Наталия Миронина
Анатомия одной семьи

Вступление[1]

Час был ранний. Зрителей было немного. Три тетки пенсионного возраста да две молодые мамаши с колясками. Эти пятеро сидели на одной длинной скамейке аккурат против Дворца бракосочетания и внимательно наблюдали за происходящим. А на высокой лестнице стояла худенькая невеста в нежно-голубом костюме, с букетиком ландышей и с кружевной накидкой на пышных волосах. Именно эта накидка и вызывала живейший интерес.

– Брюссельские кружева, – с видом знатока произнесла одна из мамаш, – я такие хотела, да дорого очень.

– Фи! – сказала вторая. – Что ж тут дорогого?! Кусочек в полметра!

– Дорого! – упрямо повторила первая, видимо, вспоминая свою свадьбу.

– Красивая невеста, но не молодая уже, – проговорила одна из пенсионерок.

– Это ты не молодая уже, – оборвала ее другая, – тоже мне… Хороша девка. Очень хороша. И фата красивая, богатая.

Третья пенсионерка ничего не сказала. Она внимательно смотрела, как из подъехавшей машины вышел статный красивый мужчина. Вышел и стал подниматься по ступенькам.

– Батюшки, – выдохнули тут все зрительницы, – хромой. Калека. С палочкой!

– Может, временно? Ну, типа, шел-шел, ногу ударил о камень, – вслух предположила молодая мамаша.

– Нет, давно такой, видишь, как ловко он с этим костылем управляется, – сказала одна из пенсионерок.

– И ведь полюбила! – обрадовалась вторая мамаша. – Полюбила! Вот, я всегда говорила, что полюбить любого можно! Понимаешь, любого!!!

– Ой, да ладно! Скажешь тоже, любого! Этот, наверное, богатый. А она – бедная, – отмахнулась первая мамаша.

– Смотрите, смотрите, как она рада ему! А это ее родители… А его где?

Группа людей на высоком крыльце Дворца бракосочетания заволновалась, заколыхалась и стала просачиваться в широкие двери.

Наконец исчез последний приглашенный. Зрительницы посидели еще немного, посплетничали об увиденном и стали потихоньку расходиться.

Часть первая
Преддверие жизни

Глава первая
Про прошлую жизнь и кружевную фату

Как это было? Инна задумалась. И вспомнила тот день, когда Олег Федотов встретил ее в Шереметьево. Мелочи, детали уже забылись – все же почти два года прошло. Но главное – чувство радости осталось. Когда Соломатина увидела Олега, она вдруг поняла, что все это время жила ради этого момента. Инна помнила, как в щегольской летной форме вышла из служебного входа аэропорта Шереметьево, как стучали ее каблучки, как чуть позади плелась Варя. Потом от толпы встречающих отделился Федотов. Он шел быстро, помогая себе тростью.

– Это он? – вдруг в спину ей спросила Варя. – Это тот, которого вы любили, и тот, чей звонок вы прождали всю жизнь?

– Да, это он, – тихо ответила Соломатина.

– Ну и дура вы, Инночка, – непочтительно проговорила Варя. – Вы бы всю жизнь могли прождать. И не дождаться. Понимать же надо…

И Соломатина не рассердилась на эту резкость. Соломатина легко согласилась. «Да, я была дурой! Кто же спорит?!» Инна помнила, как, улыбаясь, смотрела на приближающегося Федотова. А сердце ушло в пятки.

– Привет, – сказал Федотов и обнял Инну.

– Знаешь, я никуда тебя не отпущу. Вот хоть тресни ты на этом месте! – ответила тогда Соломатина.

Инна точно помнила эти свои слова. Сейчас, выбирая платье и фату, она повторила эти слова. «Не отпущу! Никуда его не отпущу. Что я, зря все это время ждала?» – сказала она сама себе и повернулась к продавщице.

– Вот эти. Эти кружева для фаты.

– О да, – улыбнулась та, – они очень красивые.

Впрочем, платье и фата – это были приятные итоги. Этим итогам предшествовали сложные разговоры и еще более сложные поступки.

Тогда, в Шереметьево, они сначала пили кофе в местом баре, разговаривали о пустяках, о том, какое впечатление произвел Осло, какая там погода, как прошел полет.

– Слушай, я так и не привык к мысли, что ты стала стюардессой. Вот уж виражи так виражи!

– Олег, это временно, хотя и очень нравится. Я собираю материал для научной работы. Меня интересует психология в условиях постоянного стресса.

– А перелеты для профессионала – это стресс?

– Любая перемена привычной среды обитания – стресс. Что небо, что вода, что горы.

– То есть ты добровольно, ради науки, так сказать… – улыбнулся Федотов.

– Да, добровольно, ради науки… Я и летать научилась ради науки.

– Ты летаешь? Как летчик?

– Да, у меня лицензия есть.

– Господи, Инна! – развел руками Олег и тут же добавил: – Впрочем, все ожидаемо.

– Что ты хочешь сказать?

– Я же тебя помню той Инной, которая пришла волонтером в больницу, опекала меня и однажды не подала мне костыль.

– Я сделала это специально. Ради тебя.

– Это было жестоко. Я ненавидел тебя. Ты мне казалась злобной стервой. А еще – маленькой карьеристкой. Такие в школах бывают.

– А когда ты понял, что я не такая?

– Позже. Когда меня выписали. Когда вернулся в интернат. Я о тебе думал все время. И зауважал за то, что тебе хватило духу так вести себя. Ты не жалела меня. Для этого нужен характер. И вот сейчас он еще раз проявился.

– Ты захвалишь меня. Я сделала много ошибок в этой жизни.

– А кто их не сделал? И я тоже ошибался.

– Кстати, – закашлялась Соломатина, – ты не удивился, что я позвонила из Осло?

– Нет. Я ждал твоего звонка.

– Что? Так вот и ждал? Буквально каждый день? А сам между тем после нашей встречи в Озерске ни разу не объявился!

Федотов молча улыбался. Соломатина смутилась. Она опять вспомнила слова своей напарницы Вари: «Ну и дура вы, Инночка. Вы всю жизнь могли прождать. Понимать же надо!..»

– Федотов! – решительно начала Соломатина. – Федотов! Понимаешь, я хочу сказать, что я хочу выйти за тебя замуж. Стоп! Не перебивай…

– Да я не перебиваю, – посмеивался Федотов.

– И хорошо. Иначе я никогда тебе этого не скажу. Олег, вот нам с тобой уже за тридцать… не будем уточнять, как далеко.

– Мне так уже тридцать шесть, – рассмеялся Федотов, – если я ничего не путаю.

Соломатина посмотрела на него строго:

– Не перебивай. Я собьюсь с мысли.

– Извини.

– Так вот. Я хочу сказать, что делаю тебе предложение. Руки и сердца. Я хочу стать твоей женой.

Повисла пауза. Женский голос сообщил о посадке еще одного лайнера и предупредил о том, чтобы пассажиры не доверяли свои вещи незнакомым людям. Федотов внимательно смотрел на Соломатину, та старательно что-то искала в сумочке. Молчание затягивалось.

– Ну что ты будешь делать! Не могу найти помаду. Она вечно теряется, – пробормотала Инна, и в ее голосе послышались слезы, – да не смотри ты на меня так, Федотов!

Она в сердцах швырнула салфетку в чашку с кофе.

– Иди ко мне, летчица моя! Что же с тобой делать, железная моя женщина?!

– Женись, – пробормотала Инна, взяла руку Федотова и уткнулась в нее лбом.

– Я не могу.

– Знаю. Татьяна твоя, я в Озерске вас видела. Ты любишь? Вы поженились? У вас дети, да?

– Мы не поженились и детей нет. Люблю ли? – Олег замолчал. – Ты же понимаешь, я не могу сейчас о ней говорить. Нехорошо это. Хотя если уж ты спросила. Татьяна – это другое. Я – счастье для нее. Ты – счастье для меня. И мне страшно причинить вам обеим боль. Сейчас разбить ее жизнь. А потом – осложнить твою.

– Понимаю. Но как же мы? Так ведь не бывает – столько вместе пережить…

– Инна, – Федотов мягко отнял у нее свою руку, – мы с тобой ничего не пережили. Мы встретились, будучи школьниками. Глупыми, дерзкими и не очень соображавшими, что к чему… И потом мы не встречались. Переписывались, но встреч почти не было.

– Почти не было…

– Хорошо, были, но ты же сама понимаешь… Этого мало.

– Понимаю, Федотов, – Инна вдруг перестала психовать. Она поняла, что это последний их разговор. После они уже ничего не смогут сделать.

– Я все понимаю, Олег. И думаю, дело в твоей ноге. В том, что у тебя инвалидность. И в том, что, разговаривая со мной, ты забываешь о том, что победил все, включая диагнозы и прогнозы врачей. Что там тебе доктор говорил? Что на всю жизнь два костыля. И почти лежачий образ жизни. А что мы имеем? Мы имеем успешную карьеру. Да, ты не ученый-математик. Хотя и мог бы им стать. Если бы не испугался. Но ты и так многого достиг. Ты инженер-строитель, общественный деятель. Тебя знает весь Озерск и половина Москвы. Я наводила справки. И знаешь, почему ты сейчас вспомнил свою инвалидность? Потому что ты боишься стать обузой. Ты боишься, что мне достанется муж-калека. Так вот, ты можешь этого не бояться. Мне все равно, как ты ходишь. Мне важно, что между нами было чувство. И что со временем оно никуда не делось. Понимаешь? Ни мой Антон, ни твоя Татьяна не могут заслонить то, что когда-то возникло. И если со стороны это покажется смешным, то мы-то с тобой знаем, чувствуем, что оно есть. Только надо признаться себе в этом. А ты трусишь. Я – нет. Я не боюсь. Я поэтому и позвонила тебе. Я понимаю, что время не наш союзник. И надо спасать то, что было. И потом, я тебя люблю. Знаешь, есть такое чувство, которое не обжигает, но согревает, как хороший камин. И долго держит тепло. Чтобы не происходило в моей жизни, я всегда помнила о тебе. И этим нельзя пренебречь.

Соломатина замолчала и отпила кофе из федотовской чашки. Потом она слезла с высокого табурета и сказала на прощание:

– Я через четыре дня опять улетаю. И улетаю на неделю.

Подхватив чемоданчик, она вышла из бара. Федотов остался.

Они опять летели на другой конец земли. Соломатина рассказывала Варе о встрече с Федотовым.

– Вот дурак какой! Какой дурак! – причитала стюардесса Варя. И нельзя было взять в толк, о ком она. О Федотове или о своем женатом командире воздушного судна.

– Да, дурак, – отзывалась Инна.

Они только что закончили кормить пассажиров. В салоне пахло кофе. До приземления оставался час с небольшим. Соломатина подумала о том, что теперь в воздухе ей гораздо лучше, чем на земле. Здесь можно много думать, планировать и оставлять все на «потом». Это успокаивало. На земле что-то тянуло к незамедлительным и решительным действиям. «Все, хватит действий, уже поставила себя в дурацкое положение!» – вспоминала Соломатина последний разговор с Федотовым. Она не жалела о нем, но воспоминания были тягостными.

– Инночка, как вы думаете, этот ваш Федоров встретит вас сегодня? – спросила Варя. Соломатина безошибочно поняла природу интереса. Как все неудачно влюбленные, Варе важно было понять, насколько несчастливее ее Соломатина.

– Думаю, нет. Между нами все кончено, – сухо ответила Инна.

– Да что вы, не думайте так, – тут же воодушевленно воскликнула Варя, – вот мой КВС тоже говорил, что больше не позвонит мне. А накануне отлета часа три проговорили…

Варя хихикнула. «Этим разговором она «живет» весь полет», – поняла Инна. Пока подруги переживали в небе, на земле Олег Федотов решал свои проблемы.

* * *

Озерск, город маленький и тихий, жил предчувствиями судьбоносных изменений. Стройка огромного многоцелевого комплекса, которая завершалась на берегу озера, подходила к концу и сулила невероятный взлет общественной и экономической жизни. Горожане строили планы – должны были появиться новые рабочие места, новые транспортные маршруты, ожидался наплыв туристов, и командировочных, и любопытствующих. Город теперь имел не только удивительное озеро, но и огромный комплекс, в котором разместились отели, концертные залы, спортивные арены, магазины и многочисленные офисы. «Город в городе» мог вместить тысячи людей. Железнодорожное расписание претерпело изменения – добавили два регулярных поезда из Москвы и один из Питера. Городское жилое строительство набирало обороты.

– Даже не знаю, что теперь будет! Приходится расширять отдел, – сказала вечером Олегу Татьяна, когда он приехал с «объекта» и сел ужинать. – Слышишь, что говорю? Люди нужны. Но где взять таких? Толковые по столицам разбежались! Кстати, как у тебя дела? Ты был у мэра?

– Не успел, – мотнул головой Федотов.

– Не затягивай, решение о твоем назначении принято. Я точно знаю. Но к мэру надо сходить. Сам понимаешь, засвидетельствовать.

Федотов сам все знал. Его утвердили на должность начальника отдела строительства и городского хозяйства. Это был небывалый карьерный скачок. Впрочем, тот, кто его назначал, знал, что делал. Федотов был движущей силой этой огромной стройки. Он станет движущей силой всего городского хозяйства. И дел у него будет невпроворот. И ответственности тоже. Федотов не боялся ни того ни другого. Назначение воспринял сдержанно. Но сейчас Олег рассеянно поводил ложкой по тарелке и промолчал.

– Господи, да что с тобой? – обеспокоенно воскликнула Татьяна.

– Устал, – наконец произнес Олег. Потом он взялся за сигареты: – Знаешь, я пойду покурю. – Федотов вышел из кухни, опираясь на трость.

Татьяна понюхала недоеденный суп, потом зачерпнула ложкой, попробовала на вкус.

– Нормальный суп. Даже вкусный, – пожала она плечами. – Что это с ним?

Федотов вернулся минут через двадцать и вместо того, чтобы поддержать разговор Татьяны о нехватке дельных кадров и грядущих переменах, подвинул ей стул и попросил:

– Таня, присядь, я кое-что хочу рассказать.

Удивленная женщина села напротив Федотова.

– Я хочу переехать в Москву. Один. Ты прости, но так надо. Если я сейчас останусь – себе не прощу, тебя измучаю. И вообще все пойдет наперекосяк.

– Ты с ума сошел? Какая Москва? – посмотрела на него Татьяна. Она даже не успела удивиться расставанию, она удивилась федотовскому пренебрежению к его собственной карьере. – Какая Москва? Ты будешь королем города. Понимаешь, строительство, понимаешь, хозяйство. Все городское хозяйство! Мне ли тебе объяснять!

– Я понимаю, – кивнул Федотов, – и все же.

– Спятил. Переутомился и спятил. Да за тебя такие люди поручились! – кипятилась Татьяна. Она, как человек чиновного мира, отлично понимала все расклады и знала, что означает такое доверие, которое оказывается сейчас Федотову.

– Таня, да плюнь ты на эти расклады. Ты не услышала главное, – поморщился Олег. – Таня, я один уезжаю в Москву.

– Да уезжай куда хочешь, – отмахнулась Юдина. – Голову снесло, что теперь делать!

Потом она внимательно посмотрела на него.

– Постой, так это не блажь? Это не закидоны? Это что-то другое. Понятно. Ты – дурак. Просто дурак. У тебя сейчас жизнь такая будет! Ты же карьерист, тебе это нравится! Ты на своем месте сидеть будешь. А ты из-за какой-то бабы. И меня, и строительство, и город… Бросаешь!

Татьяна вдруг поняла смехотворность своих слов и замолчала. А замолчав, осознала происходящее. Они расстаются. Они, которые прожили не один год, привыкли друг к другу, вроде бы даже и полюбили друг друга, стали парой для всего города, должны расстаться.

– Кто она? Из здравоохранения, та, которая приезжала с проверкой, да? А, нет, та странная – с поэтами приезжала?! Весь город обсуждал, как ты ее на строительство возил. Я же все понимала… – Татьяна покраснела от гнева. – Нет-нет… Много времени прошло. Но нет, это не она. Это Ниночка из библиотеки. Все тебе глазки строила: «Олег, возьмите, это новый детектив…»

Татьяна передразнила библиотекаршу с тонким голосом. Федотов даже не улыбнулся. Татьяна наблюдала за ним. «Господи, да это же позор! Это позор на весь город. Сначала наблюдали и сплетничали, что мы сошлись. Потом осуждали, что мы не поженились. Теперь будут говорить, что он меня бросил. Меня! Бросил!» Татьяну захлестнуло отчаяние. Она знала, что маленький город – безжалостный, перемелет их кости, даже не поперхнется. Федотову что – он уедет, а она останется. И потом, она же его любит. Любит его прямоту, его честность. Любит его красивое лицо, статную фигуру. Она даже не замечает его хромоту. Юдина бросила взгляд на Олега и выпалила:

– Уходи. Уезжай. Мне калека не нужен!

– Не говори так, меня этим не обидишь, а сама потом локти кусать будешь.

– Не буду. Я и не любила тебя. И мужики у меня были. Здоровые, без всех этих, – Татьяна изобразила скособоченность.

– Ну тогда, Таня, и обсуждать нечего. Я в гостинице пока поживу, за вещами завтра заеду.

Федотов встал, аккуратно поставил на место стул, вышел в прихожую. Через мгновение захлопнулась дверь. Юдина осталась сидеть в кухне.

По дороге в отель Федотов промок под дождем, но не спешил. Он уже понимал, что отсюда уедет. В любом случае. При любом развитии событий.

В отеле его встретили удивленно, но приветливо.

– Что это вы к нам? – удивилась администратор.

– Завтра рано на стройку. От вас ближе добираться, – нашелся Олег.

– Ага, тогда завтрак вам пораньше накроем. Машину вызвать?

– Да, спасибо.

Администратор уже знала, что Федотов без пяти минут большое, очень большое начальство, поэтому старалась. Впрочем, она бы и так старалась, но, может, не так официально. Ведь к Олегу в городе относились хорошо.

– Разбудите меня в шесть, ладно? – попросил Федотов.

– Даже не переживайте! – заверила дежурная и, как только Олег скрылся в лифте, набрала телефон подруги:

– Федотов ночует у нас, в отеле. Как же это его Татьяна отпустила?! Интересно, что бы это значило.

Пока дежурная сплетничала, Федотов принял душ, аккуратно развесил костюм и улегся на постель. Он не спал, а думал о том, что же такое он совершает сейчас и что же такое его отношение к Инне Соломатиной.

В романах и в кино случаются подобные повороты сюжета – герой встретил героиню и влюбился на всю жизнь. Читатель или зритель даже не спрячет улыбку – так наивно и неправдоподобно выглядят подобные истории. Но, с другой стороны, разве мы не встречали таких людей? Встречали. Не часто, но встречали. И даже, не отдавая себе отчета, завидовали этим людям. У них не было сомнений и мучительного выбора. Их чувство с самого начала было зрелым, а поступки ответственными. Так казалось нам, со стороны. И только они знали, что надо было пережить и через что пройти, чтобы сохранить это чувство.

История Инны Соломатиной и Олега Федотова, повстречавшихся еще в юности, была полна потерь. И главной потерей было – время. Именно эту роскошную вещь они растранжирили, и теперь оба стояли перед выбором – оставить все, как есть, или быть вместе, наверстывая упущенное. И Федотов выбрал второе.

Олег Федотов не забывал Инну Соломатину. Вот так смешно получилось – школьница-волонтер, в белом халатике, смешная, вредная, противная в своей настырности, запала в душу. Ведь ее поведение – жестокое и заботливое одновременно – он оценил тогда. Другой бы на его месте увидел бы только жестокость, но только не он, одаренный мальчик-математик из детского дома, из интерната. Он, знающий цену вниманию, он все понял правильно, хоть и обиделся тогда.

Федотов опять заворочался на постели. Он вспомнил, как хромал на двух костылях к лестнице. Вспомнил, как болела нога. Вспомнил, как жгла обида – почему именно он? Почему именно ему не повезло во время этой лыжной прогулки?! Почему он так сломал ногу?! Олег хорошо помнил чувство полной беспомощности после операции. Умывание, душ, туалет, одежда – все давалось ему с трудом. Пришли на помощь медсестры – они жалели сироту, к тому же из другого города. Но у медсестер было полно своих забот. И вот тогда появилась она – Инна Соломатина. Как же Федотов стеснялся! Своей хромоты, неподвижности и своего положения тяжелобольного человека. Она была такая опрятная, свежая, ладная, ее белый халатик скрипел от крахмала, а он пропах бинтами, грубым мылом и небрежным мытьем. И потом эта лестница, его ковыляние с костылями и этот злополучный, выпавший из рук костыль. Олег помнил, как деревяшка загремела по ступенькам, как он непроизвольно, растерянно оглянулся на сопровождающую его Соломатину. И он помнил ее лицо и то, как она не сдвинулась со своего места. И еще он помнил ее слова: «Твой костыль, ты сам и поднимай!»

Он поднял костыль. И с этого момента они не сказали друг другу ни слова. Странной, молчаливой парой они ходили по дорожкам больничного парка. Соломатина стала его тенью. Немой тенью.

А потом его выписали. Инна больше не приходила в больницу. И в конце концов он написал ей письмо. Вот только адреса ее не знал, поэтому адресовал письмо доктору, который его лечил, сопроводив просьбой разыскать Соломатину. Олег почему-то был уверен, что человек, который тоже так много сделал для него, не откажет и в этот раз.

Иногда Федотов спрашивал себя, что ему мешает жениться, завести детей, окончательно стать «оседлым» человеком. Ответа он не находил. Только пассивно ждал каких-то перемен и оправдывал свое бездействие тем, что не хочет быть обузой. «Как ни крути, как ни уговаривай себя, но надо помнить о главном: я – калека», – говорил он сам себе, когда становилось невмоготу от желания встретиться с Соломатиной.

Когда-то ему прочили блестящее будущее.

– Никто и ничто не встанет у тебя на пути. Ни конкуренты, ни твое нездоровье, – деликатно сказал ему профессор Московского университета во время собеседования. О встрече договорился интернат – как-никак Федотов был гордостью не только Озерска, но и всей области.

– Так вот, у тебя все козыри в руках. Главное, сам в себе не сомневайся, – повторил этот пожилой человек.

Федотов и не сомневался в себе – он знал, что решит все правильно. Поэтому пошел не в математическую науку, а в обычный строительный институт. Олег понимал, что должен уметь зарабатывать деньги. А наука – дело такое, иногда совсем неприбыльное. Учеба давалась легко, а еще появилась страшная злость, которая помогла преодолеть хромоту. То есть хромота осталась, а вот повадки изменились. Когда прораб Федотов приезжал на объект и месил костылем и больной ногой грязь, люди слушали его внимательнее и уважительнее. Впрочем, и организатором Олег был неплохим, и научился разговаривать в «серьезных кабинетах».

Карьера пошла вверх. Иногда по вечерам Олег вспоминал Инну Соломатину и гадал, как бы она отнеслась к его выбору и решениям. Если бы у Федотова был близкий ему человек, вникающий в жизненные коллизии, то он удивился бы такой привязанности и такой душевной памяти. Но как это ни прозвучит странно, именно Соломатина была самым близким, хоть и случайно встреченным человеком. Еще был доктор, Владимир Анатольевич, тот самый врач, хирург, который лечил и опекал Олега в больнице. С ним Федотов поддерживал отношения – звонил, иногда заглядывал в гости. Их разговоры давно носили близкий, почти родственный характер. Однажды после очередного, важного для Олега, повышения Федотов приехал к врачу.

– А его нет. Уже неделю как на работу не ходит, – сказали ему в отделении и добавили: – Вот вы, наверное, близкий ему человек, повлияйте на него.

– А что такое? – удивился Федотов.

– Пьет. Страшно пьет. Как жену потерял, так и пить начал.

– Вот как! – удивился Олег, а потом припомнил кое-какие детали и понял, что доктор пьет давно.

Адрес Федотову дали сразу:

– Поговорите с ним. Мы его прикрываем, жалко, ведь такой врач, такой хирург был! – причитали сослуживцы.

«А что вы сами не влияете!» – разозлился про себя Олег, но, когда увидел жилище врача, все понял. Не каждый войдет сюда, не каждый отважится разговаривать с этим почти опустившимся и агрессивным человеком

– Владимир Анатольевич, что случилось? – спросил Олег, пытаясь вызвать на разговор доктора.

– Ничего. У меня давно ничего не случается! – отрезал тот.

Олег, предусмотрительно поставив на предохранитель дверной замок, сбегал в ближайший магазин. Затем, засучив рукава и не обращая внимания на проскальзывающие агрессивные нотки в голосе доктора, быстро приготовил простую горячую еду. На картошку с тушенкой Владимир Анатольевич набросился словно зверь. И чай с пряниками пил долго и молча. А потом заплакал.

«Скоты, идиоты и подлецы!» – подумал про себя Федотов. Глядя на грязную квартиру врача, глядя на исхудавшее его лицо, примечая страшные свидетельства запустения, почти социального дна, Федотов вдруг вспомнил модную теорию про лечение алко- и наркозависимых. В социальных сетях с подачи модных и ухоженных психологов популяризировалась теория о том, что пьющего человека надо оставить одного. Выгнать из дома, дабы он не мешал здоровым, сменить замки, выставить его с чемоданом на улицу. Мол, тогда либо человек возьмется за ум и захочет лечиться, либо… Вот про «либо» эти идиоты умалчивали. Федотов, который внимательно прочел полемику по этому поводу, смотрел сейчас на доктора и видел результата вот этого самого «либо».

– Владимир Анатольевич, собирайтесь, вы поедете со мной. В Озерск. Там есть врачи, они вас немного подлечат. А захотите, останетесь там. Хорошие хирурги в Озерске очень нужны.

Федотов в Москве задержался на целых две недели – он устраивал дела Владимира Анатольевича.

– Зачем вам это надо? Из-за его квартиры? У него же нет наследников, – спросила его тетка в больничной канцелярии.

– О, вы этим поинтересовались, а состоянием его здоровья – нет, – парировал Олег, а потом зло добавил: – Я доведу до сведения вашего начальства, как вы поступали со ставкой Владимира Анатольевича. Насколько я понимаю, вам выгодно было, чтобы он пил. Деньги вы себе брали?

И, напугав тетку этим своим последним вопросом, Федотов вылетел из кабинета.

В Озерск они прибыли без приключений. Доктор пить не спешил, вел себя тихо и все рассказывал, как умирала его жена.

– Понимаешь, я – врач, а помочь ей не смог! – сокрушался он. Федотов слушал, задавал вопросы, присматривался. «Да это от одиночества и горя. Ему бы помочь немного, и он вернется к нормальной жизни!» – понимал Олег. И весь следующий год он плотно опекал доктора.

– Ты помнишь Инну Соломатину, ту девчонку, которая тебя выхаживала? – однажды спросил доктор.

Они гуляли в парке – Владимир Анатольевич проходил курс лечения и реабилитации, который полностью оплатил Олег.

– Помню, – ответил Олег и даже покраснел. Ему иногда казалось, что встречаться с доктором ему приятно, потому что это какая-то нить, которая приведет к Соломатиной.

– Где она сейчас? Что с ней? Почему вы не вместе? – спросил доктор. И эти вопросы, заданные так просто, с обычным человеческим участием, развязали Олегу язык. Он стал рассказывать обо всем, что его так волновало, о прошлом, о настоящем, о будущем. Доктор слушал, кивал и утешал Олега.

Только поздно вечером Федотов вдруг почувствовал облегчение: «Все нормально со мной. Вот даже доктор не удивился – можно влюбиться вот так случайно и любить долго, помнить всегда…»

Из Озерска доктор все же уехал.

– Спасибо тебе, вытащил меня. Но я должен вернуться в Москву. Там дом, могила жены. В больницу я не вернусь – устроюсь в поликлинику. А сидеть у тебя на шее негоже! Ты и так многое для меня сделал. За что огромная благодарность.

– Да бросьте, вон вы меня ходить научили…

– Я тебя прооперировал, а вот ходить научила тебя Соломатина. Помни всегда об этом. И на крестины позовите.

Но на крестины Федотов доктора не позвал. И Соломатину опять не разыскал. На одном из районных совещаний он случайно встретил Татьяну Юдину.

Татьяна Юдина была некрасивой красавицей. Небольшого росточка, с полными и немного непропорциональными формами. Большая грудь, большая попа, не очень длинные, полные ноги. Лицо было прелестным. Пухлый рот, тонкий нос с горбинкой, глаза большие, серые. Все это производило приятное впечатление, но больше всего очаровывал смех – гортанный, завлекающий. Когда Татьяна начинала говорить, она непроизвольно повышала голос и как бы захлебывалась эмоциями. Она притягивала взгляды, заставляла прислушиваться к себе. Женщины независтливые не могли не отметить ее привлекательность, мужчины, все как один, чувствовали ее сексуальность.

Татьяна была уроженкой этих мест – деревня неподалеку от Озерска была ее родиной. В городе она сначала работала директором клуба, потом Центрального дома творчества, затем перешла в районную администрацию, на должность руководителя отдела. Все без исключения говорили, что ее карьера – это результат романа с одним из руководителей области. Но так говорят всегда, когда женщина умеет работать и поднимается по служебной лестнице. Таня ничего не отрицала, но и ни с чем не соглашалась. Она добросовестно работала и хотела выйти замуж. Федотова они приметила давно. Олег был красив мужской сильной красотой, хромота в глазах Татьяны была достоинством.

Их знакомство началось с лопнувшей сардельки.

– Господи, – застонала Татьяна, когда жирный сок брызнул из-под копченой шкурки.

Был перерыв, и все, кто присутствовал на совещании, пошли обедать в местное кафе.

– Да, не повезло, но плюньте, – посоветовал Федотов, видя как убивается Татьяна из-за пятна на шелковом шарфе.

– Да, легко сказать, – покачала головой Юдина и тут же рассмеялась. Смеялась она замечательно – все повернули голову в ее сторону. Федотов неожиданно для себя отметил это обстоятельство. Почувствовав вдруг мужскую гордость от того, что рядом с ним красивая женщина, Олег, наклонившись к Татьяне, тихо сказал:

– Я вам куплю точно такой шарф.

– Не купите, – так же склонив голову к Федотову и так же тихо ответила Юдина, – он из Италии. Сама привезла, на последние деньги купила.

Федотов закашлялся:

– Гм, тогда конечно…

– Да ладно, пятно – не страшно. Шарф – не платье, его можно так повязать, что пятна видно не будет.

– Ну да, – пробормотал Федотов. Когда говорили о женских темах – одежда, обувь, украшения, – он совершенно терялся. Все его прежние немногочисленные знакомые-подружки, отношения с которыми были вялыми и непродолжительными, никогда ничего с ним не обсуждали. А Федотов иногда даже не мог вспомнить, какого цвета платье на ком было.

Вернувшись домой после совещания, Федотов еще пару раз вспомнил Юдину и разговор с ней. «Приятная», – отметил он про себя. Потом еще несколько раз вспомнил про пятно на шарфе и неожиданно подумал, что хорошо бы в Италию съездить. Федотов из-за ноги почти не путешествовал. Раз только побывал в Турции, но просидел большую часть времени на террасе с книжкой. Плавать он ходил в мелкий бассейн, вечерами, когда уже никого не было вокруг. Причиной этому опять же была больная нога. Изувеченная, она была некрасива, и дети, играющие вокруг, неизбежно обращали на нее внимание. После этой поездки Федотов убедил себя, что лучше отдыха с удочкой на дальнем берегу озера ничего не придумаешь. Но разговор с Татьяной, ее смех заставили его вдруг подумать, что он живет в каких-то шорах, искусственном загоне. Весь вечер он, бездельничая, прослонялся по квартире. Что было совершенно не характерно для него – Федотов, если не работал, то тогда читал или решал математические задачи, находя в этом успокоение. Но встреча с Татьяной слегка покачнула весы, и математические задачи на какое-то время оказались заброшенными.

Телефон зазвенел, Олег посмотрела на него и совершенно точно уже знал, что это Татьяна. Он даже не удивился, откуда у нее мог быть его телефон.

– Олег, представляете, а пятно отстиралось! – раздалось в трубке, и Федотов улыбнулся. Значит, есть телепатия и предчувствие.

– Я рад, поскольку шарфик вам идет. И жаль память об Италии пачкать.

– Это хорошо вы сказали, – серьезно произнесла Татьяна и совершенно спокойно добавила: – Я сейчас за вами заеду, отвезу к себе, и вы отремонтируете мне лампу.

– Какую лампу? – вот сейчас Федотов удивился.

– Да какая разница какую. Найдем какую-нибудь, – прозвучал ответ.

Олег рассмеялся – все становилось легким, простым и шальным. А это было контрастом его жизни – строгой, тяжелой, правильной.

– Согласен, – ответил он и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Потом уже, после поцелуев, объятий в темноте спальни, Олег спросил:

– Ты всегда так решительна?

– Нет, – спокойно ответила Татьяна, – только в таких случаях, когда надо спасать человека.

– А меня надо спасать?

– При чем здесь ты? Это меня надо спасать, – ответила Юдина, – а ты спасатель. Помни об этом.

Они стали жить вместе. Город – сослуживцы, соседи, знакомые – кости перемывали долго. Кто-то пытался предупредить Олега – мол, Татьяна – женщина с прошлым. Но, видимо, так должно было случиться – они пересеклись в одной точке и остались вместе.

Через год совместной жизни Федотов сказал:

– Таня, ты извини, но предложение я тебе не сделаю. Я не хочу, не могу жениться.

– Как знаешь, – пожала плечами Юдина, – мне и так хорошо.

Правду ли она говорила, он не понял, да и не очень и старался. Нравилась ли Татьяна Олегу? Ну да, видимо, нравилась. С ней было легко, спокойно, она не удивлялась и не обижалась, если Олег уезжал в свою избушку на дальнем берегу озера и жил там неделю-другую. Татьяна не задавала вопросов о прошлом, о будущем, к настоящему она относилась с пониманием и благодарностью.

Татьяна заволновалась один раз – когда в Озерске появилась Инна. Город маленький, Федотов и Юдина – фигуры заметные, слухи множатся. О том, что на строительство и в ресторан Федотов ездил с молодой, симпатичной женщиной, Татьяна узнала сразу. Но вопросов не задала, только постаралась быть рядом, пока не утихли разговоры, а таинственная незнакомка не покинула город. После они прожили сравнительно тихое время. Каждый в душе что-то таил, но внешне они были вполне благополучной парой и даже строили совместные планы. До тех пор, пока Федотов не сказал, что хочет уехать из Озерска.

Глава вторая
Решение

Необходимость принять решение наступает всегда. Вряд ли человек отдает в этом себе отчет, но поступки его продиктованы именно желанием определиться.

Прилетев из Осло и встретившись с Олегом в Шереметьево, Инна Соломатина сказала: «Я тебя не отпущу!» Это было ее решение. Тогда Федотов посчитал нужным расстаться с Татьяной. Это было уже его решением.

Но если для Инны главным было продекларировать намерения, для Олега, как для всякого мужчины, важным было представлять, как на деле будет происходить их воссоединение.

Олег прекрасно понимал, что в Озерск Инна не поедет. И еще он понимал, что неправильно будет лишать ее любимой работы, возможности заниматься наукой, наконец, летать. А значит, именно он должен изменить свою жизнь, чтобы они наконец оказались рядом друг с другом. И всякий нормальный человек перед тем, как принимать такие сложные решения, задает себе вопрос: а настолько сильно мое чувство? Люблю ли я этого человека настолько, чтобы отказаться от теперешней жизни и вступить на путь пе- ремен?

Уехав от Татьяны и поселившись в гостинице, Олег той же ночью отправился к озеру и, глядя на блестящую темную воду, задал себе этот вопрос. Он старался не думать о прошлом, а вспоминал тот момент, когда увидел Инну в Шереметьево. Как вдохнул запах ее волос, как слушал ее, смотрел на ее лицо. А вспомнив все это, без малейших колебаний сказал себе: «Да, ради нее я изменю свою жизнь!»

Вернувшись в отель, он разделся, наспех принял душ и лег спать. Спал он крепко, и нога, которая частенько побаливала ночью, его даже не беспокоила…

Молва, что Федотов уезжает, разнеслась мгновенно. Город загудел. Не так много новостей обычно было в жизни Озерска. К тому же Олега Федотова знал почти каждый. Для одних это был символ жизненной стойкости, терпения и мужества. Для других – пример прекрасной карьеры, а для третьих Федотов был почти неудачником. Эти немногие считали, что Федотов пренебрег талантом математика, пошел по легкому пути, вертится около начальства и вообще разменял научную карьеру на чиновничество, забывая, что начинал он со строительной площадки. Татьяну обсуждали тоже. Как ни странно, не жалели. То ли помнили, что она сама проявляла активность в отношениях, то ли долго завидовали им.

Когда Олег подписал все бумаги, когда уже состоялись все неизбежные беседы в кабинетах, которые начинались со слов: «Ох, темнишь, в Москву на теплое место едешь!», Федотов позвонил Татьяне.

Как будто бы и не было той ссоры и грубых ее слов, Олег сказал:

– Через несколько дней я уеду. Квартиру свою буду продавать, а ключи от дома на озере отдам тебе. Вдруг захочешь отдохнуть там.

Юдина помолчала, а потом сказала:

– Прости. Это было несправедливо и по-скотски. Но я не ведала, что говорю.

– Но ты же сказала правду. Вернее, ни слова неправды, – усмехнулся Олег, – да, я уезжаю из-за женщины. Да, калека. Да, должен был тебе дать больше, но не смог. Ты прости меня. Но если я сейчас это не сделаю, я не сделаю этого уже никогда.

– Хорошо. Будешь в Озерске, дай знать. Все же… – Татьяна запнулась.

– Все же мы неплохо жили, – закончил фразу Олег.

Татьяна молчала, и Федотов понял, что она плачет. Он выключил телефон. Федотов уже ничем не мог ей помочь.

В Москву он переехал налегке – не тащить же в самом деле мебель и постельное белье с посудой. Два чемодана с одеждой, сумка с мелочами и коробка с книгами – все это он погрузил в вагон. Когда за окном замелькали пригороды, Федотов облегченно вздохнул. До последнего момента он, похоже, не верил в собственную решительность. Олег не боялся работы и даже не задумывался о том, что в Москве карьеру начинать сложно. Он знал, что всегда найдет заработок. «В конце концов, школьников и студентов буду натаскивать! – думал он. – А это небольшой, но верный кусок хлеба. Да и учителем математики можно пойти». Конечно, амбиции были другие – хотелось не терять определенного статуса, хотелось положения. Но если вдруг… Одним словом, к «вдруг» Олег был готов. Сомнения, которые вдруг одолевали его накануне отъезда, были совершенно иного толка.

И все же из памяти не шло брошенное Татьяной: «Калека!»

Олег привык к себе самому, он совершенно не стеснялся взглядов и научился жить с больной ногой. Но теперь наступала иная пора – ему предстояло завоевать любимую женщину.

Он начинал, наверное, самую большую в своей жизни авантюру – отношения с женщиной, которую знал давно, любил, но с которой даже не целовался. Федотов не задумывался о таких вещах, как совместимость характеров и темпераментов. Он считал, что подобных преград на их пути не будет. Он сомневался только в одном – не услышит ли он от Инны когда-нибудь это некрасивое слово «калека».

Когда наступила ночь и поезд, основательно разогнавшись, плавно покачивался на рельсах, Федотов уснул. Он устал думать о будущем – жизнь все сама расставит на свои места.

Поселился Олег у доктора. Владимир Анатольевич, пополневший и посвежевший, несказанно обрадовался: он был очень одинок – новой жены не нашел, а детей не было. А Владимир Анатольевич был душевным человеком, любящим дом. А потому он окружил отеческой заботой Олега. Федотов заранее написал доктору, объяснил, что перебирается в Москву, и просил разрешения немного пожить в его квартире. Олег знал, что не стеснит Владимира Анатольевича. «Заодно и развлеку его, проконтролирую и, если что, помогу ему», – думал Олег.

И все случилось так, как надо – доктор встретил Олега на вокзале, радовался, суетился, но вопросов не задавал. Только когда они сели за накрытый по-праздничному стол, Владимир Анатольевич спросил:

– Ты в Москву навсегда? Или как получится?

Олег усмехнулся:

– Как получится – мне нельзя. Мне навсегда надо.

– Что-то случилось? – встревожился доктор.

– Случилось. Давно. И вот только теперь руки дошли.

– Неужели Соломатина?! – воскликнул доктор.

– Да, мы решили, что хватит по городам бегать. Надо вместе жить.

– И кто же первый так решил? Она или ты?

– Инна. Надеюсь, она как следует подумала.

– Ты эти глупости брось! – сказал доктор. – Она – умная. И не девочка маленькая. Если она сама об этом заговорила, значит, обо всем подумала. Поэтому даже не сомневайся. Иди вперед. Напролом. Не теряй времени.

Доктор разгорячился, встал, заходил по кухне. Он почувствовал причастность к важному событию, к судьбе близких людей. История Соломатиной и Федотова казалась ему очень романтичной, заслуживающей счастливого конца. Да и эти ребята были славными, и относился он к ним по-отечески. Доктору все время казалось, что Соломатина и Федотов школьники.

– Я полон решимости, – пошутил Федотов. Ему стало неловко – столько восторга было в голосе Владимира Анатольевича.

– Да, кстати, – доктор помялся. – А вы вообще-то… Ну… понимаешь… между вами что-то было? Черт, Олег, ты спал с ней?

– Нет, между нами ничего не было. Вообще. Никогда.

– Ха, ну вы даете! Столько лет! И ни разу. Может, ты ее не любишь? И вообще, может…

– Владимир Анатольевич, все нормально. Мы оба считаем, что отношения только начинаются. Понимаете, у нас как бы не было прошлого. Мы начнем с начала. Встречи, разговоры…

– Все-таки я не понимаю, зачем ты приехал в Москву? Почему ты не позвал ее в Озерск? Там же у тебя положение, работа, заработок. У тебя там квартира. А что здесь? Что ты ей здесь можешь предложить?

– Пока нечего. Но со временем…

– Со временем тебе будет лет сто. И никакая жена тебе не нужна будет. И ей никто не нужен будет. Зачем столько времени терять?!

– Она не поедет в Озерск. Я же это понимаю. У нее здесь карьера. Она же сейчас летает, стюардессой работает.

– Это ей зачем? Она же врач! Да еще с такой специализацией!

– Вот и изучает поведение людей и изменения в психике в условиях профессиональных стрессовых ситуаций.

– Гм, – доктор задумался, – то есть ты приносишь в жертву свою карьеру.

– Никакой жертвы, – поморщился Олег, – просто в Озерске тесно и… сложно…

– Ах да, Татьяна… Хорошая женщина, кстати. Мне она понравилась. Тебя любит. Дом тебе создала. У тебя же не было никогда дома.

– Зачем вы мне это сейчас говорите? – спросил Федотов.

– Затем, чтобы ты как следует подумал. Ты способен изменить жизнь так, чтобы пострадавших было как можно меньше?

– Я вообще не хочу, чтобы все страдали. Но, видимо, без этого нельзя. Вернее, не получается.

Доктор в ответ вздохнул:

– Не обижайся. Я за вас с Инной волнуюсь. Вот ведь странно – у меня столько больных было, столько людей перед моими глазами прошло! А вот вы запомнились. И остались. И так получается, что никого роднее и ближе нет. Хотя и виделись мы с вами редко. И, казалось, жизни такие разные. Но вот случилась со мной беда – ты помог, вытащил меня. Я, по-моему, так и не сказал, как благодарен тебе!

– Владимир Анатольевич! Перестаньте, – нахмурился Олег.

– Все-все, не буду! Не сердись на меня только! Так скажи, как же ты планируешь все сделать?

Федотов помолчал. На первый взгляд его отъезд был спонтанным. Переселение в другой город, уход с работы были рискованным мероприятием. Но это только на первый взгляд. Те, кто знал Федотова, могли догадываться, что за годы работы в Озерске Олег оброс нужными связями, в том числе и московскими. И связи эти он поддерживал. Олег не ленился интересоваться жизнью и делами других людей. Он считал нужным помогать людям и оказывал эту помощь без какого-то умысла. И так получилось, что в Москве у него было достаточно много знакомых, которые могли прийти на помощь. К тому же Федотов относился к тем людям, о которых большинство знакомых отзывается хорошо. Ровное благожелательное поведение было ли тому причиной или умение быть бескорыстно полезным – неизвестно. Факт остается фактом, Федотов не имел близких друзей, но имел знакомых, готовых прийти на помощь.

– Я воспользуюсь старыми связями. Надеюсь, помогут.

– А если нет? – поинтересовался доктор.

– Сам пробьюсь, – выпятил подбородок Федотов. И Владимир Анатольевич ни на минуту не усомнился в его словах. «Пробьется», – мысленно согласился он, а вслух сказал:

– Так пока живешь у меня – вон целая комната свободна. И слушать ничего не хочу! Сколько надо! И еще, – доктор замялся, – если надо – живите с Инной!

Федотов рассмеялся и обнял Владимира Анатольевича – так трогательно прозвучало это предложение.

Соломатиной он позвонил через две недели после приезда в Москву. К этому времени он переехал от доктора. Олег снял небольшую, но новую квартиру. Хозяева, молодая пара, уезжали в командировку и попросили Федотова:

– Деньги бросайте нам на карту, берегите мебель и не затопите соседей.

– Я буду осторожен, – ответил Олег.

Затем Федотов убрал квартиру, купил на Арбате картину и под конец столкнулся с невероятно тяжелой проблемой – выбором постельного белья. Он около часа бродил вдоль разноцветных наволочек и простыней, пока продавщица не сказал ему:

– Возьмите белое. Обычное белое белье. Белое – это элегантно.

«Правильно! – мысленно согласился Федотов. – Хуже нет любовных утех на веселеньком ситчике».

Дома он сам убрал квартиру, съездил в магазин, купил продуктов, шампанского, вина и пару коробок конфет. Нагружая пакеты, он почувствовал себя юнцом, собирающимся соблазнить подружку.

Когда быт был устроен, Федотов позвонил Инне.

– Ты в Москве?

– Нет, – почему-то рассмеялась та, – я в Питере. Нас нелетная погода туда занесла. Но послезавтра я уже буду дома.

– Увидимся? Я тебя встречу?

– Конечно. Я тебе сообщу время прилета, – Инна опять рассмеялась.

– А почему ты смеешься? – спросил Олег.

– Наверно, потому, что мы кажемся очень смешными, – ответила Инна.

– А-а-а, – протянул Олег.

– Обнимаю, до встречи, – сказала Соломатина.

– Я тоже, – запнувшись, произнес Федотов. После разговора он попытался чем-то занять себя, но не смог, и вечер закончился банальным лежанием на диване и мыслями о будущем.

Глава третья
Про знакомых, друзей и подруг

Первым, к кому Олег обратился в Москве, был Знаменский Валериан Петрович. Знаменский занимал высокий пост в комитете по озеленению города. И хотя это звучало не очень солидно, посвященные люди знали, что деньги здесь крутятся немалые. К тому же озеленение – там, где строительство, где благоустройство, где инновации в городском хозяйстве. Одним словом, Знаменский был персоной важной, сознавал это и, наверное, потому Олега не принял. Вернее, он на бегу, переложив тяжелую папку из одной руки в другую, поздоровался, сказал две ничего не значащие фразы и был таков.

– Валериан Петрович, когда время у вас будет? Я в Москву перебрался, посоветоваться с вами надо, – как-то по-детски заторопился Олег.

– Не знаю, звони, сейчас столько всего… – махнул Знаменский.

Олег заметил, что на лице секретарши выразилось нетерпение.

– Да, спасибо, – сказал Федотов и вышел из приемной.

На улице он некстати вспомнил, как Знаменский покупал участок земли и охотничий домик в Озерске. И тогда Федотов не только помог советом, но и выделил своего человека, который возил Валериана Петровича по округе, консультировал, поил-кормил и вообще опекал.

«Ну, я же не ради будущей помощи это тогда делал, – одернул себя Федотов, – я делал это, потому что Знаменский попросил помочь ему».

Олег по своему опыту знал, что неудача не может быть причиной остановки, а потому сразу же набрал следующий номер телефона.

– Ольга Матвеевна, это Федотов. Олег Федотов из Озерска. Я в Москве, можно к вам в управление подъехать?

– Можно, – прозвучало в ответ, и Федотов мог ручаться, что Ольга Матвеевна Селиверстова рада ему.

Селиверстова была заместителем начальника отдела в одном московском строительно-монтажном управлении Москвы. Как и со Знаменским, Олег познакомился с ней в Озерске. Ольга Матвеевна приехала договориться о контрактах на строительство комплекса и еще двух небольших объектов. Федотов долго спорил с городским начальством – в Озерске были свои строительные организации, и контракты им были ой как нужны. Но начальство имело свои отношения с Москвой, а потому Селиверстова уехала с подписанными бумагами. Несмотря на открытое противодействие со стороны Олега, отношение Селиверстовой к нему было благожелательным.

– Я все понимаю, и на вашем месте я бы тоже защищала местные интересы, – сказала она ему. В дальнейшем они с Селиверстовой уже общались в рамках исключительно деловых, и общение это было приятным. Ольга Матвеевна была исполнительным, честным и требовательным партнером. Как-то она ему сказала:

– Мне бы вас в отдел!

Федотов поблагодарил ее и сейчас, когда планировал жизнь в Москве, решил позвонить.

– Олег, как же я вас рада видеть! Надолго ли вы к нам?

– Постараюсь навсегда, – отвечал Федотов и коротко рассказал свою историю, исключив из нее личные мотивы.

– Подозреваю, тут без женщины не обошлось, – сказала проницательная Селиверстова.

Федотов улыбнулся.

– Знаете, вот кому-кому, а вам я очень хочу помочь, – Ольга Матвеевна вздохнула, – но я сама сижу на краю стула. У нас начальство задумало реорганизацию. Ну, и сами понимаете, штат сократят, пенсионеров уволят, а я давно уже на пенсии.

– Вы отличный специалист! – сказал Федотов. – И у вас опыт.

– Да, у меня опыт, – вздохнула Селиверстова, – я вам как-нибудь расскажу. Это просто смешно, как иногда случайность становится стержнем жизни.

– Я думаю, что это очень интересно будет послушать, – улыбнулся Федотов.

– Я понимаю, вам надо зацепиться, поэтому истории будут позже. К сожалению, к нам устроить я вас не могу. Давайте сделаем так: я буду спрашивать знакомых, вы же рук не опускайте, ходите, звоните, записывайтесь на собеседования. Поймите, знакомства в Москве – дело важное, но иногда они бесполезны. Вот мой домашний телефон, вот мой адрес – в любое время, в любой ситуации я вас жду. Переночевать, пожить… Если нужны деньги – говорите сразу, не вздумайте делать долги в незнакомых местах. Я ничего вам не обещаю, но сделаю все возможное. Вы уж простите, голубчик…

Федотов даже растерялся от той теплоты, которая звучала в голосе Селиверстовой. Она была честна с ним и, похоже, она была тем человеком, на которого можно было рассчитывать.

– Спасибо вам огромное, – поблагодарил он Селиверстову.

За этой встречей последовало несколько нерезультативных звонков – люди отказались встречаться, сославшись на перманентную занятость.

Дома Олег составил еще один список московских знакомых. Теперь его провинциальная уверенность в людях несколько поколебалась.

На следующий день он встречал Инну. Сочетание хромоты, трости, хорошей фигуры и нежных цветов делало его образ еще более притягательным. Когда он появился среди встречающих, дамы, все как одна, оглянулись на него.

Олег Федотов стал красив. Вот так неожиданно из интересного мужчины он превратился в красивого. Наверное, это были признаки возмужания, а может быть, сказывался настрой – Москву надо было завоевать, и в лице и облике читалась решимость. Провинциальной мягкости и неторопливости, милого спокойствия как не бывало. От Федотова исходила сила, окружающие не могли этого не чувствовать.

– Какой ты… – Инна появилась неожиданно из-за спины Олега.

– Какой? – растерялся тот, продолжая держать букет.

– Я за тобой наблюдала. Ты – очень грозный. Но спокойный.

– Тебе показалось, – рассмеялся Федотов, – я добрый.

– Добрый и грозный, – сказала Инна и отобрала цветы у Олега, – это, надеюсь, все-таки мне.

Федотов расхохотался.

– Скажи, ты же устала после перелета?

– Нет, что ты, из Питера лететь – взлет и сразу посадка. А после Дели мы отдыхали в Питере. Шел циклон, Москва не принимала.

– Да, здесь и дожди, и ветер такой был, – сказал Федотов, но, по правде говоря, в своих хлопотах ничего не замечал, даже непогоды.

– Знаешь, я очень голодная, ничего не успела перекусить. Да и там, в Питере, тоже все больше спала.

– Господи, конечно, мы с тобой поужинаем, и я… – Федотов замялся, – все тебе расскажу.

– Не пугай меня только, я хочу, чтобы твои рассказы были обнадеживающими.

– Я никогда не буду тебя пугать.

Они зашагали к выходу, но в этот момент Инну кто-то окликнул.

– Варя! – Инна схватила Федотова за рукав. – Олег, знакомься, это Варя Мезенцева. Это моя напарница и подруга. Я ее очень люблю.

– Очень приятно, Олег. – Федотов улыбнулся сероглазой девушке.

– Мне тоже, я много хорошего о вас слышала, – сказала та. И эта фраза прозвучала мягко и ласково.

«Они меня обсуждали!» – понял Олег и покраснел.

– Инна, я лечу с другим экипажем, вот только что сказали. А потом, когда вы вернетесь из Аргентины, мы опять полетим вместе.

– Жаль, но мы же с тобой созвонимся? – Соломатина поцеловала Варю.

– Да, конечно.

Когда Олег и Соломатина уже сидели в такси, Инна сказала:

– Вот Варька такая несчастная, а пожалеть ее нельзя. Не получается.

– Почему же?

– А она счастливая в этом своем несчастье. Представляешь, и так бывает, – вздохнула Инна.

Обедали они в каком-то невзрачном ресторане. Федотов очень приблизительно знал рейтинг московских заведений. И потом, сейчас главным был разговор.

– Инна, ты понимаешь, что я уехал из Озерска? – спросил он, когда принесли весьма посредственный кофе.

– Кажется, понимаю, – ответила Соломатина.

– Я сейчас продаю квартиру там. Стоит она по московским меркам копейки, но все же это деньги.

– А город у вас классный. Стоит на таком озере. Со временем недвижимость у вас будет дорого стоить.

– Да, но мы же с тобой собираемся жить в Москве, – возразил Федотов.

Соломатина отставила чашку.

– Ты это точно решил? – спросила она серьезно.

– Что именно? С тобой жить? Или в Москве жить?

– Со мной жить… Наверное, меня это больше волнует.

– Мы же с тобой говорили: мы начинаем все заново. Слушай, я это не могу объяснить, у женщин лучше получаются обоснования таких поступков, но что-то мне подсказывает, что ты сама все понимаешь.

– Конечно, понимаю. Только нам нужно время – мы же все-таки изменились с тех пор.

– Но не настолько, чтобы не целоваться, – рассмеялся Олег. Он взял руку Инны и поцеловал ее ладошку. Она хихикнула:

– У тебя борода.

– Нет у меня бороды, у меня щетина.

Они еще долго просидели в этом кафе, вызывая недовольство ленивых официантов, которые были больше заняты своими мобильниками, чем посетителями.

– В Озерске все кончено. Ты понимаешь, о чем я, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Олег, – и остальные дела завершены. Я сейчас ищу работу в Москве. Понимаю, что надо было делать иначе. Сначала найти работу…

– Практичнее – да, делать так. Но когда еще не сожжены мосты, и человек не осознает важность результата, – заметила Соломатина, – а сейчас ты все поставил на карту.

– Ты права, – согласился Федотов, и на миг ему стало страшно – он на съемной квартире, те небольшие сбережения, которые есть, закончатся, а работы нет. «Господи, – подумал Федотов, – мне ли, детдомовцу, этого бояться!» Вслух он сказал: – Инна, ты же понимаешь, я могу и не добиться того, чего я достиг в Озерске, но я всегда смогу быть учителем математики.

Соломатина посмотрела на него.

– Отличная профессия. И я это говорю совершенно серьезно.

После этого они решили, что серьезных разговоров на сегодня хватит. Что можно посмеяться, подурачиться и предаться воспоминаниям. Инна рассказывала забавные случаи, которые происходили в полете, Олег – про Озерск, про свою новую съемную квартиру, про доктора Владимира Анатольевича, у которого он гостил.

– Он хотел видеть нас обоих – старик одинок.

– Он совсем не старик, – возразила Инна.

– Нет, он хорошо выглядит. И не пьет. Но ему много лет. Инна, мы же с тобой давно-давно знакомы.

– Надо его навестить. – Соломатина вдруг расхотела предаваться воспоминаниям. Она подумала, что пора думать о будущем.

– Я все же устала. А отдыха у нас всего три дня, потом – в Аргентину, – улыбнулась она. – Проводи меня домой.

Федотов посмотрел на нее, но ничего, кроме утомления, не увидел на ее лице.

– Тебе не тяжело дается эта работа? Ты же говорила, что будешь стюардессой, пока собираешь материал. Неужели еще недостаточно? – спросил Федотов.

– Знаешь, я привыкла к этому графику. Мне нравится летать, все-таки когда еще удастся посмотреть мир.

– А как же научная работа? – удивился Олег. – Ты не боишься, что усталость не даст тебе сосредоточиться на диссертации?

– С чего ты это взял? Все же у меня не один и не два выходных в неделю. У меня есть возможность поработать.

Олег заметил некоторое недовольство в голосе и поторопился загладить свою неловкость:

– Знаешь, я наверное, по себе сужу. Я однажды на стройке подрабатывал. Деньги были нужны, а тут еще сессия как раз. Так вот, я так уставал, что совершенно забросил учебу. И вроде оправдание было. Хотя, понимаю, сравнение глупое. Я был студентом.

Федотов смешался. Он чувствовал, что рассердил Инну.

– Конечно, тяжело, но я же понимала, на что иду. И потом, я хочу собрать интересный материал, но по заказу он не попадается.

– Да, понимаю. Извини, я вмешиваюсь не в свое дело. Больше не буду, но просто беспокоюсь за тебя.

Федотов смешался. Соломатина помолчала, а потом сказала:

– Знаешь, я, конечно, напишу эту работу. Но пока мне очень нравится летать.

Инна хотела еще что-то добавить, но Олег опередил ее:

– Да-да, конечно, тебе виднее.

Оба они почувствовали себя неловко. Федотов сделал вид, что что-то ищет в телефоне. Соломатина молчала, потом произнесла:

– Не переживай, все хорошо. Я же понимаю, ты от души. И еще, я хочу, чтобы ты знал. Я ведь не просто так тогда тебе позвонила. И я хочу тебе сказать, я не сомневаюсь. Ни в чем. Я точно знаю, что мы делаем все правильно. Но надо пройти весь путь. А на это потребуется время и силы. И обижаться мы будем, и не понимать друг друга. Ведь мы вроде бы друг друга знаем, а вроде бы и нет.

– Удивительно, но мне кажется, что я тебя очень хорошо знаю.

Соломатина рассмеялась:

– Федотов, я целую жизнь прожила, и как же при этом не измениться?!

Федотов улыбнулся:

– Ну, наверное, ты все-таки права. Мы – другие, – решительно произнес Федотов, – но я с тобой согласен – это все не так важно. Важно, что мы сейчас вместе.

– Да, только мне выспаться надо, – зевнула в ладошку Соломатина и тем снизила пафос его слов.

У подъезда Федотов поцеловал ее в губы.

– Спокойно ночи, родная, – сказал он.

– До завтра, – ответила она и вошла в дом.

Дома Федотов разложил бумаги и блокноты – выписывал нужные телефоны и имена. Он просматривал документы, бумаги, сметы. И хотя прямой пользы от этого занятия не было, он упрямо листал толстые папки. Федотову казалось, что цифра, чертеж, пояснение натолкнут его на нужную мысль, повернут его поиск в нужном направлении. После встречи с Соломатиной он хорошо осознал степень риска и сложность поставленных задач. И расхожая фраза «Было бы желание, а в Москве всегда можно найти работу!» его не успокаивала. Олег Федотов хотел не просто работу. Он хотел работу, которая ему бы нравилась и которая могла обеспечить их семью.

Инна Соломатина, войдя в дом, побросала в прихожей вещи, свою форму кое-как повесила на стул, приняла душ и забралась в постель. Она устала, но на душе было замечательно. Засыпая, она думала о том, что впереди у нее много хороших и скорее всего счастливых дней. Что ее ждет Олег. Что теперь у нее есть почти все, что нужно для счастья – здоровье, живые родители, любимая и интересная работа и мужчина, который готов за нее бороться. «А еще у меня есть подруга Варя Мезенцева. И она такая трогательная и хорошая», – напоследок подумала Соломатина.

На следующий день Олег встречался с Беклемишевым Сергеем Геннадьевичем. Тот работал на Каланчевской площади в одной из крупных строительных компаний. Олега он встретил радушно:

– Рад, очень рад. Как там в Озерске? Слышал о назначении, уже вступил в должность?

– Озерск нормально поживает. Да, назначение было, а вот в должность не вступил… – Олег хотел добавить, что и не вступит, но суеверно промолчал.

– В отпуске? После отпуска приступишь?

– Нет, я не в отпуске. Я собираюсь перебраться в Москву…

По сути, он уже и перебрался в Москву, но что-то останавливало его от того, чтобы сказать полную правду. Наверное, в глубине души он боялся, что ему посочувствуют, как сочувствуют человеку в безвыходном положении.

– В Москву? Насовсем?

– Да, обстоятельства…

– Что? С назначением «динамят»? – предположил Беклемишев.

– Нет, здесь личные обстоятельства.

– Не сработался с руководством? Что-то с этим вашим комплексом у озера?

– Да нет же, говорю, исключительно личные мотивы. Я бы сказал, семейные…

– О, Татьяна? – улыбнулся собеседник.

Федотов про себя подумал, что москвичи просто неприлично любознательны.

– Ну, в каком-то смысле и Татьяна тоже. – Федотов боялся, что лишнее слово вызовет шквал новых вопросов, да и их с Соломатиной отношения не каждому объяснишь.

– Черт, история, – потер подбородок Сергей Геннадьевич, потом всколыхнулся: – Так, давай кофейку, коньячку, а уж потом про дело.

Не успел Федотов оглянуться, а на боковом столике уже стояли чашки, рюмки, тарелочки с закусками.

– Так, сейчас хлебушка нам Тиночка принесет, и можно подкрепиться.

– Тиночка? – почему-то переспросил Олег.

– Господи, у моей помощницы имя Альбертина. Не могу же в самом деле так ее звать!

– Интересное имя, – улыбнулся Федотов, потом решительно сказал: – От коньяка я откажусь, кофе с удовольствием выпью. Спасибо. Но мне еще надо поговорить с вами. Я ищу работу в Москве. Понятно, можно устроиться на невысокооплачиваемую, но если учесть, что мне надо начинать с нуля, то хотелось бы что-то по моим силам. А сил у меня предостаточно, сами знаете. Вдруг в вашей епархии что-то есть, или знакомые ищут специалиста такого плана?

Федотов намеренно выпалил все разом – боялся, что опять посыплются мелкие вопросы.

Беклемишев тем временем задумчиво ломал принесенный Тиной хлеб, потом поднял крошечную рюмочку и произнес:

– Так, за встречу!

– За встречу, – ответил Олег, символически отпивая.

– Ну, а вообще, жизнь в городе поменялась? Все-таки такой комплекс открываете. Я бы сказал, градообразующий!

– Наверное, поменялась, – задумчиво ответил Олег. Он никогда не задумывался о том, какая жизнь была в Озерске. Сколько себя помнил, всегда там жил.

– Это хорошо, – с аппетитом закусывал Сергей Геннадьевич.

– Да, думаю, хорошо, – согласился Олег.

– А жизнь, она должна идти вот так, – Сергей Геннадьевич ткнул указательным пальцем в потолок, – а не вот так… – И показал на землю.

– Я вот тоже так считаю, – с затаенной иронией произнес Олег, – так как, можно рассчитывать на помощь? Поспрашиваете, подумаете?

Беклемишев допил кофе и вздохнул:

– Ну, сразу скажу, у нас нет ничего. Поспрашиваю в смежных компаниях. Но Москва такое место, где все предпочитают своих.

– Да, я не свой и знакомых у меня немного, – усмехнулся Олег, – но я умею работать и я упрямый.

– Да знаю. – Хозяин кабинета озабоченно посмотрел на часы. – Звони, а я буду иметь в виду.

Олег вышел на Каланчевскую площадь. Три вокзала, связка дорог, гремящие электрички, пробегающие по высокому мосту. Эта часть Москвы была пугающей. И дело было не в шуме. Дело в людях, которые встречались Федотову, пока он шел к метро. Привокзальные места – эти скопления бомжующих людей – отпугивали грязью и безысходностью. Только что Олег сидел в кабинете Беклемишева, там было свежо и еле уловимо пахло дорогим мужским парфюмом. Помощница Альбертина была хороша собой и деликатна. Кофе, который она принесла, был отменным, коньяк – дорогим. Там, на десятом этаже огромного здания, была совсем другая жизнь. И Федотов заподозрил, что Беклемишев если и знает что-нибудь про жизнь внизу, не очень-то себя утруждает размышлениями. Федотов же испугался перспектив. Ему показалось, не найди он работы в ближайшее время, то очутится здесь, среди этих несчастных.

Большой город – страшная штука. И внешняя роскошь, и драйв, и заманчивые перспективы – все это ловушки, обманки. Надо быть зрелым, опытным человеком, чтобы не угодить в них. Надо быть таким, как Федотов, – человеком с опытом работы и деловых взаимоотношений, чтобы реально воспринимать возможности города. К тому же поведение людей в условиях относительной анонимности могло отличаться безответственностью. Это в Озерске или в любом другом маленьком городе все знали друг друга, если не лично, то через третьи руки. И поступки людей были на виду, и от репутации многое зависело. В Москве, многомиллионном городе, молва терялась среди людей, и анонимность была на руку людям нечестным и необязательным. Олег Федотов не обольщался насчет Москвы и методично обходил знакомых по своему списку, чтобы выполнить намеченное.

Самолет в Буэнос-Айрес летел с промежуточной посадкой в Мадриде. В Испании пассажиров пересаживали на машину аргентинской компании, и обслуживать их должен был аргентинский экипаж. Но в силу того, что подобные рейсы были открыты недавно, ряд российских сотрудников пригласили помочь аргентинским коллегам. Соломатина, как уже опытная бортпроводница, вошла в состав смешанного экипажа.

– Инна, ты сообщи, как только будешь на месте. Сначала из Мадрида, потом из Буэнос-Айреса, – просил ее Олег. Он приехал провожать ее в аэропорт. Они стояли на виду у всех, мимо пробегали коллеги Соломатиной, с интересом оглядывая Федотова.

– Я обязательно тебе позвоню. И напишу, – говорила Инна. Ей было приятно, что Олег не поленился приехать ни свет ни заря. Что он привез маленького медвежонка. Сувенирчик был смешным, Соломатина сразу чмокнула его в нос.

– Классный какой! Спасибо.

Федотов зарделся, – он стеснялся этого своего шага. Соломатина растрогалась еще больше. Она поняла, что Федотов боится выглядеть провинциальным.

– Это отличная идея, у всех наших есть талисманы. Вот теперь и у меня будет. – Инна улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала Федотова.

– Береги себя. Вернешься, а у меня уже все будет в порядке, – сказал Олег.

– Ты, пожалуйста, не переживай. Ты не представляешь, как часто я была без работы! А вот сейчас… – успокоила его Инна.

– Я не переживаю. Просто быстрее хочется все сделать.

– Сделаешь, – Инна улыбнулась, – мне пора. Действительно пора.

Она повернулась на каблуках и скрылась в служебном помещении. Через два часа ее самолет взмыл в небо.

Пока самолет набирал высоту, Инна сидела на своем месте и думала о том, что очень приятно, когда провожают, и особенно, когда встречают. Она сотни раз была свидетелем этих трогательных сцен. Аэропорт – он, она, цветы, объятия и поцелуи. Она сотни раз видела, как соскучившийся муж обнимал жену, дарил букет, усаживал в машину. И жена (а, может, подруга или любовница) радовалась, не сводила с мужчины глаз. Иногда Инна очень завидовала этим людям. А сейчас, прислушиваясь к реву двигателей, она неожиданно подумала об обманах. Почему в голове возникла эта мысль, Соломатина не могла сказать. Но она явственно представила, что эти мужья и жены, примчавшиеся с букетами к трапу самолета, вчера, будучи холостыми, вовсю пользовались своим положением. «Вчера они могли знакомиться в кафе, флиртовать на улице или спать со своими любовниками. Сегодня они – любящие мужья и жены», – думала Инна и представила, что Федотов, оставшись один в Москве, возвращается к привычной жизни в Озерске или знакомится с симпатичной незнакомкой. Откуда и отчего у нее вдруг появились эти мысли, Соломатина не понимала, но впервые она почувствовала ревность и беспокойство. До этих пор она даже не думала об этом. Во-первых, она не была ревнива, во-вторых, у них с Федотовым был самый лучший период отношений. Тот, когда никого в мире больше не существует. И даже то обстоятельство, что между ними когда-то была юношеская влюбленность, не имело никакого значения. Их «взрослые» отношения начинались только сейчас.

Погасло табло «Пристегнуть ремни», пассажиры оживились, стали доставать планшеты, кто-то встал размять ноги. Напряжение первых минут полета сходило на нет – все привыкли к гулу двигателей и к облакам за окном. Для Инны и ее коллег начинался самый напряженный момент. Толкая тележку с баночками и бутылочками, Соломатина не переставала думать о Федотове. Вся эта история их почти детского знакомства, влюбленности, редких встреч потом и теперешнего романа ей показалась надуманной, искусственной, вымученной. Ей захотелось сойти с самолета, чтобы срочно позвонить Федотову и еще раз спросить его: «Как ты ко мне относишься?! А мы не зря все это затеяли?! У нас есть будущее?!» Она понимала, что вопросы дурацкие, что ответ на них даст только время. Страх и отчаяние охватили ее – так высоки были ее ставки и так много надежд было связано с Олегом. Только сейчас, в небе, не имея возможности броситься к нему за поддержкой, она запаниковала.

– Что с тобой? – тихо спросила ее напарница. – Заболела?

– Нет, все хорошо, – покачала головой Инна. Ей очень хотелось быстрей оказаться в Мадриде, чтобы позвонить Федотову.

А Федотов в это время поднимался по широкой и помпезной лестнице офиса еще одного строительного управления. Адрес и телефон одного из руководителей дали ему еще в Озерске. Пару лет назад один из проверяющих стройку на берегу озера обратил внимания на то, как Олег объясняет причину небольшой аварии. Не пытаясь выдать происшедшее за случайность, Федотов тогда спокойно пояснил приехавшей комиссии:

– Если бы мы не экономили, этого бы не случилось.

– А что же вы так экономили? – ехидно спросили проверяющие.

– У нас не было выхода – стройка в самом разгаре. И какие коррективы необходимо будет внести – сложно сказать.

– А как же план строительства?

– А в планах и сметах предусмотрены подобные происшествия.

Городское начальство, которое напряглось при первых словах Федотова, вздохнуло с облегчением. Получалось, что в их хозяйстве учтено все, даже катаклизмы.

– Вы молодец, – сказали потом ему проверяющие, – не подкопаться. И проблему не скрыли, и денег попросили, и начальство свое не сдали.

– Нам бы такого кризис-менеджера, – посмеялся один из гостей.

Уже потом, в день отъезда, когда было согласовано финансирование остального строительства, ему вручили визитную карточку:

– Вот, если что – обращайтесь. Вдруг надумаете несколько поменять профиль работы, – сказал ему один из проверяющих.

– Спасибо, Евгений Николаевич, я пока здесь нужен, – поблагодарил Олег. Ему и в голову не приходило, что через два года он будет стучаться в кабинет этого человека с просьбой о работе.

Евгений Николаевич узнал Федотова, обрадовался ему, зазвал на обед, а когда выслушал, вздохнул. В этом вздохе Олег услышал отказ.

– Ты извини, хотел бы помочь, но…

– Не стоит извиняться, я же все понимаю, – сказал Олег. Они еще немного поговорили, потом Федотов попрощался.

– Еще раз извини, но, видишь ли, у нас сейчас такая политика непотизма…

Выйдя из пафосного здания, Федотов заглянул в телефон: «Непотизм, оно же кумовство. Фаворитизм, предоставление привилегий родственникам или друзьям». «Все логично, я же не друг и родственник!» – подумал про себя Олег.

В этот день у него была назначена еще одна встреча. Человека, к которому он сейчас направлялся, он почти не знал. Так, одна встреча в Озерске при трагикомических обстоятельствах. Шпаликов Семен Александрович умудрился утопить в озере свою машину – весенний лед дрогнул под тяжелым внедорожником. Федотов машину не спас, новой не предложил и вообще с этим человеком почти не был знаком. Но Федотов слышал, как этот человек сказал: «Что машина! Машина – ерунда! Куплю новую. А вот хорошего инженера у меня увели – это вот беда!» Кто-то вслух подивился такой выдержке и хладнокровию – человек машины лишился, а он про кадровый вопрос! Кто-то переглянулся, а Федотов просто запомнил, что столичный гость знает цену хорошему инженеру. И сейчас Олег направлялся к Семену Александровичу, не имея никакого представления, есть ли вакансии в его ведомстве.

Шпаликов встретил Олега несколько удивленно – он его узнал, но вроде бы они ничем не были связаны между собой.

Федотова это устраивало – он понимал, что хуже нет быть должным кому-то. Люди частенько раздражаются при виде тех, кто им когда-то помог. В этом психологическом казусе Федотов пытался разобраться, но ответа пока не нашел. Со Шпаликовым, мужиком простым и прямолинейным, Олег говорил коротко:

– Семен Александрович, простите, я без звонка и без предупреждения. Я буквально на пять минут.

– Это хорошо, я страшно занят, – откровенно ответил Шпаликов.

– Я переехал в Москву. Ищу работу. Хотелось бы найти по своим способностям, умению и опыту. Может, у вас что-то есть подходящее. Скажу откровенно, деньги меня интересуют, но я понимаю, что начинать надо с малого.

– Правильно понимаете. А вот, что в Москву перебрались – это глупость сделали. В Озерске вы были величиной. Фигурой. На вас строительство города держалось. Никто это вслух не говорил, но все понимали. Там бы вы еще большего добились бы. Что вас сюда привело?

Федотов растерялся. Он не захотел говорить Шпаликову об Инне.

– Обстоятельства.

– Обстоятельства, – повторил Шпаликов, – ну, это только предлог. А привело вас сюда желание жить в столице. Ну как же, Москва, возможности. Финансовые потоки. Только я вам скажу, что поздно вы сюда приехали. Раньше надо было. Или вообще не стоило.

– Вы думаете? – растерялся Федотов.

– Уверен. Что вас тянет в эту призрачную столичную жизнь? Думаете, что добьетесь здесь признания? Умоляю вас. Здесь уже столько таких, что несть им числа. Вы, приезжающие сюда, – как те щепки. Да-да, именно щепки, – Шпаликов порадовался точному слову, – для растопки. Знаете, не дрова, не поленья, толстые, сильные, крепкие. Они тепло дают, они греют. Вы все – щепа! Сгорите – сами не заметите и другие не заметят. А поверх вас дрова лягут, солидно, тяжело, и гореть будут медленно. И свет дадут, и тепло, и вообще жизнь.

Шпаликов поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные замком ладони, в упор посмотрел на Федотова:

– Возвращайся в Озерск. Там надо жить. И там работать. А здесь нечего делать.

Федотов молчал. Семен Александрович прищурился:

– А коль приехал – иди работать на наших условиях.

– И куда вы посоветуете? – пытаясь быть ироничным, поинтересовался Федотов. Он был в бешенстве от такого приема. Скулы его покрылись красными пятнами, больная нога дрожала, рука, сжавшая трость, побелела.

– Да хоть куда. В школу иди. Вот тут есть одна, за углом. Там у них педагоги так и бегут. Вот иди туда. И вообще, в бюджетники иди. Найди себе дело, которое нужно, но за которое почти не платят! Понимаешь, ты сюда приехал не бабло грести, ты сюда работать приехал.

– Я вас понял. Спасибо за совет. – Олег поднялся и пошел к выходу.

– Да, кстати, знаешь, почему ты сбежал из Озерска? – вдогонку почти прокричал Шпаликов. – Я тебе скажу. Ты просто устал работать. Понимаешь, вкалывать устал. А в маленьком городе ты на виду. И дел там полно. И чтобы до Москвы дорасти, вам там надо и день и ночь трудиться. Что, слабо? Жизни с трюфелями охота. А потому ищешь место, где сядешь ровно. И штаны твои дорогие серые залоснятся через полгода…

Федотов вышел в приемную, секретарша тут же уткнулась в бумаги. «Она все слышала!» – подумал Олег. Он пересек комнату и вежливо попрощался.

На улице Федотова оглушил шум машин. «Псих! – подумал он о Шпаликове. – Идиот, неврастеник и псих!» В это время зазвонил телефон.

– Олег, скажи, ты же меня любишь? Ну, вернее, ты же… мы же… Господи, я что-то так распсиховалась, – тараторила Соломатина, которая только что приземлилась в Мадриде, – я так волновалась, я боялась, что ты передумаешь. И сбежишь в Озерск!

– Глупая, – ответил ей Федотов, – я никуда не сбегу. Я жду тебя в Москве. И я нашел себе работу.

Через неделю Олег Федотов были принят в одну из московских школ преподавателем математики.

Глава четвертая
Педагогика – дело серьезное

Собственно, соврал он Соломатиной от отчаяния. Шпаликов его окончательно выбил из колеи. Мало того, что знакомых московских телефонов у него не осталось, мало, что его преследовал страх неудачи, так еще этот хамоватый мужик орал и нес какую-то ерунду про поленья и щепки. Конечно, Олег понимал суть разговора, но это было так по-книжному, по-киношному. Олег разозлился – да кто он такой, чтобы орать?! Ладно – высказать мнение, но орать и почти оскорблять?! Звонок Инны был некстати – Олег не успел отойти от этой встречи, но, услышав тревогу, почти слезы в ее голосе, все понял. Кроме друг друга, их некому поддержать. И если не будут этого делать, ничего у них не получится. Не бог весть какая оригинальная мысль, но в этот момент она отрезвила Федотова и придала ему сил. «Да пошел он к черту, этот Шпаликов! Не его это дело, куда и зачем я приехал!» – подумал он и принялся успокаивать перепуганную Инну. Соломатина охнула:

– Какой же ты молодец – уже нашел работу! Как же здорово, как быстро у тебя все получилось! Я тебе напишу и позвоню, но уже из Буэнос-Айреса. Целую тебя крепко!

Федотов прокричал ей в ответ:

– Осторожней там! Сомбреро и прочие дела! Смотри мне!

Соломатина рассмеялась.

Разговор с Инной тоже расстроил Олега. То, что она вдруг засомневалась, – это нормально. Уж больно необычно все у них складывалось. Федотова задела фраза – «Как быстро ты нашел работу!». Федотов, который привык в Озерске к уважению, почету, к тому, что он нарасхват, здесь превратился в бедного соискателя, вынужденного доказывать свое право на приличное место. «А с другой стороны – Москва. Как здесь иначе! Тут таких, как я, полно», – вздохнул про себя Олег.

Вечер этого дня Федотов провел, как обычно, за бумагами. Список еще не закончился, но люди из него были уже почти незнакомыми. И глядя на фамилии и не в состоянии забыть разговор со вздорным Семеном Александровичем, Олег понял, что обращаться больше ни к кому не будет.

На следующий день Федотов был в кабинете директора той самой школы, о которой говорил Шпаликов. Федотов хорошо запомнил: «Вон за углом школа. Так у них педагоги не задерживаются!»

Школа была опрятная, с вежливой охраной. Когда он объяснил цель визита, его пропустили в канцелярию.

– Вы кто? Чей отец? – спросила его сонная секретарша.

– Я – преподаватель математики. По поводу работы. Видел объявление в разделе вакансий на сайте вашей школы.

Федотов соврал, но он был почти уверен, что школа при такой текучке кадров где-нибудь да разместила объявление.

– Директор скоро будет, он сейчас на третьем этаже, там замена урока.

– И часто у вас такое бывает? – поинтересовался Федотов, чтобы завязать разговор и побольше узнать об учебном заведении.

– Ну, бывает. Во всяком случае с математикой чаще всего, – улыбнулась секретарша.

– Ну вот, может, я помогу решить вам эту проблему.

– Хм, – хмыкнула девушка, – до вас так говорило человек пять. Только на моей памяти.

В это время в комнату вошел мужчина – по виду типичный директор школы.

– Вы кто? – бодро спросил он Федотова.

– Надеюсь, ваш учитель математики, – ответил Олег и добавил: – Старших классов желательно.

– Это почему же именно старших классов? – подозрительно спросил директор.

– Потому что мне, выпускнику знаменитого математического интерната, было бы скучно возиться с малышами.

– О! – Подозрительность исчезла и появилась энергичная заинтересованность. – Проходите, поговорим.

Федотов с каким-то умилением разглядывал директорский кабинет и принюхивался к знакомым запахам. «Да, дух школы не выветривается. И совсем неважно, как называется теперь школа – лицей, колледж или еще как», – подумал про себя Олег.

– Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Арлен Семенович Тяплицкий.

– Очень приятно, а я Олег Игоревич Федотов.

– Замечательно, – умилился Арлен Семенович.

Внешность директора была немного комичной – невысокий, полненький, с венчиком темных курчавых волос. Лицо его было круглым и улыбчивым. Олег обвел взглядом многочисленные грамоты, благодарности, дипломы, висевшие на стенах. Федотов не ожидал, что человек может проработать в педагогике много лет и сохранить такую детскую мягкость в манерах и внешнее обаяние.

– Вот мои документы, – Олег положил перед директором папку.

– Очень хорошо, – всплеснул руками Тяплицкий.

– Я – сирота. Вырос в детдоме, – продолжил Олег.

– А вот это плохо, – неподдельно огорчился Арлен Семенович. – У детей должны быть родители.

– Но после пятого класса меня перевели в математический интернат. Я подавал надежды. Так было принято говорить. – Федотов порозовел.

– Вы подали надежды, и что дальше?

– Серьезная травма ноги, операция, инвалидность. Появилась такая вот проблема, а надежды исчезли. Но я получил высшее образование и долго работал по профессии. Я все указал в своей биографии. И трудовую книжку принес.

– Славно! – обрадовался директор и принялся читать биографию.

Через пару минут он объявил:

– У вас несомненный писательский дар. Я ни разу не читал такой интересной истории. Значит, вы переехали в Москву.

– Да, – ответил Олег и коротко рассказал про себя и Соломатину.

– Значит, любовь? – расплылся в улыбке Тяплицкий.

– Да. Думаю, да.

– И – семья в перспективе? Я надеюсь, – уточнил Арлен Семенович.

– Да. Думаю, да, – так же ровно подтвердил Олег.

– Я рад. Желаю, чтобы у вас все получилось.

– Спасибо, – с чувством сказал Федотов.

– Давайте оформляться. Коллектив будет рад новому преподавателю. Кстати, последний математик сбежал от нас два месяца назад, так что не затягивайте с формальностями! – воскликнул Арлен Семенович и соскочил с кресла. Резво обежав стол, он с чувством потряс Федотову руку:

– Добро пожаловать в нашу школу!

Из директорского кабинета Олег вышел со смешанным чувством. С одной стороны, в каком-то смысле «учитель математики» – было движением вниз по карьерной лестнице. Это была не начальственная должность, в ней не было размаха градостроительной деятельности и не было огромного числа подчиненных. А с другой стороны, теперь у него была работа. Работа в Москве. И зарплата на удивление приличная. По меркам Озерска, просто очень приличная. Федотов вспомнил, что его прежний оклад был небольшим, но набегали премии, выплаты, бонусы. Да, московские цены и московский образ жизни требовали других сумм, но это было начало. Федотов, размышляя об этом, вдруг расхохотался: а поступил он ровно так, как ему посоветовал злобный Шпаликов. И это было странно. «Что ж, школа – это испытание, надо полагать. Во всех смыслах. Но по сравнению с тем, что уже было…» – сказал себе Олег и вспомнил, как после травмы и операции учился ходить.

Пока Федотов решал свои проблемы, Соломатина изнывала в Аргентине. Перелет из Мадрида в Буэнос-Айрес был тяжелым. Почти не трясло, разве что когда пролетали над океаном. Пассажиры спали, только пара человек читала при свете маленьких лампочек. Бортпроводникам спать не полагалось. Девочки развлекались тихой болтовней или журналами. Соломатина не могла сосредоточиться ни на одном занятии. Она все возилась с посудой, пледами, салфетками, то есть пыталась занять себя работой, потому что почувствовала редкое для нее, но все же иногда случающееся недомогание – эффект «беспокойных ног». Инна знала, что оно возникает в результате усталости, и самый верный способ избавиться – это лечь поспать.

– Слушай, перестань греметь, – обратилась к ней старшая бортпроводница Мила. Мила Немоляева и Инна были теми двумя стюардессами, которые вошли в смешанный состав экипажа.

– Не могу, ноги болят, – пожаловалась Соломатина.

– Давай, быстро прикорни. Хоть пять минут. Укройся с головой.

– Застукают – уволят, – ответила Инна и кивнула в сторону стюардесс аргентинской авиакомпании, – да и перед ними неудобно.

– Слушай, ты сама не своя, перелет тяжелый, отдых маленький и обратная дорога. Иди отдыхай, только накройся пледом.

Инна не могла больше сопротивляться – ноги почти сводила судорога. Забившись в угол в самом последнем ряду, Инна завернулась в плед и моментально уснула. Самолет мерно гудел, его почти не трясло, поэтому сон Соломатиной был крепок и спокоен.

Тем временем в Москве Федотов готовился к своему первому уроку. Он действительно когда-то подавал надежды. Олег Федотов, мальчик из детского дома, в пятом классе был переведен в интернат математической школы при Академии наук. Просто так попасть туда было невозможно, даже по блату. Только способности и талант. Вот у Олега Федотова это было. И учился он там прекрасно. И только тяжелая травма все осложнила. Федотов вдруг испугался немощи, испугался остаться в такой сложной профессии, как ученый-математик. Он вдруг решил, что только простая профессия с уклоном в практику, а не теорию, обеспечит ему будущее – рассчитывать ему было не на кого. А может быть, дело было в ином – Олегу захотелось доказать себе, что ему доступна не только спокойная кабинетная работа. Так или иначе Федотов, прекрасный, талантливый математик, превратился в способного и энергичного инженера-строителя. Но математику забыть сложно, особенно если ты любишь в свободное время решать математические задачи. Поэтому Федотов за пару дней просмотрел школьные учебники и освежил в памяти теорию, которую когда-то учил в интернате. Федотов купил несколько общих тетрадей и набросал планы уроков. Для начала директор школы дал ему по несколько часов алгебры и геометрии в девятых, десятых и одиннадцатых классах. Накануне первого урока Олег погладил костюм и отправился домой к Соломатиной.

Улетая в Аргентину, она попросила поливать ее цветы:

– Знаешь, родителям ездить ко мне далеко, соседку я уже замучила этими просьбами. Если тебе не сложно, загляни?

Дав подробные инструкции, сколько воды в какой горшок лить, Соломатина вручила Олегу ключи. И вот теперь, понимая, что начинаются рабочие будни, он поехал к Инне.

В квартире был идеальный порядок. Олег почувствовал знакомый запах духов. «Неужели это все те же духи?!» – спросил себя Федотов. Как всякий мужчина, он в тонкости женских парфюмерных привычек не вникал. Ему казалось, что и та, прежняя, Инна-школьница и теперешняя Инна пахнут одинаково – чем-то терпко-медовым. Олег посмотрел книжные полки – там были книги по психологии. На письменном столе лежали стопки бумаг, папки и книги со множеством закладок. «Когда же она работает? С таким-то графиком! А я еще приставал к ней насчет диссертации». Олегу стало стыдно – Соломатина оставалась собой. Целеустремленной, работящей, аккуратной и педантичной. Олег засучил рукава и принялся поливать цветы. Как раз когда он сверялся с памяткой, оставленной для него на столе, зазвонил телефон. Федотов вздрогнул. Он отвык от домашних телефонов. В Озерске была сплошь мобильная связь, в его московской съемной квартире тоже отсутствовал городской телефон. Между тем звонили не переставая. Олег выждал еще мгновение, а потом все же снял трубку.

– Алло, – прокричали там, – почему не отвечаешь?! Я рядом. Зайти можно? Дело срочное. Очень срочное, – женский голос был звонким и бесцеремонным.

– Простите, вы куда звоните? – откашлялся Федотов.

– Ой, Соломатиной звоню! Съехала она, что ли?

– Нет, она сейчас не может подойти к телефону.

– Так скажите ей, что Аня Кулько звонит. – В голосе послышалось нетерпение.

– Обязательно передам. А сейчас, простите, я не могу больше разговаривать, занят очень. Цветы поливаю, – важно произнес Федотов. Ему не нравился тон звонившей.

– Так, а вы, собственно, кто?

– А я Федотов.

– Федотов? Тот самый? – совершенно бесцеремонно спросил голос.

– Что значит, тот самый?

– Ладно, бросьте, Мы с Инной подруги, я все знаю. Между прочим, я… – женский голос запнулся, – короче, в силу некоторых обстоятельств мы почти что родственницы.

Федотов опешил от напора.

– Простите, позвоните позже, – решительно произнес Олег и уже готовился повесить трубку, как Аня Кулько произнесла:

– Через пять минут откройте дверь. Не заставите же вы женщину стоять под дверью? Тем более что я принесла то, что Инна просила.

– А вы где находитесь? – совсем растерялся Олег.

– Уже у подъезда, – деловито произнесла Аня, – вот сейчас звоню в домофон.

Действительно, раздался звонок, Федотов чертыхнулся, бросил телефон и пошел открывать дверь.

Аня Кулько была человеком упрямым и настырным. Когда-то лучшая подруга Инны, она пронесла через годы их отношений стойкое убеждение, что личная выгода превыше всего. Когда-то Аня, которую взяла на работу Соломатина, выжила благодетельницу одной фразой. Именно по вине Ани Кулько Соломатина лишилась работы в семье, куда устроилась няней в тяжелый период жизни. Аня Кулько вышла замуж за Антона Пьяных, человека, с которым у Соломатиной были долгие отношения. Причем общаться с Антоном Кулько стала задолго до разрыва Соломатиной и Пьяных. С самой первой встречи Анны и Инны, когда Кулько накануне экзаменов одолжила и не вернула конспекты, их отношения были весьма специфическими. Наверное, дело было в зависти и жадности Ани. Долгие годы Соломатина, отлично видя эти качества подруги, оставалась верной подругой. И только совсем недавно решила отдалиться и потихоньку прекратить отношения. Впрочем, отделаться от Ани Кулько было крайне сложно. Она периодически звонила, жаловалась на жизнь и досаждала просьбами. Она вела себя так, словно и не заметила дистанции, которую вдруг взяла Соломатина. Иногда Инна удивлялась, как она могла выдерживать этот натиск и эту бесцеремонность.

Однажды Соломатина сказала:

– Аня, ну наши отношения нельзя назвать дружбой. Это использования одного человека другим.

И дала понять, что отныне они не подруги. Это было в духе Инны – обозначить все четко и ясно.

Кулько же предпочла не услышать ее слов.

И вот сейчас Аня стояла в дверях соломатинской квартиры. Ее распирало любопытство и вечное желание использовать ситуацию в своих интересах.

– Я – Аня, – кокетливо сказала она открывшему дверь Федотову.

– Я – Олег, – сурово ответил Федотов.

– Очень приятно, вы не представляете, как много мне о вас рассказывали.

– Представляю, – просто ответил Олег.

Кулько рассмеялась. Она скинула туфли и прошла в комнату.

– А, цветы полить зашли! – Аня увидала лейку, которая стояла на столе. – А я-то думаю, что это Инна меня не предупредила, что улетает!

– Да, она улетела, – сказал Федотов. Он совершенно не знал, как себя вести.

– А лимон? Лимон вы полили?

– Какой лимон?

– На кухне. В маленькой кадке. Инка трясется над ним.

– А на кухне есть цветы? – вслух удивился Олег.

– Ну, вы даете?! Или вы очень невнимательны, или вы редко здесь бываете.

Федотов совсем растерялся.

– Простите, вы сказали, что должны что-то оставить Инне?

– Я наврала, – махнула рукой Аня Кулько.

– Зачем? – изумился Олег.

– А как иначе я могла посмотреть на мужчину, в которого моя подруга влюблена почти всю свою жизнь?

Федотов покраснел. Он решительно не знал, как вести себя с этой бойкой и бесцеремонной дамой. Если бы она не была подругой Инны, он бы давно выставил ее за дверь. К тому же Олег терпеть не мог вранья.

– Ну, если посмотрели, то…

– Тогда проваливайте? – расхохоталась Аня.

– Если бы вы дали мне продолжить, то фраза прозвучала бы деликатнее. Я бы сказал: «Извините, но мне надо идти».

– Вот и отлично, мне тоже пора. Только скажите, вы действительно влюбились в Инну еще тогда, когда она была школьницей?

– Да. – Олег понял, что от Кулько просто так не отделаться. – Да. Мы познакомились в больнице. Я лежал со сломанной ногой. Учился заново ходить. Она была волонтером. Помогала мне, ухаживала за мной.

– Ой, даже себе не представляю…

– Зря. – Голос Олега вдруг стал мягче. – Она отлично за мной ухаживала. И заново ходить научила. И быть самостоятельным. Я ей очень благодарен. Хотя тогда просто ненавидел!

– О… – протянула Аня Кулько, – чувство благодарности – это еще не любовь. Может, вам так показалось?

– Мне редко когда кажется.

Федотов хотел прекратить этот разговор. Неуместный, щекотливый разговор с неизвестной ему женщиной.

– Знаете, никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – доверительно наклоняясь к Олегу, сказала Аня Кулько. От ее волос пахло духами. Федотов предпочел бы этого не заметить.

– Простите, но мне действительно надо уходить. Если вы не возражаете…

– Да, только проводите меня до метро? Хорошо? Смотрите, уже стемнело…

– Хорошо, я вас провожу до метро.

Федотов еще раз обошел квартиру, зачем-то поправил шторы и вытащил ключи.

– Пошли? – сказал он.

– Да, конечно, – ответила Аня Кулько тихим милым голосом, словно Олег задал какой-то интимный вопрос.

Они молчали, пока Федотов закрывал дверь, пока они ехали в лифте, но как только они вышли из подъезда, Аня произнесла:

– Давайте пойдем этой дорогой, она удобнее.

– Давайте, – кивнул Федотов, хотя спешил домой. Завтра в школе у него был первый урок.

Аня Кулько чувствовала прилив сил. Еще утром она поругалась со своим мужем Антоном Пьяных, человеком творческим, а потому живущим исключительно по настроению. Так вот его настроение этим утром было капризное.

Между тем Аня Кулько, которая вела все дела мужа, сообщила ему:

– Антон, соберись, надо подготовится к встрече с читателями.

Антон что-то пробурчал и закрылся в спальне.

Раньше Аня думала, что одиночество ему необходимо для творчества. Мол, стихи можно писать только в тишине и покое. Потом Кулько обнаружила, что одиночество хорошо для выпивки, лежания на кровати и ничегонеделания.

Благосостояние их семьи зависело от Антона. Аня Кулько, раз примерив на себя роль спутницы и музы почти гениального молодого поэта, нигде не работала. Доходы от тиражей книг, гонорары за выступления и участие в различных пафосных мероприятиях рекламного характера приносили семье неплохие деньги. Но тратились они быстро. Этим утром «достучаться» до мужа Аня не смогла, поэтому быстро собралась и выскочила из дома. И, как всегда в таких случаях, вспомнила про подругу Инну Соломатину. Ане Соломатина сейчас была очень нужна – Инна в тяжелой ситуации друзей, даже бывших, не бросала (Кулько успела в этом убедиться). Направляясь с визитом к Инне, Аня предварительно не позвонила. Она набрала номер Соломатиной уже около подъезда. Если бы Инна ответила, Аня бы тут же позвонила в домофон, и Соломатина не нашла бы в себе сил отказать. Какой поддержкой Аня собиралась заручиться, она сама еще не знала. «Как вывезет! Как разговор пойдет – можно и денег взаймы попросить, и работы для себя…» – думала Кулько, подходя к дому Соломатиной. Аня Кулько была верна себе – в непростой, зыбкой ситуации она предпочитала опереться на чужие плечи. Плечи порядочной Соломатиной вполне для этого годились. Когда Аня набрала номер домашнего телефона, трубку снял Федотов. И Кулько, увидев в этом своего рода знак, приободрилась. Она еще не знала, как воспользуется этой ситуацией, но уже была уверена, что делает это с выгодой для себя.

Федотов и Кулько шли к метро. Дорога, которую показала Аня, была извилистой и длинной. Федотов даже не подозревал, что есть путь намного короче. Аня искоса посматривала на Олега и опять завидовала Соломатиной: «Какой интересный мужик! Высокий, статный, сильный. А хромота и эта трость делают его еще и загадочным каким-то. И одет словно высокопоставленный чиновник!» Аня прикинула, сколько может стоить костюм Олега. Она совсем недавно попробовала поменять имидж своего мужа и превратить его из мужчины богемного вида в элегантного мужчину. Кулько опять позавидовала Соломатиной – ее мужчина был не только хорош, но и, судя по костюму, богат. Единственное, что чуть смущало, – Олег насупленно молчал.

– Э, – произнесла Аня нараспев, – ваша история просто удивительная.

– Вы уже что-то в этом роде говорили, – ответил Федотов. Прозвучало это грубовато.

– Ох, извините. – Кулько деликатно шмыгнула носом. То ли готова была расплакаться, то ли у нее насморк начинался. Федотову стало неловко.

– Понимаете, всех наших знакомых удивляют наши отношения. Мы уже устали рассказывать, объяснять и пояснять. Ведь, в конце концов, это наше личное дело. Наша жизнь. Мы как-нибудь сами разберемся.

– Что вы, да я не сомневаюсь! – торопливо произнесла Аня. – Я же в восхищении! И потом, Инне так не везло с мужчинами. Вы знаете, как она намучилась…

Тут Аня замолчала, предоставляя Олегу выбор – задать уточняющий вопрос и развить таким образом тему или тему замять.

Федотов остановился и посмотрел на Кулько.

– Понимаете, Аня, мне совершенно неинтересно все, что могут мне рассказать знакомые Инны. Мне интересно только то, что рассказывает она сама. Кстати, вы же подруга Инны?

– Да, мы еще в институте учились вместе.

– И много пережили, через многое прошли… – иронично добавил Олег.

– Да, конечно, – не услышала иронии Аня.

– Так зачем вы сплетничаете?

– Ой, Олег, – рассмеялась Кулько, – сразу видно, что вы из маленького города в Москву приехали. У нас это называется «поболтать». И потом, умные люди говорят, что сплетня – это соль жизни.

Федотов, который уже не чаял расстаться Аней, ускорил шаг. Но та вдруг воскликнула:

– Ой, я мобильник оставила у Инки в квартире!

– Что? Нам надо возвращаться? – Олег чуть не чертыхнулся.

– Сейчас-сейчас, я в сумке посмотрю! – Кулько стала копаться в своей большой кожаной торбе. Доставая то один, то другой предмет, она что-то причитала. Олег терпеливо ждал. Потом он переложил трость из одной руки в другую и предложил:

– Давайте, я ваш номер наберу. Так быстрее будет.

– Он же точно был в сумке, а сейчас нет… – Кулько почти с головой залезла в свой мешок.

Федотов чуть повысил голос:

– Ваш номер…

Аня продиктовала его. Они замерли, прислушиваясь к звукам из сумки. Звуков не было. Мобильник Федотова отключился.

– Может, он у вас поставлен на беззвучный режим? – спросил Олег.

– Я так никогда не делаю, – сердито сказала Аня.

– Тогда еще одна попытка, и возвращаемся к Инне.

– Хорошо, – понуро сказала Кулько, – вы уж извините меня.

– Ничего, Анна, бывает, – сухо ответил он и еще несколько раз набрал номер ее мобильника. Результат был тот же.

– Так, мы не будем никуда возвращаться, у меня дома есть старенький телефон. Я им попользуюсь. А потом в другой раз заберу у Инны.

– Точно? – спросил Федотов. Этот вариант его очень устраивал.

– Да, тем более мы почти уже дошли до метро. До свидания, еще раз извините, что так получилось.

– Ничего, – Федотов, прощаясь, повеселел. – Такое может случиться с каждым.

– Прямо название фильма, – покачала головой Аня.

– А, верно, – рассмеялся Олег и, наверное, впервые за этот вечер с доброжелательным интересом посмотрел на Аню. Она махнула рукой и вошла в метро.

Придя домой, Федотов еще раз пробежал конспекты с уроками. Написанного ему показалось мало, и он, окружив себя методическими пособиями, учебниками и своими старыми конспектами, тщательно, по минутам расписал все учебные часы. Олег был спокоен – он отлично помнил все темы, которые проходят девятиклассники, а то, что не помнил, быстро восстановил, получив удовольствие от этого процесса. У него даже закралась мысль, что когда-то им была совершена грубейшая и почти непоправимая ошибка – он должен был заниматься математикой как наукой. Он не должен был идти в строительство – он должен был сидеть за столом и заниматься тем, что может совершенно изменить представления о мире и сам мир. Чувство сожаления кольнуло его, но Федотов предпочел не думать об этом накануне знакомства со школьной жизнью. Олег еще раз по часам все повторил и остался доволен – пауз практически не было. Именно этих пауз опасался Федотов. Пауза в уроке – это то, что может быть заполнено «несанкционированным выступлением», а как гасить их, как нейтрализовать, Олег еще плохо себе представлял.

Лег он под утро, не выспался, но при полном параде в восемь утра уже был в школе.

– Вот и вы! А знаете, я даже не сомневался, – такими словами встретил его директор. – Вы производите впечатление уверенного в себе человека, который привык держать слово.

– Вы это о чем? – не понял Олег.

– У нас один учитель сбежал прямо с первого урока, – пояснил Тяплицкий, – вернее, он даже не явился на первый урок.

– И как же вы из положения вышли?

– Пришлось мне урок вести.

– Вы тоже математик?

– Да нет, я им все больше про обществоведение…

– Понятно, – рассмеялся Олег.

Прозвенел звонок, и они поднялись на третий этаж.

– Вот, это девятый класс. Девятый «А». У нас школа небольшая, по два класса. Но нам нравится, внимания больше детям достается.

Тяплицкий открыл дверь, за которой слышался гул голосов.

– Так, так! – неожиданно зычно проговорил Арлен Семенович. – Девятый «А» звонка не слышал?! Не для вас он прозвенел?!

Федотов еле сдержался, чтобы не рассмеяться, – судя по всему, педагогическая лексика практически не изменилась.

Девятый же класс в ответ на это что-то прогудел и постепенно замолк.

– Вот, – удовлетворенно произнес директор школы, – почти тихо. Теперь мы дождемся, пока Свиблов уберет планшет, который в школу не рекомендуется приносить. Куракина перестанет красить глаза, а Олечка Калязина спрячет косметичку.

Класс хихикнул. Директор выдержал паузу, а затем сцепил руки на своем кругленьком животе и повернулся к Федотову.

– Вот, Олег Игоревич, знакомьтесь – девятый «А».

Федотов улыбнулся:

– Очень приятно.

Класс неожиданно дружно встал, загремев стульями. Прозвучало нестройное «Здрассьте!».

– Олег Игоревич – наш новый учитель математики.

На эти слова класс отреагировал откровенным смешком. Директор школы не растерялся:

– Да, мужественных людей немного. Не каждый переступит этот порог. Но сейчас об этом говорить не будем. Сейчас начнется урок. Попрошу соблюдать дисциплину и оказать новому преподавателю теплый прием.

– Думаю, все будет хорошо, – сказал Олег внезапно севшим голосом.

Это обстоятельство не укрылось от класса – он опять хихикнул.

Арлен Семенович вознегодовал:

– Так, имейте совесть, будьте людьми. Олег Игоревич, прошу, приступайте к своим обязанностям.

Тяплицкий покинул класс.

– Так, – откашлялся Федотов, – приступим. Думаю, что познакомимся в процессе изучения математики, которой, надо сказать, я занимался долго и старательно. Я готовился идти в науку…

– А зачем тогда в школу пришли? – сказал кто-то…

– Сначала я пришел в институт, но изучал там строительное дело. Я как-нибудь расскажу об этом, может, кому-то пригодится. Вам же скоро экзамены сдавать и в институт поступать.

Класс почти не переговаривался, класс с интересом смотрел на Федотова. Пожалуй, впервые за все это время учительской чехарды пришел человек, который вел себя спокойно и уверенно. И еще он был мужественной внешности, что сразу отметили девочки. Хромота и трость также вызвали любопытство.

Олег это понял, но ничего не стал им сейчас объяснять. Во-первых, любопытство нельзя удовлетворять сразу же. Во-вторых, кивать на недуг – совсем уж дешевый и спекулятивный прием, особенно в глазах взрослых детей. Поэтому Федотов открыл все свои записи, посмотрел на часы и произнес:

– Математику я знаю настолько хорошо, что вы даже это и представить не можете. Особенно мучить вас не буду, буду придерживаться программы, но если есть желающие знать больше – не стесняйтесь, задавайте вопросы. Итак, тема сегодняшнего урока…

Пока Федотов осваивал профессию учителя, Инна осматривала Буэнос-Айрес. Перелет был тяжелым, и хорошо, что ей удалось поспать. Члены экипажа разбрелись по номерам отличного отеля – им предстояло какое-то время пожить в этом городе. Мила Немоляева – та, которая позаботилась о Соломатиной, сразу же завалилась спать. Инна привела себя в порядок и, найдя попутчиков, поехала в город. Но даже осматривая местные достопримечательности, Инна не смогла отрешиться от московских проблем. Вернее, проблем не было, а были обычные человеческие раздумья о правильности своих поступков.

Город, расчерченный по линейке, начинался с огромного залива, который на испанский манер называли эстуарием. Один из членов экипажа, аргентинец, проживающий в Европе, с удовольствием рассказывал о Буэнос-Айресе. Было видно, что все это ему очень приятно. «Так мы рассматриваем фотографии в альбоме. Каждая картинка напоминает нам какие-то события», – подумала Инна, слушая историю улиц и домов. Самое большое впечатление на нее произвело кладбище Риколета. Оно находилось в одном из городских районов и поражало своей красотой, помпезностью и величием надгробных сооружений. Ирония же заключалась в том, что в переводе с испанского Риколета означает – аскетичный, что совершенно не сочетается с внешним видом кладбища. Впрочем, этому было логичное объяснение: оказывается, раньше здесь жили монахи – аскеты-францисканцы.

После кладбища Соломатина вместе с остальными просто гуляла по улицам города, удивляясь чинности и внешнему благополучию. В ее представлении вся Южная Америка – это нищие трущобы вроде бразильских фавел. Однако те места, которые она увидела сейчас, говорили о достатке и стабильности. Ужин был тоже традиционный для этих мест – стейк размером со здоровый баклажан. Инна подивилась его толщине – не менее пяти сантиметров. Кроме того, взяли пирожки с мясом, соусы из томатов, лука и чеснока, а на десерт – фисташковое мороженое. Проголодавшаяся Соломатина умяла все с огромным аппетитом и отказалась только от традиционного мате. Местное население заваривает напиток особым способом и подает в забавных круглых чашечках. До отеля они добрались совсем обессиленные – перелет, разница во времени, масса впечатлений и сытный ужин. Соломатина уже почти спала, когда позвонил Федотов.

– Инна, как ты? Очень устала?

Соломатина подробно рассказала обо всех событиях последних суток. Олег слушал внимательно, не перебивая. Ему казалось, что Инна, с ее дипломом мединститута, с ее свидетельством пилота-любителя, с ее новой профессией стюардессы и перелетами по всему земному шару, Инна, которая пишет научную работу и которая скоро защитит кандидатскую диссертацию, – абсолютно для него недосягаема. Федотов слушал искаженный расстоянием звук ее голоса и хотел повесить трубку. Ему нечего было сообщить: что можно рассказать о первом дне работы в школе? Что ученики приняли его хорошо? Что урок прошел без эксцессов, что зарплата его, совсем небольшая, будет перечисляться ему на карту третьего и двадцатого? Все это был неинтересно по сравнению…

– Алло, Олег, как ты? Что же ты молчишь? Ты меня слышишь? – заволновалась Инна.

– Слышу, слышу, – успокоил ее Олег, – у меня все хорошо. Вот, первый день на работе.

– Здорово! – прокричала Инна. – Это же здорово! Я прилечу, и ты все расскажешь! Я тебя поздравляю!

Послышались гудки – то ли разговор прервался сам, то ли Инна его прекратила. Олег, который хотел было рассказать про школу, с облегчением вздохнул. Ему надо было видеть Инну. Он должен был все ей рассказать и увидеть реакцию. Нет, ничего плохого и тем более постыдного в его работе не было. Наоборот, даже что-то подвижническое – все-таки подрастающее поколение, передача знаний и опыта. Ему было что рассказать и чему научить, но… Но от той карьеры, которую он так стремительно делал в Озерске, ничего не осталось. И как на это отреагирует Инна? Как она отнесется к очень небольшим деньгам, которые он будет получать, как вообще она посмотрит на их планы, узнав о случившемся. Настроение у него было плохое, пара звонков, сделанных знакомым с целью узнать о вакансиях, еще больше его ухудшили. В конце концов почти за полночь Федотов сел готовиться к завтрашнему уроку.

Странное впечатление было у Олега от первого дня, проведенного в школе. Его не напугали ни шум, ни детские свалки на переменах. Урок прошел хорошо и, несмотря на организационные вопросы, удалось даже объяснить новую тему. Насколько ученики ее усвоили, Федотов решил выяснить на следующем уроке. Следующий урок у него был в восьмом классе, а потом надо было идти в учительскую, где его представят всему коллективу. Восьмой класс, до которого уже дошли слухи о новом математике, вел себя очень спокойно и доброжелательно. Никто не шептался, не ленился, не задавал лишних вопросов. Федотов гадал, чем это вызвано, какие такие характеристики были даны ему девятиклассниками. К концу урока все стало более или менее понятно. Один из ребят предложил:

– Давайте мы вам другой стул принесем. В кабинете рядом есть кресло, специальное, для компьютерных столов. Оно регулируется. Вам удобно будет.

Кто-то из девочек зашикал.

Федотов понял: его хромота сослужила службу. Его пожалели. «Что ж, тоже неплохо. Во всяком случае в них есть сострадание. Да и деликатность», – прибавил он про себя, вспомнив девочку, которая шикнула на парня. Вслух же он поблагодарил:

– Спасибо, я пока так попробую, но если что… Одним словом, спасибо…

Класс как-то прочувственно молчал.

– Да вы скажите нам, мы мигом, – произнес кто-то, и Федотов понял, что эти дети получили своего героя. Да, ненадолго – с таких высот взрослые скатываются быстро, но все-таки у него есть некоторый временной запас. Пока не пропала загадочность и обаяние мужественности (вот не зря говорят, что шрамы украшают мужчин), он должен завоевать настоящий авторитет. Федотов внезапно вспомнил свой детский дом и преподавателей. Там были хорошие, но измученные собственными проблемами люди. Порой им было не до своих детей, не то что до чужих. Большинство из них были порядочными и добрыми, но невнимательными. Олег попытался вспомнить, кто же больше всего повлиял на него, кто сделал так, что его жизнь сложилась удачно. В памяти была учительница истории Галина Львовна и… Владимир Анатольевич. Да, тот самый врач, который сделал ему тогда операцию. Галина Львовна, побеседовав с ним всего пару раз, разглядела в нем будущего математика и стала ходить по начальству и инстанциям. Это благодаря ей его перевели в специальный математический интернат при Академии наук. Это она в дальнейшем опекала его, названивая директору, интересуясь его делами. Это она присылала и привозила то, что он, совсем одинокий, не мог себе позволить. Хорошие книги, одежду, вкусные вещи – это все она. Вторым человеком был доктор. Он научил бороться, он научил терпеть боль, он жалел его, как, наверное, жалеют отцы своих сыновей – сурово, немногословно, но так, что Олег не мог не почувствовать это. Так как он теперь должен себя вести? Как сделать так, чтобы, сохранив дистанцию и заслужив уважение, стать для этих ребят необходимым человеком? Федотов вздохнул – оказалось, что, кроме знаний, нужен такт, знание психологии и огромное внимание. Ведь одно слово, один жест, – наведенный мост рухнет.

Его размышления прервал Арлен Семенович:

– Вы что-то в классе засиделись, а мы вас ждем в учительской!

Федотов спохватился – ему стало неудобно, что директору пришлось за ним зайти.

– Я самостоятельные работы хотел проверить, – сказал он, – и вот забыл о времени.

В учительской было тихо. Конечно, все уже знали о новом преподавателе и многие его видели, даже успели обменяться вежливыми фразами. Но представление нового учителя было в школе ритуалом. Директор обязательно подробно, со множеством деталей из личного дела, рассказывал о новеньком. Затем просил оказать помощь и содействие. Пока все это говорилось, коллектив рассматривал новичка. Директор описал Федотова в самых ярких красках – и математический талант, и прекрасный организатор-хозяйственник (намек на карьеру в Озерске), и неравнодушный человек, который решил поделиться своими знаниями с подрастающим поколением. Федотов смущенно слушал, коллектив делал свои выводы. Когда директор закончил говорить, Олег встал.

– Я очень рад со всеми познакомиться. Надеюсь на долгое сотрудничество и дружбу.

После этого директор перешел к обсуждению насущных проблем. Олег вздохнул с облегчением.

– А, да-да. Это так неестественно и так напрягает, не правда ли? – К Федотову наклонилась блондинка в крупных зеленых серьгах.

– Что именно? – удивился Олег. – Что именно напрягает?

– Ну, вот это все – слова, слова, слова. А ведь исключительно по делам будем судить. Вы думаете, Арлен Семенович только вас так тепло представлял? До вас было пятеро!

– Да что вы?! – ответил Олег.

– Да, именно так. И все были исключительно надежными и положительными… На словах.

– Может, так оно и было?

– Тогда почему они уходили отсюда? – усмехнулась блондинка.

– Так не все же могут быть педагогами, – развел руками Федотов.

– Тогда зачем сюда идут! Если не могут?! – громко воскликнула блондинка.

– Лилия Александровна, я вас прошу, не пугайте своим волюнтаризмом нашего молодого коллегу. Право слово, не стоит. Он и сам все понимает, – отреагировал Арлен Семенович на возглас блондинки.

– Хотелось бы думать, – парировала Лилия Александровна и добавила, обращаясь к Федотову: – Я преподаю историю. Мой предмет обязывает меня быть объективной.

– А меня мой предмет обязывает быть точным, – улыбнулся Олег, – а потому внесу коррективы. Предшественников было четверо. И двое из них не ушли сами. Их уволили.

Преподавательница истории посмотрела на Федотова. В ее глазах было раздражение:

– Мне много лет. Я учебников истории видела штук пять. И все разные. По смыслу. Так что не советую со мной спорить.

– Я и не пытаюсь, – ответил Олег. Он постарался максимально дружелюбно улыбнуться этой старой даме.

Лилия Александровна с шумом отодвинула свой стул и зашагала к двери.

– Удачи вам! В ваших руках наше будущее! – напутствовал ее директор. А Федотову он подмигнул.

– Вредная она. Ужасно вредная. Вы с ней не спорьте, – прошептали рядом. Голос был женский, очень тихий и тоненький.

Федотов оглянулся и увидел молодую женщину лет тридцати. Одета она была во все серое, на воротничке черным лаком блестела брошь. Федотов улыбнулся.

– Я бы не сказал. Просто… – он подыскал слово, – просто характер, наверное, такой.

– Нет, нет! Именно вредная. И я ее боюсь. Я же тоже недавно пришла. И она цеплялась ко мне чуть ли не каждый день!

– Да?! – Федотов развернулся и внимательно посмотрел на говорившую. Та была типичной застенчивой тихоней.

– Да, она не любит молодых преподавателей. Ей кажется, что мы пришли сюда пересидеть, переждать…

– А вы сюда пришли по призванию? – спросил Олег.

– Ну, почти. Я просто люблю литературу.

– А я – математику, – улыбнулся Олег. – Значит, вы преподаватель русского языка и литературы? Как вас зовут?

Женщина замялась, а потом произнесла:

– Софьей Андреевной меня зовут.

Федотов чуть не расхохотался – имя жены великого русского писателя Льва Николаевича Толстого учительнице совершенно не шло. Оно было даже насмешкой. Олег все же сдержался и сказал:

– Очень приятно. И даже имя у вас литературное. Всем известно, какое значение играла жена писателя в его творчестве.

– Это очень спорный вопрос. Ее роль до конца не изучена. У них были сложные отношения.

Тут их разговор прервал молодой человек в достаточно неформальной для школы одежде.

– Соня, ты уже домой? – извинившись, спросил он учительницу литературы.

– Нет, у меня факультативы, – краснея ответила она и попрощалась с Олегом, – приятно было познакомиться. Будем часто видеться – наши расписания у девятых и восьмых классов совпадают по дням.

– Конечно, буду рад вас видеть, – кивнул Олег. Молодой человек как-то странно посмотрел вслед Софье Андреевне, а потом обратился к Федотову:

– Я – Сан Саныч. Английский язык веду. Мы не совпадаем по расписанию, но находимся в одной возрастной категории. Что, надеюсь, облегчит взаимопонимание!

– Безусловно, – в тон ответил Олег. Молодой человек мотнул головой на прощание и рысью помчался за Софьей Андреевной.

«Кажется, тут все ясно! Хотя дама и замужем», – улыбнулся про себя Федотов, заметивший обручальное кольцо на пальце Софьи Андреевны.

Директор школы дождался, пока опустеет учительская, и только после этого подошел к Олегу.

– Ну вот вы и познакомились почти со всеми. Да, Лилия Александровна – человек сложный, старайтесь не конфликтовать. Должен сказать, что двоих она просто-таки выжила. Я ничего не смог сделать. А саму Лилию выпихнуть нельзя. Образец профессионализма, компетентности и дисциплины. Но характер – жуть!

– Я буду осторожен, – пообещал Олег.

– Английский и литература у нас… – Арлен Семенович деликатно замолчал.

– И это понял, – улыбнулся Федотов.

– А еще у нас антипатия физики к химии. И наоборот.

– Так это везде так, – заверил Олег.

– И… Да что там… – Тяплицкий махнул рукой.

– По-моему, у вас замечательная школа, – честно сказал Олег, – я так боялся. А теперь вижу: люди нормальные работают. Ученики разные, но вменяемые. И даже очень симпатичные иногда.

– Ну дай бог, дай бог, – забормотал Арлен Семенович, и Федотову стало его немного жаль. Директор любил свое дело, переживал и искренне огорчался.

– До завтра, – попрощался Олег.

– До завтра, – ответил Тяплицкий, – завтра мы с вами обсудим финансовые вопросы.

– Хорошо, но мы же все обговорили, – удивился Олег.

– Не все, не все.

На следующий день директор вызвал к себе Федотова.

– Как у вас с девятыми и восьмыми? – спросил Тяплицкий.

– Арлен Семенович, что можно сказать в первую неделю работы, – развел руками Олег. – Они меня пробуют на «слабо» взять, я им отпор даю. Но стараюсь делать это деликатно.

Директор серьезно посмотрел на него.

– Да, вот именно – деликатно. Постарайтесь деликатно. А то, знаете, у нас тут держиморды были, так пришлось уйти.

– Я понимаю, что это дети. Вполне взрослые, но – дети.

– Очень хорошо, что вы так чувствуете учеников, – Тяплицкий выдохнул. – Думаю, что вы вполне сможете быть классным руководителем.

– Я?! – Олег рассмеялся, но потом сразу же стал серьезным. – Я не смогу. Для этого очень много времени надо. А у меня его нет.

– Почему? Почему у вас нет времени? – простодушно удивился директор.

Федотов растерялся. В его планах все же были поиски серьезной, как он считал, работы, связанной со строительством. В его планах была женитьба на Соломатиной и обустройство в Москве. Все это, по его мнению, должно было отнимать и время, и силы. Олег чувствовал, что он не должен распыляться, а должен идти строго к цели. А цель – семья и прочное положение. Федотов, переживший разные времена, не придавал большого значения деньгам, но понимал важность достойного образа жизни. Как-то в разговоре с Инной он пояснил: «Достойная жизнь – возможность заботиться о здоровье и хорошее образование!» Инна тогда подумала, что в этой короткой формуле и есть суть жизни – если ты здоров и грамотен, шансы у тебя огромны. Все же остальное будет зависеть от тебя. Федотов, прошедший детский дом и получивший травму, знал: ждать поддержки неоткуда. И в его активе были знания, которые он углублял, и физическая форма, которую он поддерживал, как мог. Сейчас, разговаривая с директором школы, Федотов напрягся.

– Голубчик, вы отлично справитесь! Ребята вас зауважают, полюбят!

– Да не надо, чтобы меня полюбили, – воскликнул Федотов. – Я не могу сейчас отвлекаться на все это!

– Я вас понял. Ваш вариант – без души. Как секс без любви, – произнес Арлен Семенович. Федотов изумленно посмотрел на директора.

– Ладно, – наконец, сказал Олег, – я подумаю…

– Вот-вот, подумайте, – обрадовался директор, – тем более за классное руководство полагается надбавка. У вас будет хорошая зарплата.

– Я вас понял, – вздохнул Федотов, – и все же я подумаю.

Соломатина прилетела в дождь. И ее никто не встречал.

– Вы уже приземлились?! Я волновался! Жаль, не могу тебя встретить! – прокричал ей по телефону Федотов. Он не стал говорить, что именно сейчас девятый «А» пишет самостоятельную на тему извлечения квадратных корней.

– Я понимаю, работа! – отвечала Инна. Она даже была рада, что Олег занят. Этот перелет был очень тяжелым – часовые пояса, погода, длинная дистанция. Соломатина была бледной, волосы она стянула в тугой узел и выглядела так, словно не спала месяц.

– Давай вечером увидимся? – предложил Олег. Он понимал, что Инна устала, но ему хотелось как можно быстрей рассказать про свою работу. Федотов знал, что ждут от него совсем другой карьеры, а поскольку был человеком честным, желал сразу же обо всем рассказать.

– Олег, давай созвонимся! Мне обязательно надо выспаться.

– Конечно, но в конце дня я заеду за тобой.

– Хорошо, только позвони сначала, – Соломатина улыбнулась про себя – такая настойчивость понравилась бы любой женщине.

Когда Соломатина открыла ключом дверь и вошла в дом, она почувствовала знакомый запах. «Пахнет Федотовым. Это его одеколон. Что-то с запахом гвоздики», – подумала она. Быстро освободив чемодан, Соломатина запустила стиральную машину, приняла душ и легла спать. Впервые за все последнее время она спала спокойно, без сновидений. И проснулась только к вечеру, когда за окном наступали сумерки. На мобильнике, который валялся рядом, Инна насчитала десять звонков. Пять раз звонил Федотов, три раза звонила Аня Кулько, два раза звонила Варя. «Ну, Федотов понятно – ждет встречи. С Варей тоже договаривались созвониться сразу после прилета. Но Анька зачем звонила?!» – подумала Инна и набрала номер Федотова.

– Ну наконец-то! – раздался его сердитый голос. – Я уже решил ехать к тебе. Думал, что-то случилось!

– Ничего не случилось, я просто выспалась. У меня так часто бывает, особенно после длительных перелетов.

– Да, я понимаю. – Олег откашлялся и серьезно произнес: – Нам надо встретиться.

– Да, – ответила Инна и глупо спросила: – А что ты хочешь мне сказать?

Повисла пауза, и Соломатина поняла, что не надо было задавать этот вопрос. Он прозвучал с каким-то намеком.

– Тебя долго не было, есть новости и надо посоветоваться… и просто давно не виделись.

Соломатина рассмеялась:

– Да, встаю и одеваюсь!

– Когда будешь готова?

– Через сорок минут!

– Заеду!

В телефоне послышались гудки. А Соломатина удивилась строгому тону. Таким голосом он разговаривал с рабочими на стройке, она сама слышала.

Собиралась Инна быстро – брюки, футболка, жакет. Сумочку она выбрала маленькую, а каблуки высокие. Взглянув на себя в зеркало, она осталась довольна. «Я – молодая деловая женщина, путешествующая по миру, занимающаяся научной работой, умеющая управлять самолетом!» – напомнила себе Инна, глядя на свое отражение в зеркале. Сейчас она чувствовала успех – ко всем победам добавилась еще одна, важная. Победа над обстоятельствами – они с Олегом вместе. Ожидая его звонка в дверь, она ощутила страх. Что он хочет ей сказать? И этот его тон…

Федотов был с цветами. Соломатина улыбнулась – все было так мило и так… Инна не знала, как точнее назвать это состояние, которое присуще только первоначальному периоду ухаживания. Инна предвкушала развитие событий, она влюбилась в Федотова второй раз в жизни, и если бы кто-нибудь сказал ей, что такое бывает, она бы не поверила.

– Я рад, что прилетела. Если честно, не мог дождаться, – произнес Олег.

– Что-то случилось? – Инна вдруг заметила, что Федотов страшно нервничает.

– Да нет, все хорошо, но я не знаю, как ты отнесешься к новостям.

– Так. – Сердце Инны упало. – Говори сейчас.

– Нет, я голодный, а на голодный желудок я не умею говорить о делах.

– Хорошо, поехали ужинать, только я поставлю цветы в воду.

Ужинали они в японском ресторане, сеть которых была теперь уже по всей Москве и не являлась чем-то необычным. Соломатину рассмешила логика Олега, когда он отверг это место, сказав, что лучше поужинать где-нибудь в центре.

– Да отчего же в центре лучше? – удивилась Инна.

– Ну, в центре рестораны всегда лучше.

Соломатина вдруг поняла, что это представление идет от маленького Озерска, где основные достопримечательности и лучшие заведения сосредоточились вокруг главной площади. И именно там все считалось модным и пафосным.

– Мы можем себе позволить хороший ресторан! – упрямо сказал Олег.

И Соломатину тронуло это «мы», но озадачил этот упор на финансы.

– Конечно, можем, но рестораны в нашей округе тоже неплохие! Впрочем, как хочешь, – Соломатина улыбнулась.

Всю дорогу они говорили о вещах совершенно незначительных, но Соломатина понимала, что это только прелюдия.

На этот раз Федотов выбрал ресторан солидный, Инна оглядела стайку модных девушек, выгружавшихся из такси, и мужчин, небрежно хлопающих дверцами дорогих машин. Соломатина спокойно относилась к гламурно-пафосным проявлениям, к тому же они с Олегом выглядели не хуже всех остальных. Инна даже заметила, с каким интересом окружающие оглядели статного, в идеально сидящем костюме Федотова.

Заказ они сделали быстро, Федотов спросил, какое вино Инна предпочитает, и Соломатина поняла, что после первого бокала он и заведет беседу.

Так оно и случилось. Отпив вина и поглядев по сторонам, Федотов произнес:

– Я теперь работаю.

– Я поняла, – ответила Инна, – тебе быстро удалось найти место. Но знаешь, я никогда не сомневалась в тебе и в твоих способностях. И это твой первый успех в Москве, но не последний.

Федотов как-то странно посмотрел на нее и произнес:

– В какой-то степени это удача. Я с тобой согласен.

– Еще бы! Конечно…

– Инна, я теперь работаю в школе, – Федотов откинулся на спинку стула и наблюдал за Инной.

Соломатина чуть не выронила вилку из рук.

– Где?

– В школе. Я – учитель математики старших классов. Еще я классный руководитель девятого «А». Ну, мне предлагают вести факультативы… Короче, в школе очень много работы.

– Я себе представляю, – растерянно произнесла Соломатина.

– А еще там очень интересные люди. Вот, например, директор школы, Арлен Семенович. Или учительница русского и литературы Софья Андреевна…

– …Толстая? – спросила Инна.

– Вот! Ты только себе представь! Софья Андреевна!

– Представляю. Федотов, это ты успел за одну неделю? Устроиться учителем, стать классным руководителем, познакомиться с Софьей Андреевной?

– Да, я всегда отличался энергией, – вдруг рассмеялся Олег. Было видно, что ему полегчало – он сказал правду, Инна его не убила, не встала и не ушла. «Собственно, что тут позорного или плохого? Учитель? Что это я… – подумал про себя Федотов. – Что это я трусил?» По правде говоря, он действительно трусил. Потому что точно знал: для Соломатиной профессия учителя достойна уважения, вот только от него ожидали большего.

– Как это неожиданно, – Инна внимательно посмотрела на Федотова, – но понимаешь, с твоими способностями, с твоим опытом работы в Озерске ты должен заниматься другим. Тем, что ты умеешь. А учитель… Ты же никогда не занимался этим!

– Инна, ты представляешь, какое количество людей прибывает в Москву каждый день? И сколько среди них способных, талантливых и опытных?

– Представляю.

– Так вот, они все не могут устроиться на работу, о которой мечтают. Они вынуждены заниматься тем, что им предлагают, и тем, в чем есть потребность. Видишь ли, менеджеры высшего звена – это не дефицит.

– А учителя?

– Учителя – дефицит. Но дело не в этом… – Федотов замялся, – дело совсем в другом. Понимаешь, я же побывал у всех своих знакомых. У всех, с кем у меня были какие-то отношения. Кто-то что-то пообещал, кто-то вежливо отказал. И в какой-то момент я понял: ни на кого рассчитывать нельзя.

– Но с другой стороны, ты же только-только приехал в Москву!

– Инна, это только так кажется. Прошедший срок – вполне достаточный, чтобы кое-что понять.

– И что же это?

– А то, что деньги на жизнь необходимо зарабатывать каждый день. И что я не имею права тратить на поиски приятной мне работы много времени. Я должен с чего-то начать и одновременно продолжать поиск.

– Ерунда! – выпалила Инна. – Я была без работы и точно знаю, что восьмичасовой рабочий день убивает все желания куда-либо двигаться! Понимаешь, у тебя не будет ни сил, ни времени на поиски и собеседования. Тебе бы до подушки добраться!

– В твоих словах есть доля правды. Я вот уже сейчас понимаю, что времени у меня будет мало – к уроку подготовиться надо, работы проверить надо, с классом какие-то мероприятия провести надо…

– Мероприятия с классом? – иронично переспросила Соломатина.

– Да, а что? – удивился Федотов. – Я любил всякие там походы в кино или в театр. А там люстры, в буфете пепси или кола и пирожное «картошка».

Соломатина хотела улыбнуться, а потом вдруг спохватилась: «Он же детдомовский. Это меня из дома не вытащить было. Я любила свою комнату, книжки… У него ничего этого не было. Ему нужны были красота, свет, уют. Для него это был выход из повседневности. Повседневности рутинной и казенной».

– Послушай, Олег, повторяю, я не вижу ничего плохого в том, чтобы работать учителем. Но я боюсь за твою карьеру. Перерыв в продвижении и такой уход в сторону – это плохо.

– Инна, у меня пока не получается найти другой заработок. И как ты себе представляешь нашу жизнь, если я буду безработным? Я себе это вообще не представляю. Поэтому, нравится тебе или нет, а в школе я останусь.

Их ужин прошел в разговорах. Говорил в основном Олег, Соломатина больше отмалчивалась. Она сама не понимала, почему известие о работе произвело на нее такое впечатление. Она чувствовала, что формально Олег прав. Негоже мужчине быть безработным, необходимо зарабатывать деньги, а не ждать, когда помогут друзья или счастливый случай. Но вместе с тем было раздражение – ей казалось, что Федотов опять пошел по пути наименьшего сопротивления. Так было тогда, когда он бросил математику и ушел в строительство. Так происходит сейчас. Она не понимала, как говорить с ним, боялась, что покажется мелочной и обидит его. Ведь, в конце концов, для него это тоже было ударом – все амбиции рухнули, и надежды не сбылись.

Расстались они у подъезда.

– Я не буду подниматься, извини, – сказал Федотов. Голос его прозвучал глухо. Словно он боялся продолжения их спора.

– Хорошо, тогда увидимся на неделе? Я так устала за эту поездку.

– Кстати, – Олег поднял голову, и Соломатина отметила новое для себя выражение его лица – оно было вредным. – Так вот, кстати, как твоя научная работа? Или тебе больше нравится просто перелетать с места на место? Разносить напитки, еду, подавать пледы и заталкивать чемоданы, чтобы они не свалились на голову пассажирам?

Инна опешила – такого поворота она не ожидала. Это была какая-то мелкая месть.

– Во-первых, я не утка и не белый лебедь, чтобы перелетать из одной страны в другую. Это такая работа. И эта работа – часть моей другой работы. Они связаны. Ты это отлично знаешь.

– Знаю, но мне кажется, что ты давно уже можешь засесть за научную работу. Не так? Материала полно же.

– Да, материала много. И можно уже писать. Но летать мне интересно. И я понимаю, что долго этим заниматься не смогу, – возраст… А диссертацией можно и позже заняться.

– Это так кажется – тяжелую и кропотливую работу любят оставлять на потом. И никогда ее не выполнять, – усмехнулся Федотов.

Соломатина отступила на шаг.

– Знаешь, ты злишься на меня. Поэтому и заговорил об этом.

– Неправда, я и раньше пытался тебе это объяснить.

– Да, я помню. Но тогда же я тебе все сказала. Зачем же сейчас об этом вспоминать?

– Я просто хотел тебе напомнить, что существуют соображения личные. Они – как ощущения. Их нельзя порой объяснить другому.

– Я поняла тебя. Правильность твоего теперешнего выбора – это ощущение. У меня вопросов нет.

– Вот и хорошо, – Федотов поцеловал ее в щеку, повернулся и пошел прочь.

Дома Соломатина разобрала чемодан, загрузила стиральную машину, потом целый час ухаживала за собой – маска, крем для лица, шеи, бальзам для волос. Она совершала все эти манипуляции неторопливо, словно ей нужно было забыть про сегодняшний вечер. Она тщательно выгладила форму, хотя предстоял длительный перерыв в полетах. Потом, когда уже и квартира была убрана и поглажено белье, она, посмотрев на часы и вздохнув, набрала телефон подруги Вари. Варя ответила сразу, словно ждала звонка Инны.

– Привет, как вы долетели? Говорили, что у вас там погода так себе?

– Нормально долетели, – ответила Соломатина и взволнованно сообщила: – Варя, ты представляешь, Федотов в учителя пошел!

– В какие учителя? – не поняла Варя.

– Обычные, школьные! Понимаешь, он пока не нашел работу и ничего не придумал лучше, как пойти учителем математики. В старшие классы.

Варя молчала.

– Ау, ты где, – Инна забеспокоилась.

– Я здесь, я думаю, – ответила спустя паузу подруга. И Соломатина вспомнила эту ее манеру – выслушать, а потом задуматься с таким видом, словно она и не слушала. Но на самом деле Варя просто сразу же пыталась представить то, о чем ей рассказывают.

– Инна, хочешь, я приеду к тебе?

– Конечно, хочу, по телефону все не объяснишь, но поздно же…

– Я же на машине! – горделиво сказала Варя, и Соломатина улыбнулась про себя. Варя с некоторых пор стала объектом добрых насмешек всего коллектива – она купила в кредит маленькую машинку и теперь даже за хлебом на ней ездила.

– Приезжай, я тебе шоколада привезла, заодно заберешь.

Дружба Инны и Вари была славной дружбой двух женщин, которые никогда и ни в чем не могли быть соперницами. Так уж получилось, что ни возраст (Варя была намного моложе), ни внешность (они были настолько разными, что сравнивать их и в голову не приходило) не были помехами. Характерами они тоже не совпадали, но встретились в сложный для обеих период жизни, поэтому понимали друг друга с полуслова.

Варя не приехала, а примчалась. Соломатина с улыбкой наблюдала, как подруга паркует маленький автомобильчик, потом озабоченно обходит его со всех сторон и, убедившись, что сама никому не мешает и ее машинка вне зоны риска, поспешила в подъезд.

– Так, давай чаю выпьем, я тебе привезла пирожных.

Варя свято верила в целебные свойства дружеских чаепитий.

– Я не могу есть пирожные в это время суток. Самолет не взлетит со мной, – попыталась отказаться Инна, но, увидев, как подруга поставила на стол коробку со сладостями, принялась заваривать чай.

– А теперь рассказывай, – велела Варя.

– Что рассказывать? – задумалась Соломатина. – Я его не понимаю. Вообще. Когда ему прочили мировую известность в математических кругах, он пошел в строители.

– Он должен был зарабатывать на жизнь, – напомнила Варя, – а математикой себя не прокормишь. Ты же знаешь, сколько платили в научных институтах. И платят.

– Но он же талант! Понимаешь, надо было двигаться в сторону теоретической математики!

– А такая есть? – подняла бровь Варя.

– Понятия не имею, – отмахнулась Инна, – а сейчас? Сейчас он только приехал и уже сдался! Он сходил только лишь к своим знакомым. К тем, кого знал. А таких по пальцам пересчитать! Он не писал свое резюме, не искал вакансий в серьезных компаниях. Он ничего еще не сделал, а уже нашел ловкий маневр – вроде бы и работа, а вроде бы и временная. Но спроси его, что дальше – не ответит.

– Думаю, тебе просто не нравится, что он стал именно учителем. Нет, на твой взгляд, в этой профессии романтики, шелеста купюр и перспектив, – сказала Варя, допивая чай.

– Господи, да пусть он будет учителем, – воскликнула Инна. – Только я знаю, что он ошибается. Опять ошибается. И это меня пугает.

– Что именно тебя пугает?

– То, что ошибка эта системная! Понимаешь, он так устроен – идти в обход.

– Инна, он – не совсем здоровый человек. Ты все время об этом забываешь, даже удивляюсь этому.

– Я не считаю его таковым. Понимаешь, он настолько силен, что мне в голову не приходит его считать инвалидом. И я не считала его таковым никогда!

– Очень зря. Тебе не помешало бы иногда об этом вспоминать. Для того чтобы хоть как-то понять его решения и поступки. Ты вообще представляешь, что это для него – приехать сюда, в Москву? И вообще затеять эту всю историю?!

– Ты к чему клонишь? – Соломатина раздраженно посмотрела на Варю.

– Я клоню к тому, что ваши отношения могут плохо закончиться. Если ты не изменишь своего поведения. Тебе кто нужен? Блестящий карьерист? Или человек, который все эти годы помнил о тебе.

– И практически ни разу не позвонил. И ждал, пока я объявлюсь в Озерске и сделаю первый шаг.

– И все потому, что у него есть физический недостаток. Он хромает. Он ходит с тростью. Ты понимаешь, что это такое для красивого и молодого мужчины? Ты понимаешь, через что надо пройти, чтобы достичь того, чего он уже достиг? И у него никого не было. Он сирота.

– Варя, это какая-то мелодрама. Прекрати перечислять эти душещипательные подробности. – Лицо Соломатиной стало раздраженным.

– Как скажешь. Но ты очень злая. И ты очень изменилась. И я считаю, что ты сама ничего особенного в жизни не сделала.

– Я? – Инна даже потеряла дар речи. – Я полностью изменила свою жизнь. Из дуры, которая потакала Анечке Кулько и которая нянчилась с вечно хныкающим и пьющим поэтом, я превратилась в деловую и энергичную тетку. Понимаешь, у меня никогда не было выбора – я выживала в предлагаемых условиях. Будь то работа или отношения. Теперь я сама для себя создаю эти условия. И хочу, чтобы Олег научился тому же!

Варя посмотрела на Инну с сожалением.

– Знаешь, ты не понимаешь, что этот человек бросил все ради тебя. Вот только ради тебя. Ему эта Москва не нужна. Он в Озерске отлично жил, и это был его мир. Там он создал подходящие для себя условия. Но ради тебя, ради того, чтобы быть с тобой, он приехал сюда. И пусть он сам решает, как здесь жить. Дай, пожалуйста, ему эту возможность.

Варя замолчала. Видно было, что она сердита. Соломатина уже знала за подругой это свойство – искренне сердиться на собеседника. «Ты все принимаешь близко к сердцу, это всего лишь разговор!» – всегда пеняла ей Инна. Но сейчас тема была болезненной. К страхам, что у них с Олегом ничего не получится, что они утратили силу чувств, прибавлялось желание командовать, управлять всем, в том числе и чужими обстоятельствами и желаниями.

– Слушай, между вами, кроме разговоров о работе, что-то еще происходит? – Варя хитро прищурилась. И как бы Соломатина не злилась на младшую подругу, она не могла не рассмеяться.

– Не происходит.

– А вы чего-то ждете? Заявления о приеме на работу, первой зарплаты? Еще чего? – Варя смотрела на Соломатину. – Слушай, а правда, вы чего ждете? Или вам это не нужно? Вы просто проект по выживанию двух особей в благоприятных столичных условиях?

– Варька, отстань.

– Да нет, ты мне скажи? Он что, тебе неприятен? Он тебе физически противен? Вы целовались с ним?

– Варя!

– Нет, ты ответь, что за отношения такие странные? Почти деловые. Понимаю, вы – партнеры.

– Варя, это же наши дела…

– Инна, это странности, а не дела. И уж точно это не чувства.

Варя встала, налила им еще чаю. В квартире Соломатиной она чувствовала себя уверенно, по-хозяйски.

– Инна, ты его любишь? – спросила она. – Может, пока не поздно, прекратить все это?

– Я люблю его. Только…

– Никаких только нет. Ты любишь его. И ты любила его. И он тебя любит. Очень любит. Раз он рядом с тобой сейчас. Это самое главное.

Варя уехала скорее рано, чем поздно. Соломатина опять смотрела в окно и наблюдала, как подруга аккуратно лавирует между машин. Когда она скрылась из виду, Соломатина взяла телефон.

– Это такси? Будьте добры, можно машину по адресу…

Еще через полчаса она позвонила в дверь Федотова. Тот открыл сразу, словно бы ждал ее.

– Ты уже спишь? – спросила Соломатина.

Федотов потянул ее за рукав и почти втащил в квартиру. Он обнял ее так, что Инна задохнулась.

– Я еще не сплю. Я тебя жду.

Часть вторая
Жизнь. Просто жизнь

Глава первая
Две станции метро

– Нет, ты честно скажи, ты же не верил в такие истории?!

– Я честно скажу, что я вообще не думал про это!

– Ах ты, нахал! Ты вообще не думал обо мне?!

– Я не думал про такие истории.

– Да про какие?!

– Ну, когда девушка сама приезжает к мужчине…

– Ты просто бессовестный! Ты теперь будешь припоминать мне это всю жизнь?!

– О да! У меня теперь есть оружие!

Соломатина вскочила с дивана и завернулась в простыню. Волосы ее растрепались, но она знала, что выглядит хорошо. Они с Федотовым проводили выходные дни. «А Варя – молодец!» – не раз думала Инна, вспоминая тот самый разговор с подругой, после которого она ночью явилась к Федотову. Самое интересное, что тот не удивился, словно ждал ее. И Соломатина не смущалась своего приезда. Она вела себя спокойно – так ведут себя женщины, когда знают, что их любят.

– Я тебя люблю. Я очень тебя люблю, – произнес в ту ночь Федотов, уткнувшись ей в плечо, – только попробуй не поверить мне.

– Я верю, – отвечала Инна. Она старалась не смотреть на искалеченную ногу Федотова. Ничего уродливого не было, но все же… Ладное, сильное тело страдало от увечья, и Соломатина почувствовала это. Федотов был ласков, умел, он был раскован, словно вместе с одеждой и тростью отбросил всю неловкость и стеснение. А то, что Олег раньше стеснялся, Инна поняла сразу же. После той ночи в нем была особенная благодарность человека, который доверился другому. Она хотела ему сказать, что для нее не существует подобных недостатков, для нее существует человек, которого она любит за его душу, характер и поступки. Но она не знала, как сказать об этом. Соломатина порой была той самой прямолинейной школьницей, которая не понимала, почему мальчишка со сломанной ногой стеснялся и не выносил ее присутствия. Сейчас, спустя годы, обмирая от любви, жалости и счастья, Соломатина старалась быть деликатной, но у нее выходило плохо.

– Дорогая, я все понял, ты любишь меня за мою замечательную душу и мой ангельский характер! – однажды рассмеялся Олег в ответ на ее косноязычие.

Их отношения вдруг перестали быть историей из прошлого, чем-то надуманным и зыбким. Они стали любовниками и потихоньку стали воплощать планы в жизнь. Подруга Варя, приметив перемены, поинтересовалась:

– Как долго вы бы еще ходили вокруг да около?

– Варька, ты язва, но спасибо тебе.

– На здоровье! – махнула рукой Варя. О своих переживаниях она молчала. Ее влюбленность была чем-то непреходящим. Соломатина видела, как Варя смотрит на их капитана. Она замечала их перешептывания, понимала, что между Варей и этим интересным женатым мужчиной продолжается связь. Соломатина иногда видела Варю счастливой – горели глаза, походка была уверенной, звучал громкий торжествующий смех. Но иногда Варя выглядела страшненьким брошенным котенком. Инна хотела предупредить подругу – будущего в этих отношениях не было. Но что-то останавливало ее. Соломатина стала мудрее – теперешние отношения с Олегом научили ее многому. И в первую очередь понимала, что настоящее надо ценить, каким бы оно ни казалось тяжелым, сложным и бесперспективным. Да, Варя была в западне двойной жизни, но иногда она становилась счастливой, и это в глазах Соломатиной оправдывало очень многое.

Где-то через три месяца Федотов коснулся болезненной темы переезда.

– Инна, давай переезжай ко мне. Что за радость жить в разных концах Москвы?

Произнося это, Федотов не смотрел на Соломатину. Он знал, что прозвучит в ответ, и он должен был не поддаваться чарам, которые пускала в ход Инна.

– Олежка, я же уже объясняла: мне будет далеко ехать до аэропорта. Я не могу опаздывать, буду волноваться. А из моей квартиры удобно добираться.

– Инна, – упрямо продолжал Федотов, – так не годится.

– Хорошо. Если так не годится – переезжай ко мне, – переводила стрелки Соломатина.

– Мне до школы пятнадцать минут, – отвечал Федотов.

Инна закатывала глаза и разводила руками. На следующий день она жаловалась Варе:

– Понимаешь, если мне придется добираться до аэропорта два часа – это, по его мнению, нормально. А если ему до его школы, то это невозможно! Почему я должна ему уступать в этом вопросе?

– Потому что он к тебе не переедет. Никогда, – отвечала благоразумная Варя.

– А как же забота о женщине? А как же уступчивость, понимание ситуации?

– Дело не в расстояниях. Дело совсем в другом принципе. Мужчина, по разумению такого человека, как Олег, не может прийти жить к женщине. Женщина должна прийти в его дом. Инна, ты чувствуешь нюанс? В старину мужа, который приходил под крышу жены, называли примаком. Понимаешь, у них не было своего хозяйства, они на хозяйство новой родни приходили.

Соломатина посмотрела на Варю. «Господи, а я ведь даже не задумалась об этом. А она вот сообразила!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Первую часть истории Инны Соломатиной читайте в романе «Ищи меня за облаками».

Вернуться