Андрей Осипов
С ОСОБОЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ

…Я убежден из процесса и из всего, и из подлой защиты Александрова, который замечательный здесь негодяй- «адвокат нанятая совесть».

Федор Достоевский. Из письма кО. А. Новиковой по поводу защиты адвоката Петра Александрова в Кутаисском деле (дело Сары Модебадзе), 1879 год

ГЛАВА 1

Бежать! Бежать отсюда со всех ног!

Вот первое, что пришло в голову Роману.

Но подруга его лежала на песке без сознания, а в реке…

Труп покачивался на волнах, его ноги запутались в прибрежных водорослях. Лица утопленника видно не было, темные волосы ерошило течение реки, белые кисти рук всплыли и были раскинуты в стороны. Роман смог рассмотреть черную куртку, спортивные штаны и кроссовки… Это был мужчина.

Парнем овладел неудержимый страх. Казалось, что желудок сжался и подтянулся к груди, а ноги немели и подкашивались.

«Вот это сходил на свидание… Влип. Теперь начнется волокита с ми л ицией: будут вызывать, расспрашивать, что к чему. Еще и Юлька от испуга вырубилась. Утащить ее, что ли, отсюда подальше, – а когда придет в себя, взять клятву не рассказывать об увиденном… Нет. Не выйдет. Я ее просто не унесу… Да и следы на песке…»

Хаотические мысли роились в голове у парня и не давали сосредоточиться. «Зачем мы вообще сюда пошли?! Романтики захотелось, наедине побыть… Побыли? Сидели бы в кафе, мороженое ели… Что делать? Что же делать?»

Через несколько минут паника немного отступила. Роман трясущимися руками достал из кармана телефон и набрал «102». Сбиваясь, выкрикнул о трупе в реке. Деловой голос дежурного мента вернул Романа к нормальному состоянию, и он кое-как пояснил, где находится. Потом, взглянув на Юлю, которая все не приходила в себя, Роман набрал «103» и вызвал скорую.

Спустя 20 минут на просеке засверкали фары, и к реке подкатили две машины с опергруппой. Ребята в форме тут же взяли Романа под руки, усадили в машину, а милицейский старлей стал составлять протокол о том, как Роман обнаружил труп. Процедура оказалась вполне будничной и нестрашной, но юноша понимал, что на него первого падает подозрение в убийстве. Хорошо, что он догадался не подходить к телу и не доставать его из воды. А значит, следов на песке не оставил. Впрочем, на алиби это никак не тянуло.

Юлька уже сидела, привалившись к дереву, рыдая и мотая головой, и Роман, как мог, из машины порывался унять ее истерику. Вскоре по вызову оперов прибыли водолазы и достали из реки тело молодого парня. Уже во время поверхностного осмотра на нем обнаружили более двадцати ножевыхранений.

* * *

Это случилось в уютном западно-украинском городе Любартово весной 2006 года. Прошло много времени, однако и сейчас историю с утопленником пересказывают каждому вновь приехавшему. Как менты ни старались скрыть убийство за завесой секретности, слухи о нем мигом облетели весь город и нагнали страху на местных жителей.

Учитывая серьезность преступления и резонанс среди горожан, который оно вызвало, дело взял под личный контроль прокурор области.

У погибшего не было при себе никаких документов, и это затрудняло расследование. Их не нашли ни возле трупа, ни выше по течению, хотя тщательно осмотрели не менее сотни метров дна. Прошли сутки, двое, трое суток – однако личность убитого никак не удавалось установить. Можно было только утверждать, что это был молодой парень, не старше 20 лет. Одежда – джинсы и черная куртка-«дутик» – были слишком распространены, чтобы пытаться определить по нимхотя бы социальную принадлежность мертвеца.

По одной из версий, убитый был беспризорником, бомжом. Увы! Между людьми, потерянными обществом, нередко случались жестокие потасовки…

Чтобы отработать эту версию, в городское отделение милиции свезли всех бомжей, которых только смогли найти – по подвалам, заброшенным домам, на мусорных свалках… Тошнотворный запах грязной одежды, пота и перегара пропитал все помещения, от первого этажа до четвертого. Эту вонь не могли перебить никакие дезодоранты. Но, как ни странно, она имела и своеобразный плюс. В отделении резко уменьшилось число надоедливых заявителей и жалобщиков…

С задержанными никто особо не нянчился. Допросы были жесткими, зато, как оказалось, эффективными – за два дня удалось раскрыть ряд мелких краж, грабежей, найти злостных неплательщиков алиментов и запугать местных хулиганов, которые уже не рисковали лишний раз высовываться, чтобы не попасть под горячую руку милиционеров.

Но потом кто-то из оперов догадался, что погибший в джинсах и кроссовках «адидас» явно не может быть бомжом, и эту версию отбросили. Забулдыги вернулись в свои места обитания, только из коридоров отделения милиции еще долго выветривался их запах.

А тем временем в Любартово распространялась паника. Напуганные люди боялись выпускать де-тейнаулицу; неутомимое «народноерадио», оноже «агентство ОБС» («одна баба сказала»), подливало масла в огонь, выдумывая все новые кошмарные подробности. Появились слухи о деятельности банды, которая-де давно орудовала в соседних городах, а теперь и до них добралась. Общество требовало немедленной поимки и наказания виновных. Людей старались успокоить…

Следаки работали круглосуточно, отрабатывая все возможные версии. Однако ни убийцу, ни свидетелей, ни даже каких-то зацепок найти не смогли.

Наконец, случилось то, начто больше всего рассчитывали разыскники. В отделение пришла женщина и заявила об исчезновении сына. Ее отвезли в морг, показали тело погибшего; сквозь слезы женщина сообщила, что это и есть ее Владик, Владислав Ленько, семнадцатилет. Напротяжениитрехднейоннепояв-лялся ни дома, ни на автомойке, где работал.

«Дохлое» дело сдвинулось с места! Теперь, зная имя убитого, дознаватели взялись отрабатывать круг его общения. Начали, разумеется, с соседей, друзей и товарищей по работе. И уже на второй день – совершенно невероятная удача! Один из бывших соучеников Лень-ко по школе, Антон Михальчук, когда его доставили в отделение и немного «обработали», сознался в этом убийстве. На него не было совершенно никаких подозрений, он был один из сотни, но вдруг расплакался, выложил подробности убийства, да еще в присутствии городского прокурора!

Это признание вместо протокола допроса оформили как явку с повинной. По закону, допрашивать несовершеннолетнего без адвоката следователи не имели права, однако им не терпелось еще до прихода защитника узнать правду, «расколоть» клиента. После небольшой психологической обработки, подкрепленной парой ударов по печени и обещаниями прокурора скостить срок за «чистосердечное», парнишка рассказал, что давно знал Владислава Л енько-они учились в одной школе, пока тот не бросил занятия и не пошел работать на автомойку. Убил он его из корыстных побуждений, а орудие преступления-отцовский охотничий нож – выбросил с моста в реку.

Учитывая тяжесть преступления и юный возраст подозреваемого, следователь областной прокуратуры Сергей Степанович Монец, который вел дело, назначил Антону Михальчуку государственного защитника, как этого требовал закон. Председатель городской коллегии адвокатов отдал защиту Николаю Сверчуку – именно на него в этот раз выпалжребий.

ГЛАВА 2

Николая Владимировича Сверчука в прокуратуре знали хорошо, он часто вел сложные уголовные дела. Это был высоченный, добродушный с виду здоровяк весом около ста сорока килограммов; в нем чувствовались уверенность и надежность. Сверчуку недавно исполнилось тридцать лет, но выглядел он старше. Неуклюжий, всегда без галстука, в простом пиджаке и джинсах, он не производил впечатления опытного адвоката, – но, какчасто бывает, внешность обманывала…

Перед входом в прокуратуру Николай Владимирович встретил заплаканную, совершенно обессиленную женщину. Когда он поравнялся с ней, она еле слышно спросила, не он ли, случайно, адвокат ее сына – Антона Михальчука.

«Наверное, она обращалась с этим к каждому, кто заходил в прокуратуру», – подумал Сверчук, а вслух сказал:

– Да, я буду вести дело вашего сына.

Его ответ словно вернул женщину к жизни: в ее глазах появился блеск, голос мигом окреп.

– Вы должны ему помочь, я вас умоляю! Поверьте, он невиновен. Мой Антон – хороший мальчик, он никого не мог обидеть… Ради Бога, поверьте!

Неожиданно крепко женщина вцепилась в лацканы пиджака адвоката, он с трудом отвел ее руки. Николай Михайлович заметил и наскоро заколотые волосы, и то, что из-под плаща матери выглядывал домашний халат. Безусловно, она собиралась наспех, и меньше всего думала о том, какой у нее будет вид.

– Они его забрали в машину. Меня не взяли. Я бежала за ними, бежала… Атеперь вот – не пускают кнему. Вы должны… вы просто обязаны! Он… он не такой! – Попытавшись успокоиться, прижав руку к груди, она продолжала:

– Антон еще школьник. Это тот… убитый… школу бросил, пошел работать, – а Антоша хочет учиться! Знаете, какой он умный? Всегда побеждал на олимпиадах… Надо его побыстрее забрать оттуда! Слышите? Ему же завтра в школу. Он даже не успел пообедать. Он голодный… Он так хорошо разбирается в компьютере. Я… я заплачу вам, столько, сколько скажете. Только спасите! Я вам руки будуцеловать…

Речь женщины стала бессвязной. Судя по всему, она была готова потерять сознание. Николаю Владимировичу пришлось ввести мать Антона в вестибюль, усадить на стул и попросить охранника вызвать «скорую». Сам же он, с мрачным лицом, пошел вверх по лестнице.

Вообще-то Сверчуклюбил сложные дела – и делал все возможное, чтобы доискаться истины. Но подобные встречи действовали на него тяжело. Не дай Бог, выяснится, что этот Михальчук действительно пойдет по четыре-сто пятнадцать[1]… что тогда будет с несчастной матерью?..

Но он не любил показывать людям свою слабость- и потому, войдя в кабинет следователя, с улыбкой подал руку и уверенно поздоровался.

В кабинете следователя Монца находились, кроме него, еще и прокурор, один опер и сам подозреваемый Михальчук на стуле посреди кабинета. Он, как и большинство попавших в руки правосудия, имел весьма жалкий вид. Судя по всему, был разгар допроса, и Сверчукхмыкнул: воти первое нарушение-допрос без адвоката – о котором он непременно подаст протест. Это весомое основание объявить все полученные ранее показания липой.

Николай протянул руку за папкой с документами дела. Получив и пролистав их, Сверчукпопросил разрешения пообщаться с подзащитным наедине. Это было законное требование, которое, впрочем, всегда следствием выполнялось с большим скрипом.

– Послушай, Николай, не гони лошадей, – раздраженно бросил Монец. – Мы только разговорились с парнем. Пойди погуляй. Дай нам немного пообщаться!

– Сергей Степанович, – официальным тоном ответил Сверчук, – вы прекрасно знаете закон. Давайте не будем с первых минут нарушать его! Мне надо поговорить с моим подопечным. Оставьте нас вдвоем!

И прокурор, и следователь понимали: запрет адвокату свидания с клиентом может принести им изрядные неприятности. Адвокат тут же накатает на них жалобу. Атам и дело может рассыпаться из-за неправомерных действий следствия. Поэтому пристегнутого наручниками Михальчука оставили в кабинете один на один с защитником.

ГЛАВА З

– Вы курите?

Антон не ответил на стандартный вопрос. Рассеянно смотрел в пол – и никак не реагировал на то, что происходило вокруг.

– Меня зовут Николай Владимирович Сверчук. Я адвокат. Меня назначили вашим защитником. Вы подозреваетесь в умышленном убийстве, и моя задача, как адвоката, защищать ваши права во время следствия и в суде.

Михальчук продолжал молчать, а защитник – внимательно его рассматривать. В общем, ничего особенного, тем более, зловещего: на вид – лет пятнадцать, хотя на самом деле парень постарше; худенький, светловолосый, лицо с мелкими, невыразительными чертами. Сложно было представить, что такой шибздик, явный ботан совершил жестокое убийство. К тому же, Николай Владимирович хорошо знал, как работники уголовного розыска умеют выбивать нужные признания – в свое время сам работал в прокуратуре. Там Сверчук вдоволь насмотрелся на «методы» и «навыки» оперов. А потому – весьма скептично относился к «чистосердечному признанию» своего подзащитного.

– Как вас зовут?

Паренекне реагировал. Видно было, что он в глубоком шоке, в ступоре, и все, что происходило вокруг, его не интересовало. Он просто не слышал адвоката.

* * *

Это была почти стандартная реакция на попадание под арест. Но у Сверчука был свой прием, чтобы вывести парня из ступора.

– А вы бы хотели поговорить с мамой?

Честно говоря, согласись Антон, – адвокат вряд ли смог бы это организовать. Но Сверчук знал: такой вопрос помогает раскрепостить самого замкнутого подзащитного. И на сей раз тоже не ошибся.

– Нет, не надо… пока. Я не хочу, чтобы она меня здесь видела, – хмуро откликнулся Антон.

Это было немного, но Николай Владимирович отметил про себя: «Есть контакт!» И продолжал, для большей доверительности обращаясь к пареньку на «ты»:

– Ну, это тебе решать. А покачто знай гл авное: всё, о чем мы с тобой тут будем говорить, – это полная тайна! Ни тебя, ни адвоката никто не имеет права расспрашивать о содержании разговора. Так что можешь спокойно рассказывать всю правду. Договорились?

Антон кивнул.

– Да, я знаю, читал детективы… смотрел по телевизору. Но…

Тут в дверь громко постучали – и, не спрашивая разрешения, вошел следователь Монец.

– Ну, как идет беседа? – спросил он с наигранной легкостью. Ответ адвоката был достаточно резким:

– Беседа идет нормально, но я требую, чтобы вы немедленно вышли. Защитник имеет право на конфиденциальную встречу с клиентом без ограничения еедлительности. Вы не хуже меня знаете требования закона. Не мешайте мне работать, Сергей Степанович!

Сверчук прекрасно понимал, что не стоит нарываться на конфликт, ведь это может навредить сотрудничеству.

* * *

И, соответственно, лишить некоторых внепроцессуальных поблажек и привилегий. Однако все равно не мог сдержать своих эмоций.

Враждебно глянув на адвоката, Монец не промолвил ни слова и вышел.

Антон внимательно следил за резкой перепалкой между адвокатом и следователем. Эта короткая стычка совсем не испугала его, а наоборот – придала уверенности и подняла в его глазах авторитет защитника.

«Паскудно получилось. Надо было бы ласковее со следователем. Но хоть какая-то польза от этого есть», – подумал Сверчук.

Знаком возникшего доверия к адвокату стало то, что Антон взял сигарету из пачки, положенной на стол Николаем Владимировичем. Держать ее в наручниках было неудобно, и Сверчук дал подзащитному прикурить. А потом спросил обязательное:

– Тебе объяснили, что такое право на защиту и какие ты имеешь права во время следствия?

– Да, мне дали прочитать бумагу со статьями, я ее подписал. Мне, значит, можно давать свидетельства, иметь переводчика, предоставлять доказательства, отвечать на вопросы, подавать жалобы…

– Много запомнил, – улыбнулся адвокат и тоже потянулся за сигаретой. – Запомни главное: ты имеешь право не давать показания на самого себя! Не отвечать на вопросы о своей виновности! Имеешь право ни в чем не признаваться! Любое твое слово, любое признание может быть использовано против тебя!

Дальше, в табачном дыму, разговор складывался легче – и продлился более двадцати минут. Речь вели об условиях предварительного заключения в СИЗО, о том, как нужно себя вести во время следствия и о многом другом. Михальчук даже написал записку отцу и попросил адвоката передать ее. Отношения вроде налаживались.

Однако, едва Николай Владимирович начинал расспросы о том, как все-таки произошло убийство, – подзащитный умолкал. О самом деле адвокату не удалось вытянуть из него ни слова. А его интересовали две основные вещи: мотивы убийства и конкретные обстоятельства.

– Антон, какой смысл молчать со мной о деле, ведь ты уже все рассказал следователю?

Но тот только морщился и мотал головой. Было похоже, что он слишком в лоб воспринял совет адвоката ничего не рассказывать по делу, и боялся ляпнуть лишнее даже ему.

– Антон, я в деле не вижу протокола твоего признания. Его вообще кто-то писал? Ты его подписывал?

Парень пожимал плечами.

«Понятно, – подумал Сверчук. – Следователь «колол» парнишку, да не «доколол». Признание-то выбил, а деталей не знает. Я помешал. То-то он был такой злой!»

В конце концов Сверчук предложил:

– Вот что я хочу тебе сказать, Антон. Ты должен заявить следователю, что отказываешься давать показания. Вообще. Это необходимо для того, чтобы я успел как следует разобраться в деле и тщательно подготовить тебя к допросам. К защите нам обоим нужно отнестись серьезно. Понял?

Парень утвердительно кивнул головой, хотя на самом дел е удивился такому требованию: зачем теперь отказываться, ведь он уже все рассказал следователям?

– Не бойся отказываться давать показания, ты имеешь на это законное право. Поверь, это тебе не навредит. При таких обстоятельствах немного дополнительного времени может тебе помочь, – неспешно объяснял адвокат. – Сегодня тебя доставят в изолятор временного содержания. А завтра-послезавтра суд рассмотрит ходатайство следователя о взятии подозреваемого, то есть тебя, под стражу. Я, конечно, тоже буду в суде и попытаюсь добиться избрания иных мер пресечения. Например, взятие на поруки или под залог.

Услышав последние слова Сверчука о поручительстве и залоге, паренек встрепенулся. Он даже и не думал, что в такой ситуации есть возможность вернуться домой. Но, заметив реакцию подзащитного, Николай Владимирович предупредил:

– Если откровенно, на это особо рассчитывать не стоит. Сам понимаешь, преступление тяжелое. Так что, скорее всего, суд таки вынесет решение о содержании под стражей. После этого тебя переведут в СИЗО[2]. Но как твой адвокат я смогу навещать тебя столько, сколько будет нужно. Все понял?

Антон кивнул.

– Теперь скажи, только честно: тебя бил кто-то из милиционеров? Откуда ссадины на твоей щеке?

– Бил только дядя, который первым поздоровался с вами за руку. Тот, который в очках и синем пиджаке.

– Вот это дела! Теперь понятно, почему они все как на пружинах. Выходит, руки распускал сам прокурор города! Сильно бил? Куда?

* * *

– В грудь, по почкам, по лицу немного. Пугали, кричали…

– Ты признался в убийстве именно после такой «подготовки»? Даже не знаю, как в этой ситуации лучше действовать. Однозначно ты имеешь право подать жалобу, и я помогу ее составить. Ну, пора уже нам закругляться. Помни: ты отказываешься давать показания.

Пока длился разговор, Антон жадно смолотил два бутерброда, которые нашлись в адвокатском портфеле. Жена Сверчука предусмотрительно положила их еще сутра, когда поняла, что муж не успевает позавтракать, торопясь в офис. За весь день съесть их так и не нашлось возможности, а именно сейчас они оказались очень кстати.

ГЛАВА 4

Адвокат Сверчук открыл дверь и пригласил войти следователя.

Сергей Степанович Монец держался надменно и был уверен в себе. Он отличался среди других следователей не только своим дерзким поведением, но и внешним видом. Дорогой костюм, модная обувь, аккуратная прическа и ухоженные руки – стильный образ с обложки гламурного журнала. Плюс многолетний опыт и профессионализм – Сергей Степанович всегда был на ступень выше своих коллег. Он просто «давил» своим авторитетом и не привык, чтобы кто-то ему перечил.

Достав из сейфа дело и удобно усевшись в мягком кресле, следователь принялся за допрос подозреваемого.

– Пока вы не начали, нельзя ли моему подзащитному снять, или хотя бы перецепить наручники на другую руку, или немного ослабить их? – спросил адвокат.

– Фамилия, имя, отчество, – сухо произнес следователь, будто не услышав слов адвоката.

«Вот и первая месть, – констатировал мысленно Сверчук. – Пацан-то чем провинился? Хочешь отплатить за обиду – наказывай меня, я готов».

– Антон Михальчук. Антон Анатолиевич. 1989 года рождения. Полных семнадцать лет, – тем временем ответил парень.

– Не торопись. Судим?

– Нет.

– Работаешь? Учишься? – продолжал коротко следователь.

– Вы же это все спрашивали уже. Не работаю. Учусь в школе № 19.

– Показания будете давать на украинском? Этот язык хорошо понимаете?

– Да.

– Поставьте подпись вот здесь и здесь.

– Допрос производится в присутствии адвоката Сверчука Нэ Вэ. Показания давать согласны?

– Нет.

– Что «нет»? – не сразу понял следователь.

– Показания давать не буду, – твердо ответил Антон.

Монец глубоко вздохнул, медленно снял свои очки, положил их на клавиатуру и исподлобья посмотрел на адвоката.

– Выйдем на несколько слов? – еле шевеля губами, сказал он.

– Можем поговорить и здесь, – заметил Сверчук. – Но сперва попросите, чтобы парня отвели в туалет.

В сопровождении милиционера Антон оставил кабинет. Как только за ним закрылась дверь, разъяренный следователь налетел на защитника.

– Чтозафигня, адвокат?! Тыхотьпредставляешь, сколько людей подняли по этому делу? Еще и в области контроль[3]! Завтра с утра мне на доклад.

– Держите себя в руках, уважаемый. Напоминаю вам о праве подозреваемого на отказ в даче показаний, о презумпции невиновности и необходимости проведения следственных действий в рамках закона, – раздраженно ответил адвокат.

– Да вертел я на приборе твою презумпцию вместе с тобой! Я уже сутки торчу на работе. Прекращай вые-живаться. Ты же сам из прокурорских, так что это все проходил. Ну, все же и так понятно, парень во всем сознался. Я явку с повинной и чистосердечное оформил. Пока вы здесь с убийцей шушукались, я уже водолазов на завтра заказал, чтобы нож на дне искать. И тут ты ломаешь мне все следственные действия! Ну, начерта тебе все это? – следователь даже не пытался подбирать нормальные слова.

– Сергей, у тебя своя работа, у меня – своя. А ты, кстати, не обвинитель. Ты – следак. Значит, расследуй, выясняй обстоятельства, проводи допросы, проверяй… Может, еще подозреваемых найдешь. Этот парень удивительно быстро сознался, даже без всяких реальных подозрений и без единой улики. Опять «признание – царица доказательств»? Оно не может быть положено в основу обвинения, каки эта мнимая «явка с повинной». Где вещдоки? Где свидетели? Кроме того, Антон давал признания без адвоката, налицо нарушение процедуры допроса, поэтому документы эти незаконные. В добавление ко всему, к моему клиенту применяли насилие, и я буду ходатайствовать о его медицинском освидетельствовании… – Сверчукуже подготовился к серьезному разговору, вооружившись весомыми аргументами.

В этот момент дверь в кабинет открылась и милиционер ввел щуплого Антона. Если бы не это, тяжело даже предугадать, чем бы мог закончиться «неофициальный разговор» следака и адвоката.

Антон Михальчук еще раз подтвердил, что отказывается давать показания. Монец подозрительно быстро успокоился, будто ничего не было, и предоставил протокол для подписи. Адвокат сообразил, что следователь задумал какой-то коварный ход и просто так ему препирательство со следаком не пройдет. Оформление всех необходимых документов заняло больше часа. За это время Николай Сверчук успел подготовить и подать несколько ходатайств. После этого Монец вызвал конвой, Михальчука со скованными сзади руками забрали в ИВС[4], адвокат простился со следователями и вышел.

Уже на выходе из прокуратуры он встретил первого заместителя прокурора, с которым был в дружественных отношениях.

– Зря ты так, Николай. Ой, зря! – заметил он.

Очевидно, слухи о конфликте между следователем и адвокатом уже разлетелись по всем кабинетам.

– И не говори, – отшутился Сверчук и, пожав руку, пошел прочь, прервав разговор на полуслове.

ГЛАВА 5

Начиналась настоящая весна. Снега в городе почти не осталось, кое-где на газонах проглядывала прошлогодняя зелень. Яркие солнечные лучи приятно грели, поблескивая в окнах домов и в витринах магазинов. Прохожие медленно гуляли по улицам и паркам, наслаждаясь первым теплом, и не торопились возвращаться в опостылевшие за зиму офисы. В такую погоду настроиться на продуктивную работу было довольно сложно, мечталось о предстоящем лете и его наслаждениях. Никанор Скрипник вышел из зала суда весьма удовлетворенный – ему удалось заключить мировое соглашение в споре о разделе имущества супругов. Его клиентка получила трехкомнатную квартиру, деньги на ее ремонт и меблировку, а также депозитные счета на нее саму и на двух общих с бывшим мужем детей.

«Поработал хорошо, теперь с чистой совестью можно и отдохнуть», – улыбнулся сам себе адвокат. Это был высокий молодой человек спортивного телосложения. У него был открытый, приветливый взгляд. Однако внимательный наблюдатель, несмотря на его широкую улыбку и хорошее чувство юмора, сразу замечал в его карих глазах задумчивость и легкую печаль. Одевался Никанор сдержанно, но при этом отдавал преимущество изысканным вещам. Он не любил слишком показушной одежды и украшений, хотя собственному гардеробу и внешнему виду уделял особое внимание.

Отдав портфель с адвокатским досье помощнице, он оставил автомобиль возле здания суда и неспешным шагом отправился домой.

Центральный городской бульвар будто проснулся от длительного сна: на площадках возле кафешек начали появляться первые столики под зонтиками, терпкий аромат кофе и дурманящий запах выпечки соблазнительно манили задержаться хоть на миг, а вокруг весело и беззаботно галдели люди.

– Алло, Николай, привет. Вижу, ты меня ажшесть раз набирал. Не мог разговаривать, потому что был в суде. Смотри, какой хороший день! Может, пивка? – Никанор позвонил своему давнему другу Николаю Сверчуку.

– Т огда, кум, уж лучше водочки. Мне очень нужна твоя помощь, – хмуро ответил Николай.

– Водки? Сейчас? Что случилось? Можешь в двух словах сказать по телефону? Что-то с семьей?

– Нет, семья, слава Богу, в порядке. А вот я – нет. Есть проблемы с од ним дел ом. Так гадко, что даже говорить не могу. Ты не занят? Предлагаю прямо сейчас встретиться, – было, мягко говоря, очень странно слышать такие слова от взрослого мужчины и опытного адвоката. Николай всегда отличался легким характером и философским отношением кжизни. Значит, случилось что-то действительно чрезвычайное.

– Я недалеко от городского суда, сейчас без авто. Давай через десять минут в нашем кафе в подвальчике?

– Я уже здесь. Заходи.

В задымленном зале кафе почти не было посетителей. В дальнем углу сидела парочка влюбленных, которые не обращали внимания ни на кого, кроме себя. Николай Сверчук сидел за столиком и что-то внимательно читал с монитора ноутбука. Перед ним стоял графин водки и тарелка с легкой закуской. Почувствовав, что истлевшая сигарета обжигает пальцы, он вытащил из пачки еще одну и зажег ее от окурка.

Вид у него действительно был озабоченный.

– Привет, дружище! Водке какой страны мира ты отдаешь предпочтение в это время суток? Почему киснешь, весну не любишь? – Никанор произнес это как можно веселее, чтобы подбодрить коллегу.

Друзья обнялись и сели за стол.

– Выпьем? – сразу предложил Николай, наливая водку в рюмки. Прозвучало это как констатация факта, а не предложение.

Выпили, помолчали, покурили. Сверчук продолжал читать, выписывая что-то в блокнот. Было понятно, что пока его лучше не отвлекать навязчивыми расспросами. Пусть сам решит, когда начинать разговор. Никанор тем временем успел отписать несколько смс-сообщений, игриво поболтать с симпатичной официанткой и рассмотреть юную влюбленную парочку за столиком в углу.

Молчание затянулось, Скрипника это стало раздражать и выводить из равновесия. Тревога нарастала, в голове роились разные версии странного поведения друга, которое было ему несвойственно.

– Никанор, у меня ктебе просьба, – наконец произнес адвокат Сверчук. – Мне вчера по назначению[5] дали дело об убийстве. Ты уже, наверное, слышал об этой истории – хлопца нашли в реке с перерезанным горлом. Следак с прокурором откопали какого-то хлюпика Антона и выбили из негоявку сповинной. Сугрозами, мордобоем и всем, как обычно. Я посоветовал парню молчать, пока я сам не разберусь в деле. Сегодня меня отстранили от дела по судебному решению. А я уже почувствовал себя ответственным за этого парня, и никому не могу доверить его защиту, кроме тебя.

За несколько минут Николай Сверчук рассказал оделе, о первом допросе, об обстоятельствах, которые ему удалось выяснить. Никанор Скрипник внимательно слушал товарища. Еще никогда за всю свою практику он лично не сталкивался со случаями отстранения защитника от дела. Тем более такого громкого.

– Следователь Монец подал в суд ходатайство, в котором указал, будто бы я, совершая защиту несовершеннолетнего Михальчука, препятствую установлению истинывделепутем рекомендации клиентуне давать показания и затягиваю следствие. Мотивировка, как по мне, абсолютно идиотская. Можно было бы над этим поерничать, но судья, особо не разбираясь, вынес решение о моем отстранении. Самое худшее, что, по закону, такие решения в апелляционном порядке не обжалуются. – Николай достал из папки текст судебного определения и протянул его Скрипнику. – Вот такая хреновая ситуация… Неприятно, вроде кто-то на гол ову нагад ил и размазал. И тут дел о даже не в сл е-даке. Неужели эти судьи совсем разум потеряли? Это же даже на голову неналазит!

Никанор начал читать текст судебного решения. Полтора листа мелким шрифтом, сплошь ссылки на статьи процессуального кодекса. Для профессионала было ясно с первого взгляда, что статьи эти совершенно «левые», к делу они не относились, а вот ясная и убедительная мотивация отстранения адвоката отсутствовала. Внимание Никанора привлекла фамилия председательствующего-судьи – Луцько В. Р. Никанор хорошо знал этого судью, поэтому легко представил кабинет Виктора Романовича, его перманентное состояние легкого алкогольного опьянения, несвежую рубашку, трехдневную небритость и пустой взгляд в никуда. Виктор Луцько происходил из семьи милицейских следователей. Он воплощал в себе корпоративный дух «органов». Что бы ни делали следователи, прокуроры, судьи, все было для него заведомо верным. А всякие адвокаты и прочие журналисты-расследователи только путались под ногами, мешая вершить строгий, но справедливый суд. Приговоры этого судьи имели ярко выраженный обвинительный уклон.

– Баба с воза, как говорят. Теперь ты можешь вздохнуть с облегчением и заняться чем-то другим. Или, может, тебе дел не хватает? Не бери глупостей в голову, а тяжестей в руки, – Никанор похлопал коллегу по плечу, пытаясь расшевелить его. Было видно, что Николай глубоко уязвлен, и даже не пытается это скрыть.

– Нет, дружище, я так не могу. И даже не успокаивай меня. Я же знаю, что ты тоже на самом деле так не считаешь. Мы-защитники. Хорошо, что тебя не слышит покойный Александр Павлович! Он бы сейчас сказал: «Если у тебя нет духа бороться за клиента до конца – не работай адвокатом!» Такчто обойдемся без излишней болтовни. Я, прости меня за своеволие, дал твой номер телефона маме Антона Михальчука. Она сегодня свяжется с тобой. Принимай поручение в деле, подписывай соглашение и вперед. Это мне необходимо. Действительно необходимо.

Николай Сверчук поднял полную рюмку и безапелляционно произнес:

– Ну, друг, за тебя! Спасибо, что согласился.

– Скажи, Николай, а по твоим ощущениям, этот Антон действительно убийца? – спросил, закусывая, Скрипник.

– Скорее всего, да. Но у меня пока что нет твердого убеждения. Что-то в этом деле не так. А почему, собственно, ты спрашиваешь? Мы же профессионалы и должны защищать всех. Мы же, ё-моё, часть правосудия, – грустно добавил Сверчук. – Знаешь, что меня больше всего подкосило? – он никак не мог отойти от оскорбления, почти пощечины, нанесенной ему отстранением от дела.

– Даже не догадываюсь, какой поезд тебя переехал, – отшутился Никанор, хотя в душе искренне волновался за товарища.

– А я скажу тебе: чертовски обидно, что никто из наших ведущих адвокатов, которых мы избрали в руководство городской коллегии, не поддержал меня! Я с ними встречался, разговаривал. Все, как один, высказали сочувствие, пообещали подумать. Но ты же понимаешь: они и пальцем не пошевелят! Для них куда важней сохранить хорошие отношения с судьями. Ужасно мерзко!

* * *

Он резко поднялся из-за стола, крепко сжимая кулаки, словно собирался сокрушить все вокруг. Парочка влюбленных, которая до сих пор нежно ворковала в углу, испуганно оглянулась; на шум выбежала официантка. Заметив суету вокруг, Сверчук совладал со своим гневом и, присев, тихонько продолжил:

– Нехотят терять шанс пропихнуть свои дела. Наверное, убеждены, что, угождая и ползая, получат уважение и блат. Ведь при нормальных условиях, при наличии профессиональной чести и достоинства, в подобном случае должна быть общая официальная позиция адвокатуры области, а относительно придурка-судьи стоило бы начать служебную проверку. Вместо этого тихо, как в болоте. Даже председатель суда Красовский ничего поделать не может. Ты же знаешь, как он тщательно к процессу относится. Это решение об отстранении защитника не обжалуется. И точка. Правда, он обещал совещание с судьями провести. Но что это даст…

Двое друзей разговаривали о деле очень долго. Больше всего споров возникло относительно обстоятельств преступления, участников и их мотивов.

– Есть в этом деле один странный эпизод, Никанор. Погибший Владислав Линько работал на автомойке старшим смены. Незадолго до убийства один из сотрудников вздумал покататься на машине клиента. И угодил в ДТП буквально в сотне метров от мойки. Обошлось без жертв, но левое крыло и дверца «Ситроена» были раздолбаны в хлам. Линько вытащил горе-водилу из машины и хорошенько ему врезал. Он парень был крупный, скорый на расправу, и этот – адвокат заглянул в свои бумаги – Андрей Шихов просто умылся кровью. Но и Андрей не был слабаком. По свидетельствам других сотрудников автомойки, он вытащил нож и стал кричать, что прирежет Влада. А потом он исчез и до сих пор не появляется на работе, на телефонные звонки не отвечает, по месту проживания отсутствует.

– А что опера?

– Они ищут Шихова, но пока без результата.

– То есть, это может быть другая версия убийства?

– Вполне. Хотя опера полагают, что этот Шихов скрылся, потому что у него нет денег расплатиться за побитую машину. В то же время перед следствием стоит задача раскрыть убийство как можно скорей, в этом заинтересован прокурор области. Посему Монец вцепился в Антона и хочет повесить убийство на него. Вот такой расклад.

– Погоди. А с хозяином автомойки опера говорили? Ведь при отсутствии Шихова возмещать убытки должен он, или Влад, как старший смены?

– Не знаю, не успел так глубоко вникнуть в дело.

В кафе вошел крупный, грузный человек, и в зале словно сразу стало меньше места. Сквозь густую завесу сигаретного дыма он увидел за столом двоих адвокатов и, подняв в знак приветствия руку, направился к ним. Звали этого человека Василий Терлюк. Он тоже принадлежал к адвокатской братии и обладал немалым опытом и профессиональными знаниями. У Василия было доброе выражение лица, открытая, улыбка и прищуренные глаза. Его настоящий возраст невозможно было определить на взгляд. С одинаковой вероятностью ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет. Среднего роста и с большим животом, он напоминал японского бога Хотея или безбородого Деда Мороза (это уже у кого какое воображение). С ним было интересно и приятно общаться на любые темы – он был прирожденный балагур.

* * *

Никанор чрезвычайно обрадовался его появлению, поскольку знал, что Терлюк мог приободрить любого, а от его добрых шуток все всегда казалось проще. Молча выслушав рассказ об отстранении Сверчука от дела, Василий вполне серьезно заявил:

– Ну, ребята, вы меня удивляете! Нашли из-за чего волноваться. В следующий раз, когда увидите этого судью, то в голове крепко держите мысль: «Он от СПИДа не умрет». А знаете почему? Потому что он кондом.

Шутка была не менее старая, чем сам Терлюк, но все от души рассмеялись. После этого Василий похвалил Никанора за его только что завершенное дело о разделе имущества.

«Все то он знает, старый чертяка», – подумал Скрипник.

– Это удачное дело, молодец, Ник, – заметил Василий. Именно с его легкой руки многие называли Никанора на американский манер: Ник. – Но мог бы, честно говоря, и лучше постараться. Оппоненты, между прочим, были готовы выложить значительно больше. Однако, конечно, переигрывать тоже не стоит – мировое соглашение могло бы сорваться, а с исполнением судебного решения были бы проблемы… Но хватит об этом.

Терлюк хитро улыбнулся, от чего все морщины на его лице сложились в забавную маску.

– Я хочу вам рассказать об одном интересном случае. Вы адвокаты молодые, горячие, часто забываете о выдержке, – загадочно начал он. – Мой давний клиент обратился как-то с проблемой: жена ушла от него к молодому красавцу. Забрала свои шубы, кредитки, сняла большую квартиру в центре города – словом, увлекла ее новая любовь последней женской молодости. Страдал мой клиент страшно. А потом взял и заблокировал все платежные карточки.

– О, умный дядька! Но лучше сразу бы так сделал, – не удержался от комментария Сверчук.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пункт 4 части 2 статьи 115 Уголовного кодекса Украины «Умышленное убийство, совершенное с особою жестокостью».

Вернуться

2

СИЗО – следственный изолятор, специальное учреждение, которое используется для содержания под стражей лиц на время досудебного следствия и судебного процесса, а также для содержания отдельных категорий осужденных к лишению свободы.

Вернуться

3

В этом случае следователь имеет в виду личный контроль прокурора области за расследованием дела.

Вернуться

4

Изолятор временного содержания (ИВС, в советское время – КПЗ, камера предварительного заключения) – места содержания (камеры) при органах внутренних дел или органах пограничной охраны в странах постсоветского пространства, предназначенные для временного содержания лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления.

Вернуться

5

Под термином «по назначению» имеется в виду назначение за счет государства по решению дознавателя, следователя или суда в случаях, определенных вч. 1,2ст. 45,ч. 4ст. 47 УПКУкраины (в редакции ОТ29.об.2ОО1года). Такое назначение защитника происходит по делам лиц, которые подозреваются или обвиняются в совершении преступления в возрасте до 18 лет, по делам о преступлениях лиц, которые из-за своих физических или психических недостатков (немые, глухие, слепые и т. п.) не моїут сами реализовать свое право на защиту, по делам лиц, которые не владеют языком, на котором ведется судопроизводство, когда санкция статьи, по которой квалифицируется преступление, предусматривает пожизненное заключение.

Фактически такие дела проводятся адвокатами бесплатно, поскольку возмещение за счет средств госбюджета является небольшим и из-за сложной бюрократической процедуры адвокаты редко подают необходимые для выплат документы.

Вернуться