Сергей Клочков
Время туманов

СТАЛКЕР

Издательство выражает благодарность и признательность Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А.Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

* * *

Сегодня, пожалуй, следовало ожидать особенно мерзкой погоды. Несмотря на раннее утро, вместо прохлады в лицо повеяло пусть легким, но уже душным, по-особенному кисловатым зноем, какой бывает только в середине прогорклого от торфяного дыма городского лета. Семен бросил только что закуренную сигарету в грязную банку, вздохнул и закрыл окно. Жара не спадала даже ночью, во дворе которую неделю смердили переполненные мусорные контейнеры, над размякшим под солнцем асфальтом мелко дрожал воздух. Все это, мягко говоря, не располагало к желанию проветрить пусть затхлую, но все же пока еще прохладную комнату старой коммуналки.

– Ох и паршиво же, братцы, – ни к кому конкретно не обращаясь, буркнул Семен. От легкого похмелья и жары немного гудела голова, во рту чувствовался неприятный привкус от скверной сигареты, и, что самое поганое, вернулся страх. Знакомое, неуютное ощущение расползлось в груди, кольнуло сердце, Семен поежился, словно от холодного осеннего сквозняка, хотя жара заползала в квартиру даже сквозь закрытые окна. – Отпусти ты меня, сволочь. Отпусти уже, сука гадская…

Надломленная сигарета потухла, уголек впитал какой-то темно-коричневой жижи со дна банки, но Шелихов все-таки достал окурок, оторвал намокшую часть и снова закурил. Дым неприятно царапнул сухое, воспаленное горло.

– Гадина… тварь… ну куда от тебя убежать, а?

На самом деле бежать было некуда, и Семен понял это едва ли не с первого дня на Большой земле. Есть вещи, которые забираешь с собой насовсем, словно злыдней из какой-то старой сказки – их можно найти и прихватить с собой, но вот сбежать от них – дудки, не выйдет. Сидят эти злыдни в душе, как поговаривал незабвенный Гопстоп, «у самой середке», и остается только глушить их на время крепким спиртным, после чего пытаться заснуть. Когда спишь, не страшно… ну, хотя бы иногда не страшно, ведь сны снятся не каждую ночь.

Бутылка, как и следовало ожидать, была пуста. Редко когда оставалось что-нибудь на утро, если денег хватало всего на один «флян» дешевенькой водки да на пачку сигарет. Большего Семен позволить себе просто не мог – мизерную зарплату следовало как-то растянуть на месяц, да и этих грошей вскоре могло не стать – странно, что их фирма еще умудрялась держаться на плаву. Впрочем, это, как поговаривали, ненадолго, так как «большой босс» уже активно пытался продать бизнес, ставший убыточным. Стройматериалы в Подмосковье стали уж слишком дешевы, чтобы ЗАО «Стройтех-Альтернатива» хоть как-то окупало себя. Никто не хотел строиться вблизи Города, мало того, страх, так знакомый Семену, заставлял стремительно дешеветь когда-то элитное жилье, за бесценок продавались настоящие подмосковные дворцы и замки, не говоря уже о «рядовых» квартирах и коттеджах. На столбах, остановках, стенах пестрели объявления «Продам срочно!!! Дешево! Торг при осмотре», поверх наклеенных еще вчера листков торопливо лепились новые, написанные от руки, газеты распухали от многостраничных разделов «продам или обменяю». Люди бежали. Им, нормальным, простым людям, еще можно было это сделать – уехать от Города как можно дальше, начать новую жизнь где-нибудь в Екатеринбурге, Омске, Самаре. Там вроде даже новые дома строят, заводы всякие, предприятия – рабочих рук стало с избытком, Москва был город, мягко говоря, немаленький. Кто-то из политиков даже ляпнул, что теперь, мол, есть шанс Сибирь и Дальний Восток по-настоящему освоить, не все же китайцам отдавать, а места-то там о-го-го какие, «красиво-природистые», причем прямо так и сказал, кстати. Да только люди не за «природистыми» местами уезжали в ту же Сибирь, а просто потому, что после эвакуации Города в Питере или Нижнем на беженцев не хватило жилья. До сих пор вроде не успели отстроить дома для всех эвакуированных, общежития забиты, кое-где остались еще целые палаточные города. Впрочем, находились места и подешевле: в Воронеже и том же Челябинске не было высокого спроса на квартиры – вблизи этих городов тоже что-то творилось, что-то нехорошее, жуткое, которое хоть и не грянуло, считай, разом, как в Городе, но тлело еще, как говорят, с четырнадцатого года, даже ученых из Зоны направляли местные аномалии исследовать.

Из Зоны.

– Когда же ты меня отпустишь, мразота? – шепотом произнес Шелихов. – Отстань, тварь, дай жить уже…

В том, что когда-нибудь Зона придет и поселится рядом с ним, Семен почти не сомневался. Эта его уверенность была сумасшедшей, абсолютно не подкрепленной фактами, что не мешало ей быть одновременно крепкой и ясной. Шелихов странным образом знал, что сбежать из тех мертвых земель у него не выйдет, не отпустят его насовсем давно вымершие поселки и гиблые полянки почерневших лесов. На время – да, возможно. Отдохнуть. Но потом… он просто надеялся на немного более длинный отдых. Хотя бы на несколько лет настоящей жизни без выматывающего душу промозглого страха. Что-то похожее уже было с ним, очень давно, в далеком и уже почти позабытом детстве, оставшемся несколькими короткими неясными воспоминаниями. Забылись давно и обстоятельства, и лица, даже имена друзей он помнил смутно, но знакомое ощущение странного холодного страха сохранилось до сих пор. Во втором или третьем классе после уроков он с местной пацанвой убегал играть на пустырь. Несколько заросших фундаментов, штабель плит для будущей стройки, горка глинистой земли да незаконченный колодец – четыре широких бетонных кольца, уже врытых в глубокую ямину. Бетон позеленел, порос мхом, нижнее кольцо даже в летнюю жару всегда было залито темной гнилой водой с обломками досок, кусками грязного пенопласта и обязательно десятком живых лягушек, которым уже не суждено было выбраться наверх. Они неподвижно висели в воде или сидели на досках, как-то раз даже на вздувшихся трупах нескольких поросят – местный горе-фермер просто выбросил падаль в уже готовую яму, дабы не утруждать себя земляными работами. Как раз в тот день мальчишки, найдя в колодце оригинальные «мишени», решили пошвыряться по ним камнями – раздутые шкурки издавали при попадании гулкий, почти барабанный звук, но почему-то не пробивались. Семен держался поодаль – из колодца ощутимо несло тухлятиной, от вида размокших трупиков мутило, и он уже было собрался домой, как Игорь, главный заводила их небольшой компании, разбежавшись, ловко перемахнул через колодец, крикнув: «А вам слабо? Кто не прыгнет, тот девка!».

Перепрыгнуть не сказать чтоб большую дыру в земле было несложно – даже шкет Витька со своими скромными физическими способностями перелетел ее с хорошим запасом. «Девкой» быть ни одному из пацанов не хотелось – дружба дружбой, однако в мальчишечьей компании «неудачника» начали бы шпынять, постоянно, назойливо, не говоря уже о том, что в играх бедолаге доставались бы роли в лучшем случае «пленного немца». Могло быть и хуже – «девке» пришлось бы вовсе забыть не то что про «войнушку», но и вообще про свою дворовую компанию. И чем ближе подходила очередь Семена, тем тяжелее становились ноги, тем противнее бегали по спине холодные мурашки. Если бы не дохлые поросята внизу, если б не воняло из колодца смрадно-соленым, тяжелым духом, Семка Шелихов спокойно перескочил бы пустяковое, в сущности, препятствие. «Давай уже!» – крикнул Игорь, а дружки начали тихонько, хихикая, скандировать: «Дев-ка… дев-ка… девка!»

И Семка взял разбег.

Ноги стали противно-ватными, мешая набрать скорость, и у края колодца просто подломились, вместо того чтобы с силой оттолкнуться для прыжка. Глинистая земля бросилась в лицо, мир стремительно перевернулся, прыгнул куда-то далеко вверх, потемнел. Что-то шумно бабахнуло вокруг Семена, противный холод залез в штанины, под рубашку, тухлая вода как-то сразу залила нос и рот, мешая крикнуть, по плечу крепко приложило обломком доски. И перед тем, как потерять сознание, Семка четко, в отвратительных деталях успел рассмотреть вывернутые губы, открывшие рядок мелких почерневших зубов, выпученные белые глаза и прикоснуться к упруго-склизкому зловонному тельцу.

Через долгие сорок минут его вытащили подоспевшие взрослые. К счастью, Семка не захлебнулся, хотя и успел наглотаться воды, которой его потом долго, натужно рвало. Парень даже не поранился, если не считать ссадины на плече и нескольких синяков и царапин. Родители, конечно же, всыпали по первое число, сразу после того, как тщательно отмыли отпрыска и закутали оного в несколько теплых одеял. Отныне пустырь был под строгим запретом, однако и без родительского внушения Семен туда бы уже не пошел. Ни за что. Потому как в безопасной, теплой, уютной квартире, на собственной кровати, в куче одеял Семка чувствовал, что весь мир, вся вселенная вокруг него медленно превращается в гигантскую скользкую воронку, огромную раковину со сливом, заполненным свиными трупами, лягушками и прелыми досками. И все вокруг начинает очень медленно сползать в эту дыру, колодец глотает дороги, дома, людей, все с плеском падают в зловонную воду, чтобы уже никогда оттуда не выбраться. И Семен крепко цеплялся за матрас, одеяла, спинку кровати, хотя это и не могло спасти от засасывающей протухшей тьмы, в которую можно было только медленно и долго падать, и от черной воды, где молча скалились бледно-серые пучеглазые чудовища. Несмотря на то что дом на самом деле никуда не падал, и Семка это понимал, страх не хотел исчезать. Он еще очень долго сидел в душе, иногда напоминая о себе сыпью холодных мурашек, и даже через годы Шелихов мог напрочь отбить себе аппетит, вспомнив то невольное купание. У страха была морда – вздутая, серая, с почти комично выпученными глазенками и широкой гнилой улыбкой. И Семен мог бы поклясться, что со стороны Города, с севера, в желтой утренней дымке маячит та самая харя, а в вони закисшего мусора отчетливо пробивается прогорклая нотка падали.

Шелихов закурил следующую сигарету. Мысль о горьковато-жгучем глотке стала куда навязчивее, и Семен подумал, что вот так, наверно, люди и спиваются, когда без спиртного сложно прожить даже один день. Ну или просто когда страшно и на самом деле некуда от этого страха бежать. Теперь, и он знал это точно, он будет бояться даже на необитаемом острове, затерянном где-нибудь в Тихом океане, будет бояться, даже если все ученые мира хором заявят ему, что уж на этом-то уголке Земли никогда не будет Зоны. Теперь бывшему сталкеру Серому суждено было бояться всегда.

Кто-то сказал, что бывших сталкеров, как и бывших интеллигентов или офицеров, ну просто не бывает, что «жилка» остается навсегда. Наверное, по отношению к офицеру или врачу это и справедливо, но этот кто-то забыл про одну штуку.

Сталкеры «перегорают».

Шелихов вздохнул и прижался лбом к оконному стеклу. Снова пришла трусливая, страшная, но вместе с тем навязчивая мысль о куске крепкого провода, который можно примотать к трубе отопления в подвале так, чтобы он точно выдержал вес тела, после чего тихо и незаметно помножить себя на ноль. По крайней мере «перегоревшие» в Зоне люди, не желая бомжевать по окраинам, либо стрелялись, либо навсегда уходили, чтобы точно так же бомжевать на Большой земле или, опять-таки, свести счеты с жизнью. Удачливый сталкер, которому хватило ума вовремя расстаться с Зоной, мог начать жизнь, и зачастую более чем неплохую жизнь, так как заработанного за год мыканья по аномалиям иногда хватало на десять лет безбедного существования. Менее удачливый, коих было большинство, не зарабатывал ничего, если не считать жизни, легкой лучевой болезни и немаленького багажа полезных навыков, которые весьма ценились как криминальным сообществом, так и силовыми структурами. Соответственно, безбедное существование тоже было весьма вероятно, тем более что разнообразные НИИ, выросшие на «материалах» Зоны, встречали бывших «бродяг» с распростертыми объятиями и немаленькими окладами. Невезучие сталкеры, которые не вынесли за Периметр ничего, кроме жизни (что в принципе тоже можно считать громадным, сказочным везением), могли просто устроиться куда-нибудь и просто жить, успешно привыкая к просто-жизни, просто-работе и иногда даже к просто-семье. Очень невезучие сталкеры, а таких, наверно, было абсолютное большинство, через год-другой сбегали с Большой земли обратно в Зону и больше не помышляли о жизни «за Периметром», просто-работе или желании завести просто-семью. Но были еще и «перегоревшие», которых уже нельзя было назвать сталкерами. Некоторые их и за людей-то особо не считали, так, посматривали с немного брезгливой жалостью, или неприязнью, или даже страхом – ну, правильно, кому охота превращаться в нечто грязно-вонючее, испитое, «добивающее» окурки, подобранные с пола. Неприятно, очень неприятно смотреть на «бывшего», если никто из сталкеров от такого же превращения ни разу не застрахован. Потому и гоняли «перегоревших» из баров и сталкерских лагерей, так как никому из знакомых и бывших напарников не улыбалось нянчиться с уже бесполезным в Зоне человеком, когда самим приходится тщательно планировать расход консервов, боеприпасов и лекарств. Гоняли даже потому, чтоб просто рядом не маячило это напоминание того, что Зона с человеком сделать может, неприятно это ведь, мурашки по спине и мысли всякие. Да что там, и друзья, если таковые были, со временем отворачивались – те, кто «перегорел», в условиях Зоны опускались очень быстро и бесповоротно.

Перегорали по-разному. Аномальное пси-поле в заброшенной многоэтажке. Встреча с особенной, мерзостной тварью, которая, может, и не загрызет, но полудурком сделает запросто, если не полным идиотом, – из рядовых бродяг единицы могли похвастаться, что невредимыми от таких вот тварюг уходили. Народ Зоны «перегорал» частенько, иногда даже просто посмотрев на все те дела, что там творились. Чаще «горели» новички, конечно. И сталкер из молодого вроде неплохой, в прошлой жизни мог через огонь и воду пройти, а вот заблудился где-нибудь ночью, на кладбище вышел, и все – под утро, считай, старик, охрипший от воплей. Тяжко это для нормального человека – мертвых локтями распихивать, это научники могут часами втирать, что, мол, не мертвяки там ходят, а «матрицы» какие-то. Ага, «матрицы», как же. Приходилось Семену смотреть, как такая вот «матрица» из-под земли лезет… интересно, сами «ботаники» хоть раз такое наблюдали?..

Но бывало и по-другому. Иногда получалось так, что вчера бродяга спокойно ходил за хабаром, по знакомым тропинкам, ни одной твари не встретил, ни одной царапины не получил, вернулся и… и все. Следующей ходки уже не будет. Семен вспомнил, как это случилось. Как он стоял у самой границы Зоны и просто не мог сделать шаг. Словно впереди не путаница сухой травы под ногами, а край того самого колодца с падалью. И жутко-то стало из-за пустяка, глупости какой-то. Ну, что может быть страшное в силуэте обычной крыши какой-то фабричной подсобки? Два ската, один короткий, крутой, второй широкий, пологий, и все это черное в предрассветных сумерках, словно здание нарисовано тушью на листе темно-серой грязной бумаги. Но веяло от этого силуэта такой запредельной жутью, безысходностью и тоской, что ноги просто примерзли к земле, а по спине раз за разом сбегали от затылка волны ледяного колючего песка. Страшно стало до слез, до нервной дрожи, до крика – почему-то сам вид крыши заброшенного мукомольного комбината внушал настолько свирепый ужас, что Семену хотелось не бежать даже, а просто лечь на землю и свернуться как можно плотнее, закрыться и от серой предрассветной тьмы, и от заводских развалин. И ведь ни аномалий там отродясь не было, ни тварей каких – тихое местечко, брошенное много лет назад, самая граница Зоны. И Матолог, опытный сталкерюга, которого Серый вопреки своему обыкновению позвал проверить один «перспективный» участок в ближнем перелеске, присел рядом со свернувшимся в позу эмбриона человеком, хлопнул его по плечу и с искренним сочувствием сказал, что все, дружище, отходил ты свое в Зону. Хороший мужик Матолог – отвел он тогда Серого до Периметра, воякам сдал, они тогда с вольными бродягами не в контрах были, – и самолично участок тот проверил. Семен до сих пор ему благодарен – во-первых, один бы он в ту рощу уже не сунулся, понимал, что с его-то нынешним состоянием гробануться там – раз плюнуть. Если колотит, уже подступает тот сжигающий душу жар, то сталкер, даже обладающий хорошей интуицией, «чутьем» на Зону, шансов почти не имеет. Шелихову еще сложнее, во много раз, так как не было у него «третьего глаза», без которого нормальным сталкером не заделаешься, того самого чутья на Зону. Потому и ходил Серый почти во всех своих ходках по краешку, аккуратно, по приборам, собирал мелочевку. На хлеб с тушенкой хватало и на десяток патронов к двустволке, больше-то ему и не требовалось. Ни с кем особо не контачил, ни друзей, ни напарников не завел за все три года сталкерства, в бар заходил для того только, чтоб «бижутерию» сдать и продуктами затовариться. Но и врагов у Серого ни разу не случалось – опять же ни с кем он не связывался, и даже распоследний мародер был в курсе, что ловить с этого «сталкерка» в дешевом кустарном комбинезоне нечего, так как в обвислом рюкзаке максимум банка перловой каши с говядиной да полбуханки хлеба, а тот хабар, что Серый обычно из Зоны таскал, нормальные бродяги могли и пинком с тропинки отфутболить, чтоб под ногами не мешался. Даже имя свое получил он неспроста – и правда серый, не запоминающийся, ну самый что ни на есть простой искатель окраин. Друзей нет, врагов нет, успехов никаких, и даже лицо из тех, что через полчаса забываются. Ни один бродяга не мог вспомнить ни хороших, ни плохих дел Серого, и никому из них, по большому счету, не был этот человек сколько-нибудь интересен, симпатичен или неприятен. Так, элемент декора, тень в уголке сталкерского бара, просто человек в старом самодельном комбинезоне. И когда этой тени вдруг не стало, никто и не заметил почти, так, парой слов перекинулись бродяги, что, мол, запропастился куда-то сталкер, не иначе, в Зоне сгинул. Тем более этой новости не заметили, что Матолог с уникальной, редкой добычей к скупщику заявился и по тому поводу устроил всеобщее угощение. Рассказал он, кто его на богатое место вывел, но народ или не поверил, или просто мимо ушей пропустил – Серого за настоящего сталкера никогда не держали.

Матолог, впрочем, оказался парнем относительно честным – не просто вывел «сгоревшего» Серого к блокпостам и слово военным замолвил, так еще и немного добычи из того перелеска отсыпал, крохи, правда, но их хватило, чтоб от Зоны подальше уехать да пару месяцев пожить. Точнее, отлежаться – тяжелый, холодный страх забивал даже желание двигаться, словно вернулись вдруг разом и колодец, и ледяная зловонная вода, и кровать с шершавой деревянной спинкой, в которую нужно намертво вцепиться, чтобы снова не упасть вниз, в серую мокрую тьму.

Семен негромко охнул и выругался сквозь зубы – окурок, догоревший до самого фильтра, обжег пальцы. В глазах защипало от злой струйки дыма, и Шелихов, подавив желание закурить третью подряд сигарету, ушел из общей кухни в свою комнату. Собственно, «общая» кухня уже фактически была его собственной, да и квартиру можно было с трудом назвать коммунальной – все жильцы разъехались по родственникам и знакомым, просто побросав свои комнаты. Жить даже вдали от Города было уже очень трудно – работы фактически не осталось, перебои с водой, газом и в особенности с электричеством затягивались вначале на дни, а потом и на недели. Ползли слухи о том, что в Городе появилась новая зараза, что границы очагов становятся нестабильны, и что Подмосковье скорее всего тоже накроет как-нибудь в начале зимы. Люди, не дожидаясь очередной эвакуации, бежали сами. В поселке из шести магазинов остался один, да и то, наверно, потому только, что частнику было очень жаль выбрасывать товар, так как транспорт подорожал неимоверно.

Впрочем, из поселка не только уезжали. На первом этаже в давно опустевшей коммуналке поселились трое мрачного вида мужиков. Днем они почти не показывались на улице, вели себя очень тихо, явно не желая привлекать к себе лишнего внимания, или просто отсыпались, так как почти каждую ночь под окнами было слышно, как тихо заводится мотор и похрустывают камешки под шинами. Семен иногда видел серую «Ниву», которую «мрачные» заводили на день в густой кустарник внутреннего двора. Мужики присматривались к Шелихову, как-то раз один из них постучался в комнату и спокойно, глядя куда-то в сторону, пробубнил: «Ты это… короче… нас тут нет. Ну, ты понял». Семен был понятливым, и «мрачные» больше никак его не беспокоили. Чем промышляли оные личности, догадаться в принципе было не сложно – к Городу стягивался особенный люд, хорошо знакомый бывшему сталкеру еще по временам Зоны. Поэтому, когда по ночам стали постреливать, а из поселка начали уходить последние жители, Шелихов особо не удивился. Знаем. Проходили.

Поэтому, наверно, не особо удивился он, когда к нему в комнату несколько месяцев назад постучался Матолог собственной персоной.

Он и теперь лежал в комнате Серого на низком, продавленном диване, правда, узнать прежнего улыбчивого здоровяка в нем было непросто. С тех пор, как Матолог вернулся с очередного «дела», он очень сильно сдал. Семен вспомнил, что не только сиденье «девятки» было насквозь пропитано кровью, но даже на ковриках застыли толстые алые лужицы – три пулевых хоть и не пришлись по жизненно важным органам, однако крови сталкер потерял очень много. Как он в таком состоянии смог проехать от самого Города, ни разу не потеряв сознания, Серый понять не мог.

– Решил все-таки сдать меня, да, Семен? – прохрипел похожий на мумию человек и закашлялся, натужно, с карканьем выдыхая воздух, скрипнули пружины матраса. В темноте комнаты Шелихов не мог понять, оскалился Матолог или улыбнулся – впалые щеки заросли густой щетиной, уже почти бородой.

– Иначе помрешь, – Шелихов пинком пододвинул к дивану табуретку, сел, – от тебя ведь уже несет, в курсе? А я ни разу не доктор. В больницу бы тебе.

– Нельзя, Серый. Нельзя мне туда. – Матолог застонал, переворачиваясь на бок. – Эх, дружище, после того, что мы там накрутили, мне хороший срок светит. Очень хороший, поверь. А по мне так лучше сдохнуть, чем всю жизнь на небо в клетку смотреть. Ну, что там с ногами?

– Левой хана, – честно ответил Семен. – Пальцы чернеют, гангрена у тебя, по ходу.

– Похоже на то. Блинский потрох… отбегался, значит. Чё с правой?

– Более-менее. Вроде заживает. – На этот раз Шелихов приврал. Признаки начинающегося некроза были и там – ранение скверное, явно попадание в кость, ногу раздуло, из раны непрерывно сочилась сукровица. – В больницу тебе надо, дурик, – упрямо повторил Семен.

– Слушай, брат… это… ты же сталкер. – Матолог вдруг вцепился в руку Шелихову и лихорадочно зашептал: – Ну ты же сталкер, мать твою, побольше моего Зону видел! Ну сходи ты, зараза, ведь рядом она теперь, родимая. Говорят, там сейчас лялек по улицам больше валяется, чем под Припятью после Вспышки. Ты ведь сможешь, я точно знаю… одно всего «сердце» надо, хреновина-то не сказать чтоб редкая, под каждым кустом небось по десять штук валяется. Сам бы сходил, да видишь, как мне ноги пулями подрихтовало, блинский потрох.

Семен отвернулся.

– Ну?

– Ты же знаешь, я горелый… – Шелихов вздрогнул. – Мне нельзя…

– С-сука трусливая… слизняк долбаный… называется, вывел гада по-человечески, помог уроду. – Матолог начал, задыхаясь, похрипывать и кашлять. – Дерьмо ты паскудное… жалко, тебе там мозги полностью не сожгло до полного дурака, мразота…

– Заткнись ты уже. – Семен отмахнулся. – Разорался, как психопат. Мог бы – сходил до Города, припер бы штуковину. Горелым нельзя в Зону, словно не знаешь…

И Матолог замолчал, тихо вздрагивая от рыданий и иногда шумно втягивая воздух.

– К этим, снизу что, ходил? – спросил он снова, в который уже раз, словно надеясь на чудо, словно Серый не говорил ему, что те, «мрачные», не сталкеры вовсе, а просто мародеры, рыскающие по Городу не в поисках артефактов, а только по чистым местам, брошенным квартирам, магазинам, складам. Ценностей осталось в Москве еще очень много – с эвакуацией торопились…

– Ну, так. Еще на той неделе.

– И чё?

– Сказали, что, если еще раз заявлюсь, пристрелят нахрен.

– Уроды… – Матолог вздохнул, снова закашлялся, отвернулся к стенке.

– В больницу тебе надо, – упрямо повторил Шелихов.

– Эх… зря, наверное, мы ту контору грохнули, Серый, – задумчиво проговорил Матолог. – Дурачье… не помогло это. Наоборот скорее, все куда хуже стало, блинский вот потрох. Не с той стороны мы к задачке подошли, дружище, и дров наломали конкретных, и ребят ни за чих собачий положили.

– Ты о чем?

– Да так… ни о чем. Слышь, ты это, забудь, ага… и не сдавай, друг. Не хочу я на нары…

Но Шелихов уже все решил. Телефон в общем коридоре, конечно, был давно отключен, и бывший сталкер Серый направился прямиком в местную поликлинику. Меньше чем через час у подъезда обшарпанной двухэтажки остановилась карета «Скорой». Еще через час – УАЗ с синими номерами…

Арест не стал для Семена неожиданностью. Врач «Скорой», как ему и положено в таких случаях, сразу же после оказания первой помощи сообщил «куда следует», так как налицо были три огнестрельных ранения и личность без документов. Матерящегося и проклинающего все на свете, а в особенности «урода» и «гнилую суку Серого» Матолога увезли на срочную операцию – по словам врача, одну ногу еще можно было спасти. Доктор, усталый, явно с хроническим недосыпом, не выказал никакого удивления при виде «огнестрелов», только деловито обработал раны, негромко, но зло отругав и Матолога, и Шелихова за то, что так запустили заражение. После чего, выйдя в коридор, вызвал полицию.

В СИЗО Семен просидел недолго, буквально пару часов. «Шелихов, на выход», – и Серого повели, но не в кабинет следователя, а во внутренний двор, где уже стоял микроавтобус с узкими тонированными окнами. Водитель, показав «корочку» конвою и что-то быстро подмахнув в нескольких листках, просто мотнул головой в сторону машины, залезай, мол. В салоне Шелихов оказался не единственным пассажиром – там были еще двое странного вида хмурых дядей, не выказавших к Семену совершенно никакого интереса, и заметно помятый парень с обритым наголо черепом, кровоподтеком на скуле и вздутыми, похожими на оладьи губами. Тот быстро скользнул по Шелихову взглядом, вздохнул и как-то обреченно уставился в окно.

Через примерно полтора часа езды по плохо асфальтированной лесной дороге, от чего машину постоянно трясло и покачивало на ухабах, микроавтобус остановился у пятиэтажного серого здания, окруженного высоким бетонным забором. Пока «хмурые», не особенно церемонясь, вытолкали Шелихова и бритого паренька из машины и закрывали ворота, Семен осмотрелся. Здание было еще явно советской постройки и напоминало то ли заводской цех, то ли какой-нибудь закрытый НИИ. Лес подступал к самому забору и скорее всего окружал строение со всех сторон. Не без удивления Шелихов заметил, что НИИ охраняется бойцами в настоящих армейских комбинезонах повышенной защиты. Неплохих, кстати, комбинезонах – сталкеры поговаривали, что даже научные скафандры послабее будут, хотя рядового искателя в таком комбезе еще ни разу не видели. Некоторые бродяги, конечно, получали армейскую «защиту» за разнообразные заслуги, но, как правило, или продавали, или прятали в тайнике. Слишком уж дорогая это одежка, чтобы вот так запросто в ней по Зоне разгуливать. Вооружение у бойцов тоже было более чем серьезным – не куцые АКСУ, а «заточенные» под калибр 7.62 «калаши-сотки», «Абаканы» и совсем уж непонятные стволы в сплошных пластиковых кожухах с плавными обводами. У самих ворот крепко сидели в земле бетонные пни дотов, вкопанные, похоже, совсем недавно.

– Руки за спину, смотреть под ноги, пошел вперед, – флегматично пробубнил Семену один из хмурых и слегка подтолкнул его в спину. – Давай топай.

Когда слышишь вот такой спокойный, равнодушный голос с какой-то особенной прохладной интонацией, то – и Семен это в свое время очень хорошо усвоил – лучше слушаться сразу. Иначе дядя, обладающий этой самой прохладной интонацией, ни на секунду не задумается перед сокрушительным ударом в почку или хрустким выворачиванием руки под углом, непредусмотренным человеческой анатомией. Шелихов хорошо знал тот сорт людей: спокойные, уверенные в своей силе профессионалы, для которых человек – всего лишь материал для работы. Хорошо знал и потому тихо ненавидел, как и любой сталкер, пусть и бывший. Впрочем, на рожон Серый никогда не лез, а сейчас этого делать тем более не следовало – дураку было понятно, что это серое здание вряд ли имеет отношение к следователям и прокурорам, а уж тем более адвокатам или каким-нибудь правозащитникам. Каким-то шестым чувством бывший сталкер осознал – в этой «конторе» церемониться ни разу не будут, и потому послушно потопал к входу, направляемый легкими тычками в спину. Скрипнула массивная входная дверь, ведущая в выложенный коричневой плиткой гулкий коридор, в лицо пахнуло характерным, немного терпким «конторским» запахом, какой бывает обычно в старых институтах или школах, – смесь хлорки, мокрого кафеля и пожелтевших книг, а также почему-то легкой ноткой заброшенности, той особенной пустоты, какой обладали почти все здания Зоны. И было еще что-то определенно знакомое, хотя и неприятное ощущение присутствия той самой атмосферы, от которой Семен в свое время попытался сбежать. Шелихов даже остановился на несколько секунд, поежившись от неприятного зуда между лопаток, ледяного касания где-то внутри, за грудиной. Очередной тычок в спину вывел Семена из секундного замешательства, и Серый пошел дальше, однако ледяная иголка так и не вышла из груди, а знакомый и уже смертельно надоевший страх заставил сильнее биться сердце. Арест и камера почему-то не могли напугать бывшего сталкера так, как это сделал легкий привкус Зоны в воздухе сыроватого, прохладного коридора.

– Заходи. Сидеть тихо, не орать, чё надо если – стукни в дверь, услышат. Приборы, само собой, не трогать. – «Хмурый» по-прежнему не смотрел на Семена.

– А… это… – Шелихов попытался сформулировать вопрос, но все было пока слишком непонятно.

– Начальство вызовет и растолкует. – Дверь, обычная деревянная дверь в облупившейся белой краске, закрылась за «хмурым», и в замке звякнул ключ. Вынести хлипкий дверной замок в общем-то ничего не стоило, но Семен решил, что этого делать, мягко говоря, не следует. Точно так же можно было и выбить стекло в широком, светлом окне бывшего, похоже, кабинета или небольшой лаборатории, но Шелихов понимал, что и это скорее не просчет «хмурого» относительно арестанта, а просто уверенность в том, что данный «объект» все правильно понял и дурить не станет.

– А вот в этом вы, господа хорошие, таки правы. – Семен вздохнул и осмотрел свою новую «камеру».

Похоже, что это здание и в самом деле когда-то было НИИ или даже, возможно, больницей: у дальней от входа стены стоял лабораторный стол с вытяжкой и несколько узких стеклянных шкафов, в углу находился массивный, допотопного вида прибор с огромным колпаком из матового стекла и пучком разноцветных кабелей. Впрочем, на письменном столе стоял вполне современный плоский монитор и странная конструкция из десятка черных «кирпичей», соединенных между собой тонкими стеклянными трубками и проводами. На экране непрерывно скакал яркий зеленый график и бежали столбцы чисел. У самого входа располагались железная койка, аккуратно, по-армейски застеленная, тумбочка и небольшой раскладной столик. Относительно кровати указаний от «хмурого» не поступало, и Семен, сняв ботинки, лег и не без удовольствия растянулся на скрипнувшей сетке – усталость давала о себе знать. Только легкое, свербящее ощущение опасности, так знакомое еще в Зоне, а также полная неизвестность не давали расслабиться и заснуть, и Семен долго лежал на спине, рассматривая потолок и пыльные лампы в металлических абажурах.

Ближе к вечеру Шелихову принесли ужин, можно сказать, достаточно неплохой – большая тарелка макарон с подливой и крупно порезанным тушеным мясом, хлеб с маслом и копченой колбасой, печенье и два стакана – один с горячим крепким чаем, другой – с компотом из сухофруктов. Ко всему этому великолепию, на удивление, полагалась еще и маленькая бутылка светлого пива, запотевшая крупными каплями воды. Если Семена и арестовали, то держать на тюремной баланде явно не собирались.

На следующее утро в «камеру» заглянул высокий тощий мужчина в очках и синем лабораторном халате. Кашлянув в кулак, он несколько секунд внимательно рассматривал Шелихова, затем почему-то хмыкнул, пожал плечами и неуверенно пробубнил:

– Семен… эээ… Андреевич? Мнэ-э-э… вас зовут. Да. Идите за мной.

Серого повели на четвертый этаж НИИ – в том, что это действительно институт, Шелихов уже практически не сомневался. Точно так же не возникало сомнений и в том, что именно изучают в этом самом институте. Видел сталкер уже и эти синие, с особой пропиткой лабораторные халаты, «биологические» комбинезоны с мелкими кольчужными сетками и бронированным пластиком шлемов. Видел даже мощные просвинцованные скафандры, созданные специально для работы с так называемыми артефактами. Потому, наверно, Шелихов уже догадывался, зачем он вдруг стал нужен этим синим халатам, и даже слегка усмехнулся, думая, что зря местная профессура на такой знатный ужин запасы тратила да из СИЗО Серого, бывшего, правда, Серого в свой НИИ тащила. Толку-то в нем теперь ноль для науки всея человечества. Горелый сталкер – уже не сталкер, а так, видимость одна. Сюрпризом для Шелихова стал только человек, для которого его, оказывается, и вытащили прямо из-под следствия.

Яковлева, похоже, знали почти все бродяги Зоны за исключением, наверно, только самых что ни на есть зеленых новичков. Многие даже считали академика самым главным «ботаником» всех институтов, занимающихся вопросами Зоны, хотя это, конечно, было не совсем так – Яковлев был просто одним из восьми ведущих ученых Московского отдела института. Тем не менее фигурой он был и в прямом, и в переносном смысле более чем значительной. В научном мире он был известен как автор четырех фундаментальных монографий по теории аномальных изменений пространства-времени и физике «анобов», доказавший, что артефакты на самом деле не являются искусственными объектами. Нобелевский лауреат, физик, чьи энциклопедические знания позволили ему параллельно координировать работу биологических лабораторий, заниматься исследованиями аномальной фауны и даже написать несколько научных работ по данной тематике. Среди военных и сталкерского контингента Яковлев был известен как единственный академик, выходивший в многодневные экспедиции непосредственно в Зону, опытный сталкер и боец, способный наравне с бывалыми бродягами отражать атаки мутантов и бандитов. Даже внешне Яковлев мало напоминал обычного кабинетного ученого – очень высокий, плечистый, подвижный, а уж за легендарный голос сталкеры давно наградили его именем Гавриил – от баса Яковлева звенели стаканы и содрогались стекла в рамах. Академик пользовался безраздельным уважением как у коллег-ученых, так и у сталкеров – именно он добился молчаливой и нигде не задокументированной «легализации» сталкерства и вместе с профессором Зотовым сумел наладить нейтральные отношения между сталкерами и военными, что пошло на пользу и тем, и другим. При этом Гавриил ухитрился получить дурную славу у самых разных инспекций и непосредственно у многих работников институтской администрации – академик испортил не одну карьеру и вышиб из института столько народа, что хватило бы, наверно, на небольшой городской митинг безработных.

– Входите. – Не глядя на стоящего в дверях Шелихова, Гавриил листал бумаги в большой серой папке, а рядом с письменным столом мялся, переступая с ноги на ногу, обритый паренек, изредка шмыгая носом. Там же Семен увидел и знакомого «хмурого».

– Ну и как это понимать, Владислав? – спросил Яковлев, захлопнув папку. – Я, конечно, понимаю ваше старание, но тащить сюда всех, ну, то есть абсолютно всех, мягко говоря, неразумно.

– Виктор Николаевич, вы ведь указали в приказе за номером…

– Да-да, указал. Но ведь, дорогой вы мой человек, необходимо при выполнении приказа немножко и голову включать. Вот посмотрите… Полунский Игорь Станиславович, он же Яша, он же Всхлип. По некоторым – заметьте, некоторым – данным мелкий… ммм… джентльмен удачи со стажем в Зоне четырнадцать дней.

– Шестнадцать, – тихо буркнул «джентльмен».

– А… хм… ну что ж, тогда это коренным образом меняет дело, – кивнул Гавриил. – В таком случае приносим вам свои извинения, дорогой вы наш сталкер.

«Хмурый», которого, как теперь понятно стало Семену, звали Владиславом, негромко хмыкнул, но под взглядом Яковлева снова принял свой обычный подчеркнуто серьезный вид.

– Далее… по прибытии в родные пенаты в первый же день – заметьте, в первый же, – попался на продуктовом рынке при попытке стащить палку сыровяленой колбасы. При этом был избит бабушкой-продавщицей, и ею же сдан наряду полиции. Бабуля – одуванчик божий – запросто отделала сурового бродягу Зоны.

– Жрать хотел. – Всхлип почесался. – Фигли делать, если хавка пипец скока терь стоит, а лавандосов них… ни фига нет. Ну, спер, дальше чё?

– Мда… – Яковлев покосился на Всхлипа. – Здесь не кабинет следователя, глубокоуважаемый Игорь Станиславович, и я ни в коем случае не пытаюсь вас обвинять в краже и даже в какой-то степени, можно сказать, понимаю. Я лишь говорю о том, что: а) вы попались на пустяковой краже, и, соответственно, б) вас отлупила старушка. Владислав, я полагаю, вы меня поняли правильно.

«Хмурый» кивнул.

– Да, конечно, Виктор Николаевич. Обратно его отвезти?

– Хм… не думаю, что это хорошая идея. У нас и так не особенно ясные отношения с представителями закона, м-да… если мы начнем каждому дареному коню смотреть в зубы и отправлять обратно… скажем так, неквалифицированные экземпляры, то это может повлечь проблемы, в том числе на довольно высоком уровне. И без того я безмерно благодарен министру за это разрешение, поэтому у меня нет никакого желания делать ему какие-либо неприятности в виде, например, слухов и излишнего в данной ситуации интереса журналистов.

– Прикажете… м… – «Хмурый» поднял брови и тихо щелкнул пальцами.

– Право, какой вы… – Яковлев болезненно поморщился, снял очки и сокрушенно покачал головой. – Я, конечно, все понимаю, но методы ваши мне чрезвычайно не нравятся. Есть у нас какая-нибудь рабочая вакансия здесь, в отделе?

– Да, немного есть. Пятый этаж еще не отремонтировали как следует, надо хлам выносить. Оборудование привезут скоро, его, наоборот, затаскивать надо будет… на пищеблоке тоже руки нужны.

– Решено. Так, Игорь Станиславович, слушайте меня очень внимательно. Сколько лет отсидки вам обещали у следователя за кражу?

– Не в курсе я, – буркнул Всхлип. – Этот, который со мной говорил, бумаги попросил подписать, типа, что вину признаю и больше так не буду, и отпустил бы на следующий день.

– Ну и как, подписал?

– Мне чё, жалко закорючку намалевать? – хмыкнул «джентльмен». – С меня не убудет.

– Сказочный… интеллект. – Яковлев посмотрел на «хмурого». – Не обижайтесь, дорогой вы мой специалист по найму, но чтобы притащить в один из центральных отделов ЦАЯ вот такого, с позволения сказать, рекрута, необходимо лишь незначительно превышать его уровень.

– Но ведь в приказе за номером шестнадцать черным по белому написано… – «Хмурый» исподлобья глянул на академика. – Я следовал прилагаемым к приказу инструкциям…

– Да, да, конечно. Понимаю. Инструкции… как же плохо, драгоценный вы мой, когда бумажка заменяет человеческий разум. Теперь вы, молодой человек. Вас, любезный, насколько мне известно вот по этим бумагам, должны были осудить по сто пятьдесят восьмой статье. Так как у вас уже были похожие прецеденты некоторое время назад, то, соответственно, влепили бы вам, товарищ, от двух до шести лет, и это только в том случае, ежели в тех бумажках, что вы мудро подмахнули не читая, значится только этот несчастный рулон колбасы.

– Чё?! Хренассе! Да ну на, за колбасу шесть лет? – «Джентльмен» даже подпрыгнул.

– За колбасу, – утвердительно кивнул Яковлев. – А также за четыре килограмма копченого мяса, шесть бутылок коньяка, два килограмма шоколадных конфет, девять банок красной икры и, что самое удивительное, всей дневной выручки из кассы несчастной старой женщины.

– Чё за гон? Я же только колбасу взял и деру хотел дать! Чё ты лепишь, дед?

– Да ну? Лепить мне ничего не нужно, уважаемый, ибо вы в письменной форме указали, что действительно украли продукты и деньги. Закорючка-с, друг любезный, которую вам не жалко было подмахнуть.

– Так… меня же там и поймали… откуда, нафиг? Колбасу забрали тут же!

– Да, забрали. Однако… – Яковлев надел очки, полистал бумаги. – Остальные продукты и деньги вы успели передать сообщникам, скрывшимся в толпе. А это уже – кража в составе группы лиц. Или, может быть, даже ограбление – я не особенно силен в юридических вопросах…

– До семи, – подсказал «хмурый».

Бритый паренек сник.

– У меня к вам предложение. – Яковлев с заметным сочувствием во взгляде посмотрел на «джентльмена удачи». – Поймите меня правильно… я не могу считать вас преступником, молодой человек. Да, не удивляйтесь. Не оправдывая вашего скверного поступка, я, однако, в состоянии понять, что такое не есть несколько дней. Вы поступили нехорошо… но с вами поступили не в пример хуже, чем вы того заслуживали. Соответственно, я даю вам возможность исправить ваше не столь значительное преступление таким же небольшим взысканием. Вы поработаете здесь некоторое время, поможете на кухне, потаскаете кирпичи… ну, скажем, месяц-другой. После чего я оформлю на вас особые оправдательные документы. Взаперти вас держать, конечно, не станут, но… пытаться бежать не советую. Ребята, что охраняют это место, настоящие профессионалы своего дела, так что вы не убежите от ворот дальше, чем на тридцать метров. Вам все понятно, уважаемый?

– Да чё… нормаль. Это не шесть лет на нарах, я же не тупой, понимаю. А если жрать давать будете так же ништячно, как вчера, то я чё, дебил отсюда валить?

– Э-э… еще одно. За эти два месяца после работы будете читать… вот эти книги. Обязательно. – Академик нацарапал несколько названий на листке. – Перед выходом я вам устрою экзамен по прочитанному материалу. Не сдадите – оставлю еще на два месяца работ. Ясно?

– Дык…

– Значит, с этим мы закончили… Владислав, можете увести… кгм… задержанного.

– А с этим?..

– Нет, вы точно можете идти. – Яковлев утвердительно кивнул. – Ваша помощь в этом вопросе мне уже не понадобится.

«Хмурый» и Всхлип вышли за дверь, а Яковлев начал молча листать бумаги в следующей папке.

– Здравствуйте, Гавриил, – с легкой улыбкой поклонился Семен, и академик крепко пожал протянутую руку.

– Приветствую, Серый. Присаживайся, поговорим немного. Тут, видишь ли, написали про тебя столько бреда вот в этой папке… Владик на самом деле парень-то очень неглупый и как специалист грамотный, проколов почти не допускает. Единственное, слишком уж поклоняется всяким инструкциям и правилам в ущерб разумному. Впрочем, про тебя он тут такого накалякал, что, право, я и не знаю, откуда мой помощник по кадрам насобирал таких легенд.

– Каких же?

– Что Серый выдохся полностью, перегорел и живет тихой мышью где-то на отшибе. Что можно было его и не забирать из СИЗО, так как от Всхлипа толку будет намного больше, чем от «горелого» сталкера. Что… цитирую… «никто и зовут никак», представляешь?

– У вас на самом деле хороший помощник, проф. Он все правильно сказал – я действительно горелый. Окурок. – Шелихов даже немного улыбнулся, удивившись тому, как легко и просто дались ему эти слова. – Я отходил свое в Зону, крутые горки сивку укатали до полного хлама. Перегорел. Больше не могу. Просто погибну через пять шагов. Ты же в курсе, наука, как Зона сталкера ломать умеет и что из человека на выходе получается.

– Вот как… надо же. – Яковлев встал, подошел к окну и долго смотрел в небо. – А не похож ты на сломанного человека, Серый. Я ведь тебя знаю, не так ты прост, как кажешься. Это для всех ты по краешку Зоны ходил да разную бижутерию подбирал, однако были, точно были у тебя серьезные, крепкие выходы. Я ведь с одним опытнейшим товарищем до Припяти дошел, не без потерь, кстати, и проводник наш там сгинул. А потом в городе ты нас встретил и вывел, и еще я в курсе, что «черный хрусталь» именно ты ученым принес. И за три года, считай, ни царапины ты не получил. Специально очень интересовался вашей персоной, жаль только, что ты потом с нами работать отказался. Очень жаль, сталкер.

– Не люблю я рисковать, проф, сами знаете. На рожон несколько раз, пусть и удачно, слазил, а больше судьбу испытывать ни к чему. Зона и по мелочевке кормила меня неплохо, на хлеб с салом да на патроны хватало, а большего мне и даром было не нужно. Большее – всегда лишнее.

Яковлев хмыкнул, пожал плечами.

– Знаешь, друг мой, а ведь ты мог бы стать и в самом деле неплохим сотрудником, если б не эти твои… запросы, точнее, отсутствие оных. И все-таки почему ты почти всю свою Зону по краешку ходил и хлам собирал? Ведь начинал ты уже как опытный, а закончил, прости, как зеленый новичок.

– Говорю же, наука, что мне хватало. В курсе ты или нет, но у всех дельных бродяг имеется что-то вроде особого датчика на зонные пакости – интуиция там, особое шестое или там седьмое чувство, а вот у меня его нет, хоть тресни. В том, что выжил в нескольких опасных рейдах, так просто, считаю, повезло мне, бывает такое, что сталкеру изредка везет. Но только изредка, проф. Удачу даже один раз опасно испытывать, а уж рисковать раз за разом – это, не в обиду сказано, для дураков. Не верю я в счастливую судьбу или несчастливую просто потому, что знаю: нет судьбы, есть только случай. Кто этого не понял – до сих пор в Зоне лежит, костями светит, а я, как видишь, живой, и руки-ноги на месте.

Серый откинулся на спинку стула, сжал кулак и начал по очереди отгибать пальцы.

– Смотри, проф. Первое – по краю да по спокойным местам особо дорогого ничего не попадалось, сам сказал, один хлам, мелочь. И не только я и ты про это знаем, а все, кто в Зоне живет. И потому Серого грабить и убивать неинтересно – нет у него в рюкзаке никаких вкусных штук, на старый автомат да комбез-самоделку ни один мародер не позарится. Второе – серьезного зверья по моим знакомым, хоженым местам почти не бывает, а уж от мелочи я и своим стареньким автоматом отмахаюсь. Третье – хоженые места, знакомые, край Зоны – большая редкость встретить там особо паскудную аномалию. Очень большая редкость, факт. А те, что есть, я и слышу, и вижу без всякой там чертовщины вроде сталкерского чутья, которое еще и не факт, что существует. Четвертое – знаю я уже, чего от этих мелких, дешевых, но зато знакомых до боли штуковин ожидать, что ни одна из них меня не убьет, не облучит и не поломает.

– Что, так-таки и ни разу не находил ничего редкого? – поинтересовался академик.

– Так Зона же. – На лице Семена появилась задумчивая улыбка. – Ну, как не находил? Подбирал, было дело. Что чудное попадалось если, непонятное, то сохранял, конечно. Нет, не продавал, а в местечко одно складывал – был у меня один тайный колодец, схрон, там и обустроил я тайник. Четыре штуковины там лежало, каких я раньше не видел, да и в базе данных они не значились. Если такое скупщикам нести, то слух пойдет, что Серый, подлец, не только бижутерию собирает, но и кое-что посущественнее, а зачем оно мне надо, лишнее внимание? Я этот колодец в той самой странной рощице как раз и сдал одному неплохому человечку, когда почуял, что начинаю гореть и что мне считаные ходки остались.

– Матологу?

– Ему. Хотел вместе дойти, да скрутило меня в узлы на подходах, сделало окурком. Сталкер небось до сих пор думает, что нашел он сам те редкостные вещицы, артефакты. Честный он парняга, кристалл просто, знаю я его – так бы пополам деньгу разделили, ну а раз один дошел он до моего схрона, то, значит, и вся добыча его. Поделился он со мной тем не менее, не кинул, как поступил бы любой другой сталкерюга – я-то перегоревший, таких в нашей компании и за людей не считают.

– Ну а почему ты не рассказал Матологу, что это твой тайник? – Яковлев поднял брови.

– Да потому что Серый не сталкер, а мусорщик, – Семен рассмеялся. – Начни я ему заливать, что есть у меня такие артефакты, он решил бы, что я того, рехнулся, и так еле уговорил его «рощицу проверить». Самому мне их продавать нельзя было – нет у меня таких связей с местными дельцами, чтоб разом этакое барахло толкнуть и при этом в живых остаться. Матологу же – раз плюнуть. Он-то и со связями, и с авторитетом среди своих, с ним связываться не станут. Да и чувствовал я, что могу до своего схрона не дойти – такой страх не то что с ума сводит, саму душу до корней выжигает. У вас ведь тоже есть научники, что в Зоне перегорели. Ты знаешь, проф, что это такое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.