# Крысиная охота

Кирилл Казанцев

Чиновники небольшого города Яроволье придумали для себя новое развлечение. Раз в неделю они выезжают в отдаленное лесничество на охоту. Готовят ружья, набивают патронташи под завязку, определяют места засад. Словом, все по законам егерского искусства. Да вот только вовсе не дичь их интересует. Чиновники охотятся на живых людей. А поставляет их на убой начальник местной полиции генерал-майор Олейник. В этот раз главной целью охотников будет Никита Россохин, тот самый мститель, который все-таки угодил в лапы местной коррумпированной полиции. Надо ли говорить, с каким неудержимым азартом готовятся чиновники к убийству своего заклятого врага, посмевшего предать огласке все их пороки! Но они явно недооценили ум, хитрость и смелость молодого человека. С самого начала охота пошла по совершенно непредсказуемому сценарию…

> Нет зверя свирепее человека, совмещающего в себе дурные страсти и власть.

> Плутарх

Тишина царила в доме. Лишь секундные стрелки настенных часов с отрывистым шелестом меняли позиции на циферблате. Толстые стены хранили обитателей особняка от порывов ветра и настырного дождя, молотящего по черепице. Боковое окно на галерее было задернуто не полностью – в разрывах туч, осадивших небо, мелькнула луна. Мерклый свет прокрался сквозь прореху в шторах, вырвал из мрака вычурный узор паркета, перила из лакированного дуба, монументальные ступени, сбегающие в холл. Озарилась картина над лестницей: абстрактная мазня, буйство красок, обитатели дома никогда в нее не всматривались. Набежавшая туча заслонила луну, и снова в замкнутом пространстве дорогого коттеджа воцарилась темень.

Скрипнула дверь в глубине второго этажа, послышались кряхтение, шаркающие шаги. На галерею выбралось тело – в халате, в уютных домашних тапках. Мужчина был приземист, нехватку роста компенсировали поперечные размеры. Он остановился, взявшись за ограждение галереи, прислушался. За спиной было тихо, жена не слышала, как он поднялся среди ночи с постыдным намерением прокрасться на кухню и чего-нибудь съесть. А кабы услышала – такой бы вопль подняла. Он запахнул халат и начал двигаться к объекту ночной охоты. Упитанное тело сопя спускалось со ступенек. Почему жизнь так несправедливо складывается? Он – незаменимый в регионе человек, вершитель судеб, инициатор важных процессов в экономической и политической жизни. А в быту находится в полной зависимости от страдающей избыточным весом супруги. Почему большой начальник не может просто поесть? Она вечно твердит: «Анатолий, отойди от холодильника! Ты не должен так много есть! У тебя проблемы с сердцем! Посмотри на себя, разве можно оказывать на него такую нагрузку?» На себя бы лучше посмотрела, уродина! Не жизнь, а реалити-шоу «В постели с крокодилом». Всю жизнь отравила! Вцепилась клещами, висит на шее, как стетоскоп у доктора Румянцева, которым она его постоянно стращает, да еще и командует на каждом шагу. Поставит руки в боки, взор ястребиный, грудь огромная колесом, хоть не смотри. Он частенько задумывался, а если ей грудь проколоть, улетит со свистом? Он спустился с лестницы, перевел дыхание и ехидно хихикнул, представив, как супруга, быстро сдуваясь, уносится, вращаясь, колотясь о стены. «Дорогой, когда ты бросишь эту каку? – ревниво вопрошал на последнем свидании молодой любовник. – Неужели она в постели лучше, чем я? Ну, признайся, милый, как она в постели?» Как, как?! Пока помещается. Что будет через год, неизвестно…

Отдышавшись, он засеменил в южную часть огромного дома. Там находилась кухня. Расстояния, как в тайге, пока доберешься до нужного агрегата, семь потов сойдет. Даже здесь, на первом этаже, он боялся включать свет. Запугала, тварь. Он столкнулся со стулом, кто-то выставил на проход, и почувствовал, как его обуял страх, дыхание перехватило. Вот же черт, что происходит? Темень оплетала со всех сторон, она сжималась вокруг мужчины, давила. Неясные тени сновали по кухне, вихрились. Казалось, кто-то смотрит на него. Может, зря он затеял столь рискованное путешествие с этажа на этаж? В конечном счете благоверная права – ночные трапезы не всегда благотворно влияют на организм. Как и алкоголь – не всегда полезен. Но это нонсенс! В доме никого, кроме хозяина и храпящей наверху хозяйки, это факт. Мгла сгущалась. Он всматривался в пространство. Показались контуры огромного импортного холодильника. Он на цыпочках приблизился к нему. Потекли слюнки, призывно заурчал желудок. Сейчас его, кажется, покормят. Бедные чиновники Российского государства, почему они всегда недоедают? Приложив усилие, он распахнул обе двери в «Сезам» и тоскливо уставился на скудное содержимое агрегата. Кто отпустил домработницу в краткосрочный отпуск? Почему ему не доложили? В огромном пространстве лежали лишь жалкие овощные наборы, брокколи, пекинская капуста, которую он на дух не выносит, галерея баночек с ненавистным кефиром, изобилующим тошнотворными бактериями. Не еда, атипичные элементы питания. Он рылся в упаковках, пыхтя от возмущения. Все несъедобное и надоевшее. Наткнулся на фарш из австралийского мраморного мяса. Поразмыслил, что делать: съесть в сыром виде, пожарить котлеты на скорую руку? Отличное сбалансированное питание. Мысль о том, что второй жизни не будет и рано или поздно придется убить жену, уже не казалась чересчур смелой. Он уже подмерзал перед открытым холодильником – холод оттуда источался нешуточный. Да и за окном не жаркий июль – сентябрь уже кончается. Ладно, нынче понедельник, пообедать он сможет в ресторане напротив обладминистрации, а вот сейчас…

Он потянулся к вакуумной упаковке, в которой разглядел что-то подозрительно красное, предположительно мясо. Упаковка лежала в глубине на нижней полке, пришлось с головой погрузиться в холодильник и вытянуть руку. И вдруг он с ужасом почувствовал, как сзади в него что-то уперлось, замкнулись тяжелые двери, защемив шею. Мужчина задергался, захрипел. Двери сдавили жировой участок, условно именуемый шеей, перехватило дыхание, искры сыпались из глаз. На какое-то мгновение двери приоткрыли, дышать стало легче. Но он не мог отойти от холодильника – держали сзади. Не успел мужчина перевести дыхание, собраться с мыслями, как сила за спиной активизировалась, его втолкнули в холодильную камеру. Что за бред! Проблем не возникло, места в холодильнике хватало. Он уперся во что-то макушкой, поволок его вверх. Под ним трещали и ломались решетчатые полки, продавил одну, за ней другую. Корежились лотки, лопались хрупкие конструкции, содержимое полок сыпалось и давилось. Мужчина стряхивал с себя продукты и не верил, что это происходит в реальности. Быть может, это сон? Он начал дергаться, чтобы выбраться обратно, но тут его схватили за ноги, сложили вдвое, придавили к туловищу. Пронзила острая боль, невозможно было находиться в вывернутом положении. Чиновник задыхался, собрался закричать, но в горле будто вырос противотанковый еж, он только и сподобился что-то проблеять. И снова на него нажали, захлопнулись двери, и в холодильнике погас свет.

Почему он погас?! Боже правый, что происходит? Он завыл от ужаса, затем сделал попытку выдавить дверь – пришлось извернуться, что-то доломать. Но дверь держалась, ее придавили снаружи. На голову что-то потекло – побились яйца, лицо и макушку облепила вязкая субстанция с огрызками скорлупы. Эмоции переполняли. Он навалился на дверь, наплевав на боль, но та и не думала открываться!

– Розочка, любовь моя, ты что затеяла? – заскулил он. – Зачем ты это делаешь? Я хотел всего лишь молочка попить…

Но здравая мысль промелькнула в голове, что супруга у него, конечно, дама бескомпромиссная, но руки не распускает, предпочитает жечь сердце глаголом. Да и не будет она гробить технику ценой в четверть миллиона. Он перестал возиться и скулить, заставил себя замереть и прислушаться. Глухо, как в танке. Но нет, снаружи что-то скрипнуло, донеслось глухое покашливание.

– Анатолий Феоктистович собрался покушать, не наедается, – сообщил мужчина.

– Безобразие, – согласилась женщина. – В такое сложное для страны время… Поставим на максимальную заморозку, дорогой?

– Не получится, – подумав, возразил мужчина. – В морозилку он не влезет, а в холодильной камере температура почти курортная. Впрочем, можно подождать, пусть освежится, голову включит.

Голоса были незнакомые. И тут до чиновника стало доходить, что яйца на голове и скрюченная поза – еще не самое страшное в создавшемся положении. Холод закрадывался в организм и уже потряхивал. Изморозь ползла по коже. Ау него ведь под халатом только трусы и золотой нательный крестик, призванный беречь от неприятностей. Зубы стучали, дрожали конечности, кожа становилась гусиной.

– Что вы делаете, негодники? – захрипел он. – Откройте немедленно…

– Странный человек, – после паузы сказала женщина. – Он хочет, чтобы ему открыли. И не доходит, что если мы это сделаем, то станет совсем невмоготу. Удовлетворим желание человека? Раз уж он выбрал такую нелегкую судьбу.

«Не надо, я потерплю!» – мысленно ахнул затворник в холодильной установке, и какое-то время действительно ничего не происходило. Он превращался в ледышку, снаружи ничего не доносилось. Мужчина свернулся в позу эмбриона, холодные слезы покатились из глаз, он снова тоскливо завыл. Текли минуты… Неожиданно распахнулись двери, и на чиновника наехала черная маска с прорезями для глаз. Это было все, что он успел запомнить. Его схватили за ногу, за грудки, выволокли наружу. Сатанинская сила вознесла его в воздух, куда-то понесла, завертела. Стальной обруч сдавил горло – не продохнуть. Он махал руками, но ни в кого не попадал. После подъема-переворота Анатолий Феоктистович шлепнулся спиной на конфорки электрической плиты. Жуткая боль пронзила в позвоночнике, его придавили к плите. А рядом кто-то мурлыкал, включая на полную мощность конфорки. Плиты нового поколения, в отличие от старых, жарят мгновенно. Не успел он опомниться, как почувствовал жжение через халат. Мужчина задергался, как пескарь на сковородке.

– Терпите, Анатолий Феоктистович, терпите… – кряхтел мужчина, ему прекрасно удавалось работать многотонным прессом. – Сейчас мы вам баночки поставим, после охлаждения организма, уверяю вас, самое верное средство, чтобы не слечь с простудой.

Он бился затылком о соседствующую с плитой разделочную тумбу, искры сыпались из глаз. Уже расползался халат, обугливалась кожа, пахло горелым…

– Яичница с беконом? – со скепсисом прокомментировал приятный женский голос. – Ты уверен, дорогой, что мы это будем есть?

– Не знаю, как насчет есть… – кряхтел мужчина, – но приготовить это блюдо мы обязаны.

– Обрати внимание, у него глаза смотрят друг на друга – это очень редкое биологическое явление. Подумай еще раз – нам нужна глазунья?

Чиновник жалобно мычал, глаза вываливались из орбит. Он не замечал, что в лицо светит фонарь и где-то рядом работает видеокамера.

– Эх, мужчина, вам не угодишь, – посетовал злоумышленник. – Вам то холодно, то жарко.

Затем Анатолия Феоктистовича скинули с плиты на кафельный пол. Боль от раскаленных конфорок сменилась болью в суставах. Когда вернулся дар речи, он заерзал, собрался закричать, но ночной гость уже свалился перед ним на колени, стальные пальцы впились под кожу.

– Нет, Анатолий Феоктистович, так дело не пойдет, так мы эту корову не продадим…

Заскрипела лента скотча, и вскоре измученный чиновник не мог даже шамкать губами.

– Жалко, конечно, что мы лишаем себя обратной связи с государственным аппаратом, но что делать. Своими призывными воплями вы разбудите дражайшую Розу Викторовну, а нам бы не хотелось доставлять неприятности единственному человеку, который может вас построить. Поэтому давайте угомонимся, хорошо? Это и в ваших, и в наших интересах. И не вздумайте сбегать, сучить ногами и все такое. Мы вам их живо переломаем.

Две тени с яйцеобразными головами нависли над чиновником. Он сжался в комок, шумно дышал, затравленно шарил глазами, щурясь от яркого света. Что-то подсказывало потрясенному сознанию, что это не инопланетяне. Потерпевший плохо выглядел – взъерошенный, с опухшим лицом, он судорожно пытался запахнуть халат. И правильно делал – гладкие, изобилующие жировыми складками ноги не могли произвести благоприятное впечатление на будущих зрителей снимаемого видео.

– У вас такой вид, Анатолий Феоктистович, словно вы тепловоз от снега откапывали, – посочувствовал мужчина. – Можете, кстати, не волноваться, у вас здоровое сердце, ваша супруга напрасно тревожится – риск заполучить инфаркт в вашем состоянии ничтожно мал. Хотя кое в чем Роза Викторовна права, вам не мешает заняться спортом и последить за фигурой, здоровенький вы наш. Итак, Анатолий Феоктистович, вот мы и собрались. И что теперь прикажете делать с вами?

– Расстреляем на месте с присвоением имущества? – предложила спутница. – В доме хватит на несколько жизней. И не только нам. А можно мило поговорить, а потом предложить ему сделать себе…

– Хачапури, – усмехнулся мужчина. – Оба предложения, дорогая, имеют право на существование, и мы обязательно их обдумаем. А пока… – он покосился на помощницу, та смотрела в цифровой видоискатель, что не мешало ей контролировать обстановку и вставлять ехидные замечания. – Итак, мы переехали к новому месту работы и очень надеемся, что в обозримом будущем вновь порадуем наших почитателей зарисовками из жизни наших разлюбезных слуг…

Тело беспокойно завозилось и замычало.

– Вы спрашиваете, кто мы такие, Анатолий Феоктистович? А вы еще не догадались? Так думайте же скорее. Мы – страшный сон любого вороватого столоначальника бескрайнего государства – правопреемника Советского Союза. Вы же в курсе, у всех Интернет. Признайтесь, хоть раз вам снился сон, который нынче обернулся явью?

Судя по глазам и побелевшей коже, подобные сны у чиновника были не редкостью.

– Да, с событий в южном городе Кабаркуле прошло всего полтора месяца. Но мы привыкли работать по-стахановски. Кто-то сутками крутит баранку, чтобы заработать лишнюю копейку, кто-то ворует с такой интенсивностью, словно жить осталось неделю. Почему мы должны отдыхать в такое сумасшедшее время? И не питайте иллюзий, Анатолий Феоктистович, перед вами не начинающие последователи и имитаторы, а именно те, что вам снились. Это было лирическое отступление. А теперь мы представляем нашего нового героя. Козякин Анатолий Феоктистович, не столь харизматичный, как губернатор, но весьма влиятельный руководитель регионального министерства промышленности, торговли и развития предпринимательства. Господин министр, так сказать. Двоюродный брат господина губернатора.

– Двоюродивый, – поправила женщина.

– Можно и так, – согласился мужчина, подался к скрюченному телу и принюхался. – Вы в курсе, Анатолий Феоктистович, что от вас пахнет не персиками?

– Нормальная положительная реакция, – пробормотала сообщница.

Чиновник исторг какой-то непонятный звук и замахал ногами, бледная физиономия заблестела от пота. Он быстро выдохся, уронил ноги, начал жалобно скулить.

– Дзюдоизм принял? – удивилась женщина.

Мужчина засмеялся.

– Лежите спокойно, господин министр, а спортом займетесь после того, как мы закончим. Ну, если удастся, конечно. Должен сообщить аудитории, что мы находимся в славном городе Яроволье, центре одноименной губернии, расположенной в шестистах километрах к востоку от столицы нашей Родины. Средняя полоса России, замечательный, без иронии, город, население восемьсот тысяч, составная часть исторического «Золотого кольца». Город металлургов, оружейников, кондитеров, а в последние годы становится еще и центром автомобилестроения, поскольку именно Яроволье выбрали для сборок своей продукции несколько ведущих мировых производителей. В городе проживают замечательные гостеприимные люди, здесь много высших учебных заведений, кующих кадры для отраслей народного хозяйства. Внешне все прекрасно – достижения, свершения, возводятся новые торговые центры, сдаются тысячи квадратных метров жилья. Бесперебойно работает банковская система. Область и руководство на хорошем счету в Москве, сюда поступают немалые деньги, здесь приличный инвестиционный климат. Протестное движение слабое – что, впрочем, говорит не о возросшем гражданском сознании, а о хорошей работе избирательных комиссий и органов, отвечающих за противодействие экстремизму. Проблемы в области имеются, самой важной я бы назвал следующую: все руководство города и области – хорошо организованный преступный клан, прочно вросший в экономику, политику, сельское хозяйство и в обыденную жизнь простых граждан. Ежегодно из экономики Яроволья выкачиваются миллионы долларов и поступают на заграничные счета членов шайки. В чиновничьих кабинетах процветают взяточничество и казнокрадство. На неугодных заводят уголовные дела, прячут за решетку, при этом суд, прокуратура и доблестная полиция выступают единым дружным кулаком. Наиболее неудобные – ликвидируются. Болезни, аварии, несчастные случаи – этим активно занимается специальный полицейский отдел, созданный и функционирующий под личным контролем начальника ГУВД генерал-майора Олейника. Но что мы о других, Анатолий Феоктистович? До генерала Олейника и прочих видных горожан мы еще доберемся, но начнем, извините, с вас. Не входя непосредственно в клан, вы являетесь главным проводником линии местной власти, поддерживаете с правящей верхушкой тесные отношения и являетесь доверенным лицом губернатора, демонстрируя Василию Ивановичу поистине щенячью преданность. Ваш главный конкурент на данном поприще – региональный министр финансов и налоговой политики Бурченко – вашими молитвами устранился еще полгода назад. Сердце не выдержало, чему имеется соответствующая видеозапись, из которой явствует, что вы заплатили заведующему кардиохирургического отделения 1-й городской больницы 48 тысяч долларов. Тайна не за семью печатями, но господин Бурченко не только вам доставлял хлопоты, так что все в порядке. Областное министерство финансов в надежных руках. Выделения денег под контролем. Случай исключительный, раньше вы старались обходиться без мокрухи. Однако потрясает ваше умение красть всегда и везде, Анатолий Феоктистович. О большинстве ваших жульнических операций даже начальство не в курсе. В вашу бытность первым заместителем руководителя регионального управления Роспотребнадзора вас пытались обвинить в получении взятки в крупном размере. Вы выкрутились, но факт имел место. Три года вы получали на банковские счета взятки от руководителей гос. учреждений под видом оплаты работ по совместительству. За взятку в триста тысяч вы предоставили Центру гигиены и эпидемиологии право выдавать платные санитарно-эпидемиологические заключения. СНИИ «Здоровье» вы заключили незаконный контракт, по которому институт получил право проводить платные исследовательские работы по вопросам санитарно-эпидемиологического благополучия населения. На эти деньги вы сделали себе первоначальный капитал, верно? В 2010 году ваше министерство заключило контракт с руководством фирмы «Доравтострой». Фирма обязалась отремонтировать и построить несколько дорог, в том числе кусок федеральной трассы. Необходимость в нормальных дорогах была вопиющей. Но жадность, как всегда, победила. Общая сумма контрактов составила более 600 миллионов рублей. Вы с подельниками решили сэкономить, используя дешевые материалы, старую технику, неверные технологии и грубые отступления от проектно-сметной документации. Руководству фирмы это не нравилось, но вы в банде были главный. Построенные дороги смотрятся жалко, трещат, разрушаются, их уже нужно ремонтировать заново. Бюджету нанесен ущерб в размере не менее 200 миллионов. Вы внушили директору фирмы дать взятку заместителю начальника отдела дорожной инспекции и организации дорожного движения УГИБДД Старостину в виде новенького автомобиля «Ситроен» – за подписание акта приемки нескольких участков дорог. Не глядя, так сказать. Но с этим без проблем, от взяток господин Старостин еще никогда не отказывался. На вас еще шапка не горит, Анатолий Феоктистович? Философия вам подобных ясна: денег в России всем чиновникам хватит, еще немного и на государственные нужды останется. За каждую работу вы требуете откат с подрядных организаций: реконструкция автовокзала – полтора миллиона, строительство торгового центра на Бурьяновской – два с половиной, появление на областном рынке известного йогуртового бренда – четыре. Центральный рынок находится под вашим неустанным патронажем: ежемесячно вам капает не меньше миллиона, и ручеек стабилен, ведь никто не хочет потерять свое рабочее место. Хваленая областная промышленность работает со скрипом, задавленная налогами и поборами, директора вынуждены отказываться от премий и снижать зарплату сотрудникам, чтобы как-то выжить. Вспомним недавний визит национального лидера на местный трубопрокатный завод. «Получаете много?» – отечески поинтересовался президент у рядового станочника широкого профиля. «Пятьдесят тысяч», – с глупой улыбкой отвечает станочник. «Ничего себе», – впечатлился национальный лидер. Реальная зарплата за текущий месяц у станочника Сурикова составила двенадцать тысяч семьсот «грязными», но разве можно такое сказать президенту? Зато соседний металлургический завод продан осетинским товарищам, причем товарищи месяц осаждали ваш кабинет, а когда удалились в последний раз, сумка в их руках полегчала, а на физиономиях цвели блаженные улыбочки. Вы поддерживаете предпринимательство в области, как никто другой. Коммерсанты устали ходить к вам с подношениями. Берете даже телевизорами – скажите на милость, зачем вам столько телевизоров? Вы их все равно не смотрите. Подвал вашего загородного дома на Волынке (да, да, не удивляйтесь, у вас имеется еще один загородный дом) забит под завязку бытовой техникой. И ЧП Волынцева закрыли под надуманным предлогом, так как оно отказалось платить вашим представителям Рязанову и Владимирскому. Предприниматель решил обратиться в суд, но судья Артищева посмотрела на него, как на сумасшедшего. Затем решил пойти в прокуратуру, и в тот же день сгорел гараж с его машиной. Вы устроили невыносимую жизнь строительной организации ЗАО «Энергомонтаж», успешно возводящей бюджетные дома – за отказ возвести вам поместье в живописном уголке на Белой речке – в качестве дополнительной платы в «бюджет области». Теперь предприятие на грани банкротства, директор Осипенко слег с сердечным приступом, и неизвестно, выкарабкается ли…

«Мститель» пристально воззрился на пыхтящего под ногами человека. А тот съежился. Возразить было нечего.

– Не забывая про себя, вы четко выполняете генеральную линию областного «смотрящего» Василия Ивановича Морозова: отнять деньги у богатых и раздать очень богатым. Видно, с целью уменьшения пропасти между богатыми и бедными. Член Законодательного собрания Конюшный Илья Петрович собрал на вас пикантные материалы и обратился с ними в прокуратуру. Нормальный оказался человек, хотя и депутат. Такого «двурушничества» коллеги не потерпели. Практически единогласно, «за клевету и недостойное поведение» народного избранника лишили мандата. А также порадовали уголовным делом – за превышение должностных полномочий и злоупотребление служебным положением. Бывший депутат сидит под подпиской о невыезде и сожалеет о содеянном… Вы очень рады, господин министр, что вам посчастливилось жить и работать на шестой части суши, которая плохо лежит. Здесь столько еще всего не украденного. В другой стране вам пришлось бы сложнее. Но мы явились положить конец вашей деструктивной деятельности. И знаете… – злоумышленник помедлил, голос его зазвучал доверительнее, – на совете племени мы решили, что меры, принимаемые в отношении вам подобных, явно недостаточны. Довольно, натерпелись. От таких, как вы, Анатолий Феоктистович, нужно избавляться решительно и бескомпромиссно – дабы другим неповадно было.

В руке злоумышленника появился пистолет, ствол вдавился в чиновничий лоб, и тот заерзал, испуская упругие волны страха.

– Он хочет что-то сказать, – флегматично заметила женщина.

– А мне не интересно, – фыркнул мужчина, взводя курок. – Хватит с ними нянькаться, дорогая, они того не заслуживают. Им можно злодействовать, а нам нельзя? Завтра беседа с господином Козякиным попадет в Интернет, и его хладный труп, кстати, тоже. Вот тут-то фигуранты и задумаются. Или ты надеешься, что мы еще не заработали на пожизненное?

– Мне без разницы, дорогой. Что бы там ни говорили, что убивать нельзя даже плохих людей, это вопрос дискуссионный. И про торжество закона лучше забыть. Но, может, дадим ему напоследок сказать слово? Посмотри, он уже на мостик встает. Ну, хотя бы из любопытства.

– Ну, хорошо, – подумав, согласился мужчина. – Вам предоставляется последнее слово, господин министр. Сейчас я сниму с вас скотч, но если вы будете кричать, не забывайте про пулю, она уже на выходе. И толку от ваших криков? Поднять вы сможете только жену, но, думаю, мы с ней договоримся.

Послышался резкий звук снимаемого скотча, и слюна полилась по губам и трем подбородкам.

– Не убивайте, бога ради, не убивайте… – забубнил чиновник. – Я сделаю все, что хотите, только не убивайте…

– Все, что хотим? – задумался мужчина. Опомнился, качнул головой: – Нет, Анатолий Феоктистович, решение принято.

– Не убивайте, заклинаю… – чиновник заплакал, как дитя. – Я сделаю все…

– Так вот она какая, золотая рыбка, – пробормотала женщина.

– А также цветик-семицветик и старик Хоттабыч, – усмехнулся подельник. – Ну, допустим, из чисто спортивного интереса. Вы разжалобили наши черствые сердца, Анатолий Феоктистович. Как насчет традиционных трех желаний? Выполняете беспрекословно, и мера наказания теряет приставку «высшая». Согласны?

– Да… да… – мямлил чиновник.

– Дорогая, подай, пожалуйста, радиотелефон, он стоит на обеденном столе. Спасибо. Итак, господин министр, до нас дошли сведения о вашей нетрадиционной ориентации, которую вы всячески скрываете. Это бывает, во второй половине жизни человек прозревает и перестраивается. К черту этих баб, от них одни дети, верно? С нашей стороны было бы неправильно позорить вас и выставлять напоказ. Человек имеет право тыкать свои атрибуты, куда ему вздумается, но только не в малолетних и исключительно по согласию. И чтобы никакой пропаганды – в данном случае мы согласны с властями. Но ваш случай отягощен инцидентом. Ваш дружок – смазливый студент академии госслужбы Перевязов Александр, к которому вы воспылали прямо-таки нечеловеческой страстью. В один из вечеров, посвященных любовным утехам в арендованной квартире на окраине города, куда вы прибыли без охраны, вас случайно застукала девушка на лестничной площадке. Тоже студентка – из академии водного транспорта. Стыд и срам. Возможно, она не знала вас в лицо – подумаешь, парочка голубых слилась в трогательном прощании. Разве знают простые граждане всех государственных воров? Но вы занервничали, раздали инструкции своим клевретам. Наутро девушка до места учебы не дошла. Ее подкараулили в подворотне и жестоко избили, проломив череп, пострадавшая в коме. Если очнется, вряд ли что-то вспомнит. Так что ваша пагубная страсть – дело уже не личное, а общественное. Сейчас вы позвоните своему ненаглядному и решительно заявите, что между вами все кончено. Вы нашли другого. А будут попытки продолжить отношения – не забывайте, Анатолий Феоктистович, за вами непрерывно наблюдают. Звоните – ваш голос не должен дрожать.

Камера снимала, как подобие человека набирает номер, дожидается, пока в трубке отзовутся, и худо-бедно справляется с поставленной задачей. Александр рвал и метал, обливался горючими слезами, умолял назвать причину такого ужасного решения.

– Бедный мальчик, – сокрушенно вздохнула соучастница преступления. – А он решил, что уже весь в шоколаде. Беззаботная сытая жизнь, хорошие отметки, отличная карьера по завершении учебы…

– Усложняем задачу, – сказал мужчина. – Желание номер два. Не кладите трубку, господин министр. Сейчас вы позвоните вашему шефу Василию Ивановичу и чистосердечно признаетесь, что вы не такой, как все, и вам очень жаль. Вы глубоко раскаиваетесь и просите Василия Ивановича подписать прошение о вашей немедленной отставке. Лично нам безразлично, куда вы суете свои рудименты, но в свете последних решений партии и правительства – это не очень здорово. Не сомневаюсь, что он подпишет. Незаменимых нет. Смелее, Анатолий Феоктистович, у вас получится, вы же мужчина со стержнем.

– В каком это смысле? – удивилась женщина.

– Не в том, что ты подумала. Вперед, господин министр, и не забывайте – первое возражение или неэтичное слово в наш адрес, и скучающая пуля – ваша.

Рыдающий чиновник, стоя на четвереньках, набирал номер, пальцы срывались. А когда губернатор отозвался и разразился возмущенным басом, дескать, что за херня посреди ночи, чиновник начал мощно заикаться.

– Василий Иванович, это К-к-козякин… П-простите, что звоню в т-такое в-время, но тут т-такое дело…

– Не боишься, что губернатор почует неладное и отправит сюда спецназ? – шепнула женщина.

– С какого перепуга, солнышко мое? – отозвался мужчина. – Власти не знают, что мы в городе. А иначе бы, конечно, среагировали. Василий Иванович должен проснуться, озадачиться – мол, что это было? Хорошенько подумать, все проанализировать. Возможно, перезвонить своему министру. Допускаю, что он неглуп, и идея про спецназ может возникнуть. Но даже если так, сколько времени нужно спецназу, чтобы добраться до Васильково и оцепить его? Минимум полчаса. А мы уже уходим.

Министр что-то бубнил. Губернатор переспрашивал, тот снова бубнил. Слушать это было противно. «Мстители» терпели – это было не самое противное, что приходилось выслушивать в этой жизни.

– Толян, ты с дуба рухнул? – отчетливо донесся голос высшего должностного лица субъекта Федерации. – Чё за херню ты тут сморозил?

Но министр продолжал бубнить – особенно после того, как ствол уперся ему в висок, и указательный палец выбрал люфт спускового крючка.

– Вы справились, Анатолий Феоктистович, – одобрил мужчина. Трубка телефона вывалилась из трясущейся руки, и под министром образовалась лужа. – На троечку, но справились. Ну что ж, подсудимый, если вы справились с двумя первыми заданиями, то справитесь и с последним. Оно не сложное, физических усилий не требует. Итак, наступает понедельник. На работу вы сегодня уже не идете. Да и правильно, понедельник – не самый лучший день для начала рабочей недели. Давайте посчитаем ваше движимое и недвижимое имущество. Два загородных дома, не считая незаконченного третьего, две хорошие квартиры в Яроволье, пять машин – два «Мерседеса», «Ягуар», «Камри» и почему-то розовый «Витц», в который вы пытались затолкать свою жену, но ничего не вышло, а машинка чуть не лопнула. Недвижимость за рубежом, включая скромный домик в Палм Бич, Флорида, и аналогичный особнячок в курортном местечке Коста де ла Луз, Испания. На ваших счетах аккумулировано порядка десяти-двенадцати миллионов долларов. Сейчас вам будет предоставлен список, который вы до утра можете внимательно изучить. Это детские дома, детские сады, парочка сиротских приютов, несколько больниц и ряд благотворительных организаций, включая фонд помощи детям, страдающим заболеваниями центральной нервной системы. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

– Господи, только не это, пожалуйста, только не это… – забубнил чиновник. – Все, что угодно, только не это, я не могу…

– Тогда прощайте, – сказал мужчина, и в спусковом механизме что-то хрустнуло.

– Вот это жадность, – восхитилась женщина. – Жизнь готов отдать, лишь бы не делиться.

– Нет, нет, не стреляйте… – выдавил чиновник. – Я все сделаю!

– Мы так и подумали, – усмехнулся мужчина. – Вот утром и займитесь. За вами будут наблюдать. Все очень просто, господин министр, вам не нужно думать, все цифры расписаны. Возможно, вам останется одна городская квартира, хотя и не факт. Но ничего, и на паперти люди живут. И это не просто угроза, Анатолий Феоктистович, вас достанут, куда бы вы ни спрятались. И чем скорее вы раздадите нуждающимся имущество и деньги, тем лучше для вас. Кстати, забыл сказать, что убьют вас не сразу, сначала будут долго пытать…

Внезапно «мститель» вскинул голову и застыл. В серой мгле прорисовывался напряженный силуэт. Встрепенулась женщина, прервала съемку. Он приложил палец к губам. Она пригнулась и беззвучно подбежала к окну. Насторожился чиновник, но воспрянуть не успел, мужчина нагнулся, сжал ему что-то под ключицей, и тот взбрыкнул, прежде чем замереть. Он подбежал к соседнему окну, отогнул штору. Оба всматривались в ночную мглу, окутавшую сад. Дождь прекратился. От земли поднимался туман, его завихрения расползались по смородиновым кустам, по охапкам отцветшего клематиса. В воздухе зависла плотная дымка.

– Никитушка, если тебе кажется, что тут кто-то есть, то тебе не кажется, – глухо прошептала девушка. – Я тоже это чувствую.

– Фигня какая-то, – отозвался Никита. – Я слышал, как треснула ветка. Ксюша, мы слишком остро реагируем на посторонние звуки. После звонка губернатору прошло пять минут, они не успели бы прилететь даже на истребителе.

– Не спорю, Никита, это что-то другое. Нехорошо как-то, нам нужно выбираться.

– Дай мне камеру, – попросил Никита.

– Черт, смотри… – передавая камеру, женщина застыла на месте.

В туманной дымке материализовалось тело. Качнулся смородиновый куст, вздрогнул соседний, что-то прошмыгнуло к двери. Звякнул металл. Слева показался еще один силуэт, он перебирался на корточках куда-то за угол.

– ОМОН… – ахнул Никита. – Или спецназ. Нас кто-то сдал, Ксюха! Свои же сдали, вот же блин… Пошли, любимая, будем уходить!

Он схватил подругу за руку. Они перепрыгнули через неподвижное тело и на цыпочках помчались из кухни. Прошли через проход под лестницей на заднюю сторону дома, через два изгиба мимо гостевой спальни и гостиной была терраса в неухоженный задний сад, до которого у чиновника еще руки не дошли. Никита затормозил – он уже слышал, как за дверью накапливается неприятель, приглушенно бубнят мужчины. «Синхронно будут врываться, – возникла неприятная мысль. – Спереди, сзади, может, еще где-то! Да что же творится-то, дорогие россияне…»

Он поймал разогнавшуюся девушку, обнял ее. На него смотрели большие возбужденные глаза. Они блестели в темноте, и от тоски защемило под лопаткой, дышать стало трудно. Вот же влипли!

– Спокойствие, дорогая, только спокойствие. Из каких мы только неприятностей ни выбирались.

– Прости, Никитушка, но только не из таких… – голос девушки задрожал. – У нас всегда имелся план «Б» на случай непредвиденных обстоятельств. У нас имеется сегодня план «Б»?

– Конечно! – он чуть не вскричал, но вовремя опомнился.

Какой, на хрен, план «Б», если он даже план дома толком не изучил?! В окна не выйти, повсюду решетки. Но на втором этаже, если память не подводит, решеток не было. Он поволок ее обратно, к лестнице, и очень вовремя. Атакующие решили действовать одновременно. С треском вылетела входная дверь. В щепки разнесло заднюю – использовали маломощное взрывное устройство направленного действия. Лопнула решетка на окне в гостиной. Дом наполнился топотом, криками. А Никита и Ксюша, как зайцы, прыгали по задней лестнице на второй этаж…


В душе творилось что-то апокалиптическое. Надо же так вляпаться! Вероятно, сигнал о появлении в данном квадрате «особо разыскиваемых» персонажей был получен не десять минут назад. Им дали выполнить часть работы, не спешили с атакой. Почему? Да какая разница! Он схватил подругу за шиворот, когда она чуть не бросилась к галерее. Там их расстреляют, это точно. В отличие от Никиты, Ксюша вообще не смотрела план дома. Он метался в возбуждении. Эх, минутку бы покоя, чтобы хорошенько подумать. Рядом балкон, но спрыгнуть вниз не вариант – их обложили явно не дилетанты. Все окна под контролем. А первый этаж уже наводнили бойцы специального подразделения – кричали, матерились. Споткнулись о чиновника – прошлись по всей амальгаме. Уже помчались наверх…

Распахнулась дверь, и Никита отшатнулся от неожиданности. В коридор вывалилась растрепанная пышнотелая особа в длинной ночной рубашке. Не красавица, конечно, но обладающая некой монументальной грацией. Тонкая натура – если на весы не ставить. Женщина была до предела возмущена. Что происходит? Что за гром небесный? Где ее муж? Обнаружив колышущиеся тени, она вскричала от страха и негодования. Попятилась.

– Анатолий, ты что творишь? – она осеклась.

– Мадам, ну, как вы можете?! – возмутился Никита. – А ну, немедленно уйдите! Разве вы не видите, что здесь проводится спецоперация?! Спрячьтесь у себя в спальне!

Неожиданно в голове Никиты блеснула мысль. По словам бывшей домработницы, уволившейся по причине склочного характера работодателей, из санузла в хозяйской спальне теоретически можно выбраться на крышу. Западня? Но куда еще бежать, как не в западню?!

– Женщина, подвиньтесь, чего вы тут стоите, как на базаре? – он оттолкнул обалдевшую матрону, зашвырнул в хозяйскую спальню Ксюшу и сам запрыгнул внутрь. Некогда извиняться, расшаркиваться, брать заложников. Они мигом влетели в темный санузел. А ОМОН уже топал по второму этажу. Никита шлепнул по выключателю. Отлично. Типичная западня. Санузел изгибался буквой «Г», за углом имелись ванна и окно с обычным стеклопакетом. А в предбаннике шкафы, фарфоровый унитаз. Снаружи взревела рассвирепевшая горилла – достопочтенная Роза Викторовна бросилась на таран. В отличие от мужа, у женщины хватало стойкости и мужества. Никита успел замкнуть шпингалет, как в дверь долбанули, словно стенобитным орудием. Шатнулась рама с косяками, но дверь и запирающее устройство выглядели прочными.

– Ксюха, кокну, что там? Да шибко не высовывайся и маску не снимай… – он подметил, как изящная фигурка в мешковатом «защитном» облачении метнулась за угол, асам схватился за ближайший шкаф и принялся его ворочать. Отчаяние утраивает силы! Громоздкая конструкция рухнула под дверь. А та сотрясалась от ударов. «Оставить проблему за дверью?» – кажется, так сказал бы психоаналитик? Но они ведь не считали, что везение бесконечно? Он поднатужился, поволок второй шкаф. Достопочтенную Розу Викторовну остановил бы и один, но вот взбесившийся спецназ…

– Никита, здесь высоко… – ахнула за углом Ксюша. – Что делать? Горящую смолу будем лить?

Адреналин так и хлестал. Он где-то слышал замечательную фразу: жизнь дается только раз, и прожить ее нужно так, чтобы повторно не хотелось. Ну, что ж, пусть не вся жизнь, но короткий ее отрезок был прожит ярко и не зря. Но они еще поборются! Второй шкаф с мерзким скрипом повалился рядом с первым.

– На крышу, родная, на крышу.

А бойцы уже были в спальне. Голосила супруга министра, используя все возможности русского языка – крыла людей, хозяйничающих у нее в ванной, крыла сотрудников спецподразделения, топчущих ее ковры. Она это просто так не оставит! У ее мужа положение! Что за бардак! Бойцы уже рвали дверь, долбились в нее прикладами. «Взрывать не должны, – опасливо подумал Никита. – Это уже чересчур в министерском-то доме…» Он обернулся. Ксюша выбралась наружу, в помещении остались лишь ноги. А рама проема уже шаталась. Послышался выстрел в замок, но дверь открывалась внутрь, ее держала перевернутая мебель. Сыпалась штукатурка, со звучными шлепками отскакивали и бились плитки кафеля. Поколебавшись, Никита вскинул ствол к потолку и дважды надавил на спуск. Уши заложило. За дверью кто-то поскользнулся… Но поводов для веселья оставалось все меньше. Замешательство продлилось недолго. Он шмыгнул за угол, бойцы открыли ураганный огонь по двери. Хорошо, что помещение изгибалось, а пули не имеют свойства летать за угол. Свинец крошил стену, порвалась труба, подведенная к унитазу, хлынуло на пол. От унитаза отлетали куски фарфора, он покрылся трещинами, лопнул. А Никита уже мчался в обход ванны, запрыгивая на подоконник. Окно располагалось в углублении – в толще кирпичной кладки. Ксюша стояла на коленях у самого края, приподнялась, схватилась за что-то наверху, подтянулась. Никита вывалился наружу, обхватил ее ноги, помог их забросить наверх. Сам вцепился в покатый срез кровли, перебросил тело, втиснул пальцы в зазоры между черепицами. Прилепить их могли бы и основательнее – плитка отскочила, он с ужасом почувствовал, что скользит вниз. Правая нога уже свалилась со ската, он зацепился за углубление сбитыми в кровь пальцами, начал подтягиваться, отдуваясь от усердия…

– Они на крыше! – истошно завопил боец, разглядевший его в клочьях тумана. А внутри уже что-то грохотало, спецназ прорвался в ванную комнату и усугублял разруху.

– Никитушка, только не геройствуй, – умоляла откуда-то сверху Ксюша. – И не лезь под пули, я тебя очень прошу! Яне вынесу, если тебя не станет, так и знай! Пусть нас посадят в тюрьму, мы переживем, мы оттуда сбежим, только не давай им нас убить.

Это точно, в жизни всегда есть «вместо подвига». Загвоздка лишь в том, что если местные власти знают, на кого проводят облаву (а они, конечно, знают), то в живых не оставят. Спишут на попытку к бегству, будут потирать ладошки и мерзко хихикать. Он вцеплялся в клятую черепицу чуть не зубами. Ножки Ксюши в немарких кроссовках уже елозили наверху, она добралась до конька крыши, подтянулась, хватаясь за мачту телевизионной антенны. Мачта гнулась, но не ломалась. И вот уже девушка скорчилась на узкой ленточке, опустилась на корточки, подалась в туман. Слава богу, что еще не светало. Никита уперся носком в подвернувшийся выступ, подался вперед, хватаясь за антенну. Узкая штанга переломилась, посыпались нанизанные элементы, но он уже держался за конек. Перевернулся – в тот момент, когда спецназ, пробившийся через ванную, бросился покорять еще не покоренные плоскости. Проворный боец, забросив за спину автомат, вскарабкался на крышу… и глухо вскричал, раскаявшись в своей расторопности. Никита, словно копье, метнул в него антенну. Сложная конструкция с «хвостовым оперением» рассекла воздух и вонзилась спецназовцу в бронежилет. Боец потерял равновесие, выронил положенный по статусу «Кедр» и заскользил вниз. Ноги провалились в бездну, он схватился за карниз, оглашая ночную хмарь сочными высказываниями. Пальцы разжались – прозвучал короткий, но берущий за душу вопль, тело шмякнулось о землю. Все в порядке, пара сломанных конечностей. «Теперь мы их точно разозлили, – пронеслась неутешительная мысль. – Будут бить на поражение…»

Придерживая видеокамеру в поясном чехле, он вскарабкался на конек, а Ксюша из тумана уже протягивала ему руку и просила:

– Никитушка, давай сюда, бежим…

Они балансировали, как эквилибристы на канате. Короткими шажками добрались до какого-то барьера, затаились. Второго смельчака, желающего погулять по крыше, пока не было. Но шум под крышей царил такой, словно там столкнулись несколько полицейских подразделений и крупно повздорили. Впрочем, бойцы из ванной комнаты продолжали пакостить – на крышу не лезли, но выставляли стволы и разражались лающими очередями, не щадя патронов. Они могли себе позволить не рисковать жизнью – враг окружен, путей отхода нет.

«Улететь бы сейчас…» – тоскливо думал Никита, глядя в хмурое небо и сжимая холодную руку девушки.

– Дорогой, я, конечно, не сторонница поспешных капитулянтских решений, – зашептала Ксюша. – Но, может, сдадимся? Расстреляют или нет – это еще бабушка надвое сказала, но на крыше нас точно поубивают. А если с тобой что-то случится, впрочем, об этом я уже говорила…

Он обнимал ее дрожащее тельце. Тоска превращалась во что-то всеобъемлющее. Какая тварь их сдала? Из местных жителей в планы «мстителей» были посвящены пятеро… нет, шестеро, если считать того навязанного Кириллом полицейского. Бессмысленно на что-то рассчитывать. Если убьют не сразу, то убьют потом, а если не убьют потом, то запрячут так глубоко, что мысль о побеге превратится в розовую мечту.