Квазимир Большевич был мальчиком, про которого ничего нельзя сказать. Он был серой мышью на сером фоне или негром в пещере. Его никто не замечал в классе. И он никого не видел. Всех это устраивало. Учился Большевич на тройки, о дальнейшей жизни не думал – не мог.

Чудом-юдом Квазимир докатился до 8 класса и с помощью каких-то сверхъестественных сил сумел закончить эти долгие 8 лет колебаний в мудреном пространстве школы. Под конец этого безутешного безобразия и страдальческого мучения отец Квазимира определил сынка-опарыша в какое-то грязное и вонючее училище, где учили рисовать.

Оно хоть и называлось художественным, но корень ”худо” главенствовал. В результате из училища-вертепа выходили в существующий унылый мирок малолетние алкоголики и наркопроститутки, наполняя своим кислотным смрадом окружающую никчёмную публику. Преподаватели сего образовательного заведения ничему не учили – не могли. Их зарплата стремилась к минус бесконечности и соответственно их желание донести нечто до студентов-никчемышей также крутилось около этого значения. Директор предавался разврату у себя в кабинете, наполняя свои бездонные утробы водой-огнем и женщинами-вампирами. Процесс обучения странным образом не сваливался в канаву, опираясь на какие-то непознанные мотивы. Студенты получали дипломы об окончании и тухли в человеческом болоте-бытие, не применяя полученные знания или скорее незнания.

В разложении общества студентов-живописцев активно принимало участие общежитие. Оно засасывало в свою черную яму оставшиеся светлые начинания студентов, покрывая их зловонным мхом и бесконечным лишайником. Всякий, сюда попавший, разлагался под воздействием вездесущего дешевого портвейна, прелюбодейства всяких пород и видов. Грязь, тараканы, крысы, клопы и другая адовая смесь юродствовала в общаге, обозначая себя верховным главнокомандующим. Вонючие туалеты, чумные ванны, блевотные кухни и разлагающиеся матрацы сводили с ума обитателей общежития. Сигареты и пустые бутылки от водки плясали от удовольствия в коридорах адского жилья. Они наслаждались своим всевластием и непоколебимым верховенством. Тусклые облезлые стены, покрытые грибком, разбитые плафоны с окурками внутри, обосанные и обрыганные углы, пещерный буфет, наполненный перекошенными от сладострастия и уныния лицами-масками, разговоры-небылицы, мечты убогих – вот чем было наполнено общежитие. Блуждающие по комнатам- склепам полупьяные тела, ищущие сладких и доступных мимолетных утех, бесконечные размышления ни о чем в наркобреду, песни-пляски студенческой дискотеки-шабаша – это общага.

Квазимир, проучась в этом кошмаре, непостижимым образом не почерпнул все свойства чернородной материи под названием ”Художественное училище” и ”Общежитие”. Дуновения ада его коснулись, но лишь рикошетом – портвейн он пил редко, пороков боялся, вонючие углы обходил, а с клопами и тараканами подружился. Жутко ленив был Большевич. Это его спасло. Лень не дала окончательно упасть на дно Квазимиру. Он так и окончил училище, как и школу – серой мышью. Но все же сюжеты мракобесного общежития и училища-сорняка оставили некоторый след в личности-пустоте Квазимира, что и сказалось в дальнейшем…

Отец устроил сынка работать в кинотеатр. Здесь Квазимир рисовал афиши будущих фильмов. Делал он это охотно, несмотря на почти нулевую зарплату.

Рисуя персонажей кинолент, он бессознательно добавлял на полотна некоторые элементы из бывшей жизни в общаге – то бутылку водки пририсует, то тараканов добавит, то граненые грязные стаканы намалюет, используя темные краски. Даже рисуя анонсы к комедийным фильмам, Квазимир добавлял безрадостные элементы своего прежнего существования. Никто не замечал этих маленьких штрихов-гадостей прошлого Квазимира, хотя директор кинотеатра как-то заметил  с улыбкой-усмешкой: ”Что у тебя все в тараканах, да в портвейнах, да в темноте? Тебе надо расслабиться. Выходной может тебе дать?” Директор Рублюк любил красненькую спиртовую водицу, поэтому хоть и журил Квазимира, но внутренне ему все же нравились афиши, где красовались портвейн и водка. Театральное училище, которое закончил директор, по нравам было схоже с художественным,  и по сему Квазимир и глава кинотеатра были в некотором смысле родственные души. Он иногда приглашал Большевича в свой кабинет на рюмку вина обговорить будущие картины-афиши и при этом грозил пальчиком : ”Без излишеств!” Рублюк имел в виду неуместные бутылки и клопы, изображенные повсеместно на афишах Квазимира. Вид у директора был строгий, но в его глазах можно было усмотреть добрую ухмылку и ностальгию по прошлой родной жизни, поэтому Большевич, невзирая на указания, продолжал наполнять картины-анонсы обитателями художественного училища. Однажды, придя на работу и видя новый очередной шедевр Квазимира, Рублюк, улыбаясь, фатально махнул рукой и произнес : ”Пусть гадит!” и больше не затрагивал тему тараканов, клопов, бутылок и всякой другой нечисти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.