# Содержанки

Татьяна Веденская

Если ты красавица и умница, если сама выбираешь мужчин и умело используешь их материальные ресурсы – тебя с полным правом можно назвать победительницей! Так до недавнего времени считала Юлия Твердая – девушка, прекрасная во всех отношениях. Ну и что с того, что она содержанка? Содержанка не шлюха! Ну да, она продает свою красоту. Но она живет лишь с одним мужчиной! И только одному позволяет ее любить – тому, кто щедро оплачивает ей элитное жилье, дорогую машину, драгоценности… Скажете, это нечестный обмен? В наш-то век, где все имеет цену и за все нужно платить? Абсолютно честный! А любовь…

> Все события, описанные в книге, являются вымышленными. Любое совпадение или частичное совпадение имен, названий организаций и/или служб, так же, как и ситуаций, является случайным и ненамеренным.

> Данное художественное произведение предназначено для чтения лиц старше 18 лет.

## Часть первая. Лучшие друзья – девушки-содержанки

### Глава 1, в которой я сама, по доброй воле, открываю дверь фирмы FBC (4200$ США)

Регулярная забота о здоровье не всегда безопасна. Иногда она может дать ровно противоположный эффект. Но куда денешься, если здоровье – это мой основной капитал. Кто-то, возможно, скажет, что красота, но я не соглашусь. Права была моя Адочка: красоту нарисовать любая дура сможет при определенном умении, а вот хороший мышечный тонус и способность пробежать десятикилометровый кросс ни за какие деньги не купишь. Зато можно вполне выгодно продать.

Итак, самое главное! Заповеди красивой и здоровой женщины: нужно обязательно пить побольше воды, причем простой, чистой, без газа и уж точно (упаси боже) без сладких вкусовых добавок. Газировка с сахаром – чистое орудие дьявола. Питаться же надо зеленым салатом и духовными ценностями. Особенно такая диета рекомендуется на мероприятиях. Имеются в виду всевозможные фуршеты, клубные вечеринки и party по случаю премьер или дней рождений каких-нибудь публичных деятелей. Кормят там, поверьте, не пойми чем, потому что еда на этих мероприятиях не главное. Вы что, жрать сюда пришли? Вы в своем уме? Вон в углу Анна Семенович стоит, два часа цедит один и тот же бокал шампанского. Берите с нее пример.

В ресторанах есть, конечно, можно. В некоторых. В «Третьяков-лаунж», например, очень даже можно или на «Балконе», но дорого. Девушкам моего положения пристало скорее делать вид, что мы можем себе это позволить, нежели на самом деле вести образ жизни стоимостью в сотни тысяч долларов. Если и на самом деле так жить, все может закончиться плохо. Деньги имеют поганое свойство проскальзывать сквозь пальцы и утекать. Большие деньги – особенно. А когда доход (если можно это назвать так) не стабилен, лучше быть умной девочкой и прятать заработанное в укромных уголках или «случайно» оставлять в карманах как можно больше. На черный день.

А кроме этого, каким бы крутым и качественным ни был ресторан, вы можете быть на сто процентов уверены, что вас там накормят чем-нибудь нехорошим – жирным или быстроуглеводным. Зачем? Если можно не мучиться, купить салат в «Азбуке вкуса» – один на весь день – и не переживать.

– Что вы будете?

– А какой у вас суп дня?

– Гаспаччо с крабом.

– Ой, нет. Не хочу. Ничего не хочу. Принесите кофе. Эспрессо. Нет, лучше капучино, только эту вашу жуткую корицу не сыпьте. – Капризничать тоже надо уметь. Но это, конечно, когда есть зритель.

Здоровье важно. Необходимо высыпаться, а с этим у меня проблем нет. Я приучила всех к тому, что Юлечка раньше двенадцати дня даже и глаз не открывает – только попробуй позвони. Тучки и взбучки обеспечены! Правда, за окном у меня теперь идет стройка, и это самый настоящий кошмар. Слава богу, жители написали жалобу и по ночам строить перестали. Но с восьми утра грохочут какими-то балками, орут, клацают железками – изверги рода человеческого. Хочешь спать – закрывай ставенки, и никакого тебе свежего воздуха. Сон красоты без воздуха – это деньги на ветер. Но тут уж ничего не поделаешь. Если город решил построить еще одну коробку для дорогих москвичей – его ничем не унять. Ладно, дышать будем за городом. Или, даже лучше, за границей. Что-то я уже с полгода никуда не летала. Непорядок.

Если стало совсем невмоготу, можно снять стресс йогой. Из всех спортивных нагрузок занятия йогой лучше всего позволяют организму не только натренироваться, но и укрепить мышцы. Йога приводит в баланс все энергетические уровни, снимает стресс, улучшает кровообращение… Бла-бла-бла. Впрочем, нельзя быть несправедливой. Йога – хорошая вещь. Обычно. Но не сегодня. И не для меня.

Я лежу на полу в гостиной, на упругом сине-голубом коврике для занятий и постанываю от боли. Лежу я так уже минут сорок, по моим прикидкам. Может, больше. Точнее сказать не могу – часов на стене у меня нет (кстати, упущение), есть только настольные часы – жуткая вещь, фарфоровая, с толстыми ангелочками-купидонами и цветами. Свинтус упоминал, что она стоила две штуки баксов. Мне нужен был будильник, и Свинтус притащил это чудовище. Ангелы там большие, а циферблат маленький. И вообще – ужасно пошлая и вульгарная штуковина, но убрать (тем более продать) не могу. Свинтусу нравится.

С того места, где я застыла в странной позе на коврике, ангельских часов видно не было, приподняться и повернуться немного вправо я не могла. Черт его знает, что случилось со мной в процессе исполнения Хавасаны, но при малейшем намерении пошевелиться всю спину, весь мой позвоночник пронизывала острая, режущая боль. Я могла только немного поворачивать голову из стороны в сторону. Справа – батарея под окном, слева – видно нижнюю часть массивного массажного кресла (еще одно дикое приобретение Свинтуса) и входную дверь в квартиру. Дизайнер, когда делал мне дизайн-проект квартиры, измучился, так как я требовала втиснуть в стандартные метры большую-пребольшую гостиную. В итоге он решил задачку просто и гениально, объединив прихожую, коридор и одну из комнат. Получилось здорово. Да, самой себе я это могу сказать. С самой собой мне незачем разыгрывать спектакли, верно? Это Свинтусу я выкрутила и снесла весь мозг, требуя, чтобы кафель в ванной комнате был не просто белоснежный, а с оттенком морозного инея. Это ему я отказывала в интимной близости целый месяц только потому, что ковер, который выбрала, оказался в единственном экземпляре и его кто-то купил раньше нас.

– Но я же привез тебе ковер даже дороже! Люлечка, я ведь не могу выкрасть твой чертов ковер? Что ты предлагаешь? Конфискацию устроить?

– Я ничего не предлагаю. Мне все нравится. И ковер этот, – тут я опускаю глаза вниз и тяжело вздыхаю, – мне тоже нравится.

– Тогда что?

– Просто я не в настроении. У меня голова болит. Я, кажется, заболела.

– Ты меня достала. Достала! – кричал он в таких случаях и уходил, хлопнув дверью. А она, кстати, – дверь – тоже стоила ему целого состояния.

Я только усмехнулась про себя. Достала? Отлично. Если мужиков не доставать и не нервировать, они становятся расслабленными и скучающими. А это не входит в программу мероприятия.


Мне нравится моя квартира (ужасные часы прошу в расчет не брать), нравится строгая черно-красная кухня, агрессивная и не вызывающая аппетита. Пусть Свинтус ест дома. Еще не хватало, чтобы я ему готовила. Я ему кто – жена?

Я не совсем в восторге от лепнины на потолке, окруженной какой-то дикой кучей художественно разбросанных по гипсокартону лампочек, но кто, скажите, будет пристально рассматривать потолок?

Хотя сейчас, лежа на коврике, у меня появились время и возможность все это безобразие оценить. Смотреть вверх я тоже могла с легкостью. Больше – ничего.

Что делать дальше – я совершенно не представляла. О том, чтобы двинуться или перевернуться, не шло и речи. Боль была адская. Защемление нервов? Смещение диска? Перелом? Вывих? Все варианты были одинаково неприемлемы для меня. Черт бы побрал этих йогов и их убаюкивающие комментарии, что все делается мягко, без усилий, только для пользы и внутреннего баланса.

Баланс, как говорится, налицо. Лампочек в потолке – девятнадцать штук. Восемь больших и одиннадцать маленьких. У батареи двенадцать секций. Около двери стоит четыре пары обуви и лежит несколько едва заметных клубков пыли. Я пересмотрела и пересчитала все, что только могла, раз по сто, а ситуация так и не улучшилась. Я уже начала смиряться с мыслью, что вот так буду валяться вплоть до прихода Свинтуса, который, возможно, заедет вечером, а возможно, и не заедет – как пойдет.

С учетом того, что сейчас (приблизительно) было около часа дня, перспектива не радовала. Можно было бы, конечно, ему позвонить, но для этого бы потребовался мобильный телефон, а он, по моим прикидкам, был брошен мной вместе с айпэдом в машине. Ключи от машины в моей сумке, сумка – в спальне, дверь в спальню – закрыта, ручка высоко, не достать. Ни одного шанса. Кроме того, машина в гараже, гараж в подвале, а в подвал нужно спускаться на лифте. А там еще идти. Да уж, мобильный телефон мне недоступен. Стационарного в моей квартире нет. Дом-то новый.

Значит, придется просто ждать. Я снова обратила взор к небесам (а именно к лампочкам на потолке) и прикрыла глаза. Уснуть бы, а там вдруг все как-нибудь само рассосется. В одном я теперь точно была уверена – никогда больше не стану оздоравливаться и добиваться баланса жизненных энергий с помощью йоги.

– Этого следовало ожидать! – сказала я громко. Собственный голос показался мне совсем чужим, но лежать просто так мне наскучило. – Это было неизбежно! – продолжила я. – Что в этом удивительного? Это же ты, Юлечка. Уж если надо для мировой гармонии кому-то что-то сломать или вывихнуть – судьба всегда выберет тебя!

Я попробовала подтянуться на руках. А-а, не получилось. Боль пронзила снова, лицо покрылось потом, и я тяжело задышала.

– Ну и сучья у меня карма! – крикнула я. – Что теперь? Рухнет дом? Чего тебе от меня надо?

Я рассмеялась, утирая слезы. Смех был горьким. Ну почему, почему всегда это происходит со мной? Я что – такой плохой человек? Я кому-то мешаю в системе мироздания?

Может, кому-то мои стенания покажутся надуманными, но только не мне. Жизнь проявляет ко мне персонально своеобразное чувство юмора. Бомба не должна падать в одно место дважды, но только не в моем случае.

Судьба! Если бы не защемило что-то там в спине, я бы вывихнула шею или сломала руку. Ноги я уже ломала – два раза, причем оба раза одну и ту же. Вторая пока цела, но, я полагаю, это только вопрос времени.

Вот так я лежала в полном бессилии и смеялась над иронией моей странной судьбы, когда в дверь позвонили.


Я никого не ждала. И это не мог быть Свинтус – у него есть ключи. Звонил кто-то чужой, но кто бы это ни был, он пришел в мою жизнь очень вовремя. Этот кто-то имел две неповрежденных ноги и руки и мог позвонить, вызвать «Скорую помощь», притащить какого-нибудь врача, в общем, сделать что-нибудь. Помочь мне.

– Я здесь! Я сейчас! – закричала я громко, потому что боялась, что, пока соображу, как доползти до входной двери (метра два, два с половиной), этот вестник свободы передумает и исчезнет. – Я уже иду!

Иду – это было сильно сказано. Кричать – это одно, а делать – совершенно другое. Я попыталась повернуться на бок, но это был плохой план. Он отнял у меня несколько минут, которые я провела рыча и матерясь от боли. Тогда я решила пойти (вернее, поползти) другим путем. Воспользовавшись стилем паука, я уперла руки в пол, согнула ноги в коленях и принялась толкать себя вместе с ковриком в сторону двери.

– Только не уходите! – крикнула я на всякий случай.

Словно в ответ на мои молитвы человек за дверью снова нажал на кнопку звонка, и надо мной, услаждая слух, полетела птичья трель.

– Да-да, я сейчас!

Дело двигалось. Хорошая штука – адреналин. Обезболивает и придает сил. Я ползла, стараясь не думать о том, как эта спортивная каракатица смотрится со стороны. Впрочем, какое мне дело, кто и что обо мне подумает? Еще вопрос – кто? Может, консьержка? Пришла спросить, когда я перестану хлопать входной дверью и начну ее придерживать? Клянусь, что с этого же дня и начну! Только почините меня, чтобы я могла вообще дойти до двери. Или это дворник? Я опять выкинула мусор из машины на пол гаража? Могла, каюсь. Этой ужасной привычке я научилась у Свинтуса.

– У нас полный город черножопых[1], им платят, чтобы они убирали мусор. Вот пусть и убирают, – говорил он, вышвыривая в окно пустые пачки из-под сигарет и стаканы из-под молочных коктейлей, которые обожает и пьет литрами. Свинтус – патологический чистюля, но чистота ему нужна только на его территории: в машине, в лифте его дома, на кухне. А на улицах города – пусть черножопые убирают, им за это платят.

Да, это было плохо, так делать нельзя. Тем более наш дворник Тимофей, к примеру, совершенно «беложопый» (извиняюсь за мой язык, груба, груба) и русский, – тут был и вовсе ни при чем. Но Свинтус – природный хам и придурок, так что ему все равно ничего доказать нельзя.

– Ну и что дальше? – Я выдохнула и огляделась по мере возможности.

Дверь теперь была в пределах моей досягаемости, то есть я могла прикоснуться к ней рукой или ногой. И что? Замки – а они у меня ой какие хорошие, аж две штуки – располагались намного выше. Их требовалось открыть, для этого нужно было приподняться, а этого я и не могла сделать.

Я вдохнула побольше воздуха, зажмурилась, уперла одну руку в пол, а другую вытянула и рвану-у-ула…

– А-а-а! – заорала я.

Однако крутануть ручку одного из замков мне все-таки удалось. Второй замок, слава богу, открывался нажатием кнопки. До нее можно было попробовать дотянуться ногой, но сначала мне требовалось немного отлежаться. Я крикнула:

– Вы еще там?

– Да! – раздался незнакомый женский голос.

Все-таки консьержка?

– Секундочку! – взмолилась я, после чего прицелилась и принялась поднимать ногу.

Не могу сказать, что это было легко: это было очень, очень тяжело и больно, но я дотянулась. Минут за пять, однако смогла.

– Открывайте!

– Я? – спросил голос.

– Да, вы. Я не могу. Я замок открыла. Только резко не дергайте, а то я тут лежу… – попросила я, но, похоже, меня не услышали.

Дверь распахнулась скорее резко, чем мягко. Резче, чем это было необходимо, уж точно. Если я вот так открываю двери в подъезде, неудивительно, что консьержка меня терпеть не может. Что ж, сейчас это не важно. Сейчас она должна в любом случае проявить человеколюбие и помочь мне.

– Ай! – вскрикнула я, получив дверью по бедру.

– Извините, – пробормотала гостья.

Я так и не поняла кто она, но точно знала – это не наша консьержка. Я не могла увидеть многого со своей позиции, распластавшись на кафельном покрытии (Испания, авторская коллекция, 200 $ за кв. метр), но консьержка у нас носила старые стоптанные тапки и трикотажные чулки (б-р-р, мерзость!), гостья же была обута в высокие сапоги из тонкой кожи бежевого цвета, явно дорогие, со сложной вышивкой на голенище. Сапоги были совершенно чистые, что тоже не сочеталось с образом нашей консьержки.

Я посмотрела выше: телесного цвета колготы на довольно коротких и полных, если быть честной, ногах. При такой длине ног нужно, по крайней мере, сделать, чтобы они были вдвое тоньше. Длина платья с моего места казалась чересчур смелой. Слишком многое было доступно моему взору. Платье было синим, это все, что я могла сказать. Дальше мне было видно плохо. Сверху на меня удивленно смотрело женское лицо округлой формы, с достаточно большими глазами и ярко накрашенными губами. Помада вишневого цвета не слишком-то идет блондинкам, это скорее вариант для Белоснежек (белая кожа, черные волосы, вишневые губы). Тут был налицо (вернее, на лице) серьезный загар. Скорее всего, не обошлось без бронзатора. Я бы даже могла назвать приблизительно марку бронзатора, который делает загар таким неровным. Больше я ничего не могла сказать об этом лице. Но выражение на нем явно было несколько озадаченное и не слишком-то дружелюбное.

– Вы Юля? – спросила незнакомая гостья.

– Да, – ответила я. – А вы?

– Я Марина, – сказала незнакомка, словно это должно было мне как-то прояснить ситуацию.

Переступив через меня, что было, надо признать, совершенно неприличным и крайне неприятным, она прошла в мою гостиную. Я, насколько смогла, проследила за ней взглядом, но вскоре гостья вышла из поля моего зрения.

– Мы знакомы? – спросила я.

Она ответила не сразу:

– В каком-то смысле. А почему вы лежите?

Надо признать, ее вопрос был задан своевременно. Боль после моих попыток открыть дверь усилилась и стала непереносимой, даже когда я не шевелилась.

– Я защемила спину. Занималась йогой, и что-то такое случилось. Ужасно больно, просто до слез. Я тут уже целый час лежу, вы не могли бы «Скорую», что ли, вызвать? Если честно, я просто в отчаянии. Не знаю, что делать.

– Увлекаетесь йогой? – поинтересовалась Марина.

Там, вне поля моего зрения, явно что-то происходило. Раздавались звуки. Что-то стукнуло, потом раздался шелест. Хлопнула дверца шкафа. Воровка? Но как могла она догадаться, что я окажусь в таком беспомощном положении? Как могла она позвонить именно в мою дверь? Гипнотизерша? Черный маг?

– Да. То есть нет. Уже нет. Послушайте, вы не могли бы вернуться, я вас не вижу, – спросила я недовольным тоном.

– Не могла бы, – коротко ответила Марина.

Никакого интереса к моей спине эта коротконожка не проявляла. Я начала волноваться еще сильнее. Вдруг она решила меня ограбить и убить?

– Что вам нужно?

– Мне? Ничего! – сказала она, и тон ее мне совершенно не понравился. – Гораздо интереснее, чего хотите вы.

– Имейте в виду, у нас в доме установлено видеонаблюдение. Что бы вы ни сделали, вас потом найдут. У меня есть связи…

– Это точно. У вас есть связи, – хмыкнула Марина.

Я прикусила губу, уперла руки и ноги в пол и принялась мучительно разворачиваться.

Что за нафиг? Какая-то нелепость!

– Что вам нужно? Зачем вы пришли? Как вы вошли в дом? Вы почтальон? Вы продаете косметику? Я у вас ничего не куплю, но если вы сейчас вызовете мне врача, я вам просто заплачу за это.

– Откуда у вас эти часы? – спросила Марина.

– Какие часы? – опешила я.

– Вот эти! С ангелочками, фарфоровые. С золотым циферблатом. – Голос у Марины вдруг взлетел вверх и почти перешел на визг.

– Муж подарил, – пробормотала я.

– Муж?! – крикнула Марина. – Хочешь сказать, мой муж подарил? А не хочешь ли узнать ты, дрянь, что я лично купила эти часы в Израиле? Я их сама выбирала, а потом они куда-то просто исчезли из дома. Зато теперь я понимаю, куда они исчезли! Что? Что молчишь, а? Сука ты последняя! Спину тебе защемило? Может, выкинуть тебя из окна?!

Я онемела. Суровая правда жизни начала доходить до меня во всей своей суровости. На этот раз судьба действительно переиграла меня. Марина, жена Свинтуса, возвышалась надо мной, как скала, а я беспомощно валялась у ее ног и никак не могла повлиять на ситуацию.

– Или, может, лицо тебе облить кислотой? Что молчишь? Думаешь, не смогу!

– Не надо! – простонала я.

Все складывалось намного хуже, чем я могла представить. Какой кошмар! Нет, судьба точно меня ненавидит. Ну почему эта Марина не могла прийти в какой-то другой день? Когда я была на ногах. Справиться с ней в любой другой день было бы для меня не проблемой. Я тренированная, сильная. Я в свое время проходила курс самообороны и очень хорошо знаю, куда нужно двинуть, чтобы человек моментально задохнулся от боли. А теперь я сама лежу и задыхаюсь от боли, буквально ничего не могу в целях самозащиты. Марина, черт тебя побери, откуда ты взялась на моем пороге!

– А почему бы и нет? Кислоту я взяла. Лежишь? – Она вдруг направилась ко мне, от чего я побелела. – Удобно?

– Не надо. Пожалуйста!

– Плевала я на твои «пожалуйста»! – фыркнула она, бросая сумку прямо рядом с моей головой.

В этой сумке могла лежать эта самая кислота. Кошмар, неужели же все кончится вот так? Хватит ли у меня денег на пластическую операцию? Черт, о чем я думаю?

Марина присела на корточки и достала из кармана пачку сигарет.

– Куришь? – спросила она любезным тоном.

– Нет, – покачала я головой.

– Это правильно. От сигарет портится цвет лица. При твоей проститутской жизни цвет лица нужен хороший, верно? Но сейчас, может, и стоило бы тебе покурить. Говорят, успокаивает. А тебе очень даже есть из-за чего беспокоиться. Будешь курить? – еще раз спросила она.

Я чувствовала, как вопреки всем доводам разума и сложившейся ситуации во мне растет бешенство. То самое бешенство и гнев, в котором я страшна самой себе.

– Не буду, – буркнула я, глядя Марине в глаза.

Она помолчала. Потом вздохнула, вертя в руке пачку сигарет.

– Ну и зря.

– Ты бы тоже не курила, Марина. И не ела бы. Кстати, а от бронзатора цвет лица еще сильнее портится, чем от сигарет, – заметила я.

Марина, зажав в зубах неприкуренную сигарету, уставилась на меня в изумлении.

– Да как ты смеешь?! – крикнула она и замахнулась.

Я, не помня себя от ярости и боли, бросилась вперед и вцепилась ей в волосы. Помирать, так с музыкой! Или хотя бы с визгом. Ждать, пока она надо мной надругается, покорно и тихо, как овечка какая-то, я не собиралась. Сама она овца!

– А-а-а! – кричала Марина, а я изо всех сил цеплялась за ее пережженные белесые патлы, одновременно стремясь сделать ей больно и удержать равновесие. Потом она толкнула меня, а я рванула куда-то в сторону, острая боль прострелила меня от носа до пяток, после чего меня все-таки накрыло, и я потеряла сознание. Темное приятное облако укутало меня с головой, отсекая реальность, а с ней и все проблемы.

### Глава 2, в которой речь идет о Mini Cooper (60 000 $ США)

Марина не была хорошим человеком, но и плохим она себя тоже не считала. Она была тем, что получается из нормальной, довольно простой по характеру женщины, если она систематически злится и боится за свою жизнь. Жизнь у Марины могла бы быть довольно приятной, если бы не несколько «но». Первое «но» – ее дочь Анна, которая ни во что не ставила свою мать. Теперь, когда эта маленькая негодяйка уехала учиться в Лондон, она вообще перестала звонить матери, словно бы той и не существовало.

Второе «но» – ее муж. Человек достаточно властный и грубый, даже, можно сказать, жестокий, постоянно нервировал Марину, превращая их уютный загородный особняк с сотней розовых кустов около въездной группы в место постоянных скандалов, криков, попреков и слез. Муж был придирчивым и вспыльчивым, и отношение дочери к Марине отчасти зеркально повторяло его отношение. И все же, несмотря на все эти скандалы и сцены, рыдания и поиски аргументов в свою пользу, больше всего Марину пугала постоянная угроза потери всего этого кошмара. Она боялась развода.

Третье Маринино «но» – ее одиночество вызывало у нее периодические мучительные истерики и панические атаки. Друзей у Марины было раз-два и обчелся. С теми, с кем ей было положено дружить по роду мужней службы, она так и не смогла найти общий язык, справедливо полагая, что все эти длинноногие дряни – жены его друзей – являются ее самыми страшными потенциальными врагами. С теми, с кем Марине было приятно выпить чашечку кофе, муж общаться не разрешал, называя их «всякой швалью». Старые подруги со старой Марининой работы – когда Марина еще работала. С ними Марина иногда тайно встречалась в городе. Все они, как одна, завидовали Марининой удаче.

– Отхватила мужа! Как умудрилась только?! Как ты его разглядела? – говорили они. Но с годами эти восторженные восклицания перестали хоть что-то значить для Марины. Лучше всего она чувствовала себя, сидя в ординаторской своей старой больницы, где проработала больше десяти лет в отделении гинекологии. Потом Вася начал так стремительно продвигаться по службе, что смысл в работе отпал. Вася велел забрать Анюту из садика, перестать заниматься дурью за копейки и заняться ребенком. Так закончилась медицинская карьера Марины.

Их с Васей история как раз соответствовала известной народной мудрости – чтобы стать женой генерала, надо выйти замуж за лейтенанта. Васе генерала еще не дали, но и того, что дали, хватало сверх всяких мер. Он возглавлял один из Следственных комитетов при прокуратуре, а именно: активно боролся с коррупцией, что было одним из самых перспективных направлений в работе правоохранительных органов. И одним из самых прибыльных. Так что чувствовал себя Вася в каком-то смысле получше многих генералов.

Четвертым «но», не дающим Марине спать спокойно, был тот факт, что в этом году ей исполнилось сорок пять лет. Это знаменательное событие в ее жизни связалось отнюдь не с поздравлениями или подарками. Впрочем, без них тоже, конечно же, не обошлось, и кому-нибудь покажется, что Маринин муж сделал все, что нужно, и даже больше, чтобы его любимая жена Марина чувствовала себя счастливо в этот день. Поздравления от всех друзей семьи, шикарный банкет в любимом ресторане Васи, танцы под живую музыку – все, как у людей. Ключи от новенького Mini Cooper, в котором оказалось тесновато.

Все это было не то и не так. Марина хотела бы ездить на «Бентли», а не на этом Cooper, черт бы его побрал. Что это за подарок жене? Еще бы Mitsubishi какую-нибудь додумался подарить. Пикап, например. Его друзья, коллеги по службе, все сплошь на мигалках, и их жены – все старательно делали вид, что восхищены подарком, но Марина была близка к тому, чтобы разрыдаться и закатить истерику. Да и не нужна ей была вообще никакая машина.

Вместе с этой страшной датой – «сорок пять лет» – к Марине пришло сначала смутное подозрение, а затем и уверенность в том, что ее жизнь, какая она есть здесь и сейчас, находится под угрозой. На свете было много женщин, которым совсем не с руки было тратить время на лейтенантов. Ее Вася нравился им гораздо больше. А теперь, когда дочь выросла и сама Марина стала практически не нужна, Вася отделался от нее, всучив Mini Cooper, и завел себе любовницу. С днем рождения, дорогая!

Следует понимать правильно, любовницы у Васи были и до этого. Всегда. Это было в каком-то смысле положено ему по статусу. Он нельзя даже сказать, что сильно это скрывал. Были сауны, были какие-то сально-слюнявые эсэмэски, звонки и молчание в трубку – все это бесило и нервировало Марину. Но с этим еще можно было мириться. Теперь же в жизни ее Васи появился кто-то, с кем приходилось считаться. Кто-то, кто влез на их поле, на их шахматную доску и возомнил себя полноценным игроком. Юля. Откуда только эта сука взялась? Впрочем, вопрос был, очевидно, не в этом. Любовницы всегда откуда-то берутся, какая разница, откуда. Из какой бы щели таракан ни вылез, он всегда остается тараканом, не так ли?

Вопрос был в том, что Вася относился к этой твари серьезно, как с ужасом поняла Марина. Возможно, даже серьезнее, чем к ней самой. В этой Юле таилась угроза, и с этим приходилось считаться. Вопрос был в том, что с этой тварью делать. Убить? Вполне подходящий выход из положения, если можно было бы сделать так, чтобы сучья тварь просто исчезла с лица земли бесследно и чтобы Вася (это обязательно!) никогда не узнал, что Марина хоть каким-то боком в этом замешана. Но убийства не были Марининой специальностью. Она продолжала ломать голову над этой проблемой.

Впервые о существовании Юли Марина узнала пару месяцев назад. Тогда она, правда, еще не знала ее имени и вообще ничего не знала, заметила лишь, что Вася стал совсем другим. Не хуже, не лучше, но другим. Пожалуй, все же он стал лучше. В каком-то смысле. Он стал позже приходить домой, и не каждый день. Скандалы практически сошли на нет, он перестал придираться к тому, что тапки стоят не в рядочек и что на подоконнике валяются сухие лепестки, слетевшие с Марининых цветов. Вася любил порядок. Нет, не так. Вася был маниакально зациклен на идеальной чистоте. Он был как раз из тех, кто вполне серьезно будет проводить белоснежным носовым платком по полу и затем орать.

– Чем ты тут занимаешься? На черта ты тут сидишь целыми днями, если не можешь пол помыть.

– Я мыла! Он чистый.

– Это чистый? Это?! – И он швырял платок Марине.

– Я мыла, – вздыхала она, стараясь сдержать слезы в глазах.

Вася мог придраться к чему угодно. К тому, что кофе недостаточно горяч или пенка от его капучино недостаточно высока. Его одежда висела в огромных шкафах, в пластиковых чехлах, и Вася всегда выглядел идеально. Его ботинкам положено сиять. А сам он не должен ждать ужина дольше пяти минут, даже если он приехал посреди ночи. Марина, как только слышала звук открывающихся автоматических ворот, бросалась на кухню в чем была, чтобы поставить в микроволновку Васин ужин.

– Что это?

– Рагу.

– Я не буду это есть. Оно выглядит неаппетитно, – бросал он, и это означало просто то, что Вася сыт и уже где-то поел.

Раньше Марина обижалась, плакала и пыталась как-то изменить ситуацию, но со временем она просто научилась все пропускать мимо ушей.

Теперь Вася все чаще проходил мимо кухни, даже не спрашивая про ужин. Он включал в гостиной большой телевизор и смотрел новости – у них была целая сотня каналов, но Вася всегда смотрел только новости – садился в массажное кресло, включал программу и отключался от всего мира. Частенько теперь он так в своем кресле и засыпал. У Васи болела спина, так что массаж он уважал. Точно такое же массажное кресло, как выяснилось теперь, имелось в квартире этой твари Юлечки. При виде этого кресла у Марины, что называется, вышибло все предохранители. Захотелось крови и убийств.

В тот памятный день Вася приехал откуда-то посреди ночи. Марина не посмотрела на часы, но было точно не меньше трех ночи. Даже, наверное, ближе к четырем, так как за окном уже светало. Она было подумала о том, чтобы идти на кухню, разогревать курицу, но потом подумала, что уж в такое время от нее никто не может потребовать того, чтобы она ждала, сидя с курицей наперевес, мужа с работы.

Она просто была чертовски зла. Муж постоянно где-то пропадал, оставляя ее одну в большом, идеально вылизанном ею доме. На тумбочке рядом с кроватью с Марининой стороны стояла бутылка красного вина и хрустальный бокал на длинной ножке. Бутылка была пуста.

Вася не позвал ее, не стал будить. Скорее всего, через несколько часов он снова исчезнет, уедет и все. Марина снова останется одна. Это, в принципе, ее устраивало в каком-то смысле. Но в каком-то другом – это было неприемлемо. Это пугало. Марина встала и прошла тихо в сторону кухни. В их доме было много дверей, но кухня была без дверей, с одной только аркой. Марина не стала включать свет, она лишь открыла большой двухкамерный холодильник, налила себе стакан соку, добавила в стакан несколько кубиков льда – их можно было получить, нажав кнопку на двери холодильника, – и прислушалась. Муж был в гостиной, он говорил по телефону. Его было хорошо слышно.

– Ты хоть врубаешься, что все не так поняла? – говорил он кому-то.

Марина застыла и похолодела.

– Ты просто меня поняла неправильно! Я не хотел тебя обидеть. Нет, ты меня дослушаешь. Нет! Черт! – Он крикнул, потом выругался.

Кто-то на другой стороне провода явно бросил трубку. Если бы Марина сделала что-то подобное, муж орал бы на нее, не переставая, пока не заставил бы ее извиняться и валяться у него в ногах. Значит, тут что-то серьезное. Марина это поняла сразу.

– Не смей бросать трубки. Ты слышишь, что я сказал? Ты хочешь проблем? Ты хочешь проблем? Ты уверена? Смелая, значит, да? Вашу мать!

Марина против воли ухмыльнулась. Кто бы ни была эта тварь, она явно выбесит Васю, и он сам ее просто грохнет. Не придется и возиться. Тут Марине пришлось вжаться в стену и замереть. Васина грузная фигура промелькнула в арочном проеме и исчезла. Он зашел в ванную комнату. Раздался шелест льющейся воды. Ванных у них в доме было четыре – одна на первом этаже, гостевая, и две на втором, и одна в подвале, где располагались сауна и бассейн. Марина стояла ни жива ни мертва. Она прекрасно понимала, что сейчас лучше не встречаться с мужем. В таком состоянии он просто опасен. Физически опасен, если знаешь, на что он способен. Марина его боялась. У нее были для того веские основания. За их долгую, не совсем счастливую жизнь бывало всякое. Один раз ей даже пришлось обращаться за медицинской помощью. Ничего серьезного, несколько синяков-царапин, но Марина была рада, что у нее была страховка и ей не пришлось звонить старым подружкам по медицине. И уж конечно, Марина не экспериментировала с мужем больше. Злить его было опасно для здоровья.

Так что Марина бы предпочла в тот момент по-тихому смыться из кухни, но пройти мимо ванной комнаты она не решилась. Вася вышел и вернулся в гостиную. В кухню он не зашел. Пронесло. Через несколько секунд Марина снова услышала его голос.

– Знаешь, я уже устал. Ты на часы смотрела? – Голос звучал мирно, что показалось Марине странным. – Давай нормально поговорим. Что? Значит, тебе плевать? Ты уверена? Что?!

– Порви ее, порви, – одними губами прошептала Марина.

– Нет, ты не полетишь. Я тебе не позволю. Нет, и все. Я сказал. Знаешь что? Ты не забыла, с кем ты имеешь дело, а? Что ты сказала? Нет, я буду звонить сколько хочу и когда хочу. Чем ты занята? Ты что, не одна? Я сейчас приеду. А мне, знаешь, тоже плевать. Только попробуй меня не пустить!

Дальше раздался какой-то грохот в комнате. Марина непроизвольно вздрогнула. Вася снова промелькнул в проеме, снова полилась вода. У него наверняка в тот момент поднялось давление. Сказать, чтобы Вася вел здоровый образ жизни, было бы погрешить против истины. Сильно погрешить. Он выпивал, причем пьяным становился совершенно невыносимым. Есть люди, которые от водки веселеют, Вася же – зверел.

Если Вася приезжал домой сильно пьяным, а это всегда можно было вычислить по косвенным признакам – по тому, как долго он сидит в машине, как выпадает из дверей, по хлопанью дверей, – Марина старательно «ховалась» по темным углам. Вася выпивал не то чтобы часто. Скорее по расписанию. Понедельник, среда, пятница. И остальные дни. В общем, никак не берег здоровье. Правда, он не курил. Вернее, почти не курил, потому что когда он нервничал, все же курил. В ту ночь он явно нервничал, потому что он вышел на крыльцо и закурил. Марина сквозь приоткрытое окно кухни чувствовала запах дыма. Потом Вася завел свою новую машину, он только-только купил себе Porsche, и уехал. Марина стояла, кусая губы.

В чем у них там была проблема, чего они не поделили или, скорее, чего недодал Вася этой неизвестной твари, Марина не знала и даже не интересовалась. Ее больше всего напугало другое. Ее Вася, сорока девяти лет, высокий, грузный, с одышкой и проблемами с потенцией, был влюблен. Вместо того чтобы лечь спать или пойти и купить себе какую-нибудь проститутку, он посреди ночи понесся куда-то к женщине, которая даже не собиралась его пускать. Это было плохо, плохо.

Несколько недель ушло на то, чтобы как-то прояснить ситуацию. Сначала Марина раздобыла номер Юлиного телефона. Это было просто. Когда через пару дней Вася все же остался дома на ночь, она подсмотрела его в журнале звонков у него в телефоне. Оказалось, что той ночью столь эмоционально и долго ее муж Вася выяснял отношения с неким Юрием. Ха! Юрий, как же. Телефон был найден и переписан. Сложнее было раздобыть остальную информацию. Можно было бы узнать что-то по ее номеру, тем более что и знакомые такие, нужные, у Марины были. Проблема была лишь в том, что знакомые эти были – с работы мужа, а значит, обратись она к ним с такими вот вопросами, об этом мог бы узнать сам Вася. Эти знакомые уж наверняка посчитали бы своим долгом предупредить друга о том, что его женушка сует нос в его дела. А этого как раз допускать было нельзя.

Ее муж Вася был совсем не тем человеком, которому можно закатить скандал и истерику, узнав о его неверности. По большому счету, если бы ее муж Вася узнал сейчас, что она, Марина, что-то такое про него знает, он бы с большой степенью вероятности использовал это в своих интересах. Вместо того чтобы покаяться и попросить прощения у любимой жены, он бы вполне мог покаяться и попросить развода. Что-то в том, как он разговаривал с «Юрием», в его интонациях убеждало Марину, что открывать карты ни в коем случае нельзя.

Узнать больше о любовнице мужа Марине помог случай. Василий оставил на журнальном столике копии документов на квартиру – инвестиционный контракт и свидетельство о собственности. Конечно, документы на имя Юлии Владимировны Твердой, двадцати восьми лет, могли оказаться в руках Марининого мужа и по другой причине. Кто знает, может, эта Юлия Владимировна что-то совершила. Она могла оказаться продажным чиновником, взявшим взятку в особо крупном размере и не поделившимся с нужными людьми. Вася мог держать ее в разработке, для чего обязательно стал бы выяснять, чем гражданка Твердая владеет и с чем может безболезненно расстаться для сохранения собственной свободы. Люди способны быть невероятно щедрыми, когда речь идет о десяти годах их жизни.

Но какое-то шестое чувство, женское чутье подсказало Марине, что гражданка Твердая – как раз та самая особа, которая так смело отказалась принимать Марининого мужа посреди ночи и обещала куда-то там улететь. Окончательно в этом факте Марина убедилась, когда в стопке документов на квартиру нашла некий договор бронирования. Он был подписан больше полутора лет назад, и согласно ему квартира на Юго-Западной (около ста квадратных метров, свободной планировки) стоила семьсот тысяч долларов.

– Вау! – воскликнула Марина.

Также из документа следовало, что и аванс, и бронирование были сделаны не гражданкой Твердой, а Василием Ивановичем Москвитиным, что убирало последние сомнения в происходящем. Если ее муж покупает кому-то такую квартиру, это точно серьезно.

О материальном положении их семьи Марина, надо сказать, имела достаточно смутное представление. Деньги, которыми она могла распоряжаться, в буквальном смысле лежали в тумбочке, и их никогда не было там слишком много. Муж не считал нужным осыпать супругу деньгами, хотя и назвать ее положение бедственным было бы нечестно. Но сколько ее муж зарабатывал (речь, конечно, не о зарплате) и как много ему удалось скопить за годы борьбы с коррупцией – Марина даже не представляла. Определенно, скопить удалось немало, и тем обиднее, что семейный капитал вдруг утекал в какие-то непонятные стороны. В руки гражданки Твердой, мать ее! Но что же Марина могла поделать? Это было выше ее сил и контроля, никакого влияния на мужа она не имела.

Марина поплакала и даже напилась в одиночестве, сидя с бутылкой мужнего коньяка около бассейна. Будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения, она вглядывалась в неподвижную гладь голубой воды, и даже мысль о самоубийстве промелькнула на секунду в ее голове. Но потом она сглотнула слезы и ничего никому не сказала. Это было единственное решение, единственный выход из положения – сделать вид, что ничего не произошло, и жить дальше. Жить как жила, словно бы ничего такого и не случилось. Что Марина и сделала.

Пока муж не подарил ей Mini Cooper. Простая математика подействовала на Марину куда круче, чем красная тряпка на быка. Гражданке Твердой, значит, квартиру за семьсот штук, а своей собственной родной жене, матери единственной дочери, на сорокапятилетие дурацкую игрушечную машинку? За двадцать потраченных на него лет? За полы, по которым можно платком проводить – такие чистые? За сотню розовых кустов?

Марину трясло. Когда ее поздравляли, когда вручали букеты и говорили о ее удивительной способности не стареть и с годами выглядеть моложе. Марина знала, что выглядит на свой возраст. Что бы она ни пыталась делать – а она уж пыталась, можно не сомневаться, – годы отпечатались на ее лице, в выражении ее глаз. Годы отложились в виде двадцати лишних килограмм, расползлись по талии. Марина почти не слышала, что же ей пожелал любимый муж, так ее трясло от ярости. Она бы хотела, чтобы он умер. Чтобы его до смерти, до инфаркта миокарда затрахала бы гражданка Твердая.

Оставил бы ее одну, с деньгами. Оставил бы ее! Эта мысль ее и пугала, и привлекала одновременно. Но такие, как Василий Москвитин, как правило, живут долго и счастливо. И надо помнить, что живут, как правило, с молодыми женами. Если жены старились, их своевременно заменяли на новых, молодых.

Марина вовсе не собиралась встречаться с гражданкой Твердой лично. Просто она начала мечтать – ведь нельзя же запретить человеку мечтать. Она засыпала с мыслями о том, как гражданку Твердую переезжает трамвай.

Или ей грезилось, как соперницу случайно убивает коллега мужа. Или даже сам муж. Ведь говорят же, что, если на стене висит ружье, оно обязательно рано или поздно выстрелит! А у мужа даже не на стене – на поясе постоянно болтался пистолет в кобуре. Всякое же может случиться. Надо же сохранять веру в чудо!

Мысль о том, чтобы причинить вред этой самой гражданке, целиком овладела Мариной. Идея за идеей стучались в ее голову и становились с каждым днем все навязчивее И вот наконец несколько недель назад Марина вдруг, ни с того ни с сего, встала с утра пораньше и, вместо того чтобы пойти полить цветы, убрать в бильярдной после вчерашних гостей мужа, села в машину – в проклятый красный Mini Cooper – и поехала по адресу, указанному в документах. Она решила, что только посмотрит и все. Посмотрит, где живет эта тварь. Ненависть, терзавшая ее и разъедающая изнутри, была всецело обращена на эту незнакомую молодую женщину, наверняка красивую, наверняка наглую и бессовестную. Ненависть была – море бескрайнее, в ней можно было утонуть. Но встречаться с Юлией Марина не хотела и даже боялась.

Несколько раз она приезжала сюда – к новенькому дому переменной этажности, неподалеку от Тропаревского парка – и стояла, смотрела на него из окна Mini, откармливая свою ненависть на убой. Она представляла, каково это – быть такой молодой, быть такой хищной и свободной. Шаг за шагом все это слетит с гражданки Твердой. Никто не вечен, у всех будут морщины и носогубные складки. А еще она может заболеть серьезно. К примеру, раком чего-нибудь. В молодом возрасте от этого так быстро сгорают.

Все эти мысли, чудовищные и омерзительные, доставляли какое-то извращенное удовольствие женщине, которой не было доступно ничто больше. Она вычислила, в каком из подъездов находится злосчастная квартира – в третьем. На каком этаже она, предположительно, может находиться – где-то на двадцатом – двадцать первом. Далеко лететь.

А однажды автомобиль Юлии Владимировны Твердой проехал прямо мимо Марининого Mini Cooper, что заставило Марину побелеть от бешенства и слепой ярости. До этого момента любовница была все же чем-то виртуальным, существующим только в воспаленном воображении Марины, а после этого вдруг стала реальным живым человеком из плоти и крови, сидящим в «Лексусе» ее Василия, даже номера те же – не сменила, тварь. Значит, Вася «Лексус» не продал, а отдал любовнице. Марину била дрожь, ее руки дрожали. «Лексус» мужа, даже и б/у, стоил вдвое дороже ее Mini Cooper. Да и какой там б/у – он на нем и трех лет не отъездил.

И тут вдруг неожиданно Марине стало ясно, что так больше продолжаться не может, не сможет она так жить дальше. Да и не хочет – сидя тут, около этого дома, ожидать своего персонального конца света. Она почувствовала непреодолимое желание посмотреть этой женщине в глаза. Может, даже выцарапать их.

Стекла в «Лексусе» были затонированные, так что лица проклятой твари Марина не увидела. Машина на несколько секунд застыла перед ее взором, потом тварь бибикнула, и ворота подземной парковки стали медленно открываться. Через секунду видение исчезло, словно ничего и не было. Марине осталось лишь обливаться холодным потом и беситься от ярости.

Тогда она все и решила. Думала несколько дней, но решилась. Звезды покровительствовали ей. Василий уехал к дочери в Англию, денег в тумбочке оказалось более чем достаточно. Пробок на дорогах не было. Обычно в город по Киевскому шоссе всегда есть пробки, а тут – свободно, словно бы менты все перекрыли специально для нее. Правда, время – середина дня, обед. Но все равно, маленькое, но чудо. Дорога от их загородного дома до квартиры Васиной любовницы заняла двадцать пять минут. Удобно. Как умно и удобно все расположено – даже в этом видна Васина циничная рациональность. Эгоист, которому не только хочется иметь молодую любовницу, но чтобы она еще и жила неподалеку и чтобы до нее было удобно добраться.

Марина не знала до конца, что именно она сделает и как поступит. Она даже не знала до конца, как добьется того, чтобы ей открыли дверь в дом – ведь он-то под охраной и на замке. Но удача и тут повернулась к ней лицом, дверь в подъезд была открыта. Кто-то носил строительные материалы, разгружал грузовичок и подпер дверь кирпичом, чтобы не открывать каждый раз. Консьержка, правда, остановила Марину и спросила номер квартиры. Марина назвала номер – и ничего больше, но этого хватило и консьержка тут же утратила к ней интерес. В лифте не было никаких зеркал и даже металлические стены были обшиты фанерой, чтобы их не царапать до поры до времени. На пол кто-то просыпал цемент, и теперь все подошвы Марининых сапожек были серыми.

А уж то, что произошло потом, вообще никак иначе, чем улыбкой судьбы, назвать нельзя. Дверь открылась, и соперница, эта тварь дрожащая, оказалась в буквальном смысле валяющейся у Марины в ногах. Полностью в ее власти.

### Глава 3, в которой фигурирует мой шкаф-купе фирмы Mr. Doors (11500 $ США)

О том, что я не умерла и не попала в рай, отчетливо свидетельствовала продолжающаяся острая боль в спине. Конечно, возможно, это был и не рай, а ад – ведь такие женщины, как я, на райские кущи претендовать не могут. Но в этом случае ад был декорирован и стилизован под мою собственную квартиру. Отключение, произошедшее со мной, было полным и всеобъемлющим. Я не знала, что именно случилось, сколько времени я провалялась в обмороке и что вокруг творилось, пока я не могла контролировать происходящее.

– Марина! – воскликнула я, вдруг вспомнив все, и тут же принялась ощупывать свое лицо. Насколько обстоятельства позволяли, я проверила целостность кожного покрова. Все было на положенных местах. Кислоту на мое лицо не выливали. Уже неплохо. Да и Марины рядом со мной уже не было. По полу тянуло сквозняком, входная дверь осталась чуть прикрытой. Где же она, Мариночка? Сбежала, испугалась? Кого – меня? В обмороке я страшна!

# Примечания

1

Появление данной (и подобных ей) фразы в произведениях вызвано тем фактом, что таковые «мнения», выражения и «позиции» я слишком часто слышу и встречаю в жизни от людей, считающих себя вполне воспитанными и даже «культурными». Являясь искренним сторонником полного равенства и равноправия людей, я глубоко возмущена отвратительным проявлением расовой и гражданской дискриминации, получившей распространение сегодня. Осознавая в полной мере, насколько дико звучат такие слова из уст героя, я решилась записать подобные «мнения» в том виде, в котором они были мною услышаны от реальных лиц. Надеюсь, что речь персонажа вызовет в читателях протест против шовинистических настроений.Прим. авт.