Село и люди
Сборник рассказов
Иван Правдоруб

© Иван Правдоруб, 2019

ISBN 978-5-0050-8699-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Село и люди

Любой, даже самый большой город – это макродеревня. Дома пониже, асфальт пожиже, а так совсем как в Париже. Другое дело – люди. Нет двух одинаковых, даже не ищите. У каждого своя жизнь, свои взлёты и падения, свои взгляды и герои. Надо их открывать и читать, как книги.

Понимание мира

Есть у меня в заказчиках женщина в достатке. Назовём её Анфиса.

Обычная история: удачно вышла замуж. Её сумочка стоит как новая иномарка, а автомобиль – как квартира в центре города.

Ко всему прочему удивительно энергична и буквально фонтанирует идеями: рисую ей уже третий брендбук и делаю восьмой сайт. Со временем её проекты переходят в стороннее управление, а она с жаром бросается в новый бизнес.

А на днях внезапно мировая скорбь и «львотолстовство»: хочет опроститься и жить «как все». Спрашивает меня:

– Михаил, вы же раньше жили не в Петербурге?

– В Орле жил почти два года.

– Ну и как там?

Рассказываю Анфисе про «малые воды», вскормившие Лескова, Бунина и Тургенева, неспешный ритм небольшого областного центра, поля и леса. Даю краткую справку о недвижимости и продуктах первой необходимости.

Анфиса некоторое время в уме просчитывает затраты и, закусив губу, отчаянно говорит:

– Уеду в Орёл, устроюсь какой-нибудь техничкой в школу, буду зарабатывать… ну, пусть тридцать тысяч рублей. Проживу! Экономить буду на всём, но проживу. Чем я хуже других?

– Анфиса, но уборщица в школе не получает тридцать тысяч!..

– А сколько получает?

– Около пяти, максимум восемь…

Анфиса ошарашенно смотрит на меня и задаёт риторический вопрос:

– Михаил, а как же они там тогда, блядь, существуют?

Карусель-карусель

Кто-то, возможно и великий, говорил, что занимать деньги нужно в том количестве, чтобы потом не жалеть об их потере. Хорошее правило. Не надо потом носиться с выпученными глазами, пытаясь выдрать должок из когда-то дружеских рук. А, часто совсем несвоевременный, возврат воспринимать как подарок судьбы и заваливаться в ближайший бар или магазин элитного алкоголя.

Однажды знакомый занял у меня некую сумму денег и немного потерялся. Ожидаемая для меня ситуация, совсем не повод рвать волосы на голове и других, менее доступных, местах. Неожиданная для нас обоих встреча произошла летним будним днём: я прогуливался по набережной Иртыша, а Николаич – назовём его так – скучал в качестве оператора карусели на площадке аттракционов.

Ну как карусель – лошадок и весёлого музыкального сопровождения там не было. А была сложная механическая конструкция, крутившая открытые кабины в хаотичных плоскостях. Для стороннего наблюдателя это выглядело, как будто бультерьер Тузик рвёт грелку, а сам участник аттракциона ощущал себя космонавтом в центрифуге.

Николаич, поняв, что его заметили, превентивно кинулся мне навстречу, объясняя задержку погашения кредита многочисленными жизненными перипетиями: денег нет, но вы держитесь. И предложил, в счёт процентов, прокатить меня на вверенной ему карусели.

Халява и уксус – близнецы-братья, и я в гордом одиночестве уселся в люльку, а Николаич стал хлопотать возле пульта управления. Пощекотав некоторое время свой вестибулярный аппарат, я стал догадываться, что стандартное время аттракциона должно уже и закончиться, но карусель всё ещё продолжала свои вращательно-поступательные движения.

Чуя, что-то идёт не так, я интеллигентно закричал:

– Николаич, тормози!

Николаич сделал вид, что ничего не слышит и, отвернувшись, закурил. Я стоически держался, пока обед во мне стремительно и неумолимо не запросился наружу. Подавив рвотный рефлекс, я стал махать руками и орать уже со всей мочи. Однако, Николаич меня по-прежнему «не слышал», а редкие посетители парка принимали мои вопли за дикий восторг и спешили дальше.

Наконец, до меня дошло:

– Николаич, я долг прощу, спускай!

Карусель мгновенно замедлила ход, и я, уже изрядно зелёный, сполз вниз, навстречу хитро улыбающемуся и довольному Николаичу.

Ирония судьбы

Самое крупное достижение Советского Союза – это не водородная бомба, не искусственный спутник и даже не победа над фашизмом, а крупнейший нейро-лингвистический программатор, более известный под названием «Ирония судьбы, или С лёгким паром!».

Да-да, тот самый фильм, который показывают на территории бывшего советского пространства каждый Новый год. Задумавшись над отдельными ситуациями, мы заметим, что вся жизнь русского – в широком смысле этого слова – человека лишь проигрывание эпизодов картины великого манипулятора Эльдара Рязанова.

Мы влюбляемся в надь, но женимся на галях, ходим в баню с друзьями, нажираемся в слюни перед решающими поездками и потом летим неизвестно куда – если не из Москвы в Ленинград, то из деревни Гадюкино в село Грязюкино. Перед катанянами неудобно постоянно, а пиво с водкой – наше всё. В наш жизненный путь вмешиваются ипполиты и ботинки на тонкой подошве. Нас бесят фотографии бывших и заливная рыба. Но самое неизбежное это, конечно, улица Строителей. Каждый из нас так или иначе попадает если не в дом номер двадцать пять, то где-то близко.

…Корпоратив проходит успешно: уютное кафе, в бокале не бордо, но крепкий алкоголь с претензией на элитность, разговоры на тему ты-меня-уважаешь и неумолимо наступающая скромная болезнь сознания, более известная под названием «перепил».

Срабатывает автопилот, и я, прервав диалог на полуфразе, срываюсь к гардеробу. Кратковременное проветривание мозгов умеренным ветром с Финского залива позволяет сконцентрироваться и вызвать такси через приложение в телефоне. Указать пункт отправки помогает встроенный GPS, а вот набрать пункт назначения уже не получается – пальцы живут своей жизнью, поэтому автозамена предлагает поехать то в Выборг, то во Всеволожск. Очищаю точку Б и жму «Вызвать такси».

Очутившись в тёплом салоне, скороговоркой выталкиваю в затылок водителю: «3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12». И, пристегнувшись, обмякаю. Поехали. Сон алкоголика краток и тревожен: Чёрная речка… Петроградская сторона… Троицкий мост… Обводный канал…

– Приехали!

Открываю глаза. Хрущёвки очень похожи, но подсознание выказывает тревогу. Пытаюсь сказать водителю, что я не совсем уверен в точности нашего прибытия согласно озвученным исходным данным. Но потом понимаю, что нужно мыслить логически: водитель, в отличие от меня, трезвый, и верить ему не только можно, но и нужно.

Пытаюсь расплатиться второй раз и вылезаю на свежий воздух. Таксомотор фыркает и отбывает в ночь. Делаю триангуляцию по уличным фонарям и голым липам. Кажется, мы просто подъехали с другой стороны.

Обхожу дом. Вероятно, управляющая компания сменила домофон, так как ключ не срабатывает, а сам аппарат мерзко пищит и дверь не открывает. Собираюсь с мыслями, повторяя мантру: «Надо меньше пить, пить меньше надо». Ключи выскальзывают и ныряют в сугроб, приходится их спасать. Выудив связку, решаю проветриться и унять неуклюжесть верхних конечностей. Обхожу здание, поднимаю глаза и вижу огромную, трафаретную цифру «12» на торце дома.

Всё правильно: для меня была важнее конечная цель путешествия – квартира с тёплой кроваткой, а не какое-то там унылое строение. Поэтому номер корпуса сознание посчитало ненужным и в адресе опустило. Память услужливо подсказывает, что на пути к моему дому жилой квартал бесцеремонно прерывается «небольшой» промышленной зоной, километра на два.

Я присаживаюсь на поребрик и рыдаю коньяком: мобильный интернет закончился, а ждать ответа диспетчера, внятно объяснить, что мне нужно, и дождаться машины я уже вряд ли смогу – до мозга доползает порция «на дорожку», которую я опрокинул по пути в гардероб.

– Хорошо живёт на свете Винни-Пух!.. – оглашает песня глухие заборы бывших заводских корпусов: это я, срываясь на трусцу, бреду по обочине и грязной каше из глины, воды и первого снега. Редкие автомобили, завидев меня, стараются оставить как можно больше места между собой и обочиной. Тормозить их я даже не пытаюсь.

– Но королевский замок был уже близко! – кричу я, когда, наконец, вижу перед собой полукруглые мачты фонарей ЗСД – Западного скоростного диаметра – который ежедневно отравляет панораму из окна моей квартиры.

Утром, а, точнее, после обеда, я проснусь, увижу в прихожей свою грязную обувь, такую же грязную инсталляцию на полу из куртки, джинсов и перчаток. Заварю свежий кофе и открою на телефоне приложение GPS-трекера, которое покажет мне, где я был и что я видел. И я напишу этот предновогодний рассказ.

Баю-баюшки-баю

Резко и остро скрутило живот: подогнув ноги и тихонько взвыв, я завалился на прогретое осенним солнцем трамвайное сидение. Сквозь проступившие слезы я увидел нависшее надо мной испуганное и растерянное лицо матери.

– Тань, останови трамвай, ребёнку плохо! – быстро соображает кондуктор. – Нет, передай по линии, пусть на Институт «скорую» вызовут, сейчас там высадим.

Белый потолок уже старого на вид и запах РАФа, молочные окна с красными крестами, мамина рука на ладошке. Штопор внутри не утихает, проворачиваясь при каждом резком движении автомобиля. Меня вкатывают в высокие деревянные двери, долго везут по коридору. Странно, но в больнице боль значительно ослабевает. Я даже пытаюсь протестовать против клизмы, но тщетно. Долго сижу в одиночестве на удивительно низком – детском – унитазе среди светло-голубого кафеля и жёлтых ночных горшков. За дверью голоса:

– Похоже на небольшое отравление, но лучше всесторонне обследовать. Давайте понаблюдаем в инфекционном отделении, – уверенно рокочет басок доктора, который щупал мне живот в приёмном покое.

– Вы так считаете? – незнакомым, заискивающим голосом спрашивает мать.

– Абсолютно. Анализы сделаем, посмотрим внимательно… – голоса удаляются.

Шурша жёстким халатом, заходит медсестра – кажется так называют помощницу доктора. Протягивает руку:

– Ну, пойдём.

В коридоре я оборачиваюсь в сторону, куда ушли голоса, но медсестра тянет в противоположную:

– Идем же.

Мы поднимаемся на третий этаж. Там коридор со множеством дверей, на каждой – цифра в ромбике. Цифры я знаю, хотя ещё даже не перешёл в подготовительную группу. Женщина заводит меня в дверь под номером «4».

Комната очень большая. Повсюду стоят кровати с железными трубчатыми спинками. На кроватях сидят и лежат дети и женщины с грудничками. Две девочки сидят за столом и рисуют карандашами. Меня подводят к застеленной кровати:

– Это твоя.

– А мама скоро придёт? – спрашиваю я.

– Придёт, придёт, – тянет улыбку медсестра и уходит.

Я сажусь на изножье кровати, оно не так проваливается, и начинаю ждать. Минуты тянутся медленно, живот снова начинает тянуть. Я сворачиваюсь клубочком и незаметно засыпаю.

– Ты ужин проспал.

Над кроватью стоит светлый крепкий мальчик, по виду старше меня. В комнате горит электричество, за окном сгущаются сумерки.

– Ужин?

– Я сказал, чтобы тебе оставили. Там, – мотает он головой, – на столе.

Бреду к столу, сажусь, ковыряю «хлебную» котлету, отделяя вилкой потемневшее пюре. Мальчик сидит напротив и, чуть склонив голову, наблюдает за мной. Я понимаю этот взгляд по-своему. Запихав в рот половину котлеты двигаю тарелку к нему:

– Будешь?

Помедлив, мальчик пожимает плечами, но доедает гарнир, экономно расходуя остатки котлеты. Чуть сладковатый компот мы выпиваем напополам.

– Тебя тоже оставили? – внезапно осеняет меня.

Кажется, я догадался: от меня избавились. Оставили, как оставляют на особой площадке возле подъезда ненужные вещи. Кому нужен сломанный мальчик, который падает в трамвае и плачет по пустякам? В магазин за новыми ботинками мы ехали в обед, сейчас уже поздний вечер, а мама за мной так и не вернулась. Даже из садика она забирает меня не позже семи, а сейчас уже намного больше. Она просто оставила меня в комнате для сломанных людей, в комнате под номером четыре.

Мальчик задумывается:

– Не знаю…

– Твоя мама не приходила?

– Нет. Но мы в деревне живём, автобус только раз в день к нам ходит…

Я сочувственно поджимаю губы. Бедный, бедный мальчик. Он даже не понял, что происходит, пока я ему об этом не намекнул. Мальчик хмурится, не хочет верить. Может, и правда всё не так, как я себе представляю? Оглядываю комнату:

– Интересно, а как могли оставить этих двух женщин с малышами?

Мальчик отвлекается от своих дум и вздыхает:

– Обыкновенно. Мой папа же нас с мамой оставил. И этих, наверное, тоже.

Последняя надежда тает, как кусочек льда на горячей батарее. Теперь точно всё. Мы молча собираем посуду в стопку на столе и отходим к окну. По краю больничного парка проходит дорога. Медленно едет рейсовый автобус, точно такой же, как около моего бывшего дома. Можно закрыть глаза и представить себя в салоне, пахнущем сладковатым газом и человеческим потом, под тёплым светом желтых плафонов, услышать размеренный звон двигателя на холостых оборотах.

Автобус заворачивает за угол нашего здания и исчезает. За дорогой остаются несколько многоэтажек, расцвеченные мозаикой освещенных окон. Там живут люди, которых ещё не бросили. А, может, и не бросят никогда.

– Отбо-о-ой! – открывается и закрывается дверь.

Я вопросительно смотрю на мальчика.

– Надо ложиться.

Мы разбредаемся по разным углам, к своим кроватям. Кто-то гасит свет. Ближайшая ко мне женщина прижимает своего ребёнка к груди. Слышится сочное чавканье и сопение. Я накрываюсь с головой. Живот совсем не болит, но где-то внутри меня наваливается пустота и одиночество.

Негромко хныкает, а потом начинает капризничать малыш. Сквозь щель в одеяле я вижу, как женщина подхватывает его на руки и начинает покачивать, напевая:

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…

Твёрдый комок подкатывает к горлу. Я сжимаю кулаки, ведь я только что пообещал себе быть сильным и не плакать по пустякам, как в прошлой моей жизни.

– Придёт серенький волчок и укусит за бочок…

Мама пела совсем иначе, красивее и мягче, но знакомые слова всё равно кидают меня в пучину воспоминаний.

– Унесёт под кустик и домой не пустит…

Подушка под щекой стремительно мокреет, я шмыгаю носом, еле сдерживая рыдания.

– Ах, как плохо в лесу жить…

– Меня бросили! – кричу я со всей силы сквозь влажную вату, выталкивая наружу страх и душевную боль. – Меня бро-о-о-сили!..

Страшная тайна

Игорь Куликов бил меня по всем параметрам.

Во-первых, его отец был майором милиции и дома у них был настоящий пистолет. Однажды в выходные, когда майор Куликов спал после суток, мы с Игорем вытащили потёртый «Макаров» из кобуры, висящей на спинке стула, и убежали играть с ним в детскую. Вернуть незаметно мы его не успели, поэтому на следующий день Игорь пришёл в группу прихрамывая, и за обедом ел, ерзая на стуле.

В-вторых, дядя Игоря работал токарем и приносил племяннику всякие интересные штуки: сточенные резцы и бракованные заготовки. Железки сурово блестели, пахли машинным маслом и увесисто звякали, когда их перебирали.

В-третьих, в семье Игоря был автомобиль – ярко-зелёный «Москвич» производства автозавода имени Ленинского комсомола. Со строгими квадратными фарами и проволочной оплеткой руля. Большую часть времени он тосковал в гаражном кооперативе за городом, но иногда Куликов-старший выезжал на нём на рыбалку или вывозил семью на природу.

Мой отец работал бухгалтером в научном институте, был лысоват, полноват, очкаст и до тошноты обычен. Мать работала там же, инженером-конструктором. Стандартная квартира, стандартная мебель. Выделялся только огромный шкаф с книгами, занимавший целую стену в гостиной. Там, за стеклом, ровными рядами стояли русские классики, серия «Мир приключений» и другие подписные издания.

В общем, особо хвастаться было нечем. Только историями, которые я мог сочинять, как говорила моя мама, «из воздуха». Я рассказывал случайным и неслучайным слушателям о том, как бродячая собака, которую я впервые увидел пять минут назад во дворе, второй месяц бредет от города к городу, по степи, в поисках своих хозяев, которые оставили её на море в Анапе.

Я уверял, что по пути к хлебному магазину встретил Чебурашку с крокодилом Геной, и мы перекинулись парой слов. Однажды, представив себя бездомным сиротой и рассказав об этом продавцу в молочном отделе, я получил две бутылки кефира бесплатно. Папа, пятнистый от стыда, бегал в магазин – заплатить стоимость продуктов и извиняться за сына-выдумщика.

Сегодня Игорь принёс в детский сад присланный тётей из Москвы подарок – масштабную модель автомобиля «Волга» в окраске скорой помощи. У неё открывались двери, а под капотом проступали контуры двигателя. Понятно, что моя очередная история про космонавта, спустившегося к нам на балкон на парашюте, блекла перед таким совершенством форм и красок.

И я решился. Вчера по центральному телевидению закончился показ сериала «ТАСС уполномочен заявить», поэтому канва новой истории сложилась сразу. Я огляделся по сторонам, наклонился к самому уху Игоря и прошептал:

– Это страшная тайна. Но тебе скажу. Мой папа – шпион!

Игорь повалился на ковер игровой комнаты и, похрюкивая, заржал в полный голос:

– Ну, Лёшка, ну ты даёшь…

Стараясь не заплакать от бессилия, я, сохраняя серьезное выражение лица, дождался, пока Игорь просмеётся и добавил:

– Приходи в воскресенье в обед ко мне – сам всё увидишь.

В воскресенье мы должны были уехать на пару дней в дом отдыха, и я надеялся, что по приезду я накормлю приятеля новой басней, а к следующим выходным вообще всё забудется. Но вышло по-другому.

В воскресенье утром отца срочно вызвали на работу, и мать отправилась в институт с ним – дом отдыха всё равно накрылся, но можно было кое-что дочертить в спокойной обстановке. А мне в полное распоряжение оставили телевизор. Я поставил звук на минимум, чтобы никто не услышал, что я дома, и устроился в кресле. «Здоровье» подошло к концу, начиналась «Утренняя почта».

Внезапно я услышал знакомый скрип входной двери и похолодел: воры. Осторожно прокрался и выглянул в коридор. На пороге стоял Игорь.

– Чего двери не закрыл? Меня ждёшь?

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу: так спешил налить чай, что забыл закрыть за родителями дверь. Тут же я вспомнил о своём «обещании»: сердце резко ухнуло вниз, а уши, судя по ощущениям, налились краской. Но надо было что-то делать и я, придя в себя, сказал:

– Ага, разувайся, проходи.

Подстегнутый стыдом мозг моментально выдал идею показать якобы шпионский тайник. На роль такого тайника в нашей квартире мог претендовать только книжный шкаф, а именно – его дальняя средняя полка: там плотной стеной стояли увесистые тома Ленина.

Принеся из кухни табурет, я поставил его перед шкафом:

– Залазь. Третья и четвёртая книги от края. Только аккуратно, за верх тяни, чтобы пыль не стереть.

Игорь, высунув язык, взял книги за корешок и чуть не свалился, потому что сразу несколько томов легко завалились на корешки. Он вытянул шею и выдохнул:

– Вот это да-а-а-а…

Мухой я метнулся на кухню, взял вторую табуретку и встал рядом с Игорем. Опрокинувшись, тома стали небольшим ящичком: скрепленные друг с другом и вырезанные изнутри, они скрывали в себе два абсолютно необычных для советской квартиры предмета. Первый представлял собой металлическую коробочку со стеклянными шкалами, серебристыми ручками и отверстиями для штекеров – типичный шпионский передатчик. Второй сразу был идентифицирован как оружие: небольшой, вороненый, с прямыми углами и коротким дулом пистолет со странным овальным знаком на ребристой рукоятке. Между передатчиком и пистолетом лежала небольшая пачка фиолетовых двадцатипятирублёвок.

Протянув было руку к оружию, Игорь тут же её отдернул:

– Закрывай.

Книги встали на место. Я унёс табуретки, пришел в гостиную и сел на диван рядом с Игорем, осмысливая происходящее.

– Наверное, я пойду, – засобирался Игорь.

– Ты, это, никому не говори, – приспел я необычным от долгого молчания голосом.

Игорь посмотрел на меня недоуменно:

– Я что – дурак? Могила, Лёш, могила! – и крепко хлопнул мне по плечу.

Часы с кукушкой

– Аддис-Абеба – всё! – крикнул парень из параллельного класса, выскочив из кабинета и пробежав мимо нас по коридору.

Мы с ребятами переглянулись. Аддис-Абебой звали географичку старших классов. Предмет она не любила, барабанила главы из учебника, обожала задавать на дом составление кроссвордов из пройденных терминов, а всех вызванных к доске ошеломляла неожиданным вопросом: «Покажи на карте Аддис-Абебу». Чем ей так приглянулась или насолила столица Эфиопии, мы за четыре года её преподавания так и не выяснили.

– Постой, Кэст, кто у вас вёл? – вытащил я из толпы школьников, тянувшихся из кабинета географии, знакомого флегматичного верзилу.

– Мужик какой-то. Кажись, немного того, – ухмыльнулся Костя. – Но прикольный. Сами увидите.

Через два урока мы сидели в классе, пожирая глазами худощавого мужчину в пиджаке с чересчур длинными рукавами, с чёрной аккуратной челкой и такими же чёрными глазами. Казалось, он не заметил, как мы вошли и расселись. Но после звонка порывисто отложил ручку, вытянулся перед своим столом и произнес, глядя на политическую карту за нашими спинами:

– Здравствуйте, дети. Звать меня Юрий Иванович. Я буду вести у вас географию. Учебники уже все получили? Отлично. Открываем страницу номер…

Первую половину урока он вёл деревянно, сверяясь с учебником. Потом тема закончилась и он захлопнул книгу.

– Вопросы?

– А правда, что вы в Афганистане были? – подняла руку, как всегда, самая осведомленная из нас племянница завуча Маринка.

Юрий Иванович резко крутанул шеей и дёрнул подбородком:

– Был. Ещё вопросы? Нет? Почитайте тогда следующую главу.

Мы послушно зашелестели учебниками. Ближе к концу урока Юрий Иванович вскинулся:

– Кто знает, сколько времени?

Сидящая на передней парте Викуля начала манерно вскидывать руку с новенькими женскими часиками, но учитель поднял палец:

– Стоп! – и нажал кнопку на своём браслете.

– Одиннадцать… часов… сорок… шесть… минут, – произнес электронный женский голос.

Лицо географа озарилось счастливой улыбкой:

– Четыре минуты до конца урока, можете потихоньку собираться.

Мы дружно хихикнули: Юрий Иванович, оказывается, носил дешёвые китайские «говорящие» часы, мода на которые закончилась ещё в прошлом году.

– Часы с… кукушкой! – бросил наш классный остряк Слава, больше известный в школе как Славик-Острославик, когда мы покинули кабинет.

Прозвище прижилось.

***

Нагруженный шаровыми, сайлент-блоками и прочей дребеденью для своего верного «тазика», я вышел с авторынка. Тяжесть покупок возобладала над рачительностью, и ноги сами понесли меня к таксистам: вдоль дороги стояла цепочка из машин советского автопрома не первой свежести, а сами водители резались в нарды на специально оборудованном неподалеку столике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.