знаю?

– На здоровье нам жаловаться не следует, но со здоровьем ваших родственников в соседней долине ― очень плохо.

– И чем же они больны?

– Болезнью Хамида, я думаю, весьма опасной болезнью и, боюсь, смертельной.

– Да, это очень плохая весть… Но вы не ошибаетесь? Действительно ли болезнь вызвана вирусом Хамида?

– Да! Я сам видел человека Хамида, застреленного у дверей дома ваших родичей.

– Тогда это действительно очень плохая весть! Но не кажется ли вам, уважаемый Йек-гуш, что и вы последнее время немного нездоровы? Не заразились ли вы лёгкой формой болезни, которую у нас называют дорухгу, а у вас попросту ― враньём.

– Как больной может судить о собственных болезнях? Тут нужен опытный врач.

– Ну вот, как врач я вам предписываю месячный карантин в отдельной палате, извините – с решётками, но только для вашей же пользы. Ведь болезнь порой чревата тяжелыми осложнениями… А я пока познакомлюсь поближе с вашим молодым другом.

Так я попал на месяц в одиночную камеру с крепкими решётками на окнах. Правда, кормили меня хорошо. Прислали даже женщину, чтобы она скрашивала моё одиночество своими песнями и танцами. Она проводила у меня в камере часа по два в день, затем ― уходила.

Через месяц Саид-весёлый приказал отпустить нас с Радеком, сказав нам на прощание:

– Йек-гуш, не обижайся на меня. Я должен был проверить твои слова. Твоё враньё не было направлено против меня, поэтому я тебя отпускаю. Но сама идея организации такой лжи, чтобы в неё поверил даже сам Хамид, чей род идёт от шакалов, мне понравилась. Врать ты не умеешь, но то, что ты не предусмотрел, сделали мои люди. Теперь твоя ложь обрела силу правды. Отправляйся же к своим и береги своего спутника ― он носитель ценностей, тебе неведомых. За него отвечаешь передо мною головой. Я думаю, тебе ясно, что его нельзя отдавать обратно его бывшему командиру.

Так я вернулся с Радеком в свою часть. Объяснять нам почти ничего не пришлось.

– Да, напали боевики Хамида. Нас с чудом спасшимся Радеком загнали в горы. Выбор был: либо умереть, либо сдаться людям Саида, с которыми у нас нейтралитет. Выбрали последнее. На месяц Саид нас задержал, так как были убиты его родственники и он проверял, не причастны ли мы к этому. И вот мы здесь.

Как оказалось, Радек целый год учился в школе спецназа и имел оттуда прекрасную характеристику, так что по моей просьбе его без осложнений перевели в моё подразделение. С тех пор мы с ним были неразлучны во всех военных передрягах.

Радек Рексович в гостях у Саида-весёлого

Опять дикая головная боль, перед глазами всё плывёт. Надо мной наклонился человек в картинках. Сквозь его лицо пробиваются дым и кровь, горящие танки и вертолёты, а поверх ― грустное лицо моей сестры Розы. Оно окутывает вдруг меня невыразимым блаженством.

– Очнись! Очнись! ― требует грубый голос, и на меня льётся струйка воды из фляжки.

Опять передо мною человек в картинках, но теперь на картинке стоит моя молодая мама и смотрит на его большое рваное ухо.

– А, Петруха ― рваное ухо!

Уже через минуту мой спаситель Петруха тащил меня обратно к тому дому, где произошло самое страшное событие в моей жизни. Мне опять пришлось увидеть ту же комнату и три трупа посреди. Зачем мы здесь? Петруха говорит, что это необходимо, и я ему верю, я вижу искренность в его мыслях. Мой спутник обыскал комнату и нашёл огромное старинное ружьё ― оно заряжено. Я думаю, это знаменательно, если враги убитого старика погибнут от его же оружия. Тем временем я чувствую далёкое присутствие того проводника-шпиона, что вызвал во мне тогда такую антипатию. Всё ближе, ближе ― он подходит к двери. Я указываю на дверь, и мой спутник стреляет. Грохот ружья закладывает мне уши; тот, что за дверью, ― убит наповал, но со стороны окна, я чувствую, кто-то готовит для нас что-то круглое и злое… Гранату! Я указываю на окно пальцем, и Петруха резко дёргает меня в соседнее помещение. Сзади гремит взрыв.

Потом ― в горы, в горы. По пути мой спутник рассказывает мне подоплёку всех дел, которые привели к смерти старика и его внучек. Мы идём к неведомому нам обоим Саиду. Как-то он нас встретит?

– А, великий воин Йек-гуш! ― приветствует нас Саид-весёлый, а сам легко проглядывает наши мысли. Я могу поставить защиту, но чувствую, что этого делать не следует. Петруха доволен собой и явно ничего не подозревает. Как же его незаметно предупредить, что хозяину нашему врать бесполезно? Кстати, а что такое «Йек-гуш»? В мыслях хозяина нахожу нечто соответствующее нашему слову одноухий, что ж ― вполне подходящая кличка для Петрухи.

Прекрасный пир на берегу озера, усыпанного цветами. Да… умеют же жить люди!!! Впервые за всю свою жизнь я чувствую полную гармонию с окружающим меня миром. Молчу и впитываю ароматы сада. Петруха тем временем излагает придуманную им версию случившегося. Надеюсь, хозяин не будет с ним слишком строг!

– Не буду, юноша, ― отвечает мне мысленно Саид. ― Но пусть всё же посидит немножко в камере и подумает, кому можно, а кому нельзя врать. А с тобою нам надо поговорить наедине.

С берега пруда мы с Саидом поднимаемся на плоскую крышу. Резко падает полог ночи, над нами зажигаются звёзды. Мы лежим на белоснежных шкурах горного барса и не спеша ведём разговор.

– Итак, юноша, откуда и куда ты держишь путь?

Я постарался вспомнить своего отца, как бы он ответил на такой незатейливый вопрос. Перед глазами предстала картина детства: отец обхватил руками большое дерево и говорит: «Какое же оно круглое, а у нас ― все деревья квадратные!..»

– У кольца нет конца. Но путь моего отца всегда был с четырьмя углами, да и мой, похоже, весьма угловат.

– Забавно, забавно, юноша. А откуда родом твой уважаемый отец и как твоё отчество?

– Отец никогда не говорил мне, откуда он родом. Ему пришлось покинуть меня, когда мне было всего семь лет. Его имя я назвать не могу. В качестве отчества я взял имя любимого отцовского пса Рекса.

– Тогда я буду называть тебя Ибн-Кальб, что значит Сын Собаки, а меня можешь называть ― Шадмане ― это моё имя для домашних. Значит, отца твоего звали Ра. Любопытно, любопытно…

– Уважаемый Шадмане читает в моих мыслях.

– Немного, но не беспокойся, это знание останется со мной. Да, кстати, а что передал тебе твой уважаемый отец, какую мудрость?

– В основном он передавал мне учение «о четырёх истинах», которое исповедует их племя.

– Как-нибудь, если на то будет воля Аллаха, ты меня просветишь в учении об этих «четырёх истинах». А о пяти драгоценностях тебе отец ничего не рассказывал?

– Увы, нет.

– А не упоминал ли отец при тебе каких-либо имён?..

– Нет, никаких имён отец при мне не упоминал, кроме имени своей любимой жены Съегле.

– Интересное имя. А на каком языке разговаривают в землях твоего отца? Можешь ли сказать мне что-либо на этом языке?

Я попытался вспомнить что-либо цельное из того, что произносил отец… Утро, капли росы на ветвях, мы с отцом в весеннем лесу наблюдаем восход солнца. Вот над полем выплывает розовый край, и отец начинает петь свой гимн Солнцу. Я вспомнил даже мотив…

– Да-а??? Я знаю около сотни языков, но здесь не понял ни одного слова. И мелодия совсем чуждая. Что это было?

– Это был гимн Солнцу, который отец пел каждый раз на восходе.

– Твой отец огнепоклонник?

– Да, он признавал огонь священным и поклонялся Солнцу, которое называл Хан.

– Хоть одно знакомое слово. Что я тебе скажу. Возможно, племя твоего отца ― это та недостающая пятая ветвь, отколовшаяся ещё до рождения Пророка, а скорее ещё ранее ― до рождения великого Иссы. Но если тебе предназначено быть посланцем, то отец должен был передать тебе соответствующую Бараке.

– Отец ничего не успел сделать, он исчез так внезапно, но затем к нам приехала моя сестра и привезла с собой нечто, что её просили передать старейшины племени, может, это и есть та самая Бараке, о которой вы спрашиваете.

– Так передай её мне.

– Я могу её передать только сразу четверым, но мыслящим так же, как вы сами.

– Так-так… и также умеющими читать мысли?

– Да!

– Есть некоторые трудности. Читать мысли может только мой младший сын, тоже Саид, остальные неспособны, впрочем… а женщины тоже годятся?

– Да!

– Две моих любимых жены умеют это делать, хотя, конечно, и не так хорошо, как я сам.

Мы так и остались спать под южными звёздами на крыше дома Саида. На следующий день Саид позвал своего младшего сына, парнишку лет двенадцати, а также пришли две женщины в чёрных чадрах. Впрочем, мысли их были открыты и излучали лукавство и откровенное любопытство. Я научил их всех методике соединения четырёх, и к вечеру мы провели настоящий получасовой сеанс. Под конец сеанса я вдруг ощутил яростное сопротивление чьей-то злобной мысли и усилил напор, сконцентрировав всю силу четырёх на сопротивляющемся объекте. Тот трепыхнулся пару раз ― и затих.

– Я чувствую, что-то случилось, ― сказал Саид-старший.

– Да, кажется, в результате кому-то стало очень плохо!

Через пару минут прибежал человек и сказал, что скончался архитектор.

– Не Бараке, а проклятие ты принёс мне, Ибн-Кальб! Кто теперь будет проектировать мои дворцы и защитные сооружения?

– Виновата не моя Бараке, а человек, который умер, ― он умер от собственной злобы.

– Как ты это сможешь теперь доказать?

– Надо осмотреть его вещи. Я думаю, доказательства найдутся.

Доказательства действительно нашлись: пузырёк с ядом и миниатюрная радиостанция. Это был явный шпион, правда, неизвестно чей.

– Как ты думаешь, почему старейшины твоего племени только сейчас послали нам эту Бараке?

– Долгие годы с её помощью они держали в глубине болот злой дух УЫЫ, но люди по глупости освободили УЫЫ, теперь нам всем придётся опять загонять его в болото. Так говорит моя сестра. Злобный УЫЫ ненавидит число четыре и исповедует магию числа два. С её помощью он хочет править миром.

– Я, кажется, знаю, о ком ты говоришь. Говорят, лет пять назад далеко на востоке, за горным хребтом, захватил власть сумасшедший император Ку-У. Он издал указ казнить любую группу людей, если их число в ней окажется кратным четырём. Воины его врываются в дома и пересчитывают всех присутствующих. Когда войска императора Ку-У идут в наступление, всё живое дрожит от ужаса, даже звери выбираются из своих нор и спасаются бегством, и если бы не минные поля и заградительные линии с автоматическим оружием, то, вполне возможно, войска императора Ку-У захватили бы всю Землю. Ладно, теперь с делами покончено, и я поручаю тебя своему сыну Саиду-младшему.

У меня был месяц самой замечательной жизни, какую я только мог себе представить. По утрам я слушал пение стихов из Корана, днём уходил в окрестные леса охотиться с Саидом-младшим. Я научил его превращаться в такого же кота, как умел сам. Вместе с ним в виде двух диких котов мы скрадывали куропаток и иногда съедали их прямо живыми, выплёвывая на землю перья и кости. Вечером ― музыка и танцы прекрасных дев… Иногда Саид-весёлый расспрашивал меня об учении «четырёх истин». На удивление, я чувствовал себя совсем как дома, поэтому такой неожиданностью стала для меня необходимость прощания.

– Ты мне близок, как сын, ― сказал мне на прощание Саид-весёлый. ― Была бы моя воля, оставил бы тебя с собою навсегда. Но ты носитель Бараке, и как носитель ты должен идти и нести её туда, куда требует твоя судьба. Я, в свою очередь, передам твою Бараке всем, кому положено её иметь. А возможности у меня для этого есть и на этой земле, и даже на иных континентах. Кроме того, ты, оказывается, являешься носителем и ещё одного дара, которым ты пожаловал моего сына. Надо сказать, весьма опасного дара, лучше бы этим ты больше никого не одаривал!

Напоследок Саид подарил мне серебряное кольцо с затейливым чёрным орнаментом и сказал:

– Носи его постоянно, в случае чего оно будет опознавательным знаком для моих людей.

Воины Саида вывели моего спасителя Петруху, и после краткого прощания мы двинулись в обратный путь.

В свою часть я так и не вернулся, Петруха затребовал меня к себе ординарцем…

― Приветствую бессмертного императора Ку-У!

Или, может, по-простому: колдуна УЫЫ!

― Кто ты?

― Я тот, кто с тобой никогда не враждовал и не убивал с помощью ракеты. Можешь называть меня Радогастом.

― И что тебе от меня нужно?

― Только хочу тебе помочь.

― Мне не нужна ничья помощь!

― Один раз тебя уже убили, а если убьют ещё раз?

― Возьму другое тело.

― Но всегда ли это удобно сделать? Не лучше ли защититься от ракет.

― Я пробовал, но ракеты не поддаются моей магии.

― Ракеты не поддаются, но есть люди, ими управляющие. Что если я буду указывать тебе расположение таких людей, а уж ты делай с ними что хочешь.

― Это было бы для меня полезно…

― Ещё: не заставляй людей сразу уничтожать ракеты, так как тогда их просто заменят: и ракеты, и людей. Лучше внушить им отвращение к использованию ракет против людей как к безнравственному делу. Тогда всё будет в порядке, ракеты будут исправно летать на учениях, но не полетят при попытке применить их против тебя.

― В этом есть смысл.

― Заключаем договор. Вдвоём мы будем править на Земле!

― Согласен! Магия двух ― победит!!!

Глава 9. 10 ― 8 гг. дкс
Петруха и сны Розы

Из сказок Деда-Плюха, рассказанных своим внукам

Расскажу я вам, детки, сегодня ещё один случай, произошедший через год-полтора после того, как я спас Радека и погостил у Саида-весёлого.

Год этот прошёл для нас достаточно спокойно. Боевики в ущелье Деда так и не обосновались. Домик Деда зарос травами и потихоньку разваливался, а его бараны и козы одичали и бродили по окрестным лугам. Мы периодически заглядывали в ущелье, стреляли баранов и искали следы боевиков. Но всё было спокойно.

Радек развлекался как мог. Присоединился к армейской сборной по футболу, через день тренировался, а по вечерам учил различные маразийские языки.

Наконец, наверное, начальству надоело наблюдать наше безделье, и наши части начали передислоцировать на другие участки, где дела шли не так удачно. Но моё соединение было привязано к нефтепроводу, и до поры нас не трогали.

Уже приближался срок демобилизации Радека, когда крупный наш отряд был пойман боевиками в Змеином ущелье. Несколько армейских групп пытались пробиться к окружённым, но понесли большие потери и отступили. Удалось только сбросить им боеприпасы и сухие пайки, и всё это ценой потери вертолёта, который был сбит.

Тут вспомнили о нас. Мне пришлось готовить операцию по спасению. Надо сказать, что Змеиное ущелье потому так и называется, что извивается как змея. На каждом его изгибе есть укромные полянки, окружённые барьером из огромных каменных глыб. Каждая полянка ― настоящая крепость. А в глубине ущелья, там, где у змеи пузо, ― большая поляна с источником посреди. С трёх сторон эту поляну защищают отвесные скалы, а с четвертой стороны ― барьер из каменных глыб с несколькими узкими проходами. Именно на этой поляне и попался наш отряд ― человек тридцать-сорок. Боевики не могли их оттуда выкурить, но и выпускать не собирались. Порой обстреливали из гранатомёта, но без большого эффекта, так как укрытий на поляне было предостаточно.

Спасением этой группы занимались уже трое суток, но безрезультатно. Армейская тактика массированного удара ничего не дала в силу сложности рельефа. Вертолёты боевики сбивали, штурмовая авиация боялась соваться в узкое извилистое ущелье, дорог в ущелье не было, так что наземная техника ― отпадала. Вот в такой ситуации я должен был придумать что-то необычное. И я придумал.

Мы вылетели на двух вертолётах вдоль соседнего ущелья и приземлились высоко в горах над поляной, где засели наши. На обоих вертолётах были электрические лебёдки со сверхпрочным тросом и сеткой ― люлькой из того же сверхпрочного материала. И трос, и люлька изготавливались в расчёте на прямое попадание пуль и осколков от снарядов. Сетка люльки надёжно защищала находящегося в ней человека от ранений обычным оружием. Вряд ли боевики имели с собой здесь специальное бронебойное вооружение, которое только и могло повредить нашим планам.

Итак, мы демонтировали одну из лебёдок и начали спускать её с помощью второй в Змеиное ущелье. Спускать ― это только так называется, потому что на пути нам встречались и горизонтальные участки, где мы тащили лебёдку по снегу и камням, подкладывая под неё брёвна. Кое-где приходилось расчищать дорогу. Потом кончился трос на неподвижной лебёдке, тогда мы нарастили его ещё одной бухтой 300-метрового троса, затем кончился и этот трос, тогда мы начали использовать трос, намотанный на барабан перемещаемой лебёдки. Вместе с лебёдкой мы тащили и кабель питания от работающего мотора вертолёта. Под конец уже не хватало никаких тросов, но место попалось ровное, так что протащили лебёдку волоком ещё метров двести. Мы были почти над поляной, но надо было ещё спустить лебёдку метров на сто, чтобы трос мог достать до земли. Я углядел даже подходящий уступ, защищённый от пуль барьером камней. Но как туда добраться?

Придумал: обвязываем конец троса лебёдки вокруг огромного скального выступа и сталкиваем её в пропасть. Теперь пусть лебёдка сама себя и спускает, а мне остаётся только нажимать кнопки на выносном пульте.

Как стемнело, начинаем операцию по спасению. Спускаюсь сам и спускаю телефонный кабель. По радио не говорим, так как всё прослушивается. Наши встречают меня объятиями, они уже отчаялись, что их спасут. Следующим спускается Радек.

– Как же вы попали в такую глупую ситуацию?

Объясняют. Боевики, оказывается, захватили в плен их бойца и скрылись в Змеином ущелье. Это было уже не в первый раз. Обычно им всё сходило с рук, но на этот раз мы решили их проучить. Поздним вечером, почти в темноте, отряд спрыгнул на парапланах в самой широкой части Змеиного ущелья и перекрыл боевикам пути отхода. Наутро, неожиданно напав на ничего не подозревавших боевиков, удалось освободить пленного, но вырваться обратно из ущелья не удалось. Откуда-то к боевикам подошло подкрепление, и отряд окружили. Хорошо ещё, что удалось закрепиться на этой поляне.

Тем временем полным ходом идёт операция по спасению. Сначала в сетку грузят раненых бойцов, затем начинают поднимать остальных. Под утро боевики обнаружили нашу деятельность и открыли ураганный огонь по тросу и поднимающейся сетке. Трос ― держится, но телефонный кабель ― перебит. Разговариваем теперь по рации, так как скрывать уже нечего. Спрашиваем: «Как доехал очередной пассажир?» Отвечают: «Весь в синяках, наверное, сломаны рёбра, но живой».

Наконец, остаёмся на поляне только мы с Радеком. По плану мы должны защищаться до прихода последней сетки, а затем под её защитой уехать вдвоём. Боевики наступают из четырёх щелей между камнями и порою обстреливают поляну из гранатомёта. Каждый из нас держит по две щели. Извиваюсь ужом и откатываюсь то к одному укрытию, то к другому, продолжая стрелять из разбросанных по поляне автоматов наших бойцов. Краем глаза замечаю, что Радек хватается за руку и роняет автомат, значит, теперь на меня придётся защита и его щелей. Бросаюсь к нему, но сзади меня накрывает разрыв гранаты, и ноги отнимаются.

Вот и конец нашей эпопеи. Из-за камней появляются улыбающиеся лица боевиков. Нащупываю за пазухой последнюю гранату. Один из боевиков подходит к Радеку.

– Ты Ибн-Кальб? ― спрашивает.

– Да, ― отвечает Радек.

– Мы не воюем с Ибн-Кальб. Говорят, Хамид воевал, ― нет теперь Хамида и рода его нет. Говорят, нельзя воевать с Ибн-Кальб.

Не могу поверить, ― боевики уходят. Мы перевязываем наши раны, а затем без препятствий грузимся в сетку. Пока меня тащат вверх, теряю сознание.

Очнулся я в армейском госпитале, рядом на соседней койке ― Радек. Первичная операция по удалению осколков из моих ног, церемония награждения нас с Радеком орденами «Спасителя Отечества», а затем мы вместе с Радеком на самолёте летим домой. Я – в знакомый мне госпиталь, где встретил Розу, а Радек демобилизованный ― туда же, оказывается, там его дом, а Роза ― это его сестра. Вот неожиданное совпадение!!!

Четыре сна Розы

Так бы я назвала рассказ об этом периоде своей жизни. Мне уже девятнадцать лет, приближается двадцатилетие. А двадцать лет ― время подвига для людей Дханы, время, когда женщины рожают своего первенца. Я пыталась ощутить, что я должна делать. Но ничего не ощутила. Поэтому я купила красного шёлка и села шить себе свадебное платье. Туфли мои будут чёрные, также чёрным будет и узор на платье. Такие уж мои цвета: красный и чёрный. Красные губы, чёрные глаза и волосы.

Я была оторвана от своего мира, от своего племени. Даже пророческие сны мои пропали с тех пор, как я прибыла на Землю. Но вот прошлое напомнило мне о себе. Мне приснился пророческий сон. Пророческие сны, знаете ли, всегда можно отличить от обычных ― они как бы более реальные и чёткие, и ими нельзя управлять по собственному желанию, как это можно делать с обычными снами.

Так вот, приснилась мне моя комната. Я сижу на диване и кормлю грудью малыша. Дверь открывается, и входит неизвестная мне женщина лет пятидесяти, загорелая, в цветастом платье. Но во сне я её откуда-то знаю. Здравствуй, ― говорю, ― Делла. А она бросается мне в ноги и плачет. Вот и весь сон, вроде бы ничего особенного, но мне содержание этого сна показалось очень важным.

Прошёл месяц или чуть более. Я уже окончила обычную школу и параллельно школу медсестёр и работала медсестрой в госпитале. Вдруг вбегает в сестринскую мама Валя, очень взволнованная, и прямо с порога говорит:

– Там цыгане! Требуют тебя!

Меня это ничуть не взволновало. Раз я назвалась именем умершей цыганки, то, естественно, меня должны навещать цыгане ― родственники настоящей Розы. Я даже удивлялась, почему они меня не навещали ранее. Я спустилась в сад. Там была целая толпа цыган. В толпе я увидела знакомое мне по сну лицо Деллы.

– О Деллочка! ― я сразу подошла к ней.

– Узнала, Розочка, узнала! ― сразу защебетала та, переходя затем на цыганский. – Посмотрите все, какая красавица выросла, совсем не похожа на ту замухрышку, которую мы здесь оставили!

– Делла, я уже забыла цыганский язык, я, наверное, и всех остальных забыла, кроме тебя.

– Ещё бы! Кто тебя выхаживал во время твоей болезни!? Только Делла! А остальным и дела нет до больной девочки. Вон твой брат Рупа, ― помнишь?

– Нет, Делла.

– И неудивительно, последний раз ты его видела, когда тебе было пять лет, а потом он лет десять бродил неизвестно где.

– А где мои родители?

– Бедные Янко и Фила! Когда я сказала им, что ты обязательно умрёшь, то они так были убиты горем, что ушли из табора неведомо куда.

– Откуда же ты, Делла, взяла, что я должна была умереть? Видишь, я жива!

– Такой уж мой талант ― знать прошлое и будущее людей. Гадалка я!

– И никогда не ошибаешься?! Погадай мне, Делла!

– Давай руку, Розочка!.. Это не твоя рука, Роза.

– Всё меняется, Деллочка.

– Роза, Роза! Я вижу какие-то чудные картины. Вот ты едешь на огромном муравье, как на коне. А вот ты превращаешься в волка, как оборотень.

– Эх, Деллочка, Деллочка, это я над тобою так шучу. Свои фантазии тебе передаю. А ты, Деллочка, принимаешь мою выдумку за правду! Ну а что нас ждёт в будущем?

– Я, Розочка, вижу нас вместе. Ты должна уйти с табором!

– Опять ошибаешься, Деллочка! Не я должна уйти с табором, а ты должна остаться здесь со мною и покинуть табор.

– Что ты говоришь, Розочка! Это никак невозможно. Без меня, без моего дара настанет хаос. Не будет удачи табору, если в нём нет хоть одной настоящей гадалки.

– Да вон твоя подруга уже гадает!

– Э-э-а!.. Морочить голову прохожему ― это не гадать. Это мы все умеем. А гадалка ― только я одна в таборе!

– Что ж не воспитала себе смену?

– Такая уж моя удача! Но ты-то, Розочка, ведь гадаешь не хуже, я вижу! Пошли с нами!

– Нет, Деллочка, мои пути здесь!

– А, вижу! Бубновый король! Сильный! Верный! Но ты пиковая дама ― бубны не твоя масть!

– Это уж, Деллочка, моя забота, а место моё здесь! Сюда вернётся мой милый!

– Ну, Бог с тобой, Розочка! Будь счастлива, если сумеешь! Может, и впрямь твоя сила настолько больше моей, что не могу я тебе ничего сказать ни о твоём прошлом, ни о будущем! Только знай, что ждут тебя испытания, где потребуется вся твоя сила!

– Эх, Деллочка, Деллочка, так ведь и тебя тоже ждут испытания! А ты и не видишь!

– Так уж устроено! На других гадать можно, а про себя ― ничего не получается!! Прощай, Розочка! Помни меня!

– Прощай, Деллочка! Будет трудно, приходи ко мне! Будешь нянькой моим детям!

Я знала, что когда-нибудь Делла вернётся, но когда?

Была в это время у меня и ещё одна забавная встреча. Прислали нам из города на поправку одного шизофреника в психиатрическое отделение. Мама Валя сказала мне: «Побеседуй с ним. У него такой интересный бред!» Его звали Александр, и он воображал, что встречался с инопланетянами. Впрочем, когда я с ним встретилась, то увидела, что над ним так основательно поработали, что он не только в инопланетянах не был уверен, но даже не уверен был в том, что его действительно зовут Александром. При попытках контакта он демонстративно молчал и отказывался отвечать на вопросы. Но мне с моей способностью читать мысли было с ним просто. И выяснила я преудивительные вещи. Оказывается, Александр был капитаном космического корабля, который привёз на Землю моего отца Ра. Постепенно Александр стал мне доверять, и мне удалось заставить его описать то знаменательное космическое путешествие.

Подумать только, почти двадцать лет человек провёл в секретных психушках только из-за того, что его мнение было чем-то невыгодно тем или иным спецслужбам! Психика его была, конечно, непоправимо расшатана, и мы с полным основанием приписали его к госпиталю в качестве «вечного пациента». Но со временем ему становилось всё лучше. Особенно помогли прогулки со мною по окрестным садам. Единственно, что огорчало, ― это отсутствие какого-никакого дела. Со временем нашлось и это дело, но об этом далее…

А потом пошли неприятности у мамы Вали. Правительство отменило дотации на содержание больных в госпитале.

– Как же я буду их кормить!? ― вздыхала мама Валя.

– Может, нам помогут окрестные фермеры, а мы их будем бесплатно лечить.

– Не помогут! Им тоже с этого года повысили налог до половины всего урожая.

– Но ведь половина-то остаётся!

– Ничего-то ты не понимаешь! Для того чтобы сдать налог, фермер должен продать то, что вырастил. А продать-то не так просто. Оставшаяся половина эта идёт в карман перекупщиков. Так что фермеры сейчас продают свою землю и уезжают.

– Ну а если мы купим эту землю, то сможем выращивать урожай и кормить больных.

– Нет, не сможем. Нет у нас денег, чтобы покупать землю, нет у нас денег, чтобы платить работникам, которые будут обрабатывать её.

– А если мы предложим фермерам продать нам землю за нулевую цену. Но пусть они продолжают жить на своей земле, только отдают нам половину своего урожая. Перед государством они будут нашими работниками, а оставшаяся половина урожая будет их зарплатой. Так выйдет?!

– Ой, девочка! Кажется, ты нас спасла! Так должно выйти! Больница имеет право на подсобное хозяйство, которое не облагается налогом!

Всё вышло, как мы задумали. Больные были сыты, а фермеры довольные остались жить в своих родных домах. Так я впервые помогла маме в её трудной работе.

Второй раз мне удалось помочь маме Вале, когда возникла проблема с прикормом детей в яслях. Ведь у нас не было больше денег, чтобы покупать в городе детские смеси, как раньше. Но эта проблема была мне как женщине Дханы прекрасно знакома. Я сделала состав из четырёх жидкостей, как это делали женщины Дханы, и напоила им всех грудничков в яслях.

– Теперь, ― сказала я маме Вале, ― можете кормить их чем угодно, они усвоят любую пищу, лишь бы её не надо было жевать. Мама Валя очень удивилась, когда оказалось, что это и в самом деле так, и попросила объяснить, как я это сделала. Я ей всё рассказала. Она была в восторге и тотчас отдала моё «лекарство» в лабораторию на исследование. Что уж они там с ним делали ― я не знаю, но в результате через год наладили производство жидкости для новорождённых и стали продавать её в другие больницы, где были похожие трудности с питанием детей.

У мамы Вали было и ещё одно горе, о котором она никому не говорила ― не было известий от Радека. С первоначального адреса пришёл ответ, что курсант Котлованов убыл в госпиталь, причём ничего не сообщалось о том, чем он болен. С трудом узнав адрес госпиталя, где лежал Радек, мама Валя получила сообщение, что Радек переведён по адресу такому-то. Но с данного адреса ответили кратко, что новобранец Котлованов убыл, без объяснения куда и почему. С тех пор прошёл уже год, и не было никакого средства узнать, что с Радеком, жив ли он? И вдруг пришла телеграмма:

– Прилетаю такого-то, встречайте, Радек.

Я как раз дошила своё красное платье. Была жаркая солнечная погода, которая иногда бывает в конце апреля перед майским похолоданием. Я набросила лёгкую мохеровую шаль поверх платья и вместе с мамой Валей отправилась в город на аэродром. Долго ждали самолёт, который опаздывал на два часа, затем вглядывались в поток приезжих, но Радека всё не было… Вот и прошёл последний… Ещё постояли минут пять… Видно, произошла какая-то ошибка. Уже собираясь уходить, мы увидели вдали на поле каталку, на которой везли раненого или больного. Солдат, который вёз каталку, и был наш долгожданный Радек. Мама бросилась к нему на шею, а мой взор был прикован к тому, кто лежал на каталке… Неужели! Пётр! Я узнала его черты. Тихо подошла и тихо покатила каталку дальше. Он смотрел на меня и молчал. Слова были не нужны. Я смотрела и смотрела в его прозрачные серые глаза с чёрными точечками зрачков. А вокруг нас вращался мир. Подплыла площадь с санитарной машиной, затем за окном помчалась дорога, в конце которой из-за поворота вынырнул наш родной больничный посёлок…

И опять я жила полной жизнью: переживала, надеялась, одна операция, затем другая. Каждую свободную минуту я проводила у его кровати. Слова нам так и не понадобились: достаточно было ему подумать, и я видела его мысли, как цветной нескончаемый фильм. По моим глазам, улыбкам, слезам он видел на моём лице отражение своих мыслей.

Через два месяца он впервые встал на ноги, после этого выздоровление пошло семимильными шагами. Он мечтал о будущей прогулке, и я тоже. Впереди было счастье, а за ним неизвестность. Я знала, что он обязан скоро вернуться к месту своей службы, так что на счастье мне полагалось лишь несколько дней. Но счастье нельзя мерить днями!

Но вот и настал наш день. Я была в своём красном платье, он ― в парадном чёрном мундире с золотым орденом на груди. Мы прошли по всему нашему посёлку, поели мороженого, посидели в кафе, зашли в кинотеатр, но, что там показывали, ― не помню: весь сеанс мы целовались. К вечеру мы очутились на танцплощадке. О танец ― слияние мыслей и движений, с ним и с музыкой! Наверное, все смотрели на нас, так слаженно и легко мы танцевали в тот вечер. Он был неутомим, я ― тоже. Мы ушли не раньше, чем замолкла музыка.

А потом была моя комната. Я скинула пыльное усталое платье и закрыла глаза. Он целовал меня сначала в губы, затем всё ниже и ниже. Каждый поцелуй расцветал на моём теле, как красная роза. Одна, другая… но вот что было странно. Перед моими закрытыми глазами одна за другой вспыхивали розы его поцелуев, но цвет этих роз становился всё темнее по мере того, как поцелуи его спускались ниже. Последний поцелуй вспыхнул совсем чёрной розой ― и я очнулась. Это что-то значит! Я должна разобраться!

– Пётр! Одевай меня обратно!

– Я тебя обидел?!

– Нет! Дело не в этом! Одевай меня и продолжай целовать! Я должна нечто понять!

Я опять закрыла глаза и расслабилась. Внутренне я улыбалась. Пусть-ка попробует правильно одеть все мои женские причиндалы, которые он так легко и легкомысленно с меня сорвал. По мере его стараний поцелуи его становились всё светлее, последний, совсем розовый поцелуй в губы, в глаза…

– Хорошо справился!

– Но у нас всего пару дней, а там я уезжаю.

– Ничего, мы успеем! Я должна родить тебе дочку! Я её видела во сне! А сейчас оставь меня одну! Я должна понять… здесь есть некая странность… которую я, быть может, пойму этой ночью.

Он ушёл, а я легла и с опаской стала ждать сон. И сон пришёл. Я увидела красивый южный город.

– Что это за город? ― спросила я.

И голос сна ответил мне название города.

Я видела вокзал, поезд и его. Улыбки, смех, дружеские объятия с теми, кого он оставил там, на юге. Я с ревностью смотрела на их счастливые лица. Эта была его жизнь, в которой мне не было места!

Тем временем все погрузились в автобус. И вот мимо понеслись слепые улицы восточного города, затем сады, виноградники, пустыня. Затем река, мост…

А вот после моста я вздрогнула от ослепительной вспышки и проснулась. С трудом мне удалось опять уснуть. Опять я увидела реку, мост и разбитый автобус на краю дороги. Он лежал рядом с дымящимся колесом и не двигался, а рядом лежали все его друзья…

Следующий день я вспоминаю как самый ужасный день моей жизни. С вершины блаженства я провалилась в какую-то чёрную мрачную яму. Я даже не хотела его видеть! Я отпросилась с работы и молча билась о стены своей ненавистной комнаты. А ночью опять приснился этот ужасный сон.

На следующий день я опять не хотела его видеть, но он выломал дверь моей комнаты.

– Я уезжаю послезавтра. У меня уже куплен билет.

– На поезд?!

– Да! Ты читаешь мои мысли?

– Нет! Но ты не поедешь на поезде! Сдай железнодорожный билет, полетишь позже, но только не на поезде! Возьми билет на самолёт. Так мы выгадаем ещё три дня вместе.

Пётр был ошеломлён моим напором, но, подумав, согласился.

– Это мне будет стоить бутылки коньяка, ― смеясь сказал он загадочную фразу, и почему-то я увидела в его глазах лицо моего брата Радека.

А потом мы опять целый день гуляли вместе, но к ночи я его прогнала. Мне нужно было видеть очередной сон. И он пришёл, мой третий вещий сон!

Он пришёл в гуле самолётных моторов, в сутолоке нашего городского аэродрома. Вот я последний раз целую его в губы. Вот я стою за оградой и смотрю, как медленно разбегается стальная птица и уходит в прозрачную синеву. Во сне многое можно, я раскрываю руки и лечу, лечу вслед за любимым… И вдруг ― удар! И я оказываюсь на полу довольно далеко от кровати. Неужели я во сне летала по комнате?

Потирая ушибленное колено, ложусь опять. Отключаюсь от себя и думаю только о нём. Опять приходит сон. Только теперь меня нет, а я вижу только его. Он печально смотрит в окно на проплывающие облака. Но вот облака уплывают вверх, самолёт снижается, и тут… удар! Все пассажиры катятся по проходу. Ещё один удар! Огонь! Опять я вижу знакомый мост, берег реки, дорогу, только вместо автобуса ― разбитый самолёт, и моего милого, неподвижно лежащего среди дымящихся обломков.

Я в ужасе проснулась. Что же делать?!

– Радогаст! Радогаст! ― позвала я в полном отчаянии.

– Да, моя маленькая девочка.

– Я уже не маленькая и уже не девочка. И у меня вполне взрослые проблемы.

Я рассказала Радогасту о своей любви и о своих пророческих снах.

– Ничем не могу помочь, ― ответил мне Радогаст, ― несмотря на все мои сверхвозможности, я ведь не волшебник. Если Бог решает пресечь путь человека, а твой случай, похоже, именно такой, то я ничего не могу с этим сделать.

– Но зачем Богу убивать моего любимого?

– Не знаю точно, но могу предположить. Ведь он у тебя профессиональный военный ― иными словами, профессиональный убийца. Каждая душа, если она не совсем пропащая, имеет некую меру грехов, превышать которую Бог не позволяет. Если мера превышена, то человека весьма сложно спасти от неминуемой смерти.

С этими словами Радогаст отключился. В ярости я набросилась на своё красное платье и разорвала его в клочья. Это меня немного успокоило. Скоро придёт Пётр, а я опять не готова его видеть. Куда же мне деться? Машинально я надела своё скромное рабочее платье. Куда-то надо идти. Но на работе я уже оформила недельный отпуск ― там делать нечего. Ноги сами понесли меня в церковь. Как же давно я здесь не была. Раннее утро, в церкви пусто, только незнакомый батюшка ходит вдоль стен и стряхивает с икон невидимую мне пыль. Я поставила свечку перед иконой Божьей Матери и застыла в скорбном молчании…

Очнулась от пения хора. Оказывается, уже шла служба, а я, не замечая ничего, простояла несколько часов перед иконой со своей немой просьбой. И вдруг я почувствовала, что печаль моя прошла и что не всё ещё потеряно. Служба шла к концу, а я всё более и более переполнялась уверенностью. Вышла из церкви я в самом деятельном настроении.

Прежде всего ― в госпиталь ― обсудить свою проблему с мамой Валей. Нашла я её с трудом ― в хирургическом отделении. У неё опять проблемы, на этот раз с ремонтом и заменой хирургического инструмента.

– Мама, ― сказала я, ― ты ведь уже поняла, что на город нам надеяться не следует. Надо устраивать мастерские здесь, в посёлке.

– Откуда же мы здесь возьмём специалистов?

– Один у тебя уже есть ― в психиатрическом отделении. Помнишь пациента Александра, ведь перед тем, как стать космонавтом, он несколько лет работал слесарем, да не где-нибудь, а в космических мастерских.

– Ох, Роза, Роза, что бы я без тебя делала?!

– Мама, но у меня тоже проблемы, и решить их можешь только ты.

Я не стала рассказывать маме о своих снах, а только сказала, что хотела бы на некоторое время задержать в госпитале своего любимого. Я попросила маму Валю ещё раз осмотреть Петра и постараться найти причины, чтобы задержать его в больнице.

– Ну, Роза! Ты ради любви готова на любой подлог! Это нехорошо! Я, конечно, ещё раз осмотрю твоего Петра, но если ничего не найду, то даже своей властью я ничего сделать не смогу. Ведь сейчас все документы о выписке у него на руках и ему не требуется моё разрешение, чтобы уехать.

– Сделай, что можешь. Попробуй хотя бы убедить его задержаться на несколько дней!

Мама Валя в этот же день осмотрела Петра и вернулась домой сильно встревоженная.

– Знаешь, ― сказала она, ― дела у твоего Петра оказались весьма неважными. Оказывается, ты вместе с ним ходила на танцы, а у него ещё раны на ногах только начали заживать. Это ж надо додуматься, после такой тяжёлой операции ― целую ночь танцевать!! О чём вы, молодёжь, думаете!!?

– Что случилось, мама?

– Ну что! Разошлись швы у твоего любимого. И как он терпит боли?! Если бы сейчас я его отпустила, то он гарантированно остался бы без ног. Ему теперь предстоит повторная операция. Я его убедила, что уезжать сейчас ему никак нельзя.

– Ах, мама, мама, ― ты нас спасла! ― плача и смеясь одновременно, я кинулась на грудь маме Вале.

– Вот глупая! Ведь он ноги может потерять, а ты смеёшься. Вот дура, дура!

Той же ночью я, радостная, уснула и увидела свой четвёртый сон. Приснилась мне незнакомая комната, вся заваленная какими-то железками. Посреди сидел мой милый, поседевший, с морщинками у глаз, но такой же весёлый и мною любимый. А вокруг него ― мал мала меньше ― целая стая детишек. И почему-то я знаю, что это всё мои дети. И все кричат: «Расскажи, расскажи!» И Пётр начинает свой рассказ:

«И вот лечу я на вертолёте, а снизу летят ракеты, и все нацелены в наш вертолёт. А вертолёт, знаете ли, не самолёт ― скорости не те, но всё же уворачиваемся от одной, другой, а третью ― сбили ракетой „Воздух-воздух“. Четвёртую ― всё же пропустили. „Всё, ― говорю я пилоту, ― уже горим, пора прыгать“. А огонь всё сильнее… Прыгнули мы, а комбинезоны на нас горят, парашюты горят. Я упал в реку ― тем и спасся, а пилот угодил на берег и погиб. Что теперь делать? Ноги сломаны, вся кожа обожжена, а вокруг боевики. Ну, пополз. Полз, полз и приполз к своим. Потом ― госпиталь, вот тут я и встретил вашу маму».

Это был мой сон!!! Я так ждала именно его. Я посчитала своих детей. Их было восемь, и всех их я во сне знала и любила, ― семь девочек: Полина, Валентина, Раиса, Дарья, Лидия, Мария, младшая ― Любочка, и ещё ― мальчик, мой любимый сынок Петенька. Спокойная и счастливая, я уплыла в страну обычных снов.

А потом пошли тревожные дни. Операции у моего Пети следовали одна за другой, но облегчения они не приносили. Уж очень ослаблен организм предыдущими операциями, ― говорили врачи. Я не спала ночей, проводя их рядом с кроватью любимого. Всё было напрасно. Швы не желали заживать, кровоснабжение ног нарушилось, стали возникать язвы, затем началась гангрена. Через год моему Петеньке ампутировали обе ноги. Он сильно осунулся и замкнулся, даже мыслей его я теперь не могла уловить. Я мечтала, что вот он выпишется, переедет ко мне, и мы заживём одной семьёю. Я буду за ним ухаживать…

Действительность оказалось иной. Пётр выписался, сел в свою новую коляску и уехал, не говоря мне ни слова, на территорию больничного склада. Там он устроился работать сторожем. Встречаться со мною он теперь отказывался, ссылаясь на занятость. Опять я была в полном отчаянии. Я долго не знала, кто же теперь может мне помочь. И тут вспомнила про Александра. Ему как раз требовались помощники во вновь организуемой слесарной мастерской. Я попросила его привлечь Петра. Всё удалось, как я задумала. Пётр легко согласился работать в мастерской и ещё выписал себе с востока какого-то Ахмеда, которого все звали почему-то Тимой. Так вот, этот Ахмед-Тима оказался самым фантастическим слесарем на свете. Он мог всё!!! Это мне сам Александр сказал, но, где он выучился такому волшебному искусству, ― никто не знал.

Постепенно Пётр стал со мной разговаривать, когда я заходила в мастерскую. А однажды мы даже пошли гулять и заглянули вместе на службу в церковь.

– Ну что? ― спросил он. ― Ты всё ещё хочешь за меня замуж?

– Да! ― ответила я.

– Ну давай, что ли, поговорим с батюшкой. Пусть всё будет как надо.

И всё прошло как надо! Я была в простеньком белом платье и в белой же косыночке. Мы венчались, а затем он поднял меня на руки, посадил на колени, и мы быстро помчались с горки на его коляске. Я визжала и боялась упасть, но он держал крепко. Оказывается, весь последний месяц они с Тимой переделывали коляску так, чтобы на ней можно было более-менее безопасно кататься с гор.

А потом, наконец, была моя ночь и мой любимый!!! Как же непохож он был на того, кто был здесь полтора года назад. Сейчас он просто боялся ко мне прикоснуться. Я сама разделась и раздела его.

– Но как же теперь?.. ― спросил он.

– Закрой глаза, ― сказала я, ― и почувствуй, что ты летишь. Наша Земля добрая, она готова нам помочь. Ведь сила тяготения ― это просто проявление любви нашей планеты. Попроси её отпустить, и она, я уверена, тебя отпустит. Он мягко перекатился на меня, и… я почувствовала, становился всё легче, легче… Это было что-то волшебное. Это не имело ничего общего с тем понятием секса, которым нас потчуют романы и фильмы. Я ощущала, что нас трое: я, он и вся наша планета. И главной в этом действе была как раз планета, а не мы. Она нас взяла на руки, как мать, и понесла всё выше и выше, к Богу, с просьбой дать нам на воспитание новую молодую душу. Звёздочкой покатилась по небосводу душа и вошла в нас, и стало нас уже четверо!

– Это наша дочка Полина, ― сказала я и открыла глаза.

Мы с Петей, обнявшись, парили высоко в воздухе, почти под потолком. Я боялась ― вот он откроет глаза, испугается, и мы вместе полетим вниз и разобьёмся. Поэтому я тихонько ему сказала:

– А теперь попроси, Петенька, Землю опять прижать нас к своей груди.

Это сработало. Мы медленно опустились на пол.

– Неужели мы в самом деле летали? ― вот был первый вопрос моего Пети.

– Конечно, летали! ― ответила я. ― Ведь говорила же я, что Земля готова нас отпустить в полёт, стоит лишь попросить.

– Почему же все не летают?

– Наверное, не догадываются попросить!

Мы перебрались на кровать и заснули, обнявшись.

Утро встретило нас улыбками солнца и шуршанием жёлтых листьев на дорожках. Мы пошли-поехали в парк. Там была горка, на которой он тренировался, и он меня покатал с горки на своей коляске. Мы неслись вниз, лавируя, как слаломисты, влево и вправо, а затем вверх, смеясь, я толкала его коляску, несмотря на его протесты, что он и сам может. А потом он спросил:

– Вот некоторые говорят, что ты цыганка, что ты приёмная дочь Валентины Александровны, а Радек как-то обмолвился, что ты и в самом деле его родная сестра.

– Это наполовину правда. Матери у нас с Радеком разные, а отец ― один. Но говорить об этом я пока не могу! Это не мои тайны! Когда будет можно, я всё тебе расскажу. Обещаю!

– А почему ты не говоришь про Любу, ведь она тоже сестра Радека.

– Давай не будем об этом, это тоже тайна и тоже не моя, спроси лучше о чём-либо другом.

– Ну, тогда можешь ли ты, как Радек, превращаться в какое-нибудь животное? Я, например, видел, как Радек превращается в кота.

– Могу, но никогда не буду этого делать, особенно у тебя на глазах. Я не хочу, чтобы ты запомнил мой облик преображённым в морду зверя, пусть даже это будет вполне симпатичная собачка.

Потом мы опять гуляли, а потом опять пошли на танцы. Танцевать с безногим на коляске ― это я вам скажу нечто! Мы всех растолкали и распугали на танцплощадке, но что-то всё же у нас получилось! Затем мы оставили запуганную танцплощадку и укатили в ночь. Пред нами был весь мир, и мы были его властители!

А потом началась война.

Радек Рексович о своей предвоенной жизни

Гудят моторы самолёта и несут нас обоих всё ближе и ближе к дому. Петруха молча страдает, так как раны на ногах у него опять открылись. Моя же рана в плече почти утихла и только по ночам ноет, когда пытаюсь повернуться не на тот бок. Но всё кончается, вот самолёт идёт на посадку. С трудом выгружаем тяжеленного Петруху из самолёта и кладём его на каталку. На это уходит время, и мы оказываемся на поле, когда поток прибывших уже схлынул. За оградой взлётного поля вижу только две женские фигурки. Одна из них ― в ядовито-красном платье. За время войны я отвык от ярких, кричащих одежд. Как бы сказала Любочка, такой цвет явно говорит о несъедобности или даже ядовитости его обладателя. Где-то сейчас она, придёт ли нас встречать? Подходим ближе, и, о ужас, красная змеиная фигурка оказывается моей сестрой Розой. Но как же она изменилась! А рядом, рядом мама Валя. Она бросается мне в объятия.

– А где Любочка? ― был мой первый вопрос.

– Любочка всё учится. Недавно возвратилась из Австралии, где повышала квалификацию, через месяц у неё защита диссертации.

– Почему ж она нас не встречает? Ведь она здесь, в городе!

– Я не стала её беспокоить. Ведь у неё последние дни перед защитой, а ещё так много надо успеть! Ох, мама, мама! Ну как вы не понимаете!

Они, видите ли, всё за неё решили и ничего ей не сказали о моём приезде. Оглядываюсь на Розу, а она тем временем уже успела откатить каталку и втихомолку целует моего Петруху. А он, дурачина, ей улыбается! Я прямо всей своей кожей ощущал весь яд её поцелуев. Кого мы вырастили в своей семье? Какое инопланетное чудовище?! Надо будет с Петрухой серьёзно поговорить!

Но поговорить мне с ним удалось нескоро. Его сразу забрали на срочную операцию, а я отбыл в город, чтобы найти Любочку и, если надо, хоть чем-то ей помочь.

Месяц пролетел, как сон. Мы с Любочкой как брат и сестра поселились в одной комнате, но отношения у нас сразу установились гораздо более близкие, впрочем, остальным об этом знать было незачем. Я помогал ей чертить плакаты, рисовал иллюстрации. Она, как и мечтала, занималась большими хищными птицами, диссертация её была посвящена физиологии грифов.

– Знаешь, ― сказала она мне как-то, ― я изучала полёт различных птиц и выяснила, что именно грифы тратят на полёт наименьшее количество энергии. Ведь за падалью не надо охотиться, надо только быть терпеливым и ждать знака, когда соседний гриф начнёт падать вниз. Мы с тобой обязательно научимся летать как грифы!

Затем была защита диссертации, банкет, шутки и смех её друзей по учёбе. Особенно понравилась всем шутка, что мужа она теперь будет выбирать только среди настоящих грифов. Я смеялся вместе со всеми и думал, что шутка эта, пожалуй, недалека от истины. Вот только военные мне не позволят долго гулять на воле и опять отправят на передовую. Но я ошибался! Меня не только никуда не отправили, но строго приказали не отлучаться далеко от города, даже выделили небольшое содержание.

На выходные поехали с Любочкой домой. Вот тут мне и удалось поговорить с Петрухой. Его уже выписали, но ходил он смурной.

– Ничего не понимаю, ― сказал он мне, ― она меня любит, но гонит каждую ночь. А мне ведь скоро ехать, вот и билет уже купил.

Я сразу почувствовал вокруг него сильное напряжение неведомых мне сил. Неужели он не понимает, что существо, которое называется моей сестрой и которое его любит, так просто его не отпустит. Та, которая с помощью магии сумела проникнуть на космический корабль и прилететь на другую планету, которая так легко адаптировалась к непривычной для себя жизни! Что для такого существа какие-то железнодорожные билеты!

– Ты не поедешь на этом поезде!

– Спорим на бутылку коньяка! Принесёшь на вокзал, когда будешь меня провожать!

– Спорим!

Через пару дней он принёс мне бутылку и виновато сказал:

– Знаешь, я решил лететь на самолёте. Это и быстрее, и удобнее…

– И на самолёте ты не полетишь! ― ответил я ему.

– Полечу! У меня и билет уже куплен!

– Да не полетишь! Но на коньяк больше не будем спорить. Давай поспорим всерьёз! Если ты и через год отсюда не уедешь, то отдашь мне свою снайперскую винтовку. Я знаю, она у тебя разобранная в вещах припрятана.

– Ты не знаешь, чего просишь! Эта винтовка мне особенно дорога! Но так и быть, от тебя я потребую не меньшего. Если через год ты меня здесь не застанешь, то обещай опять пойти служить в мой полк. Ребята мои тебя полюбили, говорят мне, что ты наш талисман. Пока ты был с нами ― ни одного не убили!

– Согласен! ― сказал я. ― А что же такого особенного в твоей винтовке кроме её малого веса?

– Хорошо, расскажу тебе некую историю, которую до сих пор никому не рассказывал.

Дело было в городе N-ске, где я тогда служил после окончания военной академии. Служил я в военном городке, а чем мы там занимались, к делу отношения не имеет. Но вот рядом с городком был оружейный завод, оттуда мы получали разное оружие, проверяли его и отправляли по месту назначения.

Так вот, иду я как-то вечером с гулянки и вдруг слышу какой-то шум. Кто-то вроде мычит или ругается. Захожу за угол, а там двое вяжут третьего.

– Эй, вы! ― кричу. ― Это что же вы делаете?

А один из придурков, что вязал, вынимает в ответ из кармана свою пушку. Эти гражданские киллеры привыкли, что при виде пистолета все в ужасе застывают и ждут, пока их прикончат. Я же ждать не собирался, ― качнулся вправо, затем влево, как нас учили. Пистолет у горе-киллера так и запрыгал то влево, то вправо. А потом он и вовсе нажал на курок и разбил окно соседнего дома. Вот тут-то я до него и добрался. Второй от удивления разинул рот, я и его успокоил. Снял с головы мешок у спасённого, развязал его. Но спасённый тоже повёл себя странно. Прежде всего, он схватил с земли пистолет и пристрелил обоих своих обидчиков, затем отдал пистолет мне.

– Ну ты и злопамятный, ― только и сказал я. ― Они же тебя не убивали, а только упаковать хотели.

– Меня-то они, может, и не хотели убивать, а вот тебя они запомнили и убили бы обязательно! Идём!

И потащил он меня, прежде всего, на городскую свалку. Подлез под старый мусорный ящик и достал свёрток. Вот, думаю, сумасшедший мне на голову свалился.

– А теперь, ― говорит, ― веди меня куда угодно и прячь где угодно, но чтобы гражданские крысы меня не нашли, а я тебя уж отблагодарю!

– Ну, пошли, что ли. А как мне тебя звать-то?

– Зови хоть Тимофеем, а настоящего имени тебе всё равно знать незачем, да и мне его тоже следует позабыть.

И повёл я своего спасённого в казарму. Там мы сожгли его старую одежду и нарядили его солдатом. В общей массе солдат никто на него внимания не обращал, а тех, что поближе, я предупредил, что дело серьёзное, чтоб не болтали.

Рассказал мне Тима забавнейшую историю. Работал он на оружейном заводе и занимался изготовлением винтовок. Раз прошла весть, что организуется всегосударственный конкурс лёгкого огнестрельного оружия. И оружие, победившее в конкурсе, будет принято на вооружение в армии. И конкурс этот будет проводиться прямо на полигоне рядом с заводом. И загорелся Тима идеей сделать свою винтовку и выставить её на конкурс. Тем более что его друзья обеспечивали организацию всего этого дела.

Задумка у него одна была, и очень простая, почему ствол ружья обязательно должен быть цилиндрическим, а не сужающимся на конус. Были у него и некие соображения по расчёту оптимального конуса, была на заводе и ионная пушка, которую можно было приспособить для вытачивания ствола такой фантастической формы. К его ружью и пули должны быть особые ― переменного калибра, со сминающейся юбочкой. За начальный калибр он взял стандарт 7.5 мм, а конечный калибр пули не превышал 5 мм.

Перед самыми испытаниями готов был действующий образец винтовки. Стараниями друзей под соответствующим шифром его винтовка была внесена в реестр состязания. Тут-то и обнаружилось, что конкуренцию его винтовке составить некому. У остальных винтовок начальная скорость пули не превышает 600 м/сек., а скорость пули его винтовки более 1300 м/сек., разброс пуль у остальных винтовок около 30 угловых секунд, а у его винтовки не превышает 5-и. На расстоянии 100 метров его винтовка пробивала 20-миллиметровую броню, а остальные винтовки не могли пробить и 10-миллиметровую. Одним словом, победило его изделие по всем параметрам.

Всё бы было хорошо, если бы не было так плохо! За разработку изделия был положен приз в три сотни тысяч долларов и заказ для армии на пару миллиардов долларов. Одиннадцать научных институтов сражались для получения этого заказа, а выиграл его простой слесарь. Сразу же, как узнали, кто победитель, к нему пошли предложения работать под крышей того или иного института либо продать права на своё изобретение тому или другому институту, или вовсе некому неведомому лицу. Тима понял, что дело худо, разобрал свой станок, оборудованный ионной пушкой, затем выкрал с помощью друзей своё изделие и спрятал его на свалке, а сам собрался пуститься в бега, но не успел.

В общем, вывез я Тимофея вместе с нашими солдатами из этого городка. Уже и дороги все были перекрыты милицией, но военных не остановили, только проверили личности шоферов.

После N-ска направлялась наша часть на восток. Там купил Тимофей документы на имя какого-то Ахмеда и остался жить и работать. А винтовку эту призовую он мне подарил. Да ещё периодически он мне подбрасывал партии патронов, так как стандартные для неё не годились.

Я поставил на эту винтовку оптический прицел и так и не расставался с нею всю свою военную кампанию. Много раз она мне жизнь спасала. Скоро и боевики научились меня отличать. Как увидят где моё рваное ухо, так и слышу, ― перекликаются: «Йек-гуш! Йек-гуш!» ― и ни одного уже не увидишь даже на расстоянии в два километра.

На следующий день мы с Любой опять уехали в город. После защиты диссертации Люба стала работать научным сотрудником при зоопарке, а меня устроила там же лаборантом. Целые дни мы проводили в созерцании клеток с грифами, изучали их обычаи, язык, мысли, а вечерами пробовали по очереди превращаться, пока в нашей маленькой комнатёнке. Иногда мы перезванивались по телефону с мамой Валей. Как я и предсказывал, мой Петруха так никуда и не уехал. У него опять было плохо с ногами, а через полгода мама Валя уже говорила о близкой ампутации. У меня при этом возникало совершенно необъяснимое раздражение против моей сестрицы Розы, как будто именно она была виновата во всех бедах моего друга.

Через год мы с Любой приехали в отпуск в наш дом, к маме Вале. Я опять увидел Петруху ― уже без ног он работал сторожем на складе. Петруха сильно изменился: ни шуток, ни лишних разговоров. Сразу вытащил свой заветный свёрток с ружьём, но я не взял. Сказал:

– Пусть побудет пока у тебя, в городе ведь его не спрячешь!

Он согласился и убрал свёрток.

– Как Роза? ― спросил я.

– Не знаю, ― ответил он, ― мы теперь не встречаемся… ― Потом помолчал немного и сказал: ― Знаешь, все мои ребята погибли! А я жив! Никому, кроме тебя, я об этом не рассказывал.

– Таково уж военное счастье.

– Ты был нашим талисманом. Не стало тебя ― вернулась смерть и забрала всех, кого щадила последние годы.

Он опять замолк. Я понял, что это надолго. Молча посидел с ним минут десять, выпил чаю и ушёл.

Всё лето мы провели дома. Уходили с Любой в дальние поля и продолжали наши эксперименты. Скоро мы уже уверенно превращались в двух грифов и освоили простейший полёт с горки в низину.

Петруху я больше не видел, уж больно тяжело мне далась последняя встреча. Я слышал, что он уже не охраняет склад, а работает в слесарной мастерской при госпитале.

В конце августа мы с Любой вернулись в город. И тут ― неожиданная телеграмма: Петруха и Роза решили пожениться. Мы с Любой так и не поехали на свадьбу. Я всё ещё ощущал некое противление такому развитию событий, не мог представить эту свадьбу, как мне казалось, со слезами на глазах, с безногим инвалидом. А Любочка просто не могла отлучиться, на неё повесили заведование всей секцией хищных птиц.

Думали выбраться на недельку в октябре, но в октябре уже была война. Из города никого не выпускали. Странная это была война. Никакой мобилизации, зато охрана и колючая проволока вокруг города. Всех в город пускают и никого без разрешения не выпускают.

Теперь я передаю перо Любе, так как только она может написать об этом самом трагическом этапе жизни нашей семьи.

Глава 10. 8 ― 7 гг. дкс
Начало войны

Люба ― о нашей предвоенной жизни

Студенческая жизнь моя была небогата событиями. Учёба, учёба, практика в зоопарке… В свободное время ― друзья, в основном мужского пола, которые быстро становились моими любовниками и ещё быстрее сменялись новыми увлечениями. Я не могла долго выносить их глупость и предсказуемость. Казалось, каждый следующий будет не такой! Но через пару недель я убеждалась, что ошиблась, что всё это одно и то же. Тем временем пришло известие о возвращении брата из армии. На встречу я не поехала, дел было много перед защитой диплома, да и не слишком-то привлекал меня его образ щуплого мальчишки, оставшийся со школьных лет. Радек нашёл меня сам как раз перед защитой. Я была приятно поражена его возмужалым видом так, что не захотела сразу его отпускать, пока не расспрошу как следует о его военной жизни. Так он остался на ночь в моей общежитской комнатёнке.

– Почему бы и нет? ― подумала я, забыв, что Радек прекрасно читает мои мысли.

– Почему бы и нет? ― ответил он мне мысленно. И тела наши сплелись во взаимном экстазе, сопровождаемом полным мысленным единением. Ничего подобного я не испытывала ранее, а Радек ― тем более. Так мы нашли свою судьбу! Но приличия заставляли нас таиться от окружающих, ведь официально мы считались братом и сестрой.

Защита моя прошла прекрасно, а Радек, вот удивительно, не уехал из города. Его командование потребовало, чтобы он никуда не уезжал. И он остался, к нашей общей радости, в моей маленькой комнатёнке. Всё это было очень странно, временами я замечала чьё-то ненавязчивое внимание к нашим незначительным персонам. Иногда обнаруживала топтуна у порога нашего дома, просвечивала примитивные его мысли и убеждалась, что тому приказано только наблюдать и докладать, а кому ― неизвестно. Впрочем, к этим странностям работы секретной службы я была привычна ещё со времён моего детства. Моя мама тоже всегда была под наблюдением и никогда этого не боялась.

А потом началась война. Как уже написал Радек, это была очень странная война. Никакой мобилизации и никакой информации. Все газеты закрыты, почта, телеграф, телефон ― не работают. По радио ― только восхваления наших доблестных военных сил, сдерживающих коварного врага.

Но я-то знала, как всё обстоит на самом деле. Благодаря моим талантам я могла часто связываться мысленно с мамой и Розой (до войны я почему-то избегала мысленных контактов с Розой, так как при этом я болезненно чувствовала всю чуждость её мыслей, а потому и с мамой старалась говорить только по телефону, после начала войны ― всё изменилось). А Роза… она могла мысленно облететь всю Землю и много более того! Она знала всё, но мало что понимала.

Итак, в первые часы войны правительства большинства стран были уничтожены. Власть перешла к неким неизвестным «отцам», чьей эмблемой было число 13 внутри тринадцатиконечной звезды. Командный состав во всех действующих армиях также был уничтожен, но армии не распались, а продолжали действовать согласованно, хотя и весьма загадочно. Не вступая в столкновения друг с другом, армии вторглись на территорию противника и двинулись вглубь её, уничтожая по пути мелкие селения и крупные города.

Пока все эти военные действия были очень далеки от нашего города, и мы с Радеком продолжали прежнюю жизнь, тренируясь по ночам на дорожках зоопарка или в пустующих вольерах взлетать с ровного места, превратившись в грифов, но прогресс в этом отношении был у нас нулевым. Скажу заранее, мы и впоследствии не научились этого делать и взлетали, только спрыгивая с возвышенного места.

Пока мы так развлекались, беда подобралась к нам совсем с неожиданного направления.

Надо сказать, что стараниями Розы и отца Иоанна во многих сёлах и монастырях тайно работали четвёрки воспитанников Розы и отца Иоанна по мысленной борьбе со злом. Каждое утро Роза начинала с мысленной связи со всеми своими подопечными. И вот однажды одна из отдалённых деревень не ответила на её зов. Роза обеспокоилась, но ничего не предприняла. Затем замолкла другая деревня, потом ещё одна… Потом вдруг до Розы донёсся отчаянный зов отца Иоанна:

– Монастырь атакован солдатами в мыслезащитных шлемах. Мы ничего не можем с ними сделать! Они врываются в храм! О Господи!..

И далее полная тишина, мысли отца Иоанна исчезли полностью!

Надо было что-то предпринимать. Роза по привычке обратилась к Радогасту, но тот сказал, что в этом случае он не может вмешаться, так как данная акция находится под контролем самого Упыга. Роза совсем растерялась. Она всё рассказала маме Вале. А тем временем опасность приближалась к нашему лесному госпиталю…

Мама Валя села на свой старенький велосипед и отправилась навстречу солдатам. Мы с Розой находились в непрерывном мысленном контакте с нею и видели всё, что с ней происходило, её глазами.

За двадцать километров до госпиталя она их встретила: два бронетранспортёра, набитые солдатами в чёрных шлемах со щитками, закрывающими лица. Она остановила свой велосипед поперёк дороги. Это было глупо, но тем не менее сработало. Бронетранспортёры остановились, и два человека подошли к ней.

– А, Валентина Семёновна! ― сказал один из них и откинул щиток шлема от лица.

Валентина узнала Семёна Андреевича.

– Как давно я вас не видел. Всё дела, дела… Ничего, теперь будем встречаться чаще.

– Семён Андреевич, зачем вы направляетесь к моему госпиталю?

– Что делать, Валечка, госпиталь твой в связи с войной придётся ликвидировать. Вообще-то, приходится ликвидировать не только твой госпиталь, но и все поселения вокруг города, чтобы они не достались наступающему врагу.

– А куда денутся мои больные?

– Всех отвезут в город.

– Но в городе в больницах для них не хватит мест.

– Что делать, Валечка, другого выхода у нас нет.

– Я не согласна с вашим решением и, пока жива, не позволю закрывать госпиталь!

– Эх, Валечка, Валечка, ― глупая ты баба! Ну уж по старой дружбе объясню тебе, какова ситуация на самом деле. Пойдём-ка на соседнюю полянку, поговорим, а мои солдаты пусть отдохнут. Вот взялась ты нас останавливать, а сил-то у тебя для этого нет! ― говорил Семён Андреевич, взяв маму под руку, второй солдат с пистолетом в руке молча шагал за ними.

– Вот посмотри на этого солдата, ― он под полным моим контролем. Вот на груди у меня пульт управления. Надо, сделаю так, чтобы все солдаты озверели и разорвали противника на куски, а надо ― они будут любить всех вас, как родные матери. Надо ― солдат слышит, что я сейчас говорю, а повернёшь рычажок в другую сторону ― так он хоть и слышит, но не поймёт ни слова. Сейчас именно такой случай, так как то, что я тебе расскажу, ему знать не положено. А на случай дурости твоей ― знай, что уровень агрессивности я у него поднял почти до максимума, при первом твоём подозрительном движении он и выстрелить может, так что веди себя спокойно. Солдаты мои почти полностью защищены как от ментального воздействия, так и от физического. Никакая пуля, кроме, может, специальной бронебойной, не пробьёт их доспехи. Теперь ты понимаешь, насколько глупой будет твоя попытка остановить нас.

– Сёмочка, ну объясни мне, зачем всё это? Почему нельзя оставить людей жить там, где они живут?

– Верь мне, всё это делается для счастья человечества. Да! При этом кое-кто пострадает! Но зато на Земле будет построен если и не рай, то некое его подобие.

– Сёмочка, ну пощади хотя бы мой госпиталь! Ведь я же люблю тебя и любила всю свою жизнь!

– К сожалению, то, что ты любила меня, особой ценности не представляет. Моя бабка научила меня накладывать на людей заклятие, чтобы они меня любили. Ну и на тебя, чтоб не ревела и не пугалась, наложил я такую любовную петельку. Так что ненастоящая эта любовь! Настоящей-то любви из-за этого моего искусства так и не было в моей жизни! Впрочем, к тебе я всегда хорошо относился. Как ты думаешь, смогла бы ты стать директором госпиталя без моей санкции?!

– За директорство благодарю, а вот насчёт любви ты, Сёмочка, ошибаешься! Твою любовную петельку я обнаружила, ещё когда мне лет десять было. Забавной она мне показалась. Поиграла я с ней, поиграла, а потом поняла, как снять, и сняла. А полюбила я тебя за то, что ты мне такую забавную игрушку подарил, благодаря этой твоей петельке я себя лучше понимать стала, а потом и других людей тоже. Потом уж и мысли их научилась читать.

– Что же, я очень рад. Тогда я могу говорить с тобой, как с равной, и объяснить, что закрытие твоего госпиталя ― не просто мой каприз, а деяние, необходимое для счастья всего человечества. Понимаешь, существует некая инопланетная цивилизация, готовая нам помочь в построении Рая. Но построение этого Рая требует некоторых жертв, и моя задача спасти всех талантливых людей от возможного уничтожения.

– Значит, вы не убили отца Иоанна.

– Ну что ты! Зачем же его убивать!? Он прекрасный телепат, его направят на ферму производителей. Он будет у нас отцом множества талантливых детей.

– Но я его не слышу.

– Его просто усыпили, чтобы он по дороге не навредил сдуру ни себе, ни сопровождающим.

– Но зачем всё же разорять мой госпиталь?

– Объясняю подробно. Пока инопланетная цивилизация не имеет права вмешиваться в наши дела, так как человечество не получило свой статус. Для того чтобы инопланетяне могли вмешаться, недостаёт двух вещей. Человечество должно получить статус «разумных животных», и человечество должно получить статус «исчезающего вида». Причём получить эти два статуса мы должны собственными силами, без инопланетных советов. Сразу возникла идея ― уничтожить большую и наименее талантливую часть человечества. Уничтожая большое количество людей, мы доказываем всем, что мы животные и по-настоящему ещё неразумны, и одновременно доказываем, что мы исчезающий вид. Но как это сделать? Первая мысль была ― вырыть большие котлованы и просто закопать туда лишних людей. Но пришлось от этой идеи отказаться, так как, оказывается, при этом мы доказали бы, что только те, кто закапывал других, ― животные, а совсем не всё человечество. Была ещё одна идея ― произвести побольше атомных бомб и развязать атомную войну всех против всех, но и от этой идеи пришлось отказаться. На этот раз закапризничали инопланетяне, они, видите ли, не поедут помогать на заражённую радиацией планету. Наконец, выбрали третий вариант: армии всех стран вторгаются к соседям и уничтожают всех мирных жителей, затем сражаются друг с другом и самоуничтожаются. Но чтобы армии не гонялись за отдельными людьми по всей стране, решено всех жителей собрать в крупных городах ― так их удобнее уничтожать. Армия при этом может быстро двигаться только по дорогам и не вытаптывать полей, не портить красоту лесов и лугов. Ваш госпиталь, кстати, находится как раз на предполагаемом пути вражеской армии и будет наверняка уничтожен.

– А не получится ли так, как с идеей котлованов? Вдруг инопланетяне скажут, что только солдаты ― животные, а не всё человечество.

– Молодец, что заметила эту тонкость! Не беспокойся, всё предусмотрено! При приближении вражеской армии в каждом городе включается мощный психогенератор, который освобождает подсознательные эмоции агрессии всех мирных жителей. Обрати внимание, не возбуждает агрессию, как шлем на моей голове, а только освобождает то, что человек уже имеет в себе. Эта тонкость также очень важна, так как по инопланетным законам освобождение подсознания не считается насилием над личностью. При включении психогенератора толпа мирных жителей сама в ярости набрасывается на солдат вражеской армии и, будучи безоружной, быстро погибает. А о том, чтобы подсознание людей было полно ненависти к врагу, уже позаботились наши органы пропаганды. Как видишь, предусмотрено всё!!! Ты не представляешь, какой прекрасной будет жизнь на Земле! Человечеству будут предоставлены все возможности для развития. Хочешь заниматься наукой ― пожалуйста! Есть у тебя дорогостоящий проект ― инопланетяне заплатят за его реализацию. Будет всё: и наука, и спорт, и искусство, и гладиаторские бои, и даже показательные малые войны на полигонах в пустынях. Тысячи инопланетных гостей будут приезжать, только чтобы взглянуть на странную жизнь этих разумных животных ― людей. Рождаемость, конечно, будет ограничена, только самым лучшим будет дозволено иметь детей… Если тебя оскорбляет статус животного, то и это преодолимо: тот, кто делами своими докажет свою разумность, может быть официально уравнен в правах с другими разумными существами Вселенной и сможет даже свободно посещать другие планеты, другие цивилизации.

– А какова альтернатива?

– Земля получит статус разумной цивилизации ― самой отсталой цивилизации среди остальных… Естественно, никаких инвестиций. А возможны и штрафы за нарушение экологии. Это нам надо?!

– Так что, нашей дочке Любочке ты уготавливаешь судьбу производительницы на ферме?

– Ну что ты! Любочка и Радек ― это наша элита! Кстати, если ты не знаешь, они, судя по всему, испытывают друг к другу отнюдь не братские чувства. Я думаю, потомство у них будет весьма любопытное, так как оба носители талантов весьма значительных. Я приказал задержать пока Радека в городе. Да, самое главное я тебе и не сказал! Я исправил свидетельство о рождении и у Любы, и у Радека так, чтобы они официально считались моими детьми. Это даст им огромное преимущество в будущем. Вот, можешь убедиться, оба документа. Так что теперь это мои дети, и я займусь лично их дальнейшим воспитанием.

– Сёмочка, за заботу о детях благодарю, но признать такой рай, для построения которого придётся уничтожить столько невинных людей, я не могу!

– Это уж как тебе угодно! Но ничего сделать ты всё равно не можешь, придётся смириться!

– Но я всё же попробую!

― Помогите мне дети! Мне нужно добраться до мозгов этого солдата. Я не могу уменьшить его агрессивность, но могу её увеличить!.. Спасибо! Добралась!!!

Солдат не выдержал и выстрелил прямо в маму. Мама упала.

– Идиот! ― закричал Семён Андреевич. ― Как ты посмел! ― и поднял руку, чтобы ударить солдата.

― Ещё немного увеличиваем уровень агрессии. Давай стреляй, ведь он нападает на тебя. Но тебя, мой милый Сёма, надо обязательно в голову, туда, где открыт щиток шлема!

Второй выстрел солдат произвёл прямо в голову Семёна Андреевича.

– Сёмочка! ― вскричала мама и бросилась на его труп. Но дело прежде всего. Мама взяла коробочку управления с груди Семёна Андреевича и переставила все рычажки в противоположное положение. После этого обняла покойника и затихла.

Солдат снял с себя шлем, с удивлением огляделся и спросил:

– Госпожа, что здесь случилось? Неужели это я вас поранил? И убил нашего уважаемого командира? Что же мне теперь делать, как вам помочь?

– Не беспокойся. Ты ни в чём не виноват. Это просто техническая неисправность шлема. Из-за неё тебе пришлось ранить меня и убить вашего уважаемого командира. А виноват в этом не ты, а те, кто конструировал ваши шлемы. Если не хочешь повторения подобной трагедии, то объясни своим друзьям, что шлемы придётся выбросить из-за технической неисправности. Бери на себя командование отрядом и достойно выполняй свой долг.

– Мы должны были идти к госпиталю, но зачем, я не помню.

– Ясно зачем: защищать от врагов ваших раненых братьев, которые лечатся в этом госпитале!

– А что для вас, госпожа, я могу сделать?

– Мне уже ничем не поможешь. Я умираю. Но умираю так, как хотела, рядом со своим любимым. Знаешь, ведь ваш командир был моим мужем. Перед смертью он признал всех моих детей своими. Вот тебе бумага с его подписью и печатью. В госпитале ты встретишь кого-нибудь из моих детей. Отдай им эту бумагу, может, она поможет им в жизни. А теперь оставь меня!

– Я сделаю всё, что вы просите, госпожа!

С этими словами солдат ушёл, а мама отключилась от нас. Через несколько минут мы почувствовали, что её не стало.

Все мы были просто в отчаянии. И тут прорезался голос Радогаста:

– Молодец, Валентина Семёновна! Без оружия уничтожила главного ставленника Упыга в вашей стране, которого я сам и пальцем не смел тронуть! Теперь, Люба и Радек, если хотите, чтобы ваши близкие остались живы, срочно перебирайтесь в госпиталь и помогите им.

– Пошёл ты к чёрту со своими советами, ― ответила я, ― подскажи лучше, где нам найти отца Иоанна.

– А что, это хорошая мысль. Я вам его обязательно отыщу! Но сначала ― в госпиталь!

– Сами знаем!

Той же ночью мы с Радеком стартовали с крыши дома в виде двух грифов. Ветер мягко понёс нас над домами, над охраной и колючей проволокой, затем над лугами и лесами по направлению к госпитальному посёлку. К рассвету мы устали, приземлились и далее, уже в людском виде, зашагали по пыльной просёлочной дороге. К вечеру мы были дома и успокаивали плачущую Розу. Рядом с ней сидел её муж ― безногий Пётр. Да, подумала я, нелёгкую ты жизнь выбрала, сестрёнка.

– А знаешь, ― сказала она мне шёпотом, улыбнувшись сквозь слёзы, ― через пару недель у меня родится дочка! Я уже чувствую, что ей тесно в моём животе!

Я тоже улыбнулась, радуясь её счастью. Для нас с Радеком в ближайшие годы это будет непозволительной роскошью. Ради памяти нашей мамы мы должны сражаться и победить! И только тогда мы будем иметь право завести детей!

Радек Рексович о первых годах всемирной войны

Итак, мы опять оказались дома. Петруха, на удивление, показался мне счастливым и деятельным. Сразу потащил меня в свою мастерскую и познакомил с известным по его рассказам Тимой-Ахмедом. Это оказался сухонький пожилой человек, дочерна загорелый, с узенькой лисьей мордочкой и хитрыми глазами. Он протянул мне руку, узкую, тонкую, с ненормально длинными, узловатыми пальцами. Затем я познакомился с ещё одним соратником Петрухи ― Александром, который руководил всей этой мастерской. Александр поразил меня каким-то несоответствием своего сильного красивого облика и тревожного затравленного взгляда. Он явно был не рад моему появлению и терпел меня только ради остальных. Петруха, наконец, вручил мне свою снайперскую винтовку. А Тима ― усовершенствованный штатив для неё, который он изобрёл в последние дни. Потом они оба учили меня стрелять из неё и ухаживать за нею. Я заглянул в её ствол и поразился, внутри он сужался сначала быстро, затем медленнее, тремя змеями вилась внутри нарезка, и всё блестело как зеркало. Каким образом удалось добиться такой зеркальной чистоты обработки? Тима с гордостью пояснил, что твёрдость материала ствола столь велика, что никакие резцы не могли быть применены для его обработки. После отливки ствол обрабатывался потоком электронов большой мощности, получаемой с помощью магнетрона. Пучок электронов направлялся на стенки ствола примерно так же, как это делается в телевизоре. Управляла пучком компьютерная программа, которую написал он сам.

Затем Петруха похвастался мне своим новым приобретением ― стареньким драндулетом, купленным у какого-то фермера. Впрочем, драндулет оказался достаточно мощным и с четырьмя ведущими колёсами.

Потом мы с Розой и Петрухой гуляли по парку, и Петруха показывал мне, как ловко он умеет съезжать на коляске с крутых гор. Он сказал, что раньше он и Розу так катал, но сейчас не будет, так как она на днях должна родить. Роза, конечно, стала настаивать на возобновлении наших соединений четырёх, но нас, телепатов, здесь осталось только трое. Роза предложила использовать Петруху.

– Но он же не телепат, ― возразил я.

– Да, он не слышит мысли других людей, но зато он может сильно излучать, он прекрасный донор психической энергии, ― сказала Роза.

Мы попробовали, ― и действительно, всё у нас получилось. Каждый вечер мы теперь практиковали наше соединение четырёх. Но всё это было временно, так как после родов вряд ли у Розы хватило бы сил поддерживать эти посиделки. А без неё и Петруху никто не смог бы использовать.

Солдаты, что прибыли сюда с Семёном Андреевичем, устроили свой лагерь в поле около посёлка и серьёзно готовились к обороне. После того как мы начали проводить свои сеансы, часть солдат почувствовала себя плохо и попросила отпустить их обратно в город. Мы передали командованию отряда, что не возражаем, что защита здесь и без них не пострадает, а защитить город тоже очень важно.

Через месяц с нами связался Радогаст.

– Поздравляю! ― сказал он. ― Стараниями вашей мамы ментальный шлем, что был тогда на Семёне Андреевиче, признан опасным и снят с вооружения. Изобретатель его посажен в тюрьму. Вместо этого шлема на вооружение принята аналогичная передвижная установка, которая в сотню раз дороже и тяжелее, но зато обладает полным набором защитных механизмов. Соответственно, и изготовить таких установок удастся в сотню раз меньше, чем шлемов! И обнаружить их на поле боя не составит труда!

А ещё я обнаружил вашего отца Иоанна, а с ним и других телепатов, захваченных отрядом Семёна Андреевича и другими подобными отрядами. Все они здесь, недалеко от вас и от города. Но я специально ждал и не говорил вам об этом, чтобы вы не бросились его тут же спасать и не погибли бы зря. Его сейчас очень хорошо охраняют, но на днях собираются отправлять в аэропорт. Вот в этот момент вам и надо попытаться его спасти. Времени у вас на подготовку не более двух дней.

Итак, через день мы уже выехали на место, которое нам указал Радогаст. Выехали мы вчетвером на машине Петрухи, даже Роза потребовала, чтобы её взяли. Впрочем, она оказалась очень даже кстати.

На нужном месте мы развернули активную деятельность, имитируя ремонт дорожного покрытия, а Роза прекрасно прикрывала нас от проверяющих стражей порядка. Она без труда внушала им необходимость и законность всей нашей деятельности. Мы с Любочкой трудились, как карлы, отковыривая куски асфальта, а довольный Петруха, сидя на высоком помосте, потягивал минералку и покрикивал на нас, изображая большого начальника.

Основное действо прошло на удивление тихо и мирно. Огромный фургон подъехал ночью к разобранному нами участку дороги и остановился по моему знаку. Люба и Роза тотчас погрузили в сон всех, кто там находился. Затем началась моя работа. Открыл двери фургона, отыскал ключи от запертой клетки внутри него, выгрузил оттуда двадцать спящих тел и среди них отца Иоанна. Затем загрузил в эту же клетку всех пятерых сопровождающих, отобрав предварительно у них всё оружие. Роза вколола им всем лошадиную дозу снотворного. Затем я погрузил всех спасённых в машину Петрухи. Для этого пришлось опустить заднее сидение и уложить всех поперёк, как сельдей в бочку. После этого для нас с Любой в машине места уже не оставалось, и мы решились на ночной полёт. Петруха с Розой повезли всех спасённых домой, в госпиталь.

Как потом рассказал Радогаст, все охранники в спящем виде были отправлены самолётом к месту назначения.

– Вот теперь, ― сказал Радогаст, ― начинается самое трудное. Вы открыто бросили вызов государственной машине, и она не успокоится, пока вас не уничтожит.

– Что же нам делать?

– Думайте сами, ― ответил Радогаст, ― а у меня под опекой центров, подобных вашему, несколько тысяч, и в большинстве дела обстоят хуже, чем у вас.

– Откуда же они взялись?

– Некоторые сам организовал. А большинство организовано стараниями известного тебе Саида. Он сразу понял, каким оружием ислама могут стать подобные центры. Кроме того, его организация имела разветвлённую сеть сторонников по всему свету. Так что тысячи центров под его руководством возникли в самых отдалённых уголках земного шара. Правда, эти центры не только проводят соединения четырёх, но и насаждают веру в Аллаха, но лично меня все эти религиозные противостояния не волнуют. Сейчас главное ― разрушить планы Упыга.

Теперь телепатов на территории госпиталя было более чем достаточно. Установили очерёдность дежурства так, чтобы непрерывно проходило соединение той или иной четвёрки телепатов. Для обеспечения экстренных ситуаций договорились о соответствующих сигналах тревоги.

А она не замедлила явиться. Сначала в виде военного самолёта, который хотел сбросить бомбу на госпиталь, но нашими стараниями лётчик ошибся и сбросил бомбу в чистое поле. Затем на горизонте объявилась очередная команда чистильщиков в сопровождении машины с «псхопринудиловкой». Так я стал называть устройства, подобные шлему Семёна Андреевича. Тут уж пришлось мне опробовать свою винтовку. С верхушки старой водонапорной башни я произвёл всего лишь один выстрел, который сделал маленькую дырочку в психогенераторе, ― и вот вся организованная масса черношлемников вдруг застыла и начала с недоумением озираться. Некоторые из них двинулись обратно в город, другие пошли в сторону госпиталя. Тут из машины, что везла психогенератор, ругаясь вылетел какой-то чин и начал махать пистолетом. Вот его я уложил с удовольствием. На этом вся атака была завершена.

Часть нападавших, таким образом, присоединилась к защитникам госпиталя. Машину с испорченной «псхопринудиловкой» отдали на исследование в мастерскую к Александру. Он привёл её в порядок, и впоследствии она нам очень пригодилась.

Ещё пару раз нас пытались застать врасплох боевые вертолёты, но с тем же успехом. Третья вертолётная атака едва не кончилась трагически, так как все экипажи вертолётов оказались в защитных шлемах и не поддавались нашему влиянию, если бы не доработанная Александром «псхопринудиловка», то мы бы проиграли. Александр сумел записать на магнитофон закодированную мелодию нашего соединения четырёх, потом он проиграл её на всех диапазонах, на которых работала наша «псхопринудиловка». В результате все вертолёты, кроме одного, отвалили в сторону. Тот же единственный, где мог находиться только руководитель вместе со своей «псхопринудиловкой», пришлось сбивать мне из своей новой винтовки. Правда, вертолёт успел выпустить пару ракет и попортить угол здания госпиталя, но из людей никто не пострадал. Затем, после моего выстрела, он сразу пошёл вниз и рухнул на больничные огороды.

Я удивлялся, почему на наш госпиталь не пошлют ракету, но Радогаст меня успокоил. Он сказал, что проблему ракет он и сам предвидел и решил эту проблему заранее. В настоящий момент ни одна ракета на Земле не готова для использования против мирного населения.

Тем временем Роза благополучно родила девочку и назвала её Полиной. Петруха носился по городку с довольной физиономией. А Александр с Тимой разработали технологию изготовления небольших переносных миномётов и боеприпасов к ним. В качестве сырья они использовали, кажется, сельскохозяйственные удобрения, которых было навалом в окрестных брошенных селениях. Так что скоро территория нашего городка стала настоящей крепостью.

В связи с этим я сказал как-то Любе:

– А не кажется ли тебе, что здесь и без нас обойдутся. Не отправиться ли нам в путешествие на поиск подвигов во славу нашей погибшей мамы Вали. Сейчас как раз годовщина её смерти.

– Ты прав! ― ответила моя любимая.

– Мы простились с Розой и Петрухой. Роза была опять беременна, она сказала, что назовёт очередную свою дочку Валентиной в память мамы Вали. Петруха же загорелся новой идеей ― выучиться играть на пианино. Познакомился где-то в пивной с отставным маэстро и брал уроки гармонии.

Итак, однажды, в погожий летний денёк, мы вышли с Любой в открытое поле. Из вещей с нами было лишь два маленьких мешка. В одном ― винтовка, в другом ― боеприпасы к ней.

– А чем же мы будем питаться в пути, неужели придётся охотиться? ― спросила Люба.

– В дневнике моего отца, ― сказал я, ― написано, что когда-то в детстве он давал тебе волшебное лекарство Дханы. Если это действительно так, то твой желудок может переваривать всё, даже траву. Я тоже получал от него это лекарство. Так что попробуем питаться травой.

Мы попробовали, получилось не очень вкусно и слишком жёстко, несмотря на то, что траву мы предварительно мелко резали и мяли. Но животы наши всё это издевательство выдержали.

Рано утром мы преобразовали наши тела в тела грифов, подхватили когтями наши лёгкие мешки и взмыли с пригорка с попутным ветром высоко в небо.

Глава 11. 7 ― 5 гг. дкс
На полях сражений

Продолжение записок Радека Рексовича о начале войны

Итак, рано утром мы превратились в грифов, подхватили когтями наши лёгкие мешки и взмыли с пригорка с попутным ветром высоко в небо.

Земля под нами превратилась в лоскутное разноцветное одеяло с линиями дорог по краям лоскутков; под нами ― зелёное пятно с коричневыми крапинками крыш ― госпитальный городок; на севере ― огромное чёрное пятно ― город, далеко на юге ― пятно поменьше ― соседний городишко ― Затулинск. Утро, на дорогах ни души, только с севера ползут две точки, одна из них совсем маленькая и ползёт медленно, вторая ― побольше и ползёт быстрее.

– Первая ― человек, ― сказала Любочка, ― вторая ― машина ― её догоняет. Как этот человек очутился так далеко от города в такую рань? Надо бы его расспросить.

– Но машина может нам помешать, вдруг она утащит нашего человека, ― ответил я.

– Нет, смотри, человек, видно, услышал машину и свернул в лес. Вот его уже не видно.

Мы с Любой пошли на посадку недалеко от места исчезновения человека.

– Ну как, сумеешь найти человека в лесу? ― спросила Люба.

Было тихо. Рядом с дорогой явно никого не было, но где-то рядом билась испуганная мысль. Но вот направление???

– Ладно! Уж помогу!

Люба уверенно пошла вглубь леса. Через пять минут в кустах в овраге мы нашли дрожащую женщину.

– Ой, да это же Ленка! ― воскликнула Люба. ― Ленка, вылезай!

– Какая Ленка? ― спросил я.

– Не помнишь, что ли? Та, что сидела напротив меня на банкете, а рядом – ещё муж её Колька, ну, с чёрными усами.

Я вспомнил черноусого красавца, но никак не мог вспомнить эту Ленку.

Тем временем Ленка вылезла из кустов, на её шее в платке посапывал грудной ребёнок.

– А я уж думала, что меня нашли те, ― на машине.

– Чего это они должны тебя искать?

– Я убежала из города и искала вас.

– А где Колька?

– Его поймали, когда он напал на охранника у границы города. Пока он с ним боролся, мне удалось ускользнуть. Я думала, что меня не заметили, но, судя по всему, я ошибалась… – Тут Ленка замолчала и посмотрела мне за спину. Я оглянулся. Там почти вплотную ко мне стоял человек, пистолет в его руке был направлен мне точно в спину. Я замер.

Люба тоже заметила его. И как это он тихо к нам подобрался? Что же делать?

– Присаживайтесь! ― с нажимом в голосе сказала Люба. ― И как это вы путешествуете в такую рань! Во сколько же часов вы сегодня встали!?

– Я вообще сегодня ночью не спал! ― ответил вдруг человек хриплым голосом. ― Гонялся за проклятыми предателями!

– Ну вот, ― продолжала Люба, ― а в результате вы спите прямо на ходу! И не отличаете сна от яви! Сейчас, например, вы зачем-то со зверским выражением на лице наставили свой пистолет на дерево!

– Действительно, дерево! А мне только что казалось, что это и есть предатель!

– Вы, дорогой, совсем спите! Против природы не пойдёшь! Ложитесь сюда, отдохните! А предатели всё равно далеко не уйдут!

Человек за моей спиной закрыл глаза и лёг на траву. Люба подошла и вынула из его расслабленных пальцев пистолет.

– Любушка! У тебя получилось! Я уж совсем распрощался с жизнью!

Мы связали спящего человека.

– Смотри, а Ленка тоже спит! Ну, ты Люба здорова отправлять всех в сон! Как это ещё я сам не уснул!?

Мы подкрались к дороге и увидели на обочине знакомую машину и дремлющего за рулём шофера. Усыпить и связать этого не составило труда.

– Но как же они нашли нас в глубине леса?

Люба порылась в карманах первого человека и вынула маленькую коробочку вроде компаса. При любых перемещениях стрелка этого странного компаса показывала точно на спящую Ленку.

– Ишь ты, какая штуковина! ― сказал я. ― Пусть с этим Тимоха и Александр разбираются! Похоже, наше путешествие придётся временно прервать.

Связав спящих пленных, погрузили их на машину, я сел за руль, и машина понеслась к дому! Какая это была машина! Просто мечта! Все четыре колеса ведущие, всё полностью автоматизировано: ни сцепления, ни переключателя передач, только две педали: тормоз и газ! А впереди, над бардачком, ― экран-карта, автоматически показывающая координаты машины на поверхности Земли! И это был военный трофей, который я с полным правом мог взять себе!

Мы привезли всю свою добычу в госпиталь. Ленка проснулась и передала нам очень тревожные новости. Оказывается, зимой в городе начался голод. Пропаганда обвинила в этом голоде предателей, окопавшихся в посёлке при госпитале, и главной предательницей считается наша мама Валентина Семёновна, что руководит госпиталем.

– Они убили нашу маму ещё год назад! ― сказала Люба.

– А мой Колька попался им в лапы! Спасите моего Кольку! А ещё, ― продолжала Ленка, ― на днях несколько тысяч человек выйдут из города, чтобы добраться до запасов еды, которые, как говорят, вы здесь прячете.

– Да, это серьёзная новость! ― сказала Люба. ― Что же нам делать?! Мы не можем прокормить здесь несколько тысяч человек!

– Значит, надо, чтобы они сюда не дошли! ― отрубил Петруха.

– Ну, не собираешься же ты поубивать всех этих людей? ― с ужасом спросила Роза.

– Людей – нет! Но можно убить дорогу! ― ответил загадочно Петруха.

На следующий день к вечеру выезжаем втроём: я, Люба и один из спасённых нами телепатов, который согласился быть на подхвате. Он остаётся в машине, а мы с Любой летим ночью в город. С собой кроме моего любимого ружья тащим ранец с парапланом. План наш такой: находим Кольку, затаскиваем его куда-нибудь повыше на крышу и пускаем на параплане через границу города, а сами в виде грифов страхуем его от преждевременного падения. Без Любиного таланта искать людей мы бы ни за что не нашли этого Кольку среди миллионов жителей. Но Люба уверенно летит к одному из зданий, ― садимся на крышу. Куда же ты меня привела? Крыша здания вполне благоустроена, растут цветы, в углу крыши ― вертолётная площадка с готовым к полёту вертолётом. Прежде всего, осматриваем вертолёт, ― он готов к полёту. Моих знаний, оставшихся от курсов спецназа, достаточно, чтобы им управлять. Теперь ― внутрь здания. Работаем на пару, моя винтовка сокрушает очередной замок, а Люба оглушает часовых, которых я затем пристреливаю. Всё это достаточно неприятно и похоже на работу мясника, но терплю. В какой-то момент меня даже охватывает азарт. Наконец, находим камеру, где заперт искомый нами Николай. Он в камере не один. Выводим оттуда человек десять и ведём их вверх по лестнице к вертолёту. Люба мысленно связывается с нашими, похоже, нам будет необходима ментальная помощь. Вылетаем ещё до рассвета и благополучно пересекаем границу города, но Люба утверждает, что погоня уже в пути и летит гораздо быстрее нас. По резкой боли в голове чувствую, как начинает работать соединение четырёх, посланное нам на помощь. Надо же, раньше у меня от этого действа голова не болела. Из-за облаков вываливаются два боевых вертолёта и также влетают в зону действия нашей ментальной защиты. Один из них резко идёт к земле и взрывается, видно, пилот не вынес действия наших друзей, другой вертолёт ― летит обратно.

Дома Ленка со слезами встречает своего Кольку, а мы пытаемся разобраться, кого же мы с таким риском вывезли из города. Оказалось, это была группа учёных, работавшая в секретной лаборатории над усовершенствованием шлемов ментальной защиты.

Кольку отправили туда в качестве консультанта-биолога. Мы вывезли их очень удачно, так как через пару недель у них была запланирована сдача нового усовершенствованного шлема, который был бы использован, прежде всего, против нас.

Ещё новость: погибли оба наших пленника. Их устроили со всеми удобствами в камере для буйно помешанных, и вот в тот момент, когда Роза проводила большой «концерт» (так она назвала одновременное соединение 64 телепатов) для помощи нашему предприятию, пленники наши вдруг прямо взбесились, начали кричать и бросаться на стены камер. Никто ничего не мог понять, примчались врачи, но не успели ― пленники скорчились на полу и умерли, как показало вскрытие, от кровоизлияния в мозг. Так все узнали, что наши посиделки не просто игрушки, а ещё и оружие, порой смертельно опасное. Впрочем, я это понял ещё во время посещения Саида.

Тем временем, оказывается, Петруха на экскаваторе целый день и ночь «убивал» дорогу к госпиталю. Оказывается, уже с месяц они с Александром чинили найденный на свалке экскаватор, а Тимоха переделывал его управление для Петрухи. Нас с Любой он тотчас отправил переставлять указатели на дорогах. Так в течение двух дней мы мотались по области и правили указатели «Госпиталь» так, чтобы они указывали на Затулинск. Когда вернулись ― не нашли нашего поворота. На месте дороги рос молодой еловый лес. С трудом удалось найти какую-то колдобистую дорожку к дому с южной стороны.

И вот настал самый тревожный день. Наши телепаты почувствовали приближение толпы. Мы с Любой срочно выехали навстречу на машине. Я нашёл хороший наблюдательный пункт сбоку от дороги на высоком дереве, на холме. Люба тоже поднялась ко мне.

– А теперь, ― сказал я, ― необходимо найти тех, кто ведёт эту толпу. Уж они-то не обманутся нашим ложным ельником.

– Ясно, что один из них ― вон тот сзади! ― сказала Люба.

Я поймал в прицел человека, который отстал и говорил что-то в микрофон. Договорить он уже не успел.

– Люба, ищи скорее второго с наушниками или телефоном, ― сказал я.

Люба в бинокль изучала толпу. Второго человека мы найти не могли. Придётся спускаться вниз!

Я оставил винтовку на дереве и спрыгнул, Люба за мною. Мы догнали толпу. Где же он? Скоро будет наш перекрёсток, а мы ещё не нашли… Всё быстрее и быстрее мы бежали, обгоняя людей. Вот уже и голова толпы. Но вот и наш перекрёсток. Толпа проходит мимо, но один человек остановился и с недоумением смотрит на свежие посадки. Вот его рот раскрывается, но тут уже к нему подбегает Люба.

– Вам плохо? ― участливо спрашивает она.

Человек мешком валится ей на руки.

– Опять получилось! ― шёпотом радуется она.

Толпа безучастно идёт мимо нас… вот проходит и последний человек и уходит всё дальше и дальше, по направлению к Затулинску.

Мы грузим спящего в машину и везём его на восток. Нет, мы не настолько жестоки, чтобы везти его к нам в госпиталь, мы сгружаем его на перекрёстке в двухстах километрах к востоку и отправляемся домой.

Там Александр разбирается с «компасом», что указывал на Ленку. Оказывается, он указывал не на саму Ленку, а на вживлённый ей под кожу руки чип. Тут только Ленка вспомнила, что этой зимой всем в городе сделали в руку некую прививку, а от какой болезни ― не объяснили. Вот и ещё работа ― вытаскивать у всех спасённых из рук чипы. Впрочем, здесь уже госпиталь и без нас справится. Утром мы с Любой выезжаем на машине на юг, навстречу войне. Мы должны сделать хоть что-то, чтобы остановить огромную армию, которая может уничтожить нашу Родину.

Роза о жизни госпиталя в первые годы войны

Нужда заставила нас всё более совершенствовать наше мастерство «слияния четырёх». В дополнение к постоянным дежурствам я добавила ещё всеобщие соединения всех способных к данной деятельности, а их у нас в госпитале набралось 64 человека. При таком многолюдном объединении крайне возрастала нагрузка на режиссера такого огромного «концерта», так что оказалось, что только одна я и могла объединить всех, у остальных «концерт» быстро разваливался на отдельные независимые четвёрки. Зато, когда мне удавалось направлять деятельность всех 64-х человек в одно русло, результаты оказывались потрясающими.

Первый раз я употребила мощь «концерта» для спасения мужа Ленки и остальных пленников города. При приближении ударной группы к объекту я начала «концерт». Ощущения были потрясающими. Первое ― это ощущение всемогущества. Незримым вихрем пронеслась я по коридорам тюрьмы, оставляя после себя тюремщиков в полубессознательном неподвижном состоянии. Тем временем мой брат с Любой прорвались с крыши в здание. Тут начался для меня настоящий кошмар. Радек с наслаждением расстреливал десятками неподвижных беззащитных людей, а я не знала, что делать, несмотря на всё своё всемогущество. Если я хотела спасти заключённых, то не должна была мешать Радеку, но объяснить Радеку, что убивать тюремщиков вовсе не обязательно, я также не могла. Он жил в своём мире мщения и смерти и был ментально мне недоступен. Я бы, конечно, могла и его обездвижить, но был ли в этом смысл? В общем, я потеряла сознание и пришла в себя только через сутки, когда все спасённые были уже в госпитале.

Потом был эпизод с толпой, которую надо было направить мимо госпиталя в Затулинск.

Опять я парю над людьми, над их судьбами ― всемогущая и порою бессильная. Во всей толпе двумя чёрными пятнами выделяются две чёрные души. Приверженцы зла, как всегда, работают на пару. Мне их жалко. Я отчётливо вижу, что жизнь того, что сзади, неумолимо движется к концу, а я ничего не могу с этим сделать. Он ничего не чувствует, а перед моим взором встают огромные призрачные песочные часы, из которых высыпаются последние песчинки. Сквозь них я вижу его руку с мобильным телефоном. Он делает последний вызов в своей жизни. Пуля пробивает его голову как раз в момент вызова, я знаю, что это опять постарался мой брат. Лужа крови и красный мобильник в ней, мобильник, несущий смерть своему абоненту!

Да, он звонит тому, что впереди. Вторая чёрная душа хочет ответить на звонок. Я вижу смерть и над ним, но как бы ещё призрачную, необязательную и почему-то прямо связанную с телефонной трубкой. Своей властью я останавливаю его руку, тянущуюся к вибрирующему телефону, ― и видение смерти отступает. Я продолжаю следить за спасённым. Он ещё пытается разобраться в ситуации: то тянется к мобильнику, то с недоумением смотрит на завалы зелени, маскирующие дорогу к госпиталю. Я помогаю ему оставаться в этом недоумении, в неподвижности, так как понимаю, что любое осознание ситуации для него равносильно смертному приговору. Но вот, наконец, и Люба, она погружает его в спасительный сон.

Теперь под моей опекой остаётся только голодная толпа, ищущая госпиталь с его райской, как ей обещали, жизнью. Незримо я сопровождаю толпу до самого Затулинска, нейтрализуя по пути вооружённые охранные отряды. Самое главное ― вовремя найти дежурного офицера, управляющего обороной. Как только он уснул в обнимку со снятой телефонной трубкой ― дело было сделано. Толпа благополучно влилась в улицы городка, а я могла расслабиться и отдохнуть. Опять я проспала более 24 часов! Всемогущество требует сил!

Когда проснулась, узнала, что Люба с Радеком уехали «воевать» с врагами. Я, честно говоря, вздохнула с облегчением. Мой брат почему-то держал меня в постоянном напряжении. А ведь рядом со мною был ещё и мой любимый, мой Пётр. Он ведь тоже рвался воевать, доказывал, что он и без ног может уничтожить врагов больше, чем иной здоровый. Я ему верю, но говорю, что первый же уничтоженный «враг» будет концом нашей совместной жизни, так как я не хочу жить с убийцей. О своих пророческих снах я так ему и не решилась рассказать.

Жить с Петром ― это, конечно, похоже на жизнь вблизи действующего вулкана. Каждый день ― новая идея. Я решила снести любое из его чудачеств ― лишь бы он больше не убивал, лишь бы остался жить!!! Полгода он мучил меня гаммами на пианино, через полгода я, кажется, уже привыкла, но тут я как-то проснулась от рёва экскаваторного мотора. Он, видите ли, вместе с Тимохой переделал управление экскаватором так, чтобы управлять им без ног. Теперь по утрам он отлаживает дизель экскаватора и травит нас с детьми сизым дымом…

А тут ещё и на работе дел прибавилось. Я ведь особого образования не получила ― простая медсестра. А госпиталь наш уже год жил без руководителя, с тех пор как погибла Валентина Семёновна. Обычно директора госпиталя назначали из города, но теперь городу не до нас. В течение года госпиталем управляло собрание врачей, а тут вдруг это собрание решило, что гораздо эффективнее переложить эту обязанность на мои хрупкие плечи, а им вернуться к своим врачебным делам. Зато с меня обещали снять обязанности медсестры и значительно увеличить зарплату, которую, кстати, из-за войны вряд ли удастся истратить. Что делать ― я согласилась и стала вникать в непростую науку управления. Как я была благодарна своим родичам, которые дали мне основы науки о четырёх премудростях. Ведь строить что-либо можно только на фундаменте, а земная школа основ науки управления мне не дала. Ну, например, в госпитале не хватало хорошего окулиста. Откуда его взять? Действую по первому разделу премудростей ― премудростей охоты:

ПОИСК ― я отправляюсь в мысленный поиск по градам и весям и нахожу окулиста где-то в соседнем городишке. Там он уважаемый обеспеченный человек, так просто ― с места не сдвинется.

ОЖИДАНИЕ ― я жду подходящего случая, как тигр ждёт свою жертву. А вот и подходящий случай. Врач весело похлопал по плечу своего пациента, забыв, что перед ним один из правителей города. Тот поморщился. Время для третьего шага ―

ХИТРОСТЬ ― я тут мысленно ухватила эмоцию правителя и стала её осторожно раздувать, как раздувают угли угасающего костра. Через неделю врача понизили в должности, а через месяц уволили с работы. Настала теперь пора

ПОЕДАНИЯ ― врач был, в принципе, уже мой, но его ещё надо было уестествить! Поэтому необходимо было перейти от премудрости охоты к премудрости питания:

ГЛАЗАМИ ― я вижу его, я им любуюсь, он мой, но он ещё слишком далёк от меня.

РУКАМИ ― грубых солдат я выкидываю его за пределы городка.

ЗУБАМИ ― я вцепляюсь в его мысли и «тащу» по направлению к госпиталю. Пять часов подряд я его «тащила», сцепив до боли свои зубы, не давая ему повернуть куда-то на запад к своим дальним родственникам. И вот он дошёл до госпиталя. Тут наступил основной этап «питания»:

МЫСЛЬЮ ― я должна была понять, кого же это я сюда притащила и как его приспособить к нашим порядкам, то есть применить премудрость приручения.

НАБЛЮДЕНИЕМ ― я установила, что наш новый врач не лишён некоторых недостатков. Его гонор, его панибратское, а порою и просто грубое отношение к коллегам легко могло разрушить хрупкий мир в нашем коллективе. Прежде всего, я дала ему работу, но в отдельном кабинете в старом заброшенном здании, используемом только в качестве склада. Я дала ему хорошую зарплату как деньгами, так и продуктами питания. Последнее в наши военные времена ценилось более первого.

КОРМЛЕНИЕМ ― я должна его приручить! Я часто захожу в его кабинет во время приёма больных и наблюдаю за его работой, а особенно за выражением его лица. Я должна его полностью понять.

ПОДРАЖАНИЕМ ― его жестам, его мимике я вбираю в себя его суть. Начинается главный этап ― этап

ПРЕВРАЩЕНИЯ ― для чего мне нужна уже премудрость понимания.

СЕБЯ ― я мысленно смотрю на себя, оценивая свои жесты и эмоции, подражающие жестам и эмоциям моего подопечного. Мысленно я становлюсь им.

Затем я удалила его

ОТ СЕБЯ ― я перестала ходить в его кабинет, на время забыла о нём и занялась другими делами. Иногда многое видится лучше издалека. Я почувствовала, что он обиделся, что в нём всё более растёт раздражение против меня и против всех остальных. Я дала вырасти этому раздражению до предела. В последний момент перед «взрывом» я позвала его

К СЕБЕ ― он получает кабинет рядом с моим директорским. Наконец, к его радости, я разрешаю ему посещать утренние собрания врачей и свободно общаться с ними. К этому моменту я настолько хорошо чувствовала его, что всегда могла укоротить его амбиции и живо поставить его на место

ЗА СОБОЙ ― врач был полностью мною приручён и стал полезным «питанием» для моего госпиталя.

Кстати, история с толпой и Затулинском имела продолжение. По телепатическим каналом мы со злорадством слушали ругань начальства двух городов по поводу толпы народа, которую нечем теперь кормить в Затулинске. Два дня начальство искало виноватых, а затем начальство из Затулинска тихо «слиняло», затем исчезла охрана, и потянулись несчастные голодные жители по дорогам в поисках пищи. Некоторых из них мы приманили к себе, в госпитальный городок.

А на днях случилась и вовсе волшебная история. Мой Петя сидел у детской кроватки и играл с Полиной. То он ей улыбался ― и она ползла к нему, то хмурился ― и она со смехом уползала. Вдруг Полина встала у дальней спинки кроватки, перегнулась через неё и начала падать. Петя не мог её достать, а я была далеко, бросившись на помощь, я споткнулась и тоже начала падать. Дальше было всё как во сне. Я инстинктивно остановила падение и полетела наискосок вверх, и девочка моя тоже, смеясь, устремилась ко мне. Мы обе встретились под потолком. Петя мой смотрел на нас, открыв рот. Полине всё это так понравилось!!! Теперь ни дня не проходит без полётов. На всякий случай привязываем нашу девочку за поясок длинной верёвочкой к кровати, а то ещё улетит в открытое окно ― ищи её потом в поднебесье!

А Петя мой загорелся новой идеей. Раз мы с дочкой можем летать, то почему бы и ему не летать тоже. И вот начались его упорные тренировки. Через неделю он уже мог взлететь со стула и с грохотом обрушиться на пол.

– Ну взлетай ты прямо с пола, ведь так легче падать, ― просила его я.

Нет, он взлетал и падал, он делал примочки на свои многочисленные синяки, пока не пришёл Тимоха, увидел всё это безобразие и привязал на его многострадальный зад надутую автомобильную камеру. Теперь мой Петя прыгал по комнате, как мячик, и порою не мог остановиться. Полина хохотала и кричала: «Папа! Плюх!.. Папа! Плюх!»

Мы с Любой в сражениях всемирной войны

Едем на юго-восток. Дороги пустынны, только иногда попадается застава, где спрашивают пропуск. Для нас это не проблема, в бардачке нашей машины мы обнаружили целый набор разнообразных пропусков, видно, хозяева этой машины были непростыми людьми.

Долго нет ни намёка на приближающуюся войну, но вот на горизонте проплыл самолёт, и под ним вспухли дымы разрывов, а затем поднялся столбик дыма ― пожар. Всё это воспринималось нами как-то чересчур спокойно, как в кино, но вот очередной самолёт, вместо того чтобы проплыть высоко в синеве, вдруг сделал разворот и пошёл на снижение навстречу нашей машине.

– Люба, постарайся дотянуться до лётчика! ― закричал я, а сам ударил по тормозам и резко переключился на задний ход. Вовремя, ракета вздыбила асфальт прямо перед капотом автомобиля. Самолёт шёл прямо на меня со скоростью, не сравнимой со скоростью нашей машины, затем вдруг клюнул носом и воткнулся в дорожное полотно. Огромный хвост самолёта, как бабочка, взмахнул крыльями стабилизатора, оторвался от самолёта и медленно поплыл над нашей машиной. Перед моими глазами вспухла чёрная туча земли и битого асфальта, и вся эта туча обрушилась на наше ветровое стекло, которое тут же покрылось сеткой трещин, но не вылетело и защитило нас. А затем нас мягкой подушкой подняла волна взрыва и бросила кувырком в кювет.

– Любка, зачем ты самолёт посадила мне на голову?!

– Отстань! Я же работала с закрытыми глазами! Когда он был ближе, тогда и дотянулась.

– Что ты сделала с лётчиком?

– Ничего особенного, просто небольшой сон за штурвалом.

Вся побитая и поцарапанная наша машина даже не заглохла. Переваливаясь по кочкам, мы объехали место катастрофы и выехали на дорогу. С тех пор ехали только ночью, не зажигая фар, а днём отсиживались в очередной пустующей деревне.

Приближение фронта я ощутил физически, как сосущее тревожное чувство где-то внизу живота. В очередной раз мы ночевали в пустующей церкви. Ранним утром я вдруг совершенно ясно почувствовал, что моя война началась! В каком-то радостном и яростном возбуждении я взбежал на колокольню. Что-то кричала сзади Люба, но я не слышал. Вот они! Сверху видна колонна автомашин, открытых, даже ничем не защищённых. И в них мои враги!

Привычно устраиваю свою винтовку, и… началось. Выстрел ― останавливается первая машина, второй ― задняя, третий ― пылает бензовоз в середине, затем ― беглые выстрелы в толпу. Алое пламя и чёрные клубы дыма, а среди них мечущиеся и падающие люди! Я стрелял и что-то, кажется, кричал или пел. И вдруг обнаружил пропажу запасных патронов. Я оглянулся ― они у Любы. Она пытается мне что-то сказать. Я был в ярости. Она помешала моей борьбе с врагом! Затем до меня дошли её слова. Она говорила:

– Подожди! Тебе не хватит патронов для главных врагов!

– Где они?!

– Срочно превращайся! Полетели! Я покажу!

Превратившись в двух грифов, мы плавно спланировали вниз и понеслись над землёю прочь от линии фронта. Сзади нас артиллерия утюжила несчастную колоколенку.

Сели мы на какой-то полянке в лесу. Я был в некотором ошеломлении, что это на меня нашло? Почему я кричал и пел, почему вёл себя как помешанный?

– Ты попал под действие психогенератора, ― объяснила Люба, ― я сразу это поняла и поставила себе защиту, но тебя защитить не сумела. Если ты что вобрал в голову, то остановить тебя практически невозможно. Психогенератор подпитал твои собственные агрессивные комплексы. Так что уж постарайся сам с ними справляться и ставить защиту. И ещё запомни: наша главная цель ― не несчастные солдаты, которых гонят неведомо куда, а их погонщики и техника ― те самые психогенераторы.

– А как же наша машина и все наши припасы?

– От них ничего не осталось, придётся нам переходить на подножный корм.

С тех пор началась наша странная жизнь внутри наступающей вражеской армии. К счастью, армия двигалась по дорогам, и мы могли спокойно отсыпаться, забившись в глухие заросли в стороне. Утром мы вставали и долго жевали листву деревьев и траву, стараясь набрать силу, в болотах не брезговали и лягушками, а иногда удавалось поймать зайца. Всё это съедалось, конечно, прямо в сыром виде. А затем летели на зов агрессии и войны, как бабочки на огонь. Я так и не научился искусству Любы бесстрастно переносить излучение психогенераторов, видно, агрессивность действительно была во мне самом. Я научился перенаправлять поток своей агрессии с людей на машины, на психогенераторы и тех, кто их применяет. Какой восторг я испытал, когда мы нашли первый из них. С высокого дерева в километре от дороги мы заметили странную машину с антенной на крыше. Моя стрельба тут же увенчалась успехом ― полной тишиной и покоем в голове. К своему удивлению, вражеская армия не разбежалась при звуках моих выстрелов, а начала обустраиваться прямо на дороге и укладываться спать.

– У них уже условный рефлекс, ― прокомментировала Люба, ― как психогенератор выключается ― пора спать. Да и устают они порядком, каждый день маршируя под колпаком своей удесятерённой агрессии.

Пару раз нас пытались засечь армейские колдуны. Так, однажды мы увидели, как солдаты окружили рощу, где мы ночевали, и обкладывают её растяжками с минами. Пролетая в сумерках над их головами, мы видели, как внимательно всматриваются они в темноту, ожидая нашего появления.

– Вон в той палатке ― колдун, ― телепатнула мне Люба, ― к сожалению, он меня слышит, но ничего сделать с ним мы пока не можем ― не приспособлены птичьи когти и глаза для стрельбы из винтовки, а тем более в полёте.

Колдуна мы подстерегли позже, когда колонна уходила от леса по дороге. В тот момент, когда я в него прицелился и мысленно к нему потянулся, он почувствовал и попытался нырнуть в придорожную канаву, но пуля оказалась быстрее.

Второе столкновение оказалось более опасным, но тут я передаю слово Любе, так как она решила, что я не смогу достаточно хорошо описать это приключение.

Люба

Была поздняя осень. Мы с Радеком устали и вымотались, ночевали где попало, ели всё, что попадалось на дороге, холодная погода не располагала к купанию, так что грязь уже въелась в кожу, о сексе в таком состоянии даже думать было страшно! А главное, у нас кончались патроны для знаменитой Радековской винтовки. Впрочем, успехи наши были значительны: уничтожено 8 психогенераторов и около ста человек обслуживающего персонала. Двухсоткилометровый участок фронта остался без психогенераторов. Пора было отправляться домой. Я уже мечтала о бане, так как двухмесячная грязь не оттиралась песком в холодных осенних реках.

И вот тут я услышала зов. Отчаянный зов погибающей души. Мы с Радеком только что с наслаждением расправились с несколькими полунасиженными яйцами, найденными в курятнике, и отдыхали под возмущённое квохтание потревоженной курицы.

К ужасу наблюдающей за нами курицы, мы превратились в двух кошмарного вида птиц и вылетели наружу. Теперь всё решала только скорость.

– Похоже, они решили укокошить своего, ― протелепатировал Радек, ― а ты почему-то против?!

– Он же не виноват! И он похож на нас!

– Они почти все не виноваты, а ведь убивают!

На окраине деревни трое солдат вражеской армии, похоже, собрались устроить казнь четвёртого, лежащего связанным с кляпом во рту. На хлопанье крыльев никто не обратил внимания, и мы со всеми удобствами расположились на крыше соседнего коровника. Радек приспособил винтовку.

– Смотри, бей только в голову! ― прошептала я. Через минуту всё было кончено.

– Ну и чего же ты теперь собираешься делать со спасённым?

– А сколько у тебя осталось патронов? ― задала я встречный вопрос. Радек похлопал по карманам и извлёк последний рожок.

– Вот ― десяток, да ещё в винтовке ― три.

– Значит, надо менять тактику. Сейчас как раз подходящий момент. Давай упаковывай свою винтовку и убирай под крышу коровника. Затем переодеваемся в одежду убитых и вступаем во вражескую армию. Зачем, как ты думаешь, я просила тебя не портить пулями их гардероб?

У Радека от удивления отвисла челюсть, а руки так и вцепились в свою родимую, любимую.

– Да возьмём мы её, возьмём… на обратном пути… если живы будем.

Пока Радек прятал винтовку, я спрыгнула с крыши и подошла к спасённому, ― обычный мальчик, тёмненький, безусый. Он с испугом поднял на меня глаза и тут же расслабился.

– А не сможем мы, так Роза подберёт! Знаешь же, как она всё чувствует. И сейчас, небось, за нами подглядывает!

Глава 12. 5 ― 4 гг. дкс
Конец войны

Из дневника Розы. Военные годы

Я, конечно, нашла записки Любы и Радека под той самой крышей, где они их оставили. Нашла и знаменитую винтовку… но оставила её на прежнем месте как предмет, уже весьма бесполезный. Впрочем, случилось это через целых пять лет. И не потому, что так уж трудно было всё это отыскать, а потому, что очень много дел свалилось на мои плечи в эти трудные годы. Итак, по порядку:

В то время как Радек и Люба азартно уничтожали врага, я была в отчаянии, так как понимала, что их комариные укусы не способны остановить огромную армию и что армия эта неминуемо пройдёт прямо по территории нашего госпитального городка.

Мысленно я следила за каждым их подвигом, переживала за них. Но радость от их удач смешивалась с болью от жестокости их деяний. Я понимала, что магия числа два всё более захватывает их, делая в чём-то похожими на колдуна УЫЫ. Тем временем я готовилась рожать свою вторую дочурку ― мою любимицу Валентину. И вот она родилась. Мой безногий Петруха прыгал от радости на своём баллоне и кричал: «Браво, бис!» Я так поняла, что рожать мне и рожать на бис до конца дней моих…

Люба и Радек, как нарочно, выбрали этот момент для внедрения в чуждую армию для террористической деятельности. Они просто сошли с ума!!! Радек хоть немного знал маразийский язык, побывав в армии. Люба же ― ни слова… Но, как ни странно, им везло. Гипнотизируя всех подряд, они благополучно внедрились, затем ночью проникли к командиру и тихо его убили. Вот тут-то и кончилось их везение. Оказывается, их с самого начала «вёл» замкомармии, сам неплохой телепат. И цель его была – избавление от командира, сидевшего, что называется, у него в печёнках. Кроме того, он мог гордиться, что лично обезвредил трёх опасных террористов: Любу, Радека и спасённого ими солдата, работавшего с ними в одной команде. Осталось только провести показательную казнь… Но сорвалось из-за мелочи ― маленького серого колечка на пальце Радека с неразборчивой вязью букв по ободку.

– Что это? ― спросил замком у своего специалиста по запутанным делам.

– Это означает, что мы поймали людей Саида и казнить их ― не в нашей власти… Грузим их в спецвагон с ментальной защитой и отправляем в центр, там разберутся…

Так я потеряла мысленный контакт с Любой и Радеком, но хотя бы знала, что они живы.

Итак, ситуация: я кормлю грудью маленькую Валю, Петруха упрыгал по делам госпиталя. Я, кажется, уже писала, что после свадебной ночи, когда мы с Петей реально летали по комнате, Петруха вознамерился и далее летать в поднебесье, аки птица, но не вышло. Взлетал он максимум на метр, затем плюхался вниз. Набил множество шишек, пока не нашли для него старый автомобильный баллон от трактора. Вот на нём он и приловчился прыгать… Соседские ребятишки дразнили его Дедой Плюхом. Почему «деда»? Да потому, что волосы моего любимого от всех переживаний совсем поседели… Да, так вот, кормлю я, значит, Валюшку, Петруха мой упрыгал… а годовалая Полина одна в кроватке. Слышу, о чём-то она с кем-то разговаривает и смеётся, и этот кто-то ей тоненьким голоском что-то отвечает, а она опять: «Ха-ха-ха!»

Кто это там у нас в гостях? Кладу Валюшку и тихонько заглядываю в соседнюю комнату. Сначала я увидела только смеющуюся Полину, летающую по комнате из угла в угол. Затем присмотрелась и разглядела двух призрачных человечков, играющих моей Полиной, как мячиком. На первом, физическом плане, человечки были не видны, но на втором и третьем явно просматривались, и Полинка, похоже, их отлично видела. Вот ведь шалуны.

Вошла в комнату. Они остановились. Смотрят настороженно.

– Да играйте, играйте. Я мешать не буду. Села на кресло и задумалась. Какая здесь может быть замечательная жизнь, а тут какие-то войны. Человечки наигрались с Полинкой, та уже зевать начала…

– Хватит, ― говорю, ― подтолкните её к постели, пусть теперь поспит. Откуда вы, мои хорошие и весёлые.

– А мы, ― отвечают, ― всегда здесь жили. Но раньше люди глазастые были, нас видели, называли домовыми, лешими, а теперь почти все слепые. Вот только вы с дочуркой нас видите, с вами играть интересно.

– Вам-то весело, ― говорю, ― а нам недолго осталось играть. Идут сюда люди нехорошие, всех нас убьют или угонят… Вас они не заметят, а нам от них не скрыться. Будь я одна, превратилась бы в собаку и убежала… А так, куда мне со всем семейством и с остальными моими подопечными.

– А это, ― говорят, ― для нас не проблема. Мы давно шутки шутим да дороги путаем. Сделаем так, что не найдут к вам дорогу люди нехорошие, ― мимо пройдут.

– Спасибо, ― говорю, ― милые. Век буду помнить и детям своим завещаю играть с вами и вас любить. Но ведь госпиталь наш такой не один на Земле. Да вы сами знаете нашу примету ― соединение четырёх да четверную магию против плохих людей. Мест этих много на Земле, и всем им угрожает беда неминучая. Спасли бы вы уж всех нас, тогда по всей Земле вам будут благодарны и обижать вас никто не будет.

– Это, ― говорят, ― не обещаем. Попробуем связаться с нашими родственниками, может, и помогут…

Не верилось мне в могущество этих маленьких, но в отчаянии хватаешься за соломинку. Был день, и была ночь, и ещё один день, когда гулом наполнился воздух вокруг. То шла, ехала, ползла армия врага. Казалось, ползла она прямо по нашим домам. Стены тряслись от рёва моторов. По моему приказу все сидели по домам, молчали, и даже думать я им запретила. Так и прошла безглазая армия мимо и нас не заметила… Говорят, и другие центры также выжили…

Война катилась по земле, бессмысленная, жестокая, но слепая. Стараниями Радогаста в каждой армии проводилась тайная диверсионная деятельность по уничтожению средств ментального насилия над людьми. Ломались надёжнейшие психопринудиловки, заболевали операторы… Армии уже не способны были ко взятию городов и разоряли только деревни в поисках пропитания… Постепенно они поворачивали в родные края… Никто с ними специально не воевал, да и некому было, ― свои армии грабили чуждые края. Так аккуратно, чтобы ненароком не повстречаться, двинулись армии по домам. И началось ― вы думаете ― веселье, ― нет, началось самое страшное ― голод. Страна была полностью разорена, деревни сгорели, поля заросли бурьяном. Наш маленький госпиталь с подсобными хозяйствами не мог прокормить огромную страну.

Я запустила на полную мощность наш маленький заводик по производству экстракта бактерий Дханы, обеспечивающих переваривание грубой клетчатки. К сожалению, симбиоз с ними достигался только у детей до 5—7 лет, взрослые должны были употреблять их каждый раз при потреблении грубой пищи. Но тем не менее этот экстракт спас многих голодающих, а дети так просто блаженствовали на диете из травы и сена. Блаженствовали ― это я написала для красного словца, конечно, тоже страдали на такой скудной диете, но хотя бы перестали умирать.

― Радогаст! Я буду жаловаться в Совет!

Ты вмешиваешься в жизнь людей!

― Как ты это докажешь, Упыг!

― Хотя бы эти «соединения четырёх», эта техника принесена с Дханы. А тут ещё повсеместная продажа

экстракта из бактерий Дханы. Скажешь, это не твоя работа?!

― Конечно, не моя! Я на Дхану не летал!

― А почему заблокирована вся ракетная техника?

Тоже, скажешь, не твоя работа?! Без ракет я не

справляюсь с «центрами ментального сопротивления».

― Конечно, не моя! Это постарался «бессмертный»

император Ку-У, а точнее, твой УЫЫ, которого однажды ты шуганул ракетой! Так что сам виноват!

― Так я и поверил, что он сам всё сообразил и организовал!

Роза

Наконец, удалось связаться с нашими террористами. Они уже были у Саида, наслаждались южными фруктами, танцами дев и павлинами в саду. Помучиться им пришлось основательно. Перевозили их в запломбированном вагоне, в котором были только деревянные лавки для спанья, туалет и бак с водой. По инструкции безопасности кормить «менталов» не полагалось. Так они и ехали целую неделю без еды. А после прибытия на командный центр начался торг за их жизнь. Саиду пришлось здорово раскошелиться, чтобы выкупить всех троих. Причём в период торга, который продолжался три дня, кормить их никто и не подумал. В какой-то степени это было даже хорошо, так как вагон стоял на самом солнцепёке и раскалялся на сорокаградусной жаре, и, если бы не голодное понижение температуры тела, недалеко было до теплового удара. Но всё проходит, Саид, наконец, расплатился, отвёз их в своё поместье и целую неделю осторожно откармливал. Наконец, они кончили свои подвиги и вроде бы готовились к счастливой мирной жизни. Как показало будущее, я ошибалась. Но что меня особенно огорчило, так это то, что Радек с Любой решили принять мусульманскую веру. Впрочем, может, и выбора особого у них не было, если они хотели жить с Саидом.

Теперь можно мне было отвлечься от них, чтобы посмотреть, что там вытворяет мой Петруха. У Петрухи, оказывается, возникли «гениальные» идеи по воспитанию подрастающего поколения. Он собрал всех детей нашего посёлка в возрасте от 2-х до 5-ти, набралось 25 «объектов», затребовал для своего проекта целый двухэтажный дом и организовал целое детское поселение. Основные его идеи ― «правильные» сказки, которые он, конечно, сам и придумывает, а ещё (!) наша маленькая Полина, которая должна научить летать всех остальных детей. Что мы будем делать с летающими детьми ― об этом он и не подумал!

Как ни странно, всё ему пока удаётся. Заглянула я к нему, ожидая увидеть дикий беспорядок и ободранных грязных детей. Но ошиблась ― всё было тихо-мирно. Петруха считал это своей заслугой, но я-то сразу увидела сновавших среди детей маленьких полупрозрачных человечков. Дети их тоже видели, понимали и слушались. А Петруха ― не замечал!

Счастливая за своего любимого, я тихо вышла на ночную улицу. Была теплая звёздная ночь. Где-то там пряталась моя родная Дхана, где-то там мои любимые отец и мать. Я неожиданно оказалась совершенно свободной от дел. Впервые у меня был свободен целый час, пока не проснётся маленькая Валюша. Я шла по своему посёлку и думала, почему это я с момента своей свадьбы так и не попробовала взлететь в небо. Почему-то мне казалось это кощунством… Я тихо настроилась на наш огромный и любимый земной шар ― он мне ответил лёгкостью всего моего тела. И я поплыла ― поплыла высоко в небо. Внизу светился наш посёлок, вдали ― огни полуразрушенного во время войны города, а я летела ― летела и пела от счастья…

Омерзительный крик ворвался в мои уши. Только потом я сообразила, что крик был ментальным… Всё очарование ночи мгновенно исчезло, и я быстро заскользила к земле. Сконцентрировавшись на мысленном крике, я увидела двух грифов, справлявших, по-видимому, свою свадьбу. И вдруг я поняла, что это Люба с Радеком! О ужас, неужели они хотят спариваться в таком жутком облике?! Меня прошиб холодный пот, я стояла у ограды своего дома, зубы мои стучали, как доски забора, к которому я прислонилась. Два грифа спикировали на неприступную вершину где-то на далёком юге и превратились в Любу и Радека. Тут же они с жутким криком сплелись в объятиях… Я с трудом отключила своё видение. Не моё это дело ― смотреть, как любят друг друга хоть и близкие, но глубоко чуждые мне существа.

Покормила малютку и тихо ушла в ночной сон. Приснилась мне моя мама Съегле, она сидела в огромном дупле и качала на руках маленького мальчика, называя его Расъег. Рядом сидел мой отец и вырезал что-то из дерева своим кремнёвым ножом. Ой, да это он мастерит дудку. Вот и сделал… Тягучая, но милая мелодия поплыла над дремучим лесом, заставляя улыбаться маму, моего маленького братика и меня саму. Проснулась утром счастливая, вся в слезах. Какой же прекрасной может быть жизнь, несмотря ни на что!

Расслабиться мне не удалось: тут же, рано поутру, ― стук в дверь. Отец Иоанн опять собрался куда-то уходить.

– Куда собрался? Отче! Кто будет пестовать твоих прихожан? Кто будет дирижировать ежевечерними соединениями четырёх для отогнания зла от нашего посёлка?

Стоит, уши красные – и молчит!

– Нет, так ты от меня не уйдёшь! Рассказывай всё начистоту, а то не отпущу!

Переминается с ноги на ногу:

– Да так… надо мне человека найти! Обязательно надо!

– Рассказывай, какого человека. Мужчину? Женщину?

– Женщину.

– Ты же монах, зачем тебе женщина?

– Ну… это не просто так…

– Ты что, влюбился?

– Нет! Ты всё не так понимаешь. Знаешь же, я попал в плен к тому отряду, которым командовал Семён Андреевич. Так он прямо обрадовался, заглянув ко мне в черепушку. Вот, говорит, такой-то мне и нужен для улучшения человеческого рода. И приказывает привести девушку молоденькую, лет двадцати. Вот, ― говорит, ― тебе жена, чтобы завтра же забеременела!

– Помилуй, ― говорю, ― я же монах, у меня обеты!

– Не нравится, ― отвечает он, ― ну что ж, мы её расстреляем у тебя на глазах, а тебе подыщем другую.

– Нет, ― испугался я, ― не надо! И эта сойдёт!

Так и забеременела моя девочка! А сейчас, я думаю, ей уже срок рожать подошёл! Как же она там без мужа, одна!? Надо бы наши отношения узаконить, венчаться, наверное, надо. А ребёнка положено окрестить. Вот собрал я всё что надо в узелок и решил идти.

– Да как же, ― говорю, ― ты её найдёшь?

– А просто! Она ведь, как и я, ― телепаточка. Направление на неё я и сейчас чувствую! Так вот прямо и пойду!

– Ты хоть откройся в мыслях, покажи мне её образ!

Он опять мнётся.

– Да не бойся! Я по образу всё тебе про неё расскажу и в поисках помогу!

Показал!

– Ой, да она у тебя негритянка! И хорошенькая! Да! Семён Андреевич, упокой его душу, развлекался по полной! Но так просто я тебя не отпущу! Сделаю я тебе на прощание подарок, что поможет тебе спасти любимую.

Рассказала я ему о своих полётах. О том, как я молилась Земле-матушке и как Земля мне ответила. Вместе с ним обратились мы к милости нашей Земли и вместе взмыли в небо.

– Вот я тебя научила, ― говорю, ― а ты научи свою любимую. Так вместе и спасётесь.

Отец Иоанн ушёл, оставив на меня все свои обязанности. Бедная моя Валечка, мне бы с ней нянькаться, а приходится уходить по делам…

Но Бог меня не оставил! Только я вышла за порог, а там нищенка, грязная, тощая.

– Здравствуй, ― говорит, ― Розочка.

С трудом узнала в ней я цыганку Делу, ― раньше красивую и полную. Во что же ты превратилась? Что случилось с табором?

– Погиб весь табор! Я чудом спаслась! Сомлела, меня и приняли за мёртвую!

Вымыла, накормила, одела Делочку, и оставили на неё свою малышку.

А потом дела… дела. Всё успела. Ночью опять мне снилась моя родная Дхана. На этот раз мои родители были в пути по дремучему лесу, а на руках несли маленького.

Прошло ещё несколько дней, жизнь опять вошла в привычную колею. Заглянула мысленно к Радеку и Любе, узнала, что Люба беременна. Вот радость, может, остепенятся.

Но не судьба! На следующий же день ― серьёзный разговор с Саидом.

– Пора приниматься за работу. Не зря же я на вас половину своего состояния потратил! Пора отдавать долги!

– Мы готовы! ― сказал Радек. ― Какая работа?

– Работа простая! Может, знаешь, что людьми на самом деле управляет комитет тринадцати, связанный круговой порукой. Он и войну организовал. Комитетом, в свою очередь, вертит демон Упыг.

– Знаю! Встречался!

– Это хорошо! Так вот, должен ты проникнуть в этот комитет и доставлять мне все известия об их деятельности. Даже и не знаю, какую легенду для тебя придумать, какими документами снабдить! Они ведь все в комитете мощнейшие телепаты. Любую ложь мгновенно почувствуют!

– Слушай, Саид! Не надо никакой легенды и подложных документов! Мы с Любой проникнем к ним со своими! Знаешь, ведь перед своей смертью нас усыновил главный ставленник Упыга в нашей стране ― Семён! Неужели они откажутся от детей своего, тем более и способности у нас немалые.

– Это мысль! ― похвалил Саид. ― Вот завтра и отправляйтесь! Да! А как связь держать будем?

– Об этом не беспокойся! Всё, что мы делаем, знает наша сестра Роза. Свяжись с ней, она всё тебе в точности будет рассказывать!

– На таком огромном расстоянии???

– Если Роза захочет ― ты всё услышишь!

– Да! ― сказала я, увеличив мощность своей мысли. ― Это действительно так! Я могу передавать любую информацию в пределах всей Земли!

– Роза! ― сразу среагировал Саид. ― Ты должна стать основой всего будущего правительства Земли. Когда мы скинем власть комитета тринадцати и Упыга, ими командующего, нам понадобятся во всемирном правительстве именно такие люди, как ты! И не забывай готовить себе помощников с такими же способностями!

Я сразу вспомнила отца Иоанна с его потрясающими способностями к телепатии. Где-то он сейчас?.. Он шёл себе тихонько по дороге и пел псалмы… А впереди на дороге его ждала застава с военными. Предупредила его, а он:

– Бог не выдаст! ― и пошёл себе прямо. Конечно, тут его и взяли…. Ну что поделаешь с упрямцем!

На следующий день я обнаружила отца Иоанна в арестантском вагоне.

– Допрыгался?!

– А… Розочка! Посмотри, как Господь устроил! Вместо того чтобы ножками топать, Он мне бесплатное место в вагоне предложил! Что Бог ни делает, всё к лучшему!

Так, с этим всё понятно, а как там мои Радек с Любой? Радек с Любой летели в самолёте далеко, в Америку, навестить ничем не примечательного фермера Джонса, любимца соседей, жалеющих старичка, оставшегося почти одиноким, не считая придурковатого внука, который почему-то везде ходил с автоматом. Но все уже знали, что автомат ненастоящий, а внук немой и как маленький играет в дедовского охранника.

Только нам с Радеком и Любой было известно, что всё не так, как кажется, что старичку этому не 80 лет, как все думали, а значительно более 50 тысяч, что придурковатый внук его ― один из легендарных неуловимых чистильщиков невидимой армии Упыга, а сам старичок, естественно, и был сам всемогущий Упыг.

Радек с Любой решили не искать контактов с комитетом тринадцати, а начать с самого верха, тем более что возможность для этого была ― Радек на всю жизнь запомнил ментальный образ Упыга, виденный им в тот давний трагический день в детстве, и без труда определил его место жительства.

Так они и появились перед коттеджем Упыга по-простому, как будто так и надо. «Доложи хозяину, что к нему гости», – сказал Радек «придурковатому внуку». Внук не спешил, прежде всего, Радек с Любой почувствовали ошеломляющий удар, который лишил бы сознания любого обычного человека, но Радек легко вернул «подарок» его пославшему. «Внук» даже покачнулся от удивления. Но удар тоже выдержал.

– Ладно, ― сказал «неговорящий внук», ― сейчас доложу. Надеюсь, он вам всыплет за нахальство!

Вышел Упыг и вежливо пригласил в дом.

– Не обижайтесь на «внучонка», у него работа такая. С чем прибыли?

Одновременно мы почувствовали, что наши мозги пытаются вскрыть, как консервную банку. Но защищаться мы умели и копаться в наших мозгах Упыгу не позволили. В глазах Упыга засветилось явное уважение, которое возросло ещё более, когда Радек представил наши документы и объяснил, что мы дети трагически погибшего Семёна Андреевича.

– Ох, радость-то какая!.. Внучок! Приготовь нам чайку с вареньем! Да, Сёмочка мне и после смерти удружил. Вот ведь скрытный, даже я не знал, что у него есть дети. Дети ― это большая ценность, особенно такие талантливые, как вы.

– Дорогой Джонс, можно вас так называть? Если вы так любите талантливых детей, то мы приготовили для вас сюрприз: у нас с сестрой скоро будет ребёнок!

– Да! Узнаю породу Семёна! Никаких комплексов! Только стремление к результату, не опасаясь последствий! Сами-то не боитесь каких-нибудь генетических сбоев?

– Нет! Мы в своём потомстве уверены.

– Мне бы вашу уверенность. Любу я отправлю на нашу центральную родительскую площадку. Там и уход хороший, и медицина… вот только посещать её там нельзя будет… Женщины там все рожающие, все с большими способностями, там мне как раз нужна такая, как ты, с непробиваемой ментальной защитой и с возможностью при необходимости передать мне сведения по прямому телепатическому каналу.

А ты, Радек, пойдёшь официантом в клуб тринадцати, знаешь, конечно, о таком. Тоже будешь мне лично докладывать все подробности тамошней деятельности, а то они там совсем разленились. А теперь расскажите-ка мне о своей жизни. Прежде всего, как на самом деле погиб ваш отец.

– Мы с братом наблюдали за его гибелью по ментальному каналу и можем продемонстрировать вам всё в точности, ― ответила Люба.

Затем мы продемонстрировали всё, как было на самом деле, умолчав единственно о том, что к действиям солдата, убившего маму Валю и Семёна, мы с Любой имеем прямое отношение.

– Да, жаль! Сёмочка был самым талантливым моим оперативником. Он один из немногих, кто удостаивался личной связи со мной. Кстати, а как вы меня нашли? Ну конечно, понимаю, наблюдали тайно за отцом, с кем он там мысленно общается…

И мы, конечно, подтвердили.

– Ну а чем вы занимались после?

– Мы с Радеком открыли перед Упыгом ту часть памяти, которая касалась наших военных подвигов, особо подчеркнув наше неприятие так называемого «соединения четырёх» в госпитальном посёлке.

Упыг был просто в восторге от батальных сцен и от волн ярости, излучаемой при этом Радеком. Перед нашими глазами проносились все наши подвиги, трупы… трупы… окружали нас… Упыг чуть не повизгивал от удовольствия.

– Узнаю Сёмушкину породу!!!

Да, а вот эпизоды с нашим превращением в грифов мы благоразумно вырезали из показа. Должны же быть у нас в будущем некие неизвестные козыри…

– Я рад за такое замечательное потомство Сёмушки, ― сказал Упыг, ― но ведь вы мне всё наступление сорвали в вашей стране, почему вы громили в основном психопринудиловки, не могли, что ли, реализовывать свои зверские инстинкты на обычном сброде? Зачем надо было убивать всех талантливых операторов? Да ещё командира замочили, впрочем, за последнее не виню, это ведь была провокация замкома, а вы и попались, как маленькие деточки. Впрочем, вы деточками и являетесь. Опыта у вас с гулькин нос, а туда же – соваться в глобальную политику. Жаль, Семён умер, он бы вас наставил.

Мы с Любой объяснили, что уничтожали психопринудиловки из ненависти ко всем психическим устройствам, так как поломка именно такого устройства привела к гибели наших любимых отца и матери.

– Да, это я понять могу, ― сказал Упыг, ― тебе, Люба, я хочу поручить важнейшее дело ― воспитание будущей элиты человечества. Уже выбраны и оплодотворены генетически наиболее подходящие матери детей, которые станут нашей опорой. Сейчас дети уже рождаются на нашей площадке рождений. Ещё пару лет матери будут с ними, затем матерей придётся удалить, так как они не сумеют воспитать в детях дух настоящего воина. И только в тебе, Люба, я вижу этот дух, присущий ещё твоему отцу Семёну. Поэтому только ты сможешь повести этих детей дальше – к высотам будущих их подвигов!

Тем временем молчаливый внучок уже принёс душистый чай, уставил стол вареньями и конфетами. В центр водрузил большой торт. Мы принялись за еду. Следующие пару дней мы отдыхали в усадьбе Упыга. Он познакомил нас с соседями, представив как сирот, оставшихся после смерти своего однополчанина. Соседские старички поохали над нашей горестной сиротской судьбой, перемыли косточки правителям, допустившим инфляцию, войну и голод… Впрочем, судя по всему, здесь-то как раз всё было спокойно, все беды творились где-то там, за морями.

– Вы мне, ― говорил Упыг, ― как родные дети. Вы будете править вместе со мною на Земле. Как вы уже знаете, мы стремимся добиться для человечества от галактического содружества статуса разумных животных. Быть может, это звучит и немного обидно, я вижу, Люба сморщила носик. Но это единственная возможность для людей выжить и сохранить свою цивилизацию в очень непростом инопланетном окружении. Получив статус исчезающего вида, человечество и вся ваша цивилизация будут под защитой галактического закона! А это значит, под защитой закона будут и все ваши обычаи: как хорошие, так и плохие. В том числе на Земле будет разрешено то, что недопустимо ни на одной цивилизованной планете! Дуэли, локальные войны, наркотики и т. д. и т. п. Сотни туристов захотят познакомиться с нашей замечательной цивилизацией. Галакты рекой потекут на нашу планету, обеспечивая любые наши прихоти. На эти деньги мы превратим всю Землю в планету развлечений, радости и смеха. Кстати, знаете ли вы, сколько галактов дадут хотя бы за ролик с вашими военными воспоминаниями? Вы представляете, каково инопланетянину смотреть ролик о войне с эффектом присутствия? Сотни убийств, несдерживаемая ярость!!! На цивилизованной планете даже одно убийство, во-первых, неминуемо раскрывается, а во-вторых, карается переселением грешной души, например, в столетний дуб! Так что, если не возражаете, позвольте мне записать все ваши военные приключения на ментальный кристалл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.