Виржини Гримальди
Время вновь зажигать звезды

Virginie Grimaldi IL EST GRAND TEMPS DE RALLUMER LES ETOILES

Copyright © LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2018

Illustration © Johannes Wiebel | punchdesign, using images from shutterstock.com

© Жукова Н., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Моей маме

Когда я погружался в ее глаза, мне становилось так хорошо, что отныне я нигде не мог найти себе места.

Ромен Гари. «Обещание на рассвете»

Сыновья еще живых матерей, никогда не забывайте о том, что они смертны. Я не впустую потрачу слова, если хоть один из вас, прочтя мою скорбную песнь, станет относиться к матери нежнее. Любите ваших матерей больше, чем свою любил я. Старайтесь ежедневно доставлять им немного радости. Говорю вам это с правом человека сожалеющего, из невозвратных глубин моего горя.

Альбер Коэн. «Книга моей матери»

Анна

– Анна, загляни ко мне, когда все закончишь! Мне нужно кое-что тебе сказать.

Быстро повязав фартук, я решила сначала обойти зал до прихода первых посетителей. Я уже догадывалась, что мне сообщит Тони: вчера я случайно подслушала разговор. Значит, время пришло.

Вот уже три месяца, как наша «Белая харчевня» возглавляла рейтинг лучших ресторанов Тулузы. Если мы и раньше не страдали от отсутствия клиентов, то теперь здесь яблоку негде было упасть. Не успевала я убрать стол, как за него уже кто-то усаживался. А ведь я одна работала за все про все, иногда, правда, мне помогал Тони, если ему было нечем заняться.

В прошлый понедельник, когда я подавала крем-брюле на шестой столик, мне внезапно стало плохо: пропал слух, в глазах помутилось, и ноги стали ватными. Десерт приземлился на голову клиента, а я очутилась в кабинете шефа.

Начал он как обычно с крика, но я к нему давно привыкла: это означало, что он сильно обеспокоен. Однажды он мне признался, что у него транспозиция внутренних органов – сердце находится справа, а печень – слева. Наверняка это сказалось на его манере общения.

– Что это тебя разобрало, Анна?

– Мне стало нехорошо, вот и случилось то, что случилось.

– Да, но почему ты такое сделала?

– Ну, чтобы немного повеселить публику, ей-богу, что за вопрос? Уж слишком было кругом тихо, верно?

Он сбавил градусы, тяжело вздохнув, а затем проговорил примирительно:

– Ну а сейчас ты как? В порядке?

– Лучше, могу снова приступить к работе.

– Ладно уж, ступай, я сегодня тебя подменю, но завтра чтоб явилась, идет?

– Я хоть когда-нибудь прогуливала?

Он улыбнулся. И я этим воспользовалась.

– Я очень устала, Тони. Мне скоро стукнет сорок, и я не выдерживаю такого темпа. Было бы здорово, если бы ты кого-нибудь нанял мне в помощь.

– Да знаю, знаю, ты уже говорила. Ладно, подумаю, что можно сделать.

Он взял телефон и позвонил Эстель, своей любовнице, поведав ей, что в данный момент предпочел бы оказаться в ее трусиках. Я поняла, что наш разговор окончен.

Мой сосед Пол давно говорит, что мне пора сменить работу. Пол теперь работает в бывшей папиной табачной лавке и, похоже, думает, что рабочие места приносят аисты, которым пришлось переориентироваться с тех пор, как рынок младенцев захватили капуста и розы.

Однако истина состоит в том, что у меня практически нет никаких навыков, хотя я и окончила курсы BTS [1] по специальности «бухгалтерский учет и управление». В последний день экзаменов я узнала, что беременна. Матиас неплохо зарабатывал, и мы решили, что я буду заниматься Хлоей. Через три года, когда дочке пришло время поступать в детский сад, я отправила резюме на десятки вакансий в сфере бухгалтерского учета и администрирования. И только однажды меня пригласили на собеседование, во время которого выяснилось, что я представляю собой скопище недостатков: опыта у меня нет, я позволила себе целых три года проваландаться с ребенком после окончания учебы, да к тому же на вопрос: «Есть ли у вас кто-нибудь, чтобы побыть с ребенком в случае экстренной рабочей необходимости?» – я твердо ответила «нет». Куда уж мне было соперничать с многочисленными боевитыми и супердипломированными кандидатами, которые к тому же не имели жизненных приоритетов в собственной утробе!

Так что мне ничего не оставалось, как принять предложение Тони, приятеля Матиаса, державшего свой ресторан. Первые семь лет я работала до обеда, что позволяло мне проводить достаточно времени с дочерями. Но потом пришлось добавить к этому и вечернюю смену.

Однажды, когда я уже опускала жалюзи, Тони окликнул меня из своего кабинета. Я вошла и села напротив шефа.

– Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, Анна.

Нарушенная система общения. Неважное начало.

– Сколько ты уже здесь работаешь, лет десять?

– Четырнадцать.

– Четырнадцать, как быстро бежит время… Я еще помню собеседование с тобой, ты была такая…

– Давай ближе к делу, Тони.

Он помассировал виски кончиками пальцев и тяжко вздохнул.

– Эстель потеряла работу, и я хотел бы ее взять.

– Класс! А я-то уже приготовилась к плохим новостям! Уж не знаю, самая ли лучшая это идея по отношению к твоей жене, но, в конце концов, проблема твоя. И когда она приступает?

Он опустил голову.

– Мне придется взять ее на твое место, Анна.

Потребовалось несколько секунд, чтобы информация достигла моего серого вещества.

– Что значит – на твое место? Ты не сможешь этого сделать!

– Я знаю, что у меня нет причин увольнять тебя, хотя, впрочем, когда хочешь поискать, то всегда можно что-нибудь найти. Но я не стану этого делать, потому что ты такого не заслуживаешь. У меня есть для тебя предложение: мы расстанемся друзьями, по обоюдному согласию, и я дам тебе небольшой конверт в знак благодарности.

Не знаю, сколько времени я просидела неподвижно, не зная, как на все это реагировать. Но достаточно, чтобы передумать о многом – неоплаченных счетах, например, о том, чем я уже не смогу пользоваться, – достаточно, чтобы представить абсолютно пустой холодильник. Вполне достаточно, чтобы услышать звонки судебных исполнителей, возобновившиеся с удвоенной силой, представить выражение лиц моих дочек, когда я им сообщу, что их мать – безработная.

– Ну, что скажешь?

Я отпихнула задом стул и поднялась.

– Да пошел ты… Тони!

Хроники Хлои

Прежде всего хочу поблагодарить вас за все ваши комментарии. Год назад, когда я открыла свой блог, я и не думала, что так много людей заинтересуются мыслями семнадцатилетнего подростка, который часто чувствует себя не в своей тарелке. Благодарю[2].

Хлоя

Я поправила шапочку и глянула в зеркало. Отлично. За надежным укрытием тонального крема и помады я была, пожалуй, готова встретить новый день.

Мигом слетев по ступенькам с четвертого этажа, я на ходу заткнула уши наушниками. Внизу дверь все еще была сломана, и по лестнице тянуло холодным ветром. Если бы еще он додумался уничтожить этот неистребимый запах мочи!

Лили уже стояла на автобусной остановке. Она помахала мне, но я сделала вид, что не заметила, и продолжила путь. Нет, сегодняшним утром я снова не поеду вместе с ней.

Да и дался мне этот лицей. Мое будущее – все как на ладони. Через три месяца я окончу его с отличием и запишусь на филологический факультет универа. Но и шагу туда не сделаю.

Учеба в худшем случае требует оплаты, но и в лучшем она тебе ничего не платит.

Вчера утром мама снова получила заказное письмо. Она спрятала его в шкафу, под брюками, как и все предыдущие, но я не дура. Помимо работы в ресторане она еще и гладит для соседей прямо на дому. Я не могу продолжать висеть на ее шее. Со следующего года я тоже начну работать.

Пока я шла через весь город, улицы постепенно оживали, пробуждаясь. Утром всегда ощущаешь запах надежды. А вдруг это именно тот день, когда все в твоей жизни изменится? Неожиданная встреча. Блестящая идея. Внезапное решение. Отъезд.

Каждое утро я мысленным карандашом записываю в голове собственные мечты. И каждый вечер стираю их мысленным ластиком.

Всех знакомых, кого я встречала по пути, я радостно приветствовала, махая им рукой. Ведь мы живем здесь уже целых пять лет, и поэтому я знаю многих. Например, Лейлу, отводившую в школу младших – Ассию и Элиаса. Госпожу Лопе, попивавшую кофеек у своего окна. Ахмеда, парковавшего машину, Марселя, выгуливавшего своих двух чихуа-хуа. Нину, бежавшую, чтобы не пропустить автобус. Джордана, который никак не мог стронуть с места скутер. И наконец, Людмилу, которая изнывала в одиночестве перед входом в здание Д.

– А я тебя уже жду, – сказала она мне, открывая дверь.

Людмила живет на восьмом этаже в квартире-студии. Я у нее впервые. Она жестом показала, чтобы я села на раскладной диванчик.

– Алик сказал, что тебе можно доверять, – бросила она, доставая пакетик из-под низенького столика. Так что, ты подтверждаешь?

– Да, мне можно доверять.

– У кого ты обычно покупаешь?

– Я еще ни разу не покупала, это впервые. Меня раньше приятели угощали.

– О'кей. Дай посмотрю на кольцо.

Я протянула ей золотое кольцо, она осмотрела его так, будто что-то в этом понимала.

– Стоит десятку, согласна?

Я уверенно кивнула, скрывая этим, что не знала, что значит «десятка». Она показала мне маленький коричневый кубик, завернула его в кусочек фольги и сунула мне в руку.

– Если спросят, скажешь, что тебе продал Джо.

Я спрятала пакетик в рюкзак между тетрадками и учебниками, а затем направилась к двери. Я уже собиралась ее закрыть за собой, когда Людмила окликнула меня:

– Скажи, не та ли ты телка, что выиграла в прошлом году конкурс на лучшее сочинение?

Я сделала вид, что не расслышала, и вышла за дверь.

Лили

3 марта

Дорогой Марсель!

В субботу на мое двенадцатилетие крестная подарила мне дневник, то есть тебя. В общем-то, она добрая, несмотря на ее крысиные зубки, однако в данном случае она явно переборщила. Никогда я не видела пользы в таких дневниках, честно сказать, к тому же у меня и без того полно уроков. Ну и дневничок она подобрала – в розовой обложке с маленькими сердечками! Не хватало только стразиков для полного блеска.

Я совершенно не собиралась тебя использовать и даже оставила в кухне, надеясь, что кто-нибудь, Хлоя или мама, выбросит его вместе с остальными ненужными проспектами в помойку, но в тот самый момент произошло нечто такое, чем я обязательно должна с кем-нибудь поделиться, а я никому не могу это рассказать.

Так что я выкрасила твою обложку красным маркером, приделала замочек (согласись, лучше сразу принять меры предосторожности, не откладывая в долгий ящик) да к тому же нашла идеальное потайное местечко, но я не стану о нем писать. (Хлоя, если ты сейчас это читаешь, прекрати немедленно, а не то скажу маме, что ты таскаешь ее лифчики.)

Итак, я назвала тебя Марселем, очень надеюсь, что имя тебе понравилось. Это потому, что ты такой же красный, как Марсель Муссон со второго этажа, вернее, его лысина.

Пока не знаю, буду ли я что-то в тебя записывать, не исключено, что все получится как с лосьоном от прыщей: два вечера из трех я забываю о нем, но я все же постараюсь.

Так вот что я хочу тебе рассказать.

Сегодня утром, когда я ехала в автобусе, у меня все еще болел живот. Из-за этого я даже с трудом закончила завтракать, странно это, но я подумала, что все на нервной почве, из-за контрольной по английскому, беда у меня с неправильными глаголами. Правда, и после контрольной живот болеть не перестал. Тогда я подумала, что это из-за вчерашнего ужина. Мы с Хлоей подогрели себе какую-то гадость, что мама принесла из своего ресторана, уж поверь, если я говорю «гадость», значит, так оно и есть.

На уроке физкультуры мы сегодня играли в баскетбол. Минут десять, не меньше, я кричала Тео, чтобы он передал мне мяч, и подумай только, он сообразил это сделать, когда я как раз поправляла волосы, так что удар пришелся прямо на мой нос, из которого тут же закапала кровь, так что препод вывел меня с площадки.

Стоя на краю поля с заткнутыми туалетной бумагой ноздрями (ваты не оказалось), с запрокинутой назад головой, я вдруг услышала смешки позади себя. Это были ребята из 4С, сидевшие на трибуне и не сводившие с меня глаз. Маленький чернявый мальчишка с носом-рубильником поинтересовался, не попал ли мне мяч в задницу. Со смехом я ответила, что нет, только в нос. Они громко заржали, показывая на мой зад, и тогда я все поняла. Этим и объяснялась боль в животе, мама много раз рассказывала мне про месячные. И надо же такому случиться, что в тот день я как раз была в белых шортах!

Я попятилась к выходу, по стенке прошла вдоль изгороди и кое-как добралась до раздевалки. Ну и кровищи же из меня вышло, я и понятия не имела, что ее столько будет, короче, мои трусики напоминали главную улику преступления. Я постаралась отчистить их немного, как уж получилось, затем взяла несколько листов бумаги и подложила внутрь. Но сразу же поняла, что этого будет недостаточно, тогда я взяла весь рулон, придала ему плоскую форму и засунула туда целиком.

Так я весь день и проходила враскоряку, обернув вокруг талии пальто, к счастью, вроде бы никто ничего не заметил. Надо будет попросить маму купить прокладки.

Целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Это я на всякий случай тебя целую, если вдруг окажется, что дело вовсе не в месячных, а в кровотечении из позвоночника из-за удара в голову, так что, возможно, завтра я уже умру.

Анна

Все наши завтраки проходят одинаково: я начинаю с просьбы выключить телевизор, потом пробую завести общий разговор, который всегда переходит в молчание. В конечном итоге я пытаюсь убедить себя, что, уставившись все вместе на экран, мы смотрим в одном направлении, а это не так уж плохо.

Лили, увлеченная мультфильмом, наливала молоко в тарелку:

– Мама, не могла бы ты в следующий раз купить нормальные хлопья?

– Сделай потише, пожалуйста. А эти чем не хороши?

На секунду она оторвала глаза от экрана и подняла на меня два своих зеленых кругляша:

– Знаешь, это плохая марка, хлопья у них – сплошная резина, нужно брать те, что ставят в магазине на среднюю полку, а не вниз, там всегда один отстой.

Не успела я ей ответить, как в проеме двери показалась голова Хлои, донеслось ее небрежное «пока-пока!» и голова тут же исчезла. Я успела ее догнать на лестнице.

– Хлоя, не присядешь с нами на пару минут?

Она оглянулась, испустив долгий вздох. Так и есть, дочь снова использовала тональный крем-аэрограф.

– Я не голодна.

– Само собой, как и каждое утро. Но ведь ты можешь иногда просто провести с нами время, не так ли? Это единственный момент, когда мы можем побыть все вместе.

– И кто, по-твоему, в этом виноват? – испепелила она меня взглядом, прежде чем броситься вниз по ступенькам.

Я все еще стояла на лестничной площадке, когда зазвонил домофон. Отвечать я не стала: я никого не ждала, девяносто процентов из ста, что кто-то опять попытается мне всучить жалюзи или подготовить меня к встрече с Иеговой.

Двумя минутами позже в дверь постучали. Осторожно, на цыпочках, я подошла и заглянула в глазок. С той стороны оказался мужчина, со столь же многообещающе приятным видом, как колоноскопия. Я догадывалась, что за этим последует, но выхода не оставалось. Пришлось открыть дверь.

– Госпожа Мулино? Доброе утро, мое имя – господин Ренар, коллектор, можно войти?

Вопрос был риторическим, коллектор уже находился в моей квартире без всяких там вопросительных знаков. Он заглянул в свою папку и достал оттуда листок. Я прикрыла дверь в гостиную, чтобы нас не услышала Лили.

– Рад вас видеть. Полагаю, до вас не доходили мои многочисленные послания?

– Нет, я их получила. Простите, но я…

– В таком случае вы знаете, почему я здесь, – отрезал он. – Мне приходится лично вручать вам этот документ, обязывающий вас срочно оплатить задолженность в 5 225 евро кредитной организации «Цефитис».

Я взяла протянутые мне ручку и долговую квитанцию, бегло просмотрела ее и, прислонив листок к стене, поставила внизу подпись.

– Можно задать вопрос, господин Ренар? – спросила я, возвращая документ.

– Пожалуйста.

– Как вы полагаете, если я не смогла внести столько ежемесячных платежей, каким образом мне удастся собрать сразу пять тысяч двести двадцать пять евро?

Пожав плечами, он изобразил сострадательную улыбку.

– Простите, поначалу кредиторы проявили терпение, но, признайте, вы же не выполняете своих обязательств!

– Обещаю сделать все, что в моих силах. Я буду вносить по сто десять евро в месяц для погашения кредита, как это и делала всегда, за исключением трех раз, и то только потому, что не смогла. Да поймите вы, я действительно не смогла. Какое право они имеют требовать теперь от меня выплаты всей суммы целиком?

– Имеют. «Цефитис» предложил вам график выплат, чтобы наверстать упущенное, и вы следовали ему, но только поначалу. Я как раз и собирался вам предложить новую сделку, но… вы мне не ответили. К сожалению, сейчас уже слишком поздно что-то предпринимать.

Мне так хотелось протестовать, умолять, поклясться, что я – честный человек и пыталась изо всех сил уложиться в этот чертов график, но как можно было объяснить и коллектору, и кредиторам, что все, заработанное мной, тут же уходит на латание всевозможных дыр, и если порой мне удается вынырнуть на секунду из бесконечных волн моих долгов, то только на секунду, а уже в следующую я опять глотаю воду, накрытая новой волной, хочу я этого или нет. То карданный вал машины ломается, то стиралка выходит из строя, то нужно оплачивать школьную поездку Лили, то Хлое требуется купить бóльший размер лифчика. И если кто-то любит сюрпризы, то лично я предпочитаю никогда их не знать. У меня возникло безумное желание сказать этому человеку, что деньги я трачу не на себя, чтобы пожариться недельку-другую на солнышке где-нибудь на курорте, и уж точно не на драгоценности.

И если бы я не была настолько загнана в угол, то никогда не взяла бы кредит под чудовищные проценты. Мне захотелось разом выложить все это ему, но единственное, на что я оказалась способна, – это испустить жалобный вздох и разразиться рыданиями.

Представителю коллекторского агентства стало неудобно, а мне – еще хуже, оттого что я вынудила его испытывать неловкость. Пока я пыталась овладеть собой, он закашлялся, протянул было руку, чтобы тронуть меня за плечо, но, видимо сообразив, что он мне не друг и не знакомый, отдернул ее и стал рассеянно перебирать документы в папке.

– Извините, если я вас так расстроил, – только и сказал он.

– А если я не смогу заплатить, что произойдет?

Он вздохнул.

– Мы будем вынуждены обратиться в суд, чтобы добиться погашения долга всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Положитесь на мой опыт, именно так и бывает.

– Конфискация имущества?

– Возможно.

– Ну, так вот оно – решение! Моей машине скоро стукнет двадцать, окна в ней не открываются, и третья скорость не работает, есть прекрасная возможность получить за нее тридцать евро, значит, останется пять тысяч сто девяносто пять, всего-то. Или я могу подселить кого-нибудь в мою четырехкомнатную квартиру в доме экономкласса, к тому же с очень оригинальным лифтом, это также позволит мне выручить…

Не успела я закончить фразу, как дверь в гостиную открылась и показалась Лили с ободком молока вокруг губ. Увидев мои слезы, она насупилась.

– Что с тобой, мама?

– Да так, ничего, – ответила я, вытирая слезы ладонью.

Дочка подбородком указала на коллектора. Несомненно, она подслушивала.

– А плачешь почему? Это из-за господина Вóрона?[3]

– Господина Ренара, – поправил тот девочку. – Я как раз собирался уходить, хорошего вам дня.

Он открыл дверь, бросил на меня последний взгляд и устремился вниз по лестнице. Пока я еще не закрыла дверь, Лили, просунув голову в проем, пустила ему на прощание:

– Оперение у вас ничего, вот только от клюва несет хуже, чем от сыра!

Она быстро надела куртку, нацепила рюкзак и исчезла вслед за ним.

Хроники Хлои

Четверг – лучший день для прогуливания занятий. Лили возвращается из коллежа лишь в пять часов, а мама в обед не приходит: она навещает бабушку. Так что квартира в моем полном распоряжении, я больше ничья дочка или сестра. Могу делать, что хочу, и принимать у себя, кого хочу.

Вот уже шесть дней мы встречаемся с Кевином. Мне кажется, я в него влюблена. Он такой милый! Работает Кевин в пекарне, в нижней части города. Всегда, когда на обратном пути из лицея я захожу туда за хлебом, он выглядит очень счастливым. Не слишком-то он красив, но с некоторых пор я держусь подальше от привлекательных парней.

У нас все началось в прошлую пятницу. Как обычно я попросила багет и увидела его в глубине пекарни – он ставил в печь поддон с выпечкой. Он мне улыбнулся и попросил немного подождать на улице. Через несколько минут он вышел с зажатой в губах сигаретой.

– Привет, я Кевин.

– А я Хлоя.

Щеки у него были припорошены мукой, а глаза – редкой голубизны.

– Ты рядом живешь?

– Да, в корпусе C.

– Мне приятно тебя видеть у нас по вечерам.

Я опустила голову, почувствовав, как у меня краснеют щеки. Комплименты всегда приводили меня в смущение, словно незаслуженно щедрый подарок.

Он чуть дотронулся до моего подбородка и очень нежно приподнял мне лицо.

– Я кончаю работу в восемь, придешь?

Ближе к восьми я приняла душ, как следует причесалась и накрасилась. Перепробовав три наряда, оставив Лили наедине с телевизором и предварительно взяв с нее слово, что маме ничего не будет сказано, вскоре я уже пришла к пекарне.

В одиннадцать, незадолго до возвращения мамы, я успела скользнуть в постель и теперь заново пересматривала фильм сегодняшнего вечера. Вспоминала бутерброды, приготовленные Кевином, скамейку возле пруда, его бедро, прижатое к моему бедру, его губы на моих губах, голос, который шептал мне, что я красивая, его ледяные руки, забиравшиеся под мой свитер, его торс, притиснутый к моему животу. Когда он предложил мне пойти с ним в машину, я твердо отказалась и сразу почувствовала его разочарование. Он достал сигареты и молча закурил, брови его были сдвинуты. Тогда я прижалась к нему всем телом и запустила руку под его брючный ремень, после чего весь остаток вечера он был со мной очень нежен.

Сегодня утром, когда я сказала ему, что у меня весь день будет свободна квартира, он сразу же согласился прийти. Я дала ему код домофона, и ровно в два он уже был у меня. На этот раз никакой муки на его щеках я не обнаружила – сегодня у него был выходной. Он протянул мне небольшой пакетик, в котором оказались шукеты[4].

Мы уселись на диване в гостиной, я поставила в телефоне романтический плей-лист и, положив голову Кевину на плечо, взяла его за руку. Он стал гладить мне ладонь своим большим пальцем. Кевин был таким нежным, ласковым, совсем непохожим на парней, которых я знала раньше. Их обычно интересовало только одно, они брали, ничего не давая взамен. Этот жест, показавшийся мне целомудренным, палец, что, едва касаясь, ласкал мою ладонь, – возможно, все это были хорошие знаки, и он и есть тот самый, единственный, которого я заинтересовала по-настоящему. Может, ему суждено до краев наполнить меня любовью и нежностью и нам с ним предстоит строить планы на будущее, может, я буду действительно для него что-то значить! Но ведь и я должна со своей стороны дать ему понять, что он тоже мне небезразличен. Вряд ли у него было полно возможностей для интрижек при суровой работе в пекарне, от звонка до звонка. Повернувшись к нему, я подставила губы для поцелуя. Неожиданно он встал, и мне поневоле тоже пришлось встать. Уперев руки в бока, он проговорил:

– Может, покажешь мне свою комнату?

Лили

16 марта

Дорогой Марсель!

Надеюсь, ты в порядке и не очень злишься, что я спрятала тебя за радиатором. Мне кажется, мама давно все наши батареи отключила.

У меня, раз уж ты спрашиваешь, дела так себе. В начале года у меня не было проблем с Манон и Жюльеттой. Все любят их уже только за то, что они двойняшки (что называется, два по цене одного). Кроме того, их отец – двоюродный брат соседки парикмахера матери Кева Адамса[5], а все обожают Кева Адамса, кроме умников, изучающих греческий и латынь, но кому хочется, чтобы его любили зануды, которым интересны греческий и латынь?

Поначалу я к ним относилась с полнейшим равнодушием, не то чтобы я их любила, но и не то чтобы нет. Все изменилось, когда они впервые обнаружили мое существование. Все это случилось из-за того, что я выдвинула свою кандидатуру, когда выбирали старосту класса, ведь меня никто не предупредил, что Манон хотела быть единственной кандидаткой. За меня подали всего один голос, и это была Клелия (спасибо ей), так что я не поняла, когда именно близнецы начали злиться. Хорошо, что они явно не семи пядей во лбу и дело ограничилось подножками да швырянием хлебных шариков в столовке, и все же я предпочитала не попадаться им на глаза.

На рождественские каникулы я рассказала обо всем сестре, не для того, чтобы наябедничать (никакая я не ябеда), а потому что она все равно об этом узнала от брата Нахима (вот уж кто ябеда из ябед). Я заставила ее поклясться жизнью Гран Кор Малада[6], никому ничего не говорить, она обещать обещала, но прищучила двойняшек на выходе из коллежа, так что плакал он, несчастный Гран Кор Малад.

Она сказала им, что здоровье у меня хрупкое, что я очень ранимая и они сами должны понимать, что любая старшая сестра встанет на защиту младшей… Они покраснели как раки, втянули опущенные головы в шарфы, Жюльетта пообещала больше меня не трогать, а Манон сказала, что она очень сожалеет. На следующий день весь класс уже обзывал меня ябедой (а я совсем не ябеда и никогда ею не была). Клянусь, в первый и последний раз я доверилась моей сестрице.

Прости, Марсель, я ходила поменять ручку, эта больше не пишет. В любом случае мне пора идти, начинается «Таласса»[7].

Последние несколько недель близнецы вели себя совершенно спокойно, а почему – я не спрашивала. Только до сегодняшнего утра. На уроке химии классу надо было разбиться по двое, чтобы делать опыт, и Матис вдруг сел рядом со мной вместо Клелии. Дело в том, что Матис – парень Манон, кто этого не знает? Все переменки они проводят вместе, слившись губами, словно два голубых сомика-анциструса. Короче, я оглянулась и увидела, что Манон просто испепеляла меня взглядом. Я улыбнулась ей: дескать, не волнуйся, не съем, но, судя по тому, как она подняла средний палец, я поняла, что она восприняла мою улыбку как угрозу.

Когда во время перемены мы с Клелией уселись прямо на полу под навесом школьной площадки, к нам подошли близнецы и спросили, в чем моя проблема? Я ответила, что у меня нет проблем, поскольку и правда проблем не было. Тогда Манон сказала, что у нее, наоборот, как раз есть проблема, и имя ей Лили. Я ответила, что очень смешно, что у меня то же имя, что и у ее проблемы. Тогда она сдвинула брови, а я принялась объяснять, что мне плевать на Матиса, что у меня совсем другие цели, чем найти себе пару в третьем классе[8], и что самое главное – от этого парня так несет, что можно подумать, он завтракает исключительно пирогами с рокфором, и поэтому она может успокоиться. Жюльетта в это время хмыкнула, и Манон приказала ей «заткнуть пасть». Затем она тоже присела и приблизилась ко мне так, что я почувствовала в ее дыхании все тот же рокфор, будто он внедрился в ее рот вместе со слюной хахаля, и прошептала мне в ухо, что я всего лишь маленькая шлюшка, такая же, как моя сестра.

Уж не знаю, что на меня нашло, может, это из-за передач о ламах, которые я смотрела в эти выходные, только я плюнула ей прямо в рожу. Жюльетта схватила меня за волосы, Клелия вцепилась в волосы Жюльетты, Манон – в шевелюру Клелии, а я ухватила за волосы Манон. Так мы и стояли неподвижно, пока не прозвенел звонок и нам не пришлось отправиться на урок географии.

Я так и не поняла, что она хотела сказать насчет Хлои. У меня только что был подходящий случай убедиться, что моя сестра – порядочная дрянь, но уж никак не шлюха.

Целую тебя, Марсель, хорошего вечера!

Лили

P.S.: Честное слово, никакая я не ябеда.

Анна

– Мама, ну зеленый же! – воскликнула Лили.

Я тронулась первой, улыбнувшись дочери в зеркало заднего вида, а затем вновь погрузилась в свои мысли.

Подсчеты сделаны. Чтобы расплатиться со всеми моими долгами, мне необходимы 12 689 евро. Я чуть не заплакала. За последние несколько месяцев, когда я окончательно поняла, что никогда не справлюсь с долгами, в то время как мой желудок потихоньку готовил мне сюрприз в виде язвы, а сны наполнились кошмарами, я начала превращаться в страуса. Что толку бороться с врагом, если знаешь, что он все равно тебя нокаутирует?

Я перестала думать о том дне, когда, чтобы выплатить кредит, который мы брали на двоих с мужем, а ежемесячные платежи мне стало невозможно платить в одиночку, я взяла новый заем с такими высокими процентами, что они превышали сумму самого займа. И тогда я перестала контролировать свой банковский счет, ведь каждая невыплата, каждый мой отказ сопровождались непомерными поборами. Я больше не открывала присылаемые мне письма. Игнорировала вызовы неизвестных номеров. Так я жила несколько месяцев, обезболивая таким образом эту часть своей жизни. Но пришло отрезвление, и оно оказалось очень болезненным. И стоило 12 689 евро.

– Мы приехали! – завопила Лили.

Я припарковала машину перед домом отца, пока дворники отчаянно сражались с ливнем. На пассажирском сиденье Хлоя не отрывала глаз от телефона, все время, с тех пор как мы выехали.

– Хлоя, мы на месте.

– Хорошо.

– Постарайся, пожалуйста, быть полюбезнее с дедушкой, он всегда так рад вас видеть!

Она подняла плечи и сняла ремень безопасности. Подбородок ее дрожал.

– Да что с тобой, моя птичка?

– Со мной ничего, – ответила она, с заметным усилием скрывая подступившие слезы.

Я погладила ее по щеке:

– Точно, ничего?

– Мама, перестань, говорю же тебе, что со мной все в порядке.

Она вышла из машины, хлопнув дверью, и стала догонять сестру, прикрывая волосы от дождя сумкой.

Отец и моя мачеха, Жанетта, поцеловали нас четырежды каждую, как видно опасаясь, что с первого раза мы не поймем. Они улыбались так широко, что мы видели их зубы мудрости.

– Мы так вас ждали! У нас есть кое-что вам показать! – с жаром пояснил отец.

Стоя рядом с ним, Жанетта захлопала в ладоши. В последний раз я видела их в таком состоянии в день, когда они сделали татуировки своих милых прозвищ на месте сердца, соответственно: «Папуля» и «Куколка».

Отец открыл оконную дверь и увлек нас за собой в сад.

– А ну, живо за мной!

– Дедуль, ведь дождь хлещет! – запротестовала Хлоя.

– Всего-то капает, а не хлещет, – возразила Жанетта, выталкивая нас наружу.

Когда мы обогнули дом, отец сделал знак остановиться.

– Готовы?

– Да! – воскликнула Лили.

– Постой! – вмешалась Жанетта. – Пусть угадают.

Он согласился, сгорая от нетерпения. Ничего не попишешь: Папуля и Куколка – настоящие игроки.

– Вы купили собаку? – предположила Хлоя, на грани депрессии.

– Неужели тигра? – осторожно выдвинула версию Лили.

– Новую машину? – спросила я.

– Горячо, Анна! – ответила Жанетта. – Только больше, чем просто машину!

– Космический корабль? – разыгралось воображение у Лили.

– Неужели трейлер?

Отец хитро на нас посмотрел. Наконец он разрешил нам пройти вперед, потом широко раскинул руки:

– Тадааааам!

За ним действительно стоял внушительного вида белый трейлер. Отец обнял за плечи Жанетту, и она замурлыкала:

– Вот, решили немного развлечься на пенсии. Этим летом планируем отправиться в Италию. Машина, конечно, не новая, но ей лет десять, не больше, и мы не могли упустить такого случая. Заходите внутрь, взгляните!

Они открыли дверной замок и заставили нас подняться в их отпускной домик на колесах, не забыв попросить нас разуться.

Внутри трейлер оказался маленьким, но очень функциональным. Имелась комнатка с двуспальной кроватью, повсюду полочки и шкафчики для хранения всевозможных вещей, даже уголок, отведенный под гостиную, с банкеткой, которая при необходимости могла служить спальным местом, мини-кухонька и душевая кабина, в которую, возможно, кое-как могла влезть одна моя нога.

Снаружи, нещадно поливаемые дождем, за нашей реакцией наблюдали Папуля и Куколка. Я кивком подала знак дочерям, который те схватили на лету, прежде чем начать восторгаться.

– Роскошно, просто роскошно, вы будете жить в полном комфорте!

– А как же хороши эти чудные занавесочки! – подхватила Хлоя, поглаживая рукой ткань с грубыми желтыми цветками.

Лили прочесала взглядом трейлер в поисках объекта вдохновения, и внезапно лицо ее озарилось:

– Потрясающе практично. Здесь все такое миниатюрное, что вы сможете одновременно готовить еду и какать!

После завтрака, достойного Гаргантюа, когда мы переместились в гостиную выпить по чашечке кофе, Хлоя уединилась в библиотеке.

На протяжении всей трапезы ее моральный дух играл в «йо-йо», и веревочку мячика держал именно телефон. Каждый раз, когда она в него смотрела, ее глаза то наполнялись слезами, то загорались, как звезды. Ранняя юность отличается переменной погодой.

Когда я подошла к ней, она сидела, зарывшись в подушки, с «Грозовым перевалом»[9] в руках.

– Как ты?

– Отлично, – ответила она, не поднимая глаз от книги.

Я села рядом.

– Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной?

Она пожала плечами.

– Ты ведь знаешь это, Хлоя?

– Конечно, знаю, но…

– Но что?

– Ничего.

– Да что с тобой, моя птичка?

– Я в полном порядке, мама. Можешь просто обнять меня?

Ну, конечно, конечно же, я могу обнять тебя, мой взрослый ребенок! Я широко раскрыла руки, и она прижалась ко мне всем телом, уткнувшись головой мне в шею, ее волосы щекотали мой нос. Снова она таскала у меня духи, негодница!

Хлоя всегда любила греться под моим крылышком. Еще совсем малышкой она могла заснуть, только если я находилась рядом. Каждый вечер, ложась спать, я обнаруживала ее в супружеской постели. Это бесило ее отца. Я тоже ругалась, притворно, втайне наслаждаясь такими моментами нежности, которые, как я уже догадывалась, мимолетны, как и все остальное. И сейчас порой она приходит ко мне по ночам, под предлогом, что у нее болит живот или ей приснился кошмар. Больше я на нее не рычу, а просто поднимаю одеяло и освобождаю для нее тепленькое местечко рядом с собой, хотя и не в состоянии ей признаться, что она может делать это абсолютно спокойно и не придумывать оправданий.

Затем она мягко отстранилась, поправила волосы и снова погрузилась в чтение. Я тихонько встала.

– Ты знаешь, что я всегда здесь, и если тебе будет нужно со мной поговорить…

Я вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. И тут, из-за закрытой уже двери, до меня донесся голос Хлои.

– Если при этом ты не окажешься на работе.

Анна

Каждое утро я приходила в ресторан с надеждой, что Тони поймет: его предложение для меня абсолютно неприемлемо.

Каждый вечер я уходила из ресторана, надеясь, что за ночь Тони сразит амнезия.

Но он не забывал. И не сдавался.

– Ну что, может, все же передумала?

Из-за стойки бара он наблюдал, как я орудовала шваброй между столиками.

– Нет, Тони.

– Почему ты не хочешь?

– Я тебе уже говорила сто раз: в тридцать семь невозможно найти новое место.

– Но ты же сама все время жаловалась, что здесь слишком много работы! Да я и сам вижу, что ты подустала в последнее время: быстро выдыхаешься и к тому же постоянно ноешь.

Швабра остановилась как вкопанная. Я развернулась в его сторону:

– Не переводи на меня стрелки! И не пытайся выискать причину, чтобы меня уволить, ты ее не найдешь. Любой подтвердит, что я работаю профессионально. Да я плевать хотела на то, что работаю за двоих, если я и «выдыхаюсь», как ты сказал, то только потому, что ты так желаешь от меня избавиться!

Он взял стакан и залпом осушил его.

– Я не поступил бы с тобой по-свински, не такой я человек. Иначе я бы не предложил тебе эту сделку. Мне очень нравится Эстель, ты ведь знаешь, что это не просто ради постели.

– Не знаю и знать не хочу, – ответила я, стараясь изо всех сил не представлять их в постели вместе.

Опершись на стойку ладонями, он продолжил разнеженным тоном:

– Она – милая девочка, я бы очень хотел, чтобы она со мной работала. Эстель согласна только при одном условии: что я возьму и ее сестру тоже.

– Как, еще и сестру? Ты хочешь сказать, что они будут работать вдвоем?

– Да, у меня были такие планы.

Ни слова не говоря, я опять взялась за мытье пола, хотя швабра умоляла меня уделить внимание и другой части бара.

– Скажи, Анна, ты вредничаешь из-за моей жены, не так ли?

– То есть?

– Ну, из женской солидарности? Или ты ревнуешь?

Бросив швабру, я в ярости подошла к шефу.

– Ты полагаешь, мир вертится только вокруг тебя, Тони? Да знаешь, ты можешь спать с Эстель сколько захочешь, а также можешь трахаться не только с Эстель, но и с ее сестрой, дедушкой и даже с ее хомяком, если так твоей душе угодно, вот уж на что мне абсолютно наплевать! Знаю, тебе это трудно представить, но в данный момент я думаю только о себе, о дочерях, о своем будущем и о своем счете в банке. И я не из-за тебя отказываюсь от твоего предложения, а исключительно из-за себя. Так что, пожалуйста, перестань меня доставать, я ни за что не соглашусь.

Шеф налил себе второй стакан и принялся тихо потягивать напиток. А мне ничего не оставалось, как подобрать брошенную швабру и продолжить отмывать плиточный пол. По мере того как руки мои совершали привычные движения, гнев постепенно улегся, сменившись усталостью. Закончив работу и ощущая себя полностью выпотрошенной, я прошла через бар, чтобы забрать сумку и отправиться домой. Мой шеф как стоял, так и продолжал оставаться за стойкой.

– Спокойной ночи, Тони. Увидимся завтра!

– Анна, – продолжил он настаивать на своем. – Решительно нет ничего такого, из-за чего ты могла бы передумать?

Я почувствовала себя ядовитым, полным чудовищных шипов деревом. Колючки мои встали дыбом и приготовились выплеснуть яд.

Вместо этого я обернулась к нему и услышала собственный голос:

– Как знать, может быть, если как следует покопаться…

Хроники Хлои

Кевин меня больше не любит. В смысле, он так не сказал, однако заговорил о том, что я, дескать, слишком хороша для него, что он меня не заслуживает. Сегодня раз десять прошла мимо пекарни, надеясь его увидеть и поговорить обо всем. После всего, что у нас с ним было, мне недостаточно жалкой эсэмэски, да еще с двумя «н» в подписи. Увидеть его мне удалось, правда, издалека, во время перерыва. Мне все стало ясно. Если я слишком хороша, то Клара, вероятно, в самый раз.

Я сидела в подъезде, поджидая почтальоншу, и все обдумала.

Непонятно, в чем, собственно, дело. Я составила список: всего в жизни я встречалась с семью парнями. Первые четверо бросили меня, потому что я не захотела с ними спать. Последняя же троица бросила меня сразу после того, как я с ними переспала. Мне-то казалось, что именно этого они и добивались, столько было разных сообщений по телефону, самых настоящих, не сублимированных[10]. Отчего же, когда им дали то, чего они хотели, оказалось, что им этого больше не нужно?

Вот почему я теперь думала о каждом из них. Нежные, предупредительные, они говорили о нас во множественном числе, строили планы на будущее, как тут можно было не влюбиться?

Инес утверждала, что мне не стоило торопиться с сексом, я должна была их поманежить, дать им побольше времени, чтобы они лучше меня узнали. Марион предположила, что я как-то не так вела себя в постели, что на Ютубе достаточно роликов, где опытные наставники всегда подскажут, как усовершенствовать себя в этом отношении. Шарлотта же сделала общий вывод, что все они – свиньи.

Я не знала, что и думать. Может быть, мужчины, как в сказке о Золушке, после любви способны превращаться во что-то совсем иное?

В нашем квартале почту обычно разносила Соня, с которой мы вместе занимались синхронным плаванием в начальной школе. Она без проблем отдавала мне почту, вместо того чтобы бросить ее в почтовый ящик. Но сегодня пришла не она, а незнакомый молодой человек с вьющимися волосами. Прислонив велосипед к стене, он с озабоченным видом разглядывал ящики с десятками имен.

Я поднялась с места:

– Если хотите немного облегчить себе задачу, дайте мне все, что у вас есть для Мулино.

– Не беспокойтесь, я разберусь, спасибо!

– Послушайте… Я жду срочное письмо, а ключ от ящика, как назло, забыла.

Он затряс головой.

– Не уверен, что я вправе это делать.

Я адресовала ему одну из самых обольстительных своих улыбок, уверяя его, что фамилия Мулино была самой что ни на есть моей. Он потребовал в ответ показать ему мое удостоверение личности. Я показала, но мне тут же пришлось оправдываться:

– Если уж честно, то моя фамилия не совсем Мулино. Мои родители развелись, но это фамилия моей матери.

Почтальон взглянул на фото, потом на меня, потом снова на фото, потом снова на меня.

– В жизни вы гораздо красивее.

Я опять улыбнулась, на сей раз непритворно.

Он порылся в сумке, достал два конверта и протянул их мне. Оставив у себя письмо со штемпелем лицея, я бросила второе в ящик.

Когда я уже направлялась к лестнице, он меня окликнул:

– Мулино! Как насчет того, чтобы мы снова встретились?

Звали его Люка, ему было двадцать один год, и он только что устроился на работу благодаря своей матери, работавшей кассиром на почте; он играл на гитаре в рок-группе, и мы договорились с ним пойти в кино в среду после обеда.

Я не стала подниматься в лифте, прыгая по лестнице через ступеньку, чтобы у моего сердца появилась веская причина забиться сильнее обычного. Мама вот уже час как ушла на работу, по квартире все еще плыл аромат ее духов. Я вошла в свою комнату, поприветствовала фотографию папы, стоявшую у изголовья, на которой он держал меня, двухлетнюю, на руках, потом легла на постель и стала представлять, как у нас все будет в среду. Очень надеясь, что мы с ним пойдем на фильм о любви.

Лили

21 марта

Дорогой Марсель!

Жаль, что я не писала тебе так долго, но у меня был грипп, так что я не прошу прощения. Временами у меня была такая высокая температура, что я не осмеливалась садиться на стулья из пластика. Не волнуйся, сейчас уже все в порядке, хотя до сих пор по утрам у меня бас, не хуже, чем у Гару[11].

Сегодня учителя коллежа все дружно отправились на забастовку, чтобы устроить уличное дефиле, которые сейчас в большой моде, а так как Хлоя была в лицее, мама сказала, чтобы я пошла к дедушке, но провести весь день с шестидесятилетними старичками, нет уж, благодарю покорно, я не любительница антиквариата. Поэтому я отправилась к Клелии, ее отец разрешил нам остаться под его присмотром, но на самом деле под его присмотром скорее был телевизор.

Мне нравится ходить к Клелии, потому что у нее есть миленькая собачка по имени Рокки, но особенно потому, что у нее есть еще две крысы. Это так круто – крысы, все думают, что они разносчики всякой грязи, но на деле это первые чистюли, и кроме того, они очень-очень умные. Я смотрела по телевизору передачу о том, что крысы могут прийти на помощь другим крысам, не требуя при этом никакого вознаграждения. Вот здорово, если бы побольше людей тоже были такими.

Крыс Клелии зовут Царапка и Зубастик. Она поначалу думала, что это две самочки, но поскольку у Царапки появились семь детенышей, то либо Зубастик – мужского пола, либо можно забеременеть просто, оттого что грызешь морковку (надеюсь, это не так). Я бы так хотела взять себе кого-нибудь из них, однако, буквально наступив на горло собственной песне (хоть я и не любительница высокопарно выражаться), была вынуждена отказаться. Уж слишком хорошо я помню, как однажды, когда я была маленькой, мы увидели на лестнице мышь. Мама тогда так громко закричала, что мои барабанные перепонки отдали концы на несколько минут, потом она скатилась кубарем по лестнице, словно на лыжах. Вот почему, как только представится удобный случай, я всегда спешу к Клелии. Мы с ней берем каждая себе на плечо по одной – Царапку и Зубастика – и отправляемся на прогулку. Когда крыски пьют прямо с наших языков, обхватывая лапками наши губы, какое же это блаженство!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Имеются в виду курсы BTS (brevet de technicien supérieur), примерно соответствующие российскому колледжу и дающие среднее специальное образование; обучение (обычно в лицее) продолжается два года и имеет практическую направленность.

Вернуться

2

Смайлик, показывающий настроение блогера: «сердечко», «мордочка кота» или «поцелуй».

Вернуться

3

Фамилия коллектора Renard означает «лиса», фамилия Corbeau – «ворон». Девочка, произнося одну фамилию вместо другой, намекает на басню «Ворона и Лисица».

Вернуться

4

Маленькие булочки из заварного теста.

Вернуться

5

Кев (Кевин) Адамс (р. 1991) – французский комик и актер.

Вернуться

6

Grand Corps Malade, GCM («Гран Кор Малад», досл.: «Большое Больное Тело», наст. имя – Фабьен Марсо; р. 1977) – французский слэм-поэт и автор-исполнитель.

Вернуться

7

«Таласса» (Thalassa) – один из старейших французских сериалов на морскую тематику, выпускаемый с 1975 г. и по сей день.

Вернуться

8

Что соответствует примерно шестому классу в российской школе.

Вернуться

9

«Грозовой перевал» – роман английской писательницы и поэтессы Эмили Бронте (1818–1848) и самое известное ее произведение.

Вернуться

10

Сообщения, в которых используются сокращения или только согласные буквы.

Вернуться

11

Гару (наст. имя Пьер Гаран, р. 1972) – франкоканадский музыкант, певец и актер; певческий голос – бас-баритон.

Вернуться