# Реанимация закона

Кирилл Казанцев

Лейтенант Управления собственной безопасности Антон Копаев заинтересовался деятельностью уголовника по прозвищу Слива – «смотрящего» местного рынка. Антон вычислил, что доходы Сливы несоизмеримо больше, чем должны быть от всей его незаконной деятельности. Авторитетом в преступном мире уголовник не пользуется, легального бизнеса у него нет. Деньгам взяться просто неоткуда, но они есть, а значит, что-то здесь нечисто. Антон внедряется в ближайшее окружение Сливы и получает работу от «смотрящего». То, что стало ему известно о своих коллегах-полицейских, повергло его в шок…

## Глава 1

Антон Копаев шел по скверу, машинально загребая ногами опавшую листву. Это было как ритуал, как потребность, привычка еще с далекого детства. От солнечного света, который сквозил в кронах деревьев и золотил и без того ярко-желтые листья, от запаха костров, в которых дворники жгли листву, в груди начинало щемить. Все как в детстве, все как тогда.

Антон вздохнул. Все как в детстве, особенно если сейчас закрыть глаза и погрузиться в воспоминания. Сколько на самом деле произошло с тех пор, сколько всего изменилось и в мире, и в его жизни. Антону нет еще и тридцати, он всего лишь лейтенант полиции, а порой ощущает себя чуть ли не столетним стариком. Наверное, виной всему та грань, которая пролегла между привычной жизнью, детством и жестокостью окружающего мира. Этот мир однажды вошел в жизнь Антона, одним хрустким злобным ударом смял ее, исковеркал и выбросил его из детства.

Он тогда еще учился в школе. Жили они с мамой дружно, понимали друг друга, мечтали о будущем. О недалеком, в виде поездки летом после окончания девятого класса на море, и далеком: о его учебе в вузе, о возможных вариантах будущей взрослой профессии. А потом…

Потом – не было. В тот вечер Антон так и не дождался мамы с корпоративной вечеринки в кафе. После бессонной ночи и бесцветного тоскливого утра все наконец выяснилось. Маму нашли мертвую… ее убили.

Затем интернат, потому что подросткам в нашей стране не полагается жить одним в квартирах. Кстати, ее отобрали, с обещанием предоставить другую по достижении совершеннолетия. По мере взросления Антон многое понял, многое узнал. В том числе, что его маму убил якобы какой-то офицер милиции. И не просто убил, а изнасиловал. После чего отвез к обрыву и выбросил в реку, где она всю ночь медленно умирала.

И тогда мальчик превратился в мстителя, тогда он подчинил свою жизнь только одной цели: учиться, заниматься спортом, попасть на службу в элитные спецподразделения, научиться там всему, что должен уметь настоящий и беспощадный боец. Ведь он хотел быть беспощадным. А после армии поступить в милицейский вуз, стать офицером и разыскать наконец убийцу.

Антон выполнил все и всего добился. Убийца наказан, месть свершилась, но покоя душе все равно нет. Тогда-то и появился на жизненном пути Антона полковник Быков, именно он предложил перевестись к нему в Управление собственной безопасности ГУВД по городу Екатеринбургу и Свердловской области. И Антон вдруг снова ожил. Снова увидел перед собой цель.

Да, таких подонков, оборотней в погонах, преступников, скрывающих свою личину, гнусную суть под формой полицейского, еще много. И значит, нельзя успокаиваться. Месть конкретному человеку переродилась в Антоне в месть другим таким же. Умный Быков предупреждал, что месть – плохой спутник в работе полицейского, и Антон скрывал свои чувства, снова замкнулся в себе и, стиснув зубы, воевал на своем личном фронте.

Прошел уже год, как он работает в УСБ, работает под прикрытием, занимается оперативными разработками предателей и негодяев с погонами на плечах. Многое в нем изменилось, и Быков назвал это взрослением.

Антон замедлил шаг, потому что почти уже подошел к тому дому, где располагалась конспиративная квартира Быкова и где они должны были встретиться. Теперь нужно еще раз «провериться», убедиться, что за тобой нет наблюдения. «Спалить» конспиративную квартиру, то есть сделать так, чтобы о ней узнали преступники, и она станет непригодной для конспиративных встреч, проще простого. А вот найти потом другую, подходящую – сложно.

Антон увидел под ногами особенно большой кленовый лист, весь в красных прожилках, буквально светящийся золотом. Он хотел было уже наклониться и поднять его, как заметил на себе взгляды двух девушек. Они шли навстречу и, судя по лицам, готовы были лопнуть со смеху, если бы этот красивый высокий парень вдруг начал собирать листочки. Антон придал лицу грозное выражение и прошел мимо. За его спиной раздался громкий дружный смех.

Быков ждал Антона в обычной своей позе, подперев бесцветную щеку веснушчатым кулаком и уставив свои безбровые глаза в телевизор. Полковник смотрел криминальные новости, но по его лицу нельзя было понять, возмущен ли он, негодует ли, сочувствует или злится. Оно у Алексея Алексеевича всегда как маска, высеченная из твердого сливного песчаника. Такое же бледное, местами буро-желтое, и такое же неподвижное. Редко кто может похвастаться, что наблюдал на лице полковника какие-либо эмоции. Антон, например, может. Пару раз он видел, как Быков улыбается. Странное зрелище, если не сказать крепче. Вы можете представить, как улыбается кусок сливного песчаника?

– Гуляешь? – вместо приветствия буркнул полковник. – Ты опоздал на десять минут.

– «Проверялся», – соврал Антон, зная реакцию Быкова и с интересом ожидая, что скажет в ответ Алексей Алексеевич. Быков не подвел его ожидания:

– Проверялся, нравишься ли девочкам? О работе надо думать в рабочее время. Давай к делу.

Голос у полковника хрипловатый и даже какой-то скрипучий, особенно когда говорит не очень громко. Например, когда ворчит. А ворчит он часто, но это не значит, как убедился Антон, что Быков им недоволен. Просто такая у него манера, особенно когда его мозг напряженно работает, а он словно скрывает от окружающих эту работу. Тоже привычка, привычка носить определенную маску, казаться не таким, какой ты есть на самом деле. А уж Антон-то знал Быкова. И все Управление собственной безопасности прекрасно знало Быкова. И любило.

– Интересно, Алексей Алексеевич, – заговорил Антон. – Вот в русском языке можно сказать «любило». Я в смысле грамматической фразы, мол, общество его любило. А в других языках так не скажешь, там придется изгаляться и составлять громоздкую фразу о том, что люди, составляющие это общество, являющиеся его частью, любят этого человека.

– У тебя гон начался? – пристально и даже с каким-то интересом посмотрел на Антона Быков.

– В смысле? – не понял тот.

– В смысле особого неосознанного состояния, которое заставляет самца преследовать самок своего вида в период течки с целью спаривания. Что такое «спаривание», объяснять?

– Хм… – Антон поперхнулся и отвернулся, чтобы Алексей Алексеевич не видел его улыбки. – Нет, чисто интуитивно я догадываюсь о смысле этого слова.

– Тогда давай считать, что с вопросами любви мы закончили, и перейдем наконец к делам.

А в делах у них значился уголовник, известный в своих и полицейских кругах как Саша Слива. Невысокий тип со смешной походкой, будто он умышленно раскачивает при ходьбе своим пивным животиком. И прическа у него такая, словно волосы совсем не хотят лежать и норовят то там, то сям встать дыбом. Даже на скошенном затылке, где у него, впрочем, намечалась лысинка.

Откуда взялась кличка «Слива», никто не знал. Может, бедная фантазия какого-нибудь пахана в зоне нашла сходство в фигуре начинающего уголовника с данным фруктом. А может, Саша любил хватать двумя пальцами за нос людей и делать им «сливу». То есть сжимать и крутить кончик носа так, что он потом распухал и приобретал синюшно-багровый оттенок. Это в простонародье и называлось «сливой» или «сделать сливу».

Сейчас Саша Слива такими делами не баловался, сейчас он был солидным дельцом, «крышевал» Цыганский рынок, а может, был даже его настоящим хозяином. По крайней мере, вел он тут себя по-хозяйски, его «быки» шныряли тут и там, наводя порядок, делая внушения и напоминания тем, кто нарушает установленные порядки и вовремя не платит за торговое место. Они же встречали и провожали представителей надзорных органов, помогая донести до машины тяжелые пакеты с тем, что полагается по статусу – кому мясо, кому экзотические фрукты, кому просто колбаска и сырок, а кто и без помощи, сам донесет блок дорогих сигарет.

– Я вот сколько времени уже приглядываюсь, – задумчиво рассказывал Антон, – пытаюсь понять, проанализировать. Никак не избавлюсь от ощущения, что Слива живет по доходам гораздо большим, нежели может дать ему рынок.

Быков привычно хотел напомнить молодому оперативнику, что ощущения не являются доказательствами, но на этот раз воздержался. Антон вообще сильно выделялся из коллектива оперативников Управления. Правда, опыта у него пока маловато, хотя за плечами уже не одна операция, в которых он проявил себя довольно хорошо, зато многовато пока, как у них это называлось, «телодвижений». Но было в Антоне и другое – он лучше всех остальных чувствовал криминал, обладая почти нечеловеческой интуицией. А еще он был фанатиком своей работы, и ему прощалось многое, за что Быков мгновенно бы взыскал с другого работника.

– Понимаете, Алексей Алексеевич, – убежденно говорил Антон, – тут же можно прикинуть: сколько платят за торговое место, сколько стоит содержание территории и строений, сколько он платит за электричество, за воду, за газ, сколько примерно уходит на зарплату персоналу, даже его «быкам». А там еще затеяли строительство новых павильонов, асфальтирование проездов. Понимаете, я могу ошибиться вдвое, втрое, и все равно не получается огромных прибылей. А он одевается очень дорого. – Быков странно повел своим картофелеобразным носом, но Антон его понял и продолжил: – Он просто неопрятен, не следит за одеждой. Да и одевается безвкусно. Но то, что одежда из дорогих бутиков, как минимум из «Тома Тейлора», я вам гарантирую. Потом, машины, которые он использует. «Тойота Камри» и «Ленд Крузер» – не самый слабый набор. Да, ребята пробили по базе, что оформлены они не на него, но вы бы поглядели, какие «чуханы» сидят за рулем! Да у них в жизни таких денег и близко не было, чтобы купить подобную «тачку». Так что его это машины, а водители наемные, из его же братвы. Кстати, это ведь не «жигуль-копейка», этих монстров обслуживать надо, их пару раз за год на сервис гонять требуется, на специализированный. Вы представляете, сколько это стоит? Я узнавал.

– Ну, понятно, – перебил его Быков. – А потом еще рестораны, девочки, золото на теле, которое тянет килограммов на десять.

– Примерно так, – кивнул Антон.

– А теперь вспомни, в связи с чем мы Сливу разрабатываем. Контрафактная видеопродукция, которая через него поставляется в больших количествах в город и покрывается кем-то из полиции. Мы их ищем, их пытаемся вычислить, а тебя куда понесло?

– А если Слива занимается еще чем-то, мы пройдем мимо? – возмутился Антон. – Он же все равно преступник, независимо от того, с кем связан. Кроме того, эти же полицейские в любом случае покрывают его, если я прав, и он занимается не только кассетами. Кстати, я не думаю, что он организовал цех по производству. Он посредник, просто держит канал.

– И почему ты думаешь, что Слива не связан с производством?

– Это слишком сложно для его зачаточного интеллекта. Он хитер, это да, но не умен. Его талантов хватает только на то, чтобы руководить своими «быками», вовремя собирать деньги и подкупать полицию. Ну, еще гнуть через колено конкурентов. Он тянет только на главаря банды, но никак не на менеджера. Организация производства – это прежде всего расчет, видение экономической выгоды. Это подбор специалистов, создание условий. Он не вдохновитель, не генератор идей, он – исполнитель, Алексей Алексеевич. Надежный на своем уровне, умелый для своего же уровня, но все же исполнитель.

– Ты уверен? – уже серьезно спросил Быков.

– Почти. Все-таки психологию мы в институте изучали, определить ролевое участие в группе я могу.

– Ладно, посмотрим. Просто я хочу тебе напомнить про основную твою задачу. Внедрение в окружение Саши Сливы, завоевание его личного доверия, выявление тех сотрудников полиции, которые связаны с его криминальным бизнесом. Это задача номер один. А что там попутно у тебя «нароется», этим поделимся с уголовным розыском, Управлением по борьбе с экономическими преступлениями или ФСБ. В зависимости от состава преступления. А что это у тебя с настроением сегодня? Какой-то ты всклоченный, разгоряченный. Злишься на кого-то? Или на что-то?

– Только не говорите про любовь, Алексей Алексеевич, – попросил Антон. – Философствовать на эту тему у вас, как бы это сказать, получается весьма своеобразно.

– Это ты про гон? – Лицо Быкова вдруг стало расползаться в улыбке.

Зрелище для новичка могло бы быть жутковатым. Как будто бледно-рыжеватая, с проплешинами, каменная глыба на твоих глазах медленно лопается. Была просто небольшая трещинка, щель вместо рта, и вдруг она стала удлиняться, расширяться.

– Если честно, Алексей Алексеевич, я давно хочу спросить вас, а почему мы занимаемся только теми работниками полиции, кто замешан в криминале? Мне все время попадаются в Интернете материалы о работниках полиции, которые в пьяном виде совершают ДТП, калечат людей, бывают даже смертельные исходы.

– А чего ими заниматься? Совершил, его уволили, передали материалы в прокуратуру. Кого там искать и разрабатывать?

– А у меня сложилось впечатление, что эти дела до суда не доходят, а если доходят, то виновников оправдывают.

– Ну, может быть, – с ноткой недовольства неопределенно ответил Быков. – Давай все же не будем пытаться объять необъятное. Помимо пьяных полицейских за рулем, есть еще другие пьяные полицейские: кто-то по пьянке жену ножом ударил, кто-то любовника, кто-то соседу морду начистил. Там есть начальство, и оно в каждом конкретном случае разберется. Есть блатные, согласен, есть такие, кто отмажется. Но давай все же заниматься серьезными преступлениями, а потом, когда у нас с тобой силы и время останутся, займемся и бытовухой.

– Но это не бытовуха!

– Антон!

– Понял, виноват, – постарался ответить спокойно Антон, чтобы ответ не звучал как бурчание.


Случай познакомиться с Сашей Сливой, заинтересовать его собой Антону все же представился. Правда, неожиданно, поэтому пришлось действовать экспромтом.

На своей «девяносто девятой», старенькой с виду, но довольно крепкой, если смотреть глубже, Антон подъехал к рынку и припарковался возле кафе. Это было довольно чистое заведение, и готовили там вполне сносно, правда, расчет был на невзыскательную клиентуру: торгашей, грузчиков, рабочих. Антон давно заметил, что Слива в кафе заходит частенько. То ли он ест то, что там готовят, то ли ему готовят отдельно, или же просто хочет посидеть, выпить кофе или чаю. А может, все еще проще – кто-то из поварих его любовница.

Сейчас Слива был в кафе с одним из своих крепышей-помощников, а Антон сидел в машине и пытался придумать повод попасться ему на глаза. Вся проблема была в том, чтобы в этот момент Антону довелось проявить такие свои качества, которые Слива оценит, которые его заинтересуют. А что его может заинтересовать и привлечь? Сила, умение драться? Это тоже, потому что это в их кругу ценится как само собой разумеющееся. Но главное, Слива должен почувствовать в нем внутреннюю силу и внутреннее родство. Должен понять, что в отличие от его «быков» Антон не громила, костолом. Он может и хочет большего, потому что его в жизни интересуют только деньги, и за деньги он любого в землю вобьет по самую маковку. Вот в чем их истинное родство!

Рядом остановилась машина. Антон мельком глянул – «Рено Логан», за рулем простой мужичок, наверное, имеет точку на базаре, потому что вид у него деловой, торопливый. Мужик какое-то время ковырялся в сумке, потом вылез из машины, хлопнул дверкой, запер ее на ключ и быстро ушел.

То, что машина не поставлена на сигнализацию, привлекло внимание не только Антона. Откуда-то, как из-под земли, вынырнул худощавый неприметный парень в черном спортивном костюме и в кепке «а-ля Серега». Он протерся между машиной Антона и «Логаном», бросил внутрь иномарки профессиональный взгляд и исчез.

Ах, шакалы, ах, воронье! Вьются, значит! Антон мгновенно определил в этом парне представителя профессии «борсеточников», или «салонных воров». Не в смысле, что они вхожи и воруют в элитных салонах, а в смысле, что они воруют из салонов автомашин. Если мужик, хозяин «Логана», не вытащил съемную панель автомагнитолы, то эти ребята все сделают за несколько секунд. Машина без сигнализации, в замочную скважину вставляется специальная железка с длинной мощной ручкой. Рывок с поворотом, и замок выворачивается из двери. Все, заходи, бери что тебе нужно. Обычно тут же выдергивается из гнезда аудиооборудование, откусываются приготовленными бокорезами провода. Это без съемной панели магнитола никому не нужна, а с панелькой – вполне полноценная штука.

«Ну, вот вы-то мне, хлопцы, и нужны, – со зловещей улыбкой подумал Антон. – Морду вам все равно бить надо. А тут хоть мне поможете».

Он вылез из машины, потянулся с видом человека, которому идти некуда, но и в машине уже заскучал до предела, лениво поднял рычаги стеклоочистителей лобового стекла, потом поплелся к багажнику, открыл его, имитируя намерение достать тряпку. И в этот момент ему «позвонили» на мобильный телефон.

Конечно же, никто не звонил, он просто должен имитировать отвлечение своего внимания от машины, должен убедительно показать возможному наблюдателю, что уже забыл про открытый багажник, так увлечься разговором, что даже отойти от открытой машины на нужное для «борсеточников» расстояние.

И Антон стал деловито общаться с кем-то по телефону. Он старательно хмурился, бросал резкие фразы, озабоченно ходил между машинами, придерживая трубку телефона возле уха. Очень удачно, что как раз в том месте, где он топтался, приспичило протиснуться какой-то полной женщине. Антону пришлось выйти на тротуар, чтобы пропустить ее. Теперь он разговаривал по телефону, топчась на тротуаре. В большом стекле кафе отражалось то, что происходило за его спиной. Он видел свою машину, проезжую часть и трамвайную остановку на той стороне. Видел и фигуру в черном спортивном костюме.

По тротуару плотным и нескончаемым потоком шли люди, кто-то выходил с базара с сумками, кто-то шел на базар, кто-то спешил мимо, к магазину строительных материалов. Антона несколько раз толкнули в спину, под локоть, он «машинально» отошел, приблизился к кафе и стал в процессе сосредоточенного важного разговора рассеянно водить пальцем по стеклу. Сложно было изображать человека, погруженного в себя, и в то же время всматриваться в отражение того, что происходило на парковке.

Парень все же решился. А потом Антон понял, что их двое, только второй находился где-то справа. Главное, чтобы у него в самом деле не успели вытащить магнитолу. Борсетки Антон не имел, в салоне машины ничего ценного не было, а вот магнитолу жалко. Любил он в темное время суток или в дождь послушать что-нибудь душевное, лирическое, из старого.

Бить морду за то, что человек остановился рядом с твоей машиной, нельзя, за то, что просто открыл дверку, тоже как-то не хочется. А вот когда он сядет в нее, тогда совесть Антона будет чиста.

Он весь напружинился, мысленно прокрутив все предстоящие действия. Ничего нельзя упустить, даже момент, когда он бросится на вора, на ходу пряча в карман телефон, надо успеть мысленно просчитать маршрут «борсеточника», чтобы не ловить его слишком далеко от машины. Антон должен поймать вора и поучить уму-разуму прямо перед кафе, на виду у Сливы, а еще лучше, если тот вмешается.

Парни действовали с похвальной слаженностью. Чувствовалось, что они давно и качественно сработались. Они оказались возле машины с такой удивительной синхронностью, что ни одному из них не пришлось поджидать другого ни доли секунды. Вот это профессионализм!

Антон выждал, когда две руки за его спиной одновременно возьмутся за ручки дверей машины, когда двери откроются, и парни прыгнут на передние сиденья. Больше ни секунды, ни половины секунды ждать нельзя, потому что выдернуть дорогую его сердцу магнитолу они за это время точно успеют.

Он развернулся и, сунув телефон в карман брюк, бросился к водительской дверке. Расстояние до соседней припаркованной машины с этой стороны было существенно меньше, чем до «Логана» с другой стороны. Воры его заметили мгновенно. Наверное, они просто не выпускали его из поля зрения, но реакция у Антона все же была на порядок выше.

Парень, который был помоложе и сидел на пассажирском сиденье, сорвался с места и чуть ли не на четвереньках быстро исчез между машинами. Второму, что был на водительском сиденье, понадобилось времени чуть больше, даже с учетом того, что он не собирался щадить ни машины Антона, ни соседней. От удара ноги вора открытая дверца должна была врезаться в дверь соседней машины, но Антон был уже рядом.

Встречный удар в район дверной ручки, и вор не сумел выбраться, стукнувшись ртом прямо о край двери. Он даже не сумел освободить правую ногу, которая все еще находилась в машине. Довольный своей расторопностью, Антон все же успел бросить взгляд внутрь и убедиться, что магнитола на месте. Настроение у него от этого приподнялось, и он мысленно пообещал «борсеточнику» не слишком усердствовать в вопросах воспитания.

Чтобы жертва не вырвалась, Антону достаточно было бы сбить с вора кепку и схватить его за волосы. Но дурацкая мода на стрижку «под расческу» сильно ему сейчас мешала – хватать было не за что. Пришлось потратить лишнюю долю секунды и, обхватив парня за шею, прижать пальцами его горло, одновременно задирая подбородок вверх.

Борьба была короткой. Антон за шею выволок свою жертву в пространство между машинами, умудрившись между делом захлопнуть дверку, чтобы не мешала выполнению основной части плана, и, сдавив вору горло и пятясь назад, поволок его за собой. Секунда – и они оказались прямо под окнами кафе. Концерт начинался!

– Ах ты, сука! – специально для зрителей заорал Антон. – Магнитофоны воровать!

Театральный удар с широким замахом, и «борсеточник» полетел на землю, нелепо взмахнув руками, которыми он пытался ухватиться за воздух. Удар был не настолько сильным, чтобы жертва потеряла сознание или была на какое-то время оглушена. Антон рисковал, потому что вор мог мгновенно, почти не вставая на ноги, затеряться в толпе.

Когда парень в самом деле перевернулся на бок, вскочил и приготовился шмыгнуть вдоль стены кафе, Антон подбежал к нему и ударом под колено пресек попытку бегства, схватив парня за рукав и рванув на себя. Он ждал подвоха, потому что вор не был бы вором, если бы вел себя честно, даже будучи пойман с поличным. Антон боялся заточки, бритвы, остро заточенной монеты, которыми можно полоснуть по глазам. В арсенале уличной шпаны имеется много неожиданных опасных фортелей.

Парень пытался ударить Антона ногой, но удар был легко блокирован, попытка вывернуть руку из цепкой хватки Антона тоже ни к чему не привела. Держа вора правой рукой за кисть, Антон избивал его левой рукой. Выглядело это со стороны, наверное, комично, потому что очень уж нелепо выглядел избиваемый «борсеточник». Его крутили, как куклу, и били по лицу, по корпусу, блокировали его вялые и неумелые попытки нанести ответный удар и снова били.

Мало того что вор был плохим бойцом, он еще разбил себе губу и десну о дверцу машины. Несколько ударов Антона в нос добавили красок. Теперь уже в одобрительный гул зевак стали вплетаться жалостливые возгласы женщин. Антон терпеливо избивал жертву и ждал появления на сцене главного действующего лица. Наконец на ступенях кафе появился мордатый парень в темных очках, а за ним овальная фигура Сливы. Антон последний раз ударил вора ногой в живот и выпустил его руку. Парень упал, задохнувшись от удара, попытался встать, но это у него получилось не сразу. Антон сделал вид, что собирается снова врезать вору, но тут его плечом оттер тот самый здоровяк, который вышел из кафе со Сливой. Он взял вора за шиворот, без труда поднял с земли и утащил куда-то в сторону, что-то строго и с угрозой выговаривая. Антон отряхнул руки, сплюнул и повернулся в сторону своей машины.

– Стой, земляк! – послышался за спиной высокий голос Сливы. – Слышь, ты, гладиатор!

Антон обернулся и хмуро посмотрел на уголовника. Он молча ждал, что ему скажут, демонстрируя свою независимость.

– Зайди-ка, – кивнул Слива, – побазарим.

– Не понял! – недобро сощурил глаза Антон. – Это что? Ко мне есть претензии?

– А у меня ко всем есть претензии, – скривился в дурацкой улыбке Слива. – Ко всему миру. Я всем недоволен, все мне должны и обязаны. Пошли-пошли!

– Ну, пошли! – набычился Антон, всем своим видом показывая, что он готов к любому разговору, вплоть до самых неприятных разборок.

Он быстрым шагом вернулся к машине, вытащил ключ из замка зажигания, хлопнул дверкой и нажал кнопку сигнализации на брелоке. Машина с готовностью пикнула, щелкнув замками. Сунув ключи в карман, Антон двинулся в кафе.

Здесь, в прохладе безлюдного зала, он повернулся к Сливе и требовательным тоном произнес:

– Ну что ты мне хотел сказать? Что это был твой шкет, а я его зря обидел? Так я никому не давал разрешения лазить по моей машине. Моя собственность, любому башку отверну за свое. Какие претензии?

– Ты че развоевался? – рассмеялся Слива, хлопнул Антона по плечу и подтолкнул к столику, на котором красовалась пустая чашка из-под кофе, недопитый стакан апельсинового фрэша и полная пепельница окурков. – Садись, остынь. Выпить хочешь? – спросил он и, ехидно скривившись, добавил: – Хотя ты же за рулем у нас. Небось соблюдаешь законы. Нинка! Принеси ему сока. Как мне.

Слива уселся и развалился на стуле, несколько раз попытавшись положить ногу на ногу, но первые признаки ожирения помешали это сделать, и пришлось ограничиться тем, чтобы властно расставить ноги и воззриться на светловолосого незнакомца с видом хозяина. Антон тоже сел, с легкостью закинув ногу на ногу, и, покачивая носком ботинка в опасной близости от колена Сливы, недовольно буркнул:

– Так что хотел?

– А ты куда спешишь? Дела, что ли, ждут?

– Дел у меня пока нет, – изобразил на лице иронию Антон. – До пятницы я совершенно свободен.

– Что-то ты слишком борзый, корешок, – усмехнулся Слива как раз в тот момент, когда его помощник-здоровяк появился в дверях кафе. – Вопросы задаешь, торопишь. Ты что, меня не знаешь?

– Знаю, – холодно ответил Антон. – Погоняло у тебя в вашей среде «Слива», ты рынок держишь. Только я на рынке не работаю и тебе ничего не должен.

– «В вашей среде»! – скривился Слива. – Презираешь, что ли? А ты, часом, не легавый?

Эти слова прозвучали как команда, а может, подручный Сливы просто насобачился понимать интонации шефа. На плечо Антона легла широкая лапища, вторая лапища сгребла его волосы на темени и рванула назад, пытаясь задрать лицо наглого незнакомца вверх.

Смысла в этом поступке не было никакого, потому что бить Антона по горлу тут никто не собирался. Просто этот тип за спиной нагляделся дешевых боевиков, а там почему-то злодеи всегда так делают с захваченными полицейскими. Наверное, в его представлении это было актом унижения, демонстрацией своей полной над жертвой власти и вообще круто.

Антон стиснул зубы, но лицо его осталось таким же жестко-спокойным. Боль была страшная, ощущение, словно у тебя с головы сдирают скальп. Антон собрал в кулак всю свою волю и напряг мышцы. Несмотря на силищу здоровяка, ему не удалось отклонить назад голову Антона. Слива смотрел на эту молчаливую борьбу сначала с улыбкой, потом с интересом, потом забеспокоился.

Антон ждал этой реакции. Он понял, что экспромтом выиграл битву со Сливой за уважение к себе и интерес к своей личности. Терпеть такое могут только незаурядной силы люди. Только Антон еще не закончил свое сольное выступление. Риск был, но в разумных пределах. Он неожиданно выбросил левую руку вниз и жесткими костяшками пальцев ударил «быка» в бедро. От резкой и неожиданной боли здоровяк охнул, ослабил хватку и невольно наклонился корпусом вперед. Рука Антона метнулась вверх, и кулак врезался мучителю в лицо.

– А ну, хватит! Стоп, сказал! – подскочил на стуле Слива, примирительно поднимая ладонь.

Антон небрежно поправил волосы, проведя по ним рукой. Боковым зрением он успел увидеть, что здоровяк стоит, держась за лицо, и нападать не собирается. Дисциплина! Хотя Антон понял, что нос он ему не разбил, удар попал в губы. Так, денька три походит с оладьями на лице, и все.

– А ты железный парнишка, – проговорил Слива сквозь зубы. – Ладно, спрошу по-другому. Чем занимаешься, на что пьешь, ешь?

– А я не пью, – спокойно ответил Антон, – а занимаюсь тем, что мне нравится. И что доход приносит.

– Что-то по твоей задрипанной «лайбе» не похоже, чтобы ты приличный доход имел. Шаромыжная у тебя тачка.

– Да? – поднял брови Антон. – А я не знал. Ты мне прямо глаза открыл! Были, Слива, и у меня тачки, и прикид не хуже твоего. Жизнь – штука такая непостоянная. Ты и сам не зарекайся. У нас ведь как говорят…

– Так, ладно! – повысил Слива голос. – Не каркай. Я так понял, что ты не хозяйский?

Антон представление о блатном жаргоне имел достаточное, но использовать его сейчас не хотел, как не хотел и показывать, что хорошо его понимает. Он ведь играл роль ранее не судимого дельца, дельца-одиночки. И не «крадуна» какого-нибудь, который просто еще ни разу не попался, а человека, готового идти ва-банк за серьезный куш. Человека, которого не интересуют мелкие доходы, мелочи жизни, в том числе и в виде чужих жизней. Главное – не переиграть. Он не профессиональный киллер, но может им стать, если заплатят.

– Что значит «не хозяйский»? – переспросил Антон. – Хозяина у меня нет, не люблю я, когда надо мной хозяева.

– Я понял, что «музыки» ты нашей не знаешь, – хмыкнул Слива. Он выждал, пока женщина, названная Нинкой, поставит на стол стакан сока, рюмку коньяку и блюдце с нарезанным лимоном. Потом внимательно посмотрел на Антона: – Дело хочешь? Могу взять тебя к себе. Поручать буду по талантам, платить тоже. Как себя проявишь, так и получишь.

– А конкретнее? Купюры с продавцов в мясном отделе собирать? Или в овощном?

– А что? Побрезгуешь?

– А я не брезгливый. Все имеет свою цену, и я тоже. Улицы подметать я тебе не буду. Даже за зарплату генерального директора рынка.

– Ишь ты! – рассмеялся своим противным высоким голосом Слива. – Гонор у тебя! Хрен с тобой, золотая рыбка, ты и мертвого уболтаешь. Считай, что ты мне понравился. Предложение остается в силе, думай. Работа по тебе, как и зарплата, не обижу. Завтра приходи на рынок. Подумаю, чем тебя занять. Как тебя кличут-то?

– Антон.

– Ну, вот и приходи, Антоха Белый.

Антон некоторое время посидел, как будто что-то прикидывал в уме, потом неторопливо поднялся и молча вышел на улицу. Значит, в большого авторитета играем? Кликухи присваиваем, имя в блатном мире даем и судьбу определяем. Ну-ну! Как ты сам, Слива, сказал: «Хрен с тобой, золотая рыбка, ты и мертвого уболтаешь».

Антон сдал задом, вывернул руль и влился в поток машин, двигавшихся вдоль рынка. Задача на этом этапе почти выполнена. Предложение поступило от Сливы, а не Антон ему навязывался. Это хорошо, дело сделано. Теперь придется вживаться в свою роль и в «коллектив». Между прочим, возможны проблемы с разбитыми губами. Как там у Сливы в окружении эти вопросы поставлены? С местью?

Антон сделал два круга вокруг пивного ларька. Он этот район обхаживал давно, с тех пор как заметил тут одну интересную личность. На первый взгляд – это просто опустившийся человек, спившийся. Видно, что по утрам он страдает, видно, что одежда на нем с чужого плеча. Но Антона заинтересовало в этом человеке другое. Он сумел разглядеть в нем личность, характер. Сейчас все это погребено, и, наверное, безвозвратно погребено. Обилие наколок на кистях рук, на груди, когда у этого человека бывает расстегнута рубашка. Характерные, заметные, характеризующие.

Справок Антон не наводил, запросов через Быкова не делал. Не это главное, неважно, как этого человека зовут, неважно, сколько он отсидел. Судя по наколкам – половину жизни, а лет ему… хрен его знает, наверное, лет пятьдесят… или шестьдесят.

Сегодня Антон увидел его одного. Человек шел к пивному киоску, как всегда, шаркая ногами, чуть сгорбившись и держась правой рукой за грудь. Антон остановил машину, выскочил, нажав кнопку сигнализации, и быстрым шагом пошел следом за мужчиной. Догнав его, сбавил шаг и настроился на образ делового человека, который решил выпить пива, чтобы как-то отрешиться от одолевших его проблем, и прошел мимо, как проходят мимо пустого места. Шаг его был размашист, уверен, в фигуре, в движениях сквозило раздражение и неудовольствие. Не выясняя, чего сколько стоит, Антон велел налить ему кружку «Балтики-тройки», насыпать пакетик крабовых чипсов и перебрался за высокий железный столик, на котором красовались застарелые пятна пива.

Он со стуком поставил блюдце и жадно приложился к кружке, осушив половину. Не будучи любителем пива и вообще спиртного, Антон эти манеры поведения долго изучал, наблюдая за мужиками в разных питейных заведениях. Даже вот в таких, как это. Сюда, к примеру, ходят только те, кто болеет с похмелья. «Постоять и пивка попить» сюда не ходят. В квартале отсюда можно по той же цене посидеть под навесом и попить пивка в более приличном окружении посетителей. Так что натяжечка в поведении Антона сейчас была, но он надеялся, что интересующий его мужичок этого не заметит. Не в том он состоянии. И сегодня, и уже очень давно.

Антон играл свою роль, стараясь убедить себя, что пиво ему нравится, что он его любит. Получалось не очень. Но не это главное. То, что на лице нет удовольствия, вполне соотносится с его гипотетическими проблемами, из-за которых он сюда и пришел. Да и не будет мужик в лицо ему смотреть оценивающе. А если и будет, то оценивать ему захочется только добрую волю – нальет или нет. Антон готов был всей душой, из-за чего сюда, собственно, и пришел.

– Слушай, братишка, – послышался хриплый голос, – дай на кружечку, а? Подыхаю я.

Сказано было не то что с чувством, в этой просьбе было столько муки, что любое мужское сердце, наверное, дрогнуло бы. Антон медленно оторвался от своей кружки, невидящим взглядом посмотрел на то место, откуда раздавался голос, потом сфокусировался, выйдя из мира собственных переживаний в мир остальных людей, и понимающе кивнул:

– Совсем плохо? – Хмыкнул, вздохнул, извлек из кармана пятидесятирублевую купюру, потом подумал и достал две: – На, полечись, дядя.

– Спасибо, братан, – оживился мужик, – совсем мотор останавливается. Дай бог тебе самому…

Чего там «дай бог тебе», он не договорил. Не прошло и минуты, как мужик с вожделением на лице притащил и со стуком поставил на железный столик две кружки пива. Одну схватил двумя руками и погрузил в нее щетинистое помятое лицо. Пиво поглощалось с громким бульканьем, кадык дергался в такт звукам, а подбородок задирался все выше и выше. Антону стало вдруг интересно, выдует мужик кружку одним махом или передохнет? Мужик оторвался от посудины, когда внизу осталось пальца на три янтарной жидкости. Он шумно дышал, вытирая тыльной стороной ладони пену со рта. Глаза его мгновенно осоловели, сделались мутными и добрыми.

– Б… братан, спас ты меня… Правда, так х… было.

– Да ладно, – махнул рукой Антон, задумчиво уткнувшись в свою кружку, – отдыхай.

Но отдых для мужика был не отдыхом без нормального мужского общения, без разговора за кружечкой о жизни. Он залпом допил пиво, для вида поискал в карманах сигареты, чертыхнулся, попросил у Антона. Услышав, что тот не курит, стал извиняться, что «напал» на человека. Бросился к киоску, купил пачку «Примы», попытался было угостить Антона, но тут же вспомнил, что тот не курит, и начал снова извиняться. Короче, вел себя очень униженно и суетливо. Смотреть на это было больно, потому что этот человек в молодости явно был полной противоположностью тому образу, который сейчас стоял рядом с Антоном.

– Ты че смурной? – прикладываясь ко второй кружке, спросил мужик. – Тя как зовут-то? Антон? А меня Коля! Ты, Антоха, не грусти, на жизнь смотри спокойно. Она, сука, такая… как баба. Вот ты думаешь…

И пошло-поехало! Незамысловатая философия, в которой явно прослеживалось влияние исправительной колонии и сама воровская философия во всей красе. Жизнь проста, когда есть деньги и фарт. Она же сука, когда фарт кончается, а с ним и деньги. Тогда и остается нормальному фраеру: либо (тут Антон не совсем понял жаргон), либо (опять жаргон, но тут, видимо, имелись в виду преступление и колония).

Когда философствование закончилось, а с ним и вторая кружка, Антон, чтобы уважить и еще больше расположить к себе Колю, сам сходил и принес еще по кружке пива. К пиву он взял четыре бутерброда с копченой колбасой и тарелку с бутербродами поставил поближе к Коле.

Наконец Антон стал сворачивать разговор в сторону своих «проблем». Он плел о каких-то наездах, долгах и несправедливых требованиях. О том, что не знает теперь, у кого искать поддержки и защиты. Подобревший Коля уловил сквозь хмель знакомые слова и поразил Антона тем, что все еще мог что-то соображать. Например, он точно определил, что Антон никогда не сидел и с «сидельцами» дел не имел. Правда, тут Колю немного понесло в сторону, и он принялся рассказывать, как сидел сам, какие порядки на зоне и как там его уважали. Причины этого уважения он изложил весьма туманно, ограничившись объяснением, что всегда жил «по понятиям».

Потом Антону все-таки удалось вернуть разговор в нужное русло. Коля опять рассудил здраво, посоветовав ему идти за помощью к ментам, поскольку связей в уголовной среде у него нет, а значит, его там не примут или «обуют». Иными словами, Коля советовал продолжать жить и решать проблемы в том мире, в котором живешь, то есть в привычной среде. Нельзя было не согласиться. Однако Антона интересовали вполне конкретные вещи. Ради чего он, собственно, это знакомство и организовал.

– Мне вот сказали, что к Саше Сливе стоит обратиться, – рассудительно произнес он. – Говорят, он в большом авторитете в ваших кругах, может разрулить все как надо.

– Кто-о? – Коля выпучил пьяные глаза, которые активно сопротивлялись и пытались закрыться. – Слива в авторитете? Да Слива как «шестеркой» был, так «шестеркой» и помрет. Никогда он в авторитетах не ходил. Нету его голоса ни на одном «сходняке». Пусто! – Он развел руками, чуть не потерял равновесия и не ткнулся лбом в стол. Наверное, хотел, чтобы его объяснения выглядели очень красноречиво. Убедительно, только непонятно.

– А мне говорили, что он рынок «держит», или, как там это называется, «смотрит» за ним, – заметил Антон.

Колю совсем развезло. Он пускал слюну, по двадцать раз прикуривал одну сигарету, что-то пытался сказать, но речь его становилась все невразумительнее. Главное, что он продолжал упорствовать и доказывать, что Слива не имеет веса в уголовной среде, что он мелкий человек, потому и больших дел за ним нет. Что Слива? Ему бы урвать, ему бы сейчас, сегодня, а что там завтра будет, ему… А еще родную маму продаст за куш. И таким, как Слива, судьба хороший куш никогда не подбрасывает, потому что такие не могут им распорядиться. А вот сам Коля сколько раз имел такой куш и всегда умел, потому Коля…

Чего там «Коля сам», Антон слушать не стал. Видать, и Коля распорядиться главным подарком судьбы, который она подбрасывает один раз в жизни, тоже не смог. Антон потерял к старому спившемуся уголовнику всякий интерес, потому что понял главное. Он не ошибался!

Оставив Колю одного, Антон ушел к подъезду соседнего дома, где оставил машину, проверил, хорошо ли она заперта, и отправился неторопливым шагом в сторону своего жилища. Рисковать и ехать на машине он не хотел. Нельзя сказать, что Антон был пьян, но все равно считал, что реакция притуплена, и до беды в таком состоянии за рулем недалеко. Главное, что пострадают невинные из-за его легкомысленности и самоуверенности. Он вообще не терпел, когда ездят на машинах в пьяном виде.