Кирилл Казанцев
И никого не стало…

Поведение человека, которому угрожает смерть, – самое захватывающее зрелище на земле.

А. Арбузов

30 декабря

Черный «Мерседес» представительского класса мчался по заснеженной пригородной трассе. В свете фар мелькали деревья, необычайно красивые в сковавшем их наряде инея, крыши замерзающих поселков, придавленные тоннами снега. Стемнело два часа назад, на небе загорались звезды. До окраин областного центра – оплота цивилизации в Восточной Сибири – оставалось несколько километров. Массивное информационное табло извещало водителей о неутешительных погодных условиях: ветер – северо-восточный, пятнадцать метров в секунду, атмосферное давление повышенное, температура – минус тридцать пять по Цельсию! Две недели в преддверии любимого народного праздника сыпал снег, а за несколько дней до Нового года с севера подкрался арктический антициклон, и ударил аномальный трескучий мороз, аналогов которому не припоминали даже старожилы. Окрестности областного центра погрузились в ледяное безмолвие. Синоптики удрученно пророчили сохранение аномальной погоды как минимум до конца новогодних каникул…

Бездушный ксенон озарил ослепительным светом двух приплясывающих на обочине девиц в коротких шубках и японскую иномарку с включенными габаритными огнями, окутанную сизоватым дымком. Девицы умоляюще жестикулировали. Их стойкость во имя работы внушала уважение. Тулупы на пост не выдавали – тоненькие шапочки, символические перчатки, колготки без дополнительного утепления. Но автомобиль, которому они призывно махали, промчался, не сбавляя скорости, и девицы тоскливо уставились ему вслед.

– Черный-пречерный «Мерседес»… – простучала зубами одна из них – маленькая и худенькая. – Надо же, какие мы занятые…

– Не парься, Шурка, – отозвалась напарница – рослая и упитанная. – В этих «меринах» все равно одни импотенты. Идут они лесом. Вот черт, как холодно… С этим глобальным потеплением мы скоро вымерзнем на хрен… Бежим в машину! – И зажимая ладонью заиндевевший подбородок, она засеменила в прогретый автомобиль. Но поскользнулась, взмахнула длинными руками и с емким комментарием повалилась на землю.

– Упала, упала! – хохотала миниатюрная девица, приплясывая вокруг коллеги. – Звезды, звезды, загадывайте скорее желание! – Хихикая, она помогла подруге подняться, и обе побежали греться в машину.

– Путаны, пропади они пропадом… – чертыхнулся сквозь сжатые зубы водитель «Мерседеса». – Горячие дуры, блин. Ни дуст их не берет, ни холод, всегда на посту…

– Да ладно, Серега, – усмехнулся сидящий рядом мужчина упитанной комплекции, похожий на телохранителя. – Хоть что-то украшает наши дороги.

Он посмотрел в зеркало, висящее над головой. Господин в форме, сидящий на заднем сиденье, был сегодня не в духе. Нахохленный, мрачный, он сдвинул густые брови, безотрывно смотрел в окно и напряженно думал. Потом вздохнул, извлек айфон из щеголеватой шинели и начал что-то добывать из глубин мобильной памяти.

– Все в порядке, Эдуард Владимирович? – понизив голос, поинтересовался охранник. – А то вы что-то не в духе. Совещание у полпреда прошло без сюрпризов?

– Все в порядке, Олег, – скупо отозвался мужчина. – Прибавь-ка газу, Сережа, плетемся, как сопля по газону. Домой же хочется, в конце-то концов…

– Не могу, Эдуард Владимирович, – отозвался водитель. – Не имею права рисковать вашей драгоценной жизнью. Хотите – казните, хотите – милуйте. Мы идем сто километров – для зимней дороги это предел. Костей потом не соберут, а меня за вас посмертно в тюрьму посадят…

– Ладно, рули, рули, – усмехнулся мужчина. – Это я так. Надоело просто все, скорее бы уж закончилось, хоть четыре дня с семьей провести. Даже не верится, что закончился последний рабочий день в году…

Город приближался, подрастали дома, появлялись работающие фонари. Мелькали шлакоблочные постройки послевоенных лет. Водитель включил сирену с мигалкой – расступись, народ, баре едут, дорогу колеснице! Инвалидная «шестерка», плетущаяся с черепашьей скоростью, испуганно шарахнулась к обочине, пропуская «Мерседес» с важной персоной.

Внезапно водитель присвистнул от изумления. Несущийся по заледенелой трассе автомобиль обогнал какой-то юркий кроссовер. Обошел по встречной полосе на корпус, издал протяжный гудок, вырвался еще чуток вперед и занял полосу. Но не погнал в отрыв, что было бы уже полным самоубийством, а катил впереди и издавал отрывистые гудки, намекая, что нужно остановиться.

– Что за черт? – напрягся охранник и потянулся к кобуре под расстегнутым пуховиком.

– Фээсбэшные номера, – с удивлением обнаружил водитель. – Ей-богу, это чекисты, Эдуард Владимирович, – наше областное управление, регистрационный знак из их реестра. Что делать будем?

Опекаемый объект насторожился, подался вперед. Кроссовер продолжал гудеть – настойчиво, но не сказать, что очень агрессивно.

– Останови, – распорядился Эдуард Владимирович. – Какого дьявола им надо – этим смежникам-бездельникам? Не дергайся, Олежка, все в порядке. Но не спи, гляди в оба.

Водитель начал плавно тормозить, заехал на очищенную грейдером обочину. Место для стоянки было выбрано не очень правильное – густая лесополоса, обросшая инеем, заслоняла городские предместья. Фонари не работали. Проносились редкие машины. Кроссовер затормозил метрах в сорока по курсу, от машины отделилась фигура в длинном пальто и, зябко ежась, засеменила к «Мерседесу». Обнаружив, что к ним направляется один человек, сидящие в салоне немного расслабились. Фигура была уже рядом, склонилась к окну. Водитель опустил стекло, настороженно на нее воззрился.

– С наступающим, господа, ради бога, извините! – Это был мужчина с доброжелательным, немного виноватым голосом. Он показал удостоверение в красных корочках. – Капитан Черкасов, организационно-оперативное управление. Простите, что остановили, просто выполняем свою работу…

– В чем дело, капитан, в районе эпидемия ящура? – Эдуард Владимирович приспустил стекло со своей стороны, и сотрудник спецслужбы переместился к нему. – Мы спешим, знаете ли, возвращаемся с совещания у полпреда…

– Я в курсе, Эдуард Владимирович, – перебил работник федеральной службы. – Совещание проводилось в поместье Отрадном за Красной речкой, нас всех по данному поводу стянули в указанный квадрат. Поступила информация, что вам, Эдуард Владимирович, и также ряду ответственных госслужащих может угрожать опасность, и мы обязаны принять превентивные меры.

– Да что вы говорите? – натянуто рассмеялся пассажир. – Расслабьтесь, капитан, Новый год на пороге. В этом городе – не знаю насчет ответственных госслужащих, но МНЕ никакая опасность угрожать не может. О чем вы говорите?

– Может, Эдуард Владимирович, еще как может, – вздохнул мужчина и покосился на пролетевшую мимо машину, в которой гремели, зашкаливая, басы.

Баллончик возник из рукава, как голубь из котелка факира. Он прыснул в лицо пассажира и, не дожидаясь, пока закроется окно, просунул руку с баллоном в узкую щель, затем несколько секунд распрыскивал содержимое по салону. Оборвались возня и сдавленные вскрики. Мужчина выжидал, постукивая пальцами по крыше машины, негромко напевая: «Кумиром народным служил Козлодоев, и всякий его уважал…» Потом изобразил жестами круговой знак, и кроссовер начал сдавать назад. Мужчина распахнул дверцу, предварительно зажав нос. Трое в салоне тряслись крупной дрожью. Охранник, не успевший добраться до пистолета, откинул голову, глаза закатились, с губ стекала пена. Водитель сполз с сиденья, хватал воздух, словно рыба, которую вырвали из родной стихии. У пассажира на заднем сиденье был такой вид, словно уже начинаются схватки. Он стонал, бился в пароксизме, держась за живот, глаза безостановочно блуждали. Мозг отключался, буря заметала сознание. Мужчина схватил его за шиворот одной рукой (другой продолжал зажимать нос), выволок из салона. Подбежал напарник в пуховике и надвинутой на глаза шапочке, схватил «потерпевшего» за ноги, вдвоем поволокли добычу в кроссовер.

– Все в порядке, Никита? А те двое как? – кивнул напарник на оставшихся в салоне.

– Выживут, народ бывалый, через полчаса очнутся. Двигатель включен, печка работает. Подержи это несчастье, я двери закрою, а то замерзнут, бедненькие…

– Девушка, позвольте пригласить вас на танец? – прозвучал над ухом чертовски приятный, обволакивающий мужской голос.

Он заглушил музыку, гремящую в зале. Стройная женщина в нарядном, переливающемся стразами вечернем платье, с рыжеватыми волнистыми волосами, тщательно уложенными у личного парикмахера, с готовностью обернулась. Опустила маску, усыпанную радужным бисером, чтобы рассмотреть этого претендента. В горле пересохло, она ощутила приятное онемение под грудной клеткой. Мужчина в смокинге, стоящий рядом с ней, был на редкость хорош. Он излучал обаяние и шарм. Статный, выше ее на несколько сантиметров, волосы черные, как ночь, окладистая, коротко стриженная борода отливала глянцем и удивительно ему шла. А какие глаза! В них было столько магнетизма и настоящей мужской сексуальности, что женское сердце взволнованно забилось. Но она справилась с собой, женщина была сильная и лучше других знала, что представляют собой мужчины.

– Девушка? – засмеялась дама. – Знаете, молодой человек, когда я в последний раз была девушкой, мир еще не был настолько плох.

– Вы преувеличиваете. А вам без маски гораздо лучше, – вкрадчиво сообщил мужчина, придвигаясь к ней. – Честное слово, мэм, это не комплимент, это удручающая констатация. Не могу понять, кого вы мне напоминаете…

– Многие говорят, что я похожа на актрису Удовиченко, – подсказала женщина.

– Точно, – обрадовался мужчина. – Разумеется, в лучшие ее годы. Так позвольте же, в конце концов, пригласить вас на танец, девушка?

Она не знала этого мужчину, в отличие от большинства танцующих, гомонящих, пьющих и орущих в этом праздничном зале. И что такого? Здесь масса приглашенных из параллельных ведомств, районных администраций. И эти зовущие, опутывающие чарами глаза… Разве канун Нового года – не время для сюрпризов и интересных встреч? Они обнялись, слившись в медленном танце, невзирая на то что музыка звучала быстрая и окружающие стали на них заинтересованно коситься. Она плевать хотела на окружающих! Новый год на носу, ведомственная вечеринка в разгаре, праздничный зал городской филармонии был заполнен до отказа нарядно одетыми женщинами и солидными мужчинами. Кто-то в масках, кто-то с открытыми лицами. Гремела музыка, вился серпантин, хлопали хлопушки. Нарядная елка переливалась множественными гирляндами. Отплясывал Дед Мороз, в котором без труда узнавался кадровик Иванчин. Снегурочка – Любаша Уткина, вторая помощница председателя суда – уже наклюкалась и проводила время в компании не менее подвыпивших мужчин.

– И кто же вы у нас, таинственный незнакомец? – проворковала женщина, поднимая голову и погружаясь в сладкую дурь зовущих глаз.

– Это для вас я таинственный незнакомец, Валентина Максимовна, а в федеральном суде Никольского района меня неплохо знают, – доверительно сообщил партнер по танцу. Он нежно обнимал ее за лопатки. Кончики пальцев приятно холодили. У нее было смелое декольте, а вырез на спине еще смелее – женщина не стеснялась своей хорошо сохранившейся кожи. Но мужчина не обращал внимания на ее декольте, смотрел в глаза – это стоило усилий и говорило о хорошем воспитании и безупречной ориентации. Женщине это нравилось. Она таяла, кружилась голова, и всякие «вредные» мысли поселялись в ней…

– Вы знаете, кто я такая? – кокетливо удивилась женщина.

– Со спины не узнал, простите, а вот когда вы обернулись… – Он так заулыбался, что женщина невольно потянулась губами к его идеально выбритой щеке…

Мужчина представился Александром. Они болтали о всякой ерунде, он рассказал остроумный анекдот про судью и присяжных, она смеялась, запрокинув голову, сверкая идеально выбеленными зубами. Пара забавных случаев из судебной практики – и она развеселилась окончательно, потеряла голову. Женщина практически не пила, но состояние было такое, словно уже прихлопнула бутылочку шампанского. Потом он предложил ей покружиться в вальсе, перешли на быстрый танец, далее она оглохла, ослепла, задохнулась и уже не понимала, кто все эти люди, что прыгают в полутьме рядом с ними, и что им всем тут надо. Эти люди были лишними! Он потащил ее за руку с танцевальной площадки.

– Вы устали, Валентина? Хотите выпить?

– О да… – выдохнула она. – Это было бы здорово.

– Стойте здесь, никуда не уходите, договорились?

Да куда бы она ушла? Новогодняя вечеринка входила в стадию угара – публика захмелела, молодежь отплясывала, люди старшего поколения разбились на клубы по интересам, разбрелись по столикам и ели, пили и дымили.

– Валентина Максимовна, давайте к нам? – позвал ее кто-то, пробегая мимо.

Она отмахнулась. Кавалер отсутствовал недолго, вырос, словно из ларца, улыбаясь, с двумя бокалами шампанского. Они стояли в стороне от новогоднего хаоса, неподалеку от выхода, тянули игристый напиток и смотрели друг другу в глаза. Они о чем-то говорили – вернее, говорил мужчина, а женщина смотрела на него распахнутыми глазами, глупо улыбалась. Голова кружилась все сильнее, мужчина расплывался – боже, это шампанское такое коварное! В какой-то момент она почувствовала, что реально становится плохо, сделала глубокий вдох, неуверенно улыбнулась. Зашумело в голове, а вся царящая вокруг карусель стала угасать. Мужчина забеспокоился, подошел поближе и отобрал у нее фужер, пристроив его на ближайшую поверхность.

– Вам нехорошо, Валентина?

Его лицо вдруг сделалось каким-то странным. Глаза оставались участливыми, но кожа на лице вдруг как-то затейливо обострилась, стала ненатуральной, неестественной, лишенной пор и даже мелких морщинок.

– Ваше лицо, Александр… словно ненастоящее… – слабо прошептала Валентина Максимовна и глупо засмеялась. – Скажите… это ваше лицо… или вы его поносить на время взяли?

– Пойдемте на воздух? – предложил мужчина, тактично обнимая женщину за талию. – Там вам станет легче. Это все шампанское, будь оно неладно.

– Пойдемте… – пробормотала Валентина Максимовна. – Но только не на улицу, хорошо? В наших климатических условиях мы с вами за две минуты превратимся в ледяные скульптуры…

Женщина отчасти помнила, как он, поддерживая под локоток, выводил ее из зала. Она передвигалась почти самостоятельно, хихикая. И что мешало вырваться, броситься к первому попавшемуся мужчине, воззвать о помощи?! Потом был коридор, за ним еще один. Навстречу шла компания в масках. Мужчина обнял ее, привлек к себе, сжал так, что она почувствовала боль, да еще и заслонил их лица ее же маской. Проходящие хихикнули, мол, все в порядке, здесь все свои. И как только те удалились, мужчина довольно грубо потащил ее за руку. Ноги заплетались, сознание меркло. Она не помнила, как они оказались в зимнем садике, где было прохладно и гуляли сквозняки. Он повлек ее туда, где не было света, а когда у женщины окончательно подкосились ноги, грубо перебросил ее через плечо и практически побежал. Сознание захлопнулось, как крышка. С этой минуты она ничего не помнила: ни мельтешащих коридоров, ни редких лампочек над головой, «депутатская дверь», которая должна быть заперта, но почему-то была открыта, лютая стужа на улице, прогретый салон машины, которую заранее подогнали к выходу, поездка в неизвестность…

– Спасибо, Генрих Павлович, вы мне реально помогли. Отныне, если мне понадобятся услуги хорошего адвоката, я буду обращаться только к вам. – Хорошо одетая дама лучезарно улыбнулась и, немного смутившись, извлекла из сумочки пухлый конверт – всунула между папками бумаг. – Здесь все как договаривались, Генрих Павлович, извольте посчитать.

– Увольте, дорогая Аделаида Львовна, – сидящий напротив мужчина приятной наружности, в дорогом костюме в невызывающую клетку, темноволосый, с двумя залысинами, благодаря которым волосы острым треугольником спускались на лоб, сделал протестующий жест. – Мы с вами воспитанные люди, как можно? Я мог бы и не брать с вас денег, но раз уж вы настаиваете… – Демонстративно игнорируя конверт, он свел пальцы «домиком», поднес их к подбородку и выжидающе, в высшей степени доброжелательно уставился на посетительницу.

Эффектная дама не стала задерживаться, исполнила страстный благодарственный монолог и удалилась, покачивая бедрами и лисьими хвостами, спадающими с шубы. Намекать красотке на возможность (и желательность) интимных отношений Генрих Павлович поостерегся. Слишком близок ее муж к большим деньгам и влиятельным лицам. Головой надо думать. Подобных эффектных дам в этот кабинет заносит – выше всяческой меры. Мудрость нужна. Он невольно усмехнулся – как бы мудрость не явилась вместе с импотенцией. Несколько минут он разглядывал закрывшуюся за посетительницей дверь. Вспомнился визит вчерашней дамы из обеспеченного семейства – явилась к адвокату, вся такая блондинка, и обрисовала проблему: ее любимый дедушка прошлым вечером лег в кровать и собрал всех родственников. К чему бы это? А любимую внучку не пригласил. Как ей в данной ситуации себя вести и что происходит?

Он рассмеялся, потянулся за конвертом, вскрыл, перелистал пухлую пачку наличности. Доллары и евро – это неплохо, но и пятитысячные банкноты в отечественной валюте – добрый знак. Он удовлетворенно хмыкнул, сунул наличность в карман. Обвел глазами кабинет, обставленный строго, дорого и со вкусом – как и положено кабинету преуспевающего, высокооплачиваемого адвоката. Кожаная мебель, натуральный дуб, ковер ручной работы, а на полках – не муляжи книг, как у некоторых, а КНИГИ. Он посмотрел на часы: половина седьмого вечера. ВСЕ! Мужчина шумно выдохнул и расслабился. Новый год, никаких забот. Дела переделаны, бабки подбиты, можно смело уходить на каникулы – праздновать, забыться, беззаботно встречать этот «страшный» год, на который у одних запланирован конец света, а у других – дальнейший рост материального благосостояния. Что бы заказать Дедушке Морозу? Страстную любовницу – немую от рождения? Новый дом в Задорожье? Новую «Камри» – ходят слухи, что скоро их начнут поставлять из Страны восходящего солнца? И Золотую рыбку дважды в год.

В дверь негромко постучали, образовался скромный носик секретарши Веры – девушки умной, компетентной и, что характерно, исполнительной и не болтливой.

– Генрих Павлович, вам дважды звонил некий Исаков – у него был взволнованный голос, но я сказала, что вы заняты.

– Просит труп спрятать? – пошутил адвокат.

– Нет, – секретарша скупо улыбнулась. – Это по делу о налоговой проверке предприятия «Сибтоплес». Там проблемы с появлением якобы фальшивых накладных на отгрузку оборудования. Он плачется, что вы должны его понять.

– Странные люди, – пожал плечами Генрих Павлович. – Не могу взять в толк – мне его понять или избавить от заслуженного срока? Подождет Исаков до восьмого числа, Верочка, не посадят его так быстро, борцы с экономической преступностью тоже хотят отдохнуть. Это все?

– Еще звонили из фирмы «Арес». Ну, эти как всегда, их ничто не берет. Предлагают своего провайдера и выгодную выделенную линию с какой-то сумасшедшей скоростью. Сил уже нет от них отбиваться, хоть в полицию сообщай…

– Какой ужас, – покачал головой Генрих Павлович. – Они воспроизводят себя сами? Может, действительно проще согласиться, чем объяснить, почему не хочешь? Интересная, кстати, фраза – «мой бывший провайдер»… – Адвокат задумчиво уставился в натяжной потолок. – Дарю, Верочка, можете щегольнуть. Решим вопрос после праздников. Это все?

– Это все, – кивнула секретарша. – Я вам сегодня не нужна, Генрих Павлович?

– Можете идти, я сам закрою лавочку и поставлю на охрану, – адвокат состроил благодушную гримасу. – С наступающим, Верочка, восьмого числа добро пожаловать на работу. Кстати, – он сделал хитрое лицо, – не могу припомнить, я вам дарил уже сегодня подарок?

– Дарили, Генрих Павлович, – засмеялась девушка. – Я куплю на этот подарок огромный телевизор в свою роскошную однокомнатную «хрущевку». С Новым годом, Генрих Павлович, всего доброго.

Закрылась дверь. Адвокат сладко потянулся. С этой девушкой он тоже не спал – отношения деловые и крайне доверительные. Генрих Павлович умный, знает, как пользоваться людьми. Он терпеливо ждет и будет ждать, пока она сама предложит, распустит волосы, скажет: «Эх, все там будем», сметет со стола канцелярские принадлежности… Он пружинисто поднялся, размял плечевые суставы, помолотил по воображаемой груше. Сгреб бумаги со стола, кинул в сейф. Немного посомневался, извлек из внутреннего кармана конверт с деньгами и бросил туда же. Целее будут. Адвокатскую контору не ограбят – она подключена к пульту вневедомственной охраны, а охрана – через дорогу. Он обозрел порядок на столе, мысленно прикинул – ничего ли не забыл? Раскрыл шкаф, потянулся за дубленкой. Нерешительно глянул на дверь в санузел, умело завуалированную искусственной пальмой и картиной с намеком на импрессионизм. Лучше сбегать на дорожку – а то как бы чего, как говорится. Пробки на дорогах еще не рассосались, пока доедет до ближайшего «белого друга»… Он оставил в покое дубленку и проследовал в туалет. «Кабинет» был предназначен исключительно для него, и адвоката ничуть не напрягало, что он использует салфетки вместо туалетной бумаги, а носовые платки – вместо полотенец. Сделав дела, он тщательно вымыл руки, исследуя в зеркале свое нестареющее гладкое лицо, воспользовался очередным платком, после чего выкинул его в корзину, затем покинул «личный кабинет в личном кабинете».

И неожиданно замер, потрясенный до глубины души.

В метре от него стоял человек в меховой куртке и в маске из вязаной шапочки, закрывающей всю голову! Руки незнакомец держал за спиной. Он разглядывал адвоката, с интересом склонив набок голову.

– Эй-эй, что за маскарад? – забормотал ошеломленный юрист, невольно пятясь и упираясь в картину «импрессионистов». – Шутить изволите, господин хоро…

Последний слог застрял в горле. Субъект в маске, казалось, не шевелился. Тем не менее кулак вылетел из-за спины и с такой силой ударил по челюсти, что мир сложился, словно строка в телевизоре…

Внушительный «морозостойкий» внедорожник съехал с освещенной улицы на парковку перед зданием супермаркета. Над центральным входом вспыхивали и перемигивались гирлянды. Водитель сбросил скорость – это был потеющий, упитанный, пухлощекий мужчина, весь на нервах. Тут же разразилась скандальным ревом ползущая сзади «Вольво». Толстяк подпрыгнул, словно под ним что-то лопнуло, дернулся в сторону, пропустив торопыгу, мчащегося за покупками. Горячий пот обжег глаза, он вытащил из бардачка скомканный платок, утер испарину. Машина медленно тащилась между плотными рядами припаркованных авто. Он раздражался еще больше – велика Россия, а припарковаться негде! Что за бардак? Почему такое неудачное место выбрали для встречи? Еще и ямы одна на одной – не дороги, а сплошные «участки со сложностями рельефа»! Ну, ничего, вот закончатся праздники, и он настойчиво поинтересуется у этих горе-коммерсантов, почему они не обустраивают свою территорию? И пусть только попробуют неправильно ответить…

Припарковаться было негде – а возможно, разволновавшись, он плохо смотрел. Чертыхаясь, вывел машину из ряда и подался за угол магазина – перевалился через пешеходную дорожку и встал впритык к стене, чтобы не отсвечивать. А здесь еще хуже – вообще никого не было! Фонари не горели, люди не ходили, машины не ездили! Хотя нужны ли в его работе освещение и лишние свидетели? Как-то странно все это выглядело – человек, благополучие которого зависело от Ивана Петровича, позвонил, назначил встречу в непонятном месте, да еще при этом, кажется, волновался. Но сказал, что все передаст, беспокоиться не о чем – нужную сумму он уже собрал. Возможно, и лучше, чем светиться в собственном кабинете, через который какие только проходимцы не шныряют…

Не успел он толком поволноваться, как снаружи послышался стук в окно – образовалась фигура в куртке и с глубоким капюшоном на голове.

– Иван Петрович? – донесся приглушенный голос. – Открывайте скорее, здесь вообще-то не лето…

Он потянулся через коробку передач и пассажирское сиденье, совершенно забыв от волнения, что впустить пассажира можно гораздо проще и никуда не тянуться. В машину втиснулся мужчина. Уселся, не снимая капюшон, стянул перчатки и принялся дуть на ладони.

– Добрый вечер, Иван Петрович. – Голос у него был хриплый, он покашливал. Лица не было видно из-за пышной меховой опушки капюшона.

– Добрый, добрый, – проворчал водитель внедорожника. – Принесли?

– Да, конечно, все в лучшем виде, ознакомьтесь, пересчитайте… – кряхтя, мужчина забрался в целлофановый пакет, который держал в руке, вынул увесистый сверток.

«Дебил, – мимоходом подумал Иван Петрович. – Такую сумму – и в целлофановом пакете?»

Забирая пакет, он чувствовал, как подрагивает рука. И когда он научится все это делать с каменной невозмутимостью? Глянул в зеркала, включил приглушенный свет в салоне – достаточный, чтобы пересчитать деньги.

– Вы уверены, что все собрали?

– Обижаете, Иван Петрович…

Он разорвал плотную бумагу – пахнуло чем-то неприятным, запустил трясущуюся руку внутрь. И содрогнулся от отвращения, почувствовав, что деньги чем-то измазаны – скользкая, неприятная субстанция, да еще и этот характерный запашок… Но не привык Иван Петрович тормозить на полпути, вынул деньги из пакета… и его чуть не стошнило от этого запаха! А деньги… где? Он держал обеими руками плотную пачку нарезанной бумаги, измазанной какой-то гадостью!

– Что это? – пробормотал он с отвращением.

– А что-то не так? – с готовностью откликнулся «взяткодатель», вытянул шею, понюхал, стащил с головы капюшон. Поморщился. – Ну, правильно, Иван Петрович, ОНО САМОЕ – именно то, о чем вы подумали. Подобное липнет к подобному. А вы рассчитывали получить что-то другое?

– Кто вы? – У чиновника от страха затряслись поджилки – рядом с ним сидел не тот человек, на которого он рассчитывал! – Почему это… бумага?

Страх обуревал, голова переставала работать. Незнакомец негромко, но язвительно рассмеялся:

– Ну, вы и жадный, Иван Петрович. Даже не смотрите, кто вам дает взятку.

Чиновник задергался – какая взятка, не брал он никакой взятки. А докажите! Слабо? Швырнул под ноги слипшуюся «куклу», принялся судорожно вытирать руки о приборную панель, потом спохватился, вытащил из бардачка носовой платок. Незнакомец, склонив голову, рассматривал его с любопытством, как представителя какого-то редкого, к сожалению, невымирающего вида. А до Ивана Петровича вдруг стало доходить. Он вскинул голову, прищурился – липкий пот разъедал глаза. «Этот человек не из правоохранительных органов!» – вдруг пронзила убивающая мысль. А кто? Душа трепетала от язвительного взгляда незнакомца, а тот делался жестче, тяжелее, становился вовсе неприемлемым, давил, как шагающий экскаватор… Он захрипел что-то невразумительное, принялся нащупывать дверную ручку. Незнакомец не возражал, он даже не шевельнулся. Оно и понятно, машина стояла впритык к стене, он сам ее так поставил! Дверца распахнулась сантиметров на пятнадцать, ударившись о стену – в эту щель даже страх его не пролезет! И тут чиновник вконец омертвел, сжался в комок, его трясло, как гриппозного.

– Послушайте, уважаемый… – промямлил Иван Петрович, собираясь с духом. – Не понимаю, что вы тут вообразили и кто вы вообще такой… Вы понимаете, что я буду на вас жаловаться?

– О господи! – вздохнул незнакомец. – Какие вы все похожие, Иван Петрович. И как вас мать-земля до сих пор терпит? Пора, Иван Петрович, пора избавлять страну от засилья этой всепожирающей саранчи! – Он собрался извлечь из кармана заранее приготовленный платок, емкость с хлороформом, но это так маетно. С силой ударил чиновника в висок тыльной стороной ладони, и тот, не успев под занавес всхлипнуть, потерял сознание…

Примерно через час из здания престижной гимназии номер два вышел коренастый мужчина в элегантной дубленке и, помахивая портфелем, напевая под нос, направился к стоянке для машин. Обернулся, отойдя на расстояние. В свете фонарей недавно отремонтированный оплот знаний смотрелся очень даже выгодно. Остроконечные конструкции стремились ввысь – вылитый храм. Отныне здание напоминало нечто среднее между купеческим особняком и средневековой базиликой, разделенной на три продольных нефа. Новое слово в архитектуре, ни у кого нет таких школ! А кто добился этого великолепия?

Человек пребывал в безоблачном настроении. Он отправился дальше, завернул за угол… и был неприятно поражен, обнаружив, что на стоянке для машин, окруженной голыми кустами, не горят фонари! Позавчера горели два, вчера – один. А завтра что – в минус уйдем? Никакой ответственности у людей, и почему он один обязан за всем следить? Ладно, он еще разберется с этими лоботрясами из энергетических компаний…

На парковке оставалась лишь его машина – вполне «проходибельный» «Хайлендер». Остальные преподаватели давно разъехались – убирать свои жилища, закупать подарки, продукты к празднику. Он один – директор престижнейшей в городе гимназии – вынужден сидеть на работе до последнего! Двигатель, заведенный заранее с брелка, четко работал, ведь в теле этого монстра ему чихать на тридцать пять градусов мороза. Салон уже тепленький. Ничего, за полминуты на морозе он не успел окоченеть. Мужчина остановился, закурил, вдохнув вместе с дымом ледяной воздух – закашлялся. Черт, не подумал. Выбросил сигарету в снег и зашагал к машине. И внезапно насторожился, когда из-за округлого бока автокрасавца вылупилась девичья фигурка в песцовой шубке. Девушка подпрыгивала и постукивала сапожками.

– Владимир Ильич, миленький! – вскричала девчушка, бросаясь ему наперерез. – Замерзла уж совсем, вас тут поджидая…

– Свиридова? – изумился мужчина и всплеснул с досады руками. – А чего мы тут топчемся? Неужели меня ждешь?

– Вас, Владимир Ильич, вас… – попискивала девчушка, вертясь кругами вокруг директора. – Владимир Ильич, родненький, ну войдите в мое положение… Двойка по биологии за четверть – меня же отец за нее прибьет, а мать до весны от Интернета отлучит…

– А я тут при чем, Свиридова? – рассмеялся мужчина. – Учиться надо было в четверти – ведь голова-то у тебя варит, я же знаю. Вот только варит она у тебя, Свиридова, не в том направлении, что бы ты тут ни говорила. – Он украдкой посмотрел по сторонам – никого поблизости не было.

– Ну, Владимир Ильич, вы же добренький, я же знаю… – канючила девчонка, преданно заглядывая ему в глаза. – Ну, исправьте, пожалуйста, ситуацию, поговорите с Антониной Савельевной, позвоните ей. Она ведь слушается вас, как солдат полковника, я же знаю… А я все для вас сделаю, Владимир Ильич, ну, хотите, прямо сейчас ВСЕ для вас сделаю!

– Так уж все, Свиридова? – изобразил директор школы добрый ленинский прищур. – Помнится, в прошлой четверти мне уже приходилось тебя упрекать за злостное несоблюдение постельного режима.

– Я исправлюсь, Владимир Ильич, я буду как шелковая! – запрыгала девчонка. – Ну, вы же знаете, – она тоненько захихикала, – мы все изучали в начальных классах основы полового воспитания…

– Ладно, садись! – Он еще раз глянул по сторонам, открыл машину и взгромоздился на водительское сиденье. Ученица десятого класса престижной гимназии вприпрыжку побежала вокруг капота, запрыгнула на пассажирское место и стала яростно растирать раскрасневшиеся щечки.

– Ух, замерзла, это просто пипец какой-то…

– Ну, действуй, Маня, заодно и согреешься, – отеческим голосом произнес мужчина, устроился поудобнее, отогнул спинку сиденья и расстегнул дубленку.

– А вы точно поговорите с Антониной Савельевной? – щебетала девчонка.

– Действуй, действуй, посмотрим на твое поведение.

Им обоим заниматься подобными вещами было не в новинку. Девица приспособилась в соответствующей позе, изогнувшись, сноровисто расстегивала директору брюки, а тот в предвкушении расслабился, растекся, закрыл глаза и начал протяжно мурлыкать. Одобрительно заурчал, когда она добралась до самого главного и ответственного – ну, что ж, придется вечерком поднабраться силенок, чтобы провернуть нечто схожее с женой. Завершились подготовительные манипуляции, девчонка распахнула ротик, словно собралась проглотить Владимира Ильича целиком, подалась вперед…

И чуть не подавилась, когда вместо того, что положено, во рту оказался чупа-чупс в хрустящей обертке. Кто-то сунул его с заднего сиденья – и не промазал! Она захрипела, зафыркала, как породистая лошадь, выплюнула на ладонь непонятную гадость и с изумлением на нее воззрилась. Владимир Ильич почувствовал досадную заминку и выразил недовольство, потом открыл глаза и посмотрел вниз. Девица плевалась, подняла на него изумленные глаза:

– Владимир Ильич, вы чего?.. Вы это зачем?.. Прикалываетесь, да?

– Ты что, дура? – опешил он. Что случилось, дошло лишь тогда, когда в затылок уперся холодный металлический предмет и глухо задышал посторонний. Мужчина онемел от внезапного страха, щелкнул зубами, чуть не откусив себе язык.

– А ну, пошла отсюда, девочка-ромашка… – зловеще процедила темнота у него за спиной.

Десятиклассница истошно завизжала, завертелась. Принялась выкручиваться из неудобной позы – и в следующий миг с перепуганным воем уже выбегала из машины – спрыгнула с подножки и, петляя, словно заяц, бросилась в кусты.

– А…ы… – разжал директор мертвеющие губы.

– Какая же ты редкая скотина, Владимир Ильич… – с досадой сказали сзади. – Заслуженный учитель Российской Федерации, мать твою…

И такой удар обрушился на голову Владимира Ильича, что он мгновенно потерял сознание…

Задрожала рука с длинными музыкальными пальцами – они зашевелились, каждый сам по себе, в собственном направлении. Острая судорога изогнула руку, она задергалась, забилась об пол. Обладатель конечности перекатился на другой бок… и вдруг распахнул глаза, исторг сдавленный рык и уселся, бешено вращая головой. Это был молодой человек со скуластым вытянутым лицом, короткой стрижкой, высоким прямоугольным челом, двухдневной щетиной, добавляющей брутальности мужественному облику. Он был одет не по сезону – мятая куртка с оторванными пуговицами подошла бы для мягкой зимы, причем человеку, который постоянно ездит на машине. Брутальность органично сочеталась с безумством в налитых кровью глазах, опухшим лицом и мятыми джинсами. Он вертел головой, как филин. Мужчина не мог понять, где он находится и что происходит! Внезапно он что-то вспомнил, сунул руку под куртку и побледнел еще больше, обнаружив пустую кобуру. Подскочил, начал выворачивать карманы, вытряхнул денежную мелочь, носовой платок, служебное удостоверение. Телефона не было. Он заскрипел зубами, стал стучать себя по вискам, чтобы избавиться от неприятного сна. Но сон оставался в голове, по ощущениям он был похож на реальность. В мозгу отложилось, что как-то прохладно, он находится в большом, декорированном и обставленном, хотя и несколько запущенном помещении. Вповалку валяются какие-то люди, много людей, а неподалеку – кресло, до которого он, в принципе, может добраться. Молодой человек побрел на негнущихся ногах, наступил на чью-то руку (но не придал значения пустяку), дополз до кресла, рухнул в него. Голова трещала и пылала, как доменная печь. Он смотрел по сторонам зачумленным взором. Ну, полная шизофрения… Сознание понемногу прояснялось, глаза начинали видеть. Огромная комната, отделанная дорогими материалами – площадью не менее шестидесяти метров. Повсюду лежали люди, ему не почудилось – мужчины, женщины, кто-то на диване, кто-то на полу. Окна, обрамленные пыльными шторами – с ламбрекенами и балдахинами, между окнами – прогоревший, монументальный, похожий на портал в иное измерение, камин, декорированный светлыми мраморными плитами. Рядом с камином чугунная емкость с углем, похожая на «сундук мертвеца», кочерга, пустое ведро. Плазменный телевизор на подставке, синий огонек медийного плеера. Ковры, два кожаных дивана, кресло, в углу еще одно. Маленькая елочка с ободранной макушкой, украшенная леденцами на веревочках. Гостиная, словно «парадная зона». Она, похоже, совмещалась с кухней – слева от окна громоздились буфеты, стол с ворохом посуды, здоровый холодильник, подобие разделочной тумбы, миниатюрная газовая плитка, тазики, ведра, пластиковые бутылки с водой, два калорифера известного японского производителя, включенные в сеть и работающие вполсилы. Эклектика какая-то…

За окнами было черным-черно. Мужчина вскинул руку – часы, как ни странно, сохранились и показывали 19:07. Дата – 31 декабря. Скоро Новый год, к такой-то матери!

Он застонал, обхватил голову руками, стал давить на нее, чтобы выжать головную боль.

– Господи всесильный, вы мне руку отдавили… – прошелестела женщина и зашлась простуженным кашлем. Она приподнялась на коленях, уперла в пол трясущиеся руки, обволокла пространство зачумленным взором. С ней явно что-то было не так. Рыжие волосы вздыблены, слиплись, мятое лицо, словно она неделю проспала, придавленная стиральной доской. Поверх красивого вечернего платья с глубокими вырезами была натянута засаленная, с торчащими клоками ваты, колхозная фуфайка, на ногах вместо изящных туфель-лодочек красовались стоптанные кирзовые сапоги. Смотреть на это чудо без смеха было невозможно. Обладатель щетины сипло хрюкнул.

– Простите, Валентина Максимовна, не хотелось вас покалечить. Вы так очаровательны в этой фуфайке и сапогах. На картошку ездили?

– Вы кто? – прохрипела женщина. – Я вас не знаю… но лицо у вас, кажется, знакомое…

– Зовите меня Игорем, не ошибетесь, – вздохнул молодой человек. – Фамилия – Волостной. В нормальном состоянии, Валентина Максимовна, вы бы меня вспомнили.

Но она его не слушала, плевать хотела, что он там бормочет! Пришло осознание ужаса положения. Женщина с отвращением уставилась на фуфайку, стала моргать, надеясь, что она исчезнет, потом завизжала и стала судорожно ее стаскивать.

– Не советовал бы вам этого делать, Валентина Максимовна, – пробормотал Волостной, закрывая глаза. – В помещении довольно свежо.

– Где мои туфли?! – начала визжать женщина, обнаружив на ногах классическую армейскую обувку. – Что за хрень?! Что происходит?! Что вы со мной сделали?! Где я?!

– Да, да, Валентина Максимовна, мы все за вас переживаем… – проговорил сочным «бархатом» импозантный густоволосый человек в скомканном прокурорском мундире. Он пытался убрать с себя посторонние женские ноги. Не будь он таким измазанным и всклокоченным, смотрелся бы еще импозантнее. Мужчина уселся на пол и с недоверием воззрился на окружающие реалии.

– Иннокентий Адамович?.. – Женщина выкатила глаза, проглотила язык и замолчала.

И тут принялся зажигать пузатый низенький субъект в куцем драповом пальтишке – явно с чужого плеча. Его подбросило, он облизал трясущиеся губы, затравленно повертел головой. Перекосилась безвольная челюсть, задрожали туловище и ноги – казалось, он уже разрушается от резонанса. Взвыл, подпрыгнул и начал метаться по гостиной.

– Мать честная, где я… кто вы все… почему я не дома… – Он бормотал что-то еще, но уже неразборчиво и при этом катался колобком по пространству, натыкаясь на стонущих и пробуждающихся людей, на предметы обстановки, брызгался слюнями. Подлетел к столу, неловко махнул рукой, и со стола посыпались какие-то тарелки, чашки, грязные вилки. Он взвыл тоскливым волчьим воем, забился под камин и принялся стрелять оттуда слезящимися глазами.

– Иван Петрович Пискунов превращается обратно в обезьяну, – удачно пошутил господин в прокурорском мундире. – Наше счастье, что вы, Иван Петрович, не работаете на атомной электростанции, иначе бы полный трындец…

– Да что тут происходит, Иннокентий Адамович?! – взвыл из-под камина толстяк.

– Отличный вопрос, – пробормотал, открывая глаза, Волостной. Тени носились по сумрачному челу. Состояние улучшалось – самое время включать извилины. А прокурор вдруг застонал и решил подняться. Опорой послужила женщина, частично лежащая под ним, – в деловом костюме и драной шубейке на искусственном меху – еще одно вопиющее сочетание. Собственных сапог ее, впрочем, не лишили.

– Вы медведь, Иннокентий Адамович! – с надрывом сообщила дама, сбросила с себя изумившегося прокурора и, пыхтя от возмущения, вскочила на ноги. Немного за сорок, некрасивая, худая, плоская, как камбала, с жиденькими пепельными волосами, курносым носом – вернее, нос у нее по большей части был прямой и лишь на кончике имел округлую шишку. – Кто-нибудь объяснит, что это значит? – требовала дама, обвела возмущенным взором всех очнувшихся и тех, кто не спешил приходить в себя. Потом сглотнула, подавив подкравшуюся к горлу тошноту. – Я ничего не помню! Почему меня не предупредили?! Где моя шуба? Почему так дико болит голова?! Почему тут так холодно? Чего вы все тут разлеглись, черт вас побери?! – Она собралась сделать шаг, но закружилась голова, и женщина свалилась обратно, едва не раздавив прокурора. – Почему я здесь?! – продолжала она вопрошать, повышая голос. – Я должна быть дома, у меня масса дел!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.