Лика Ви
Твой герой

1. Настоящее начало

Я лежу в гараже и никак не могу понять, почему моя жизнь катится к чертям, а я при этом думаю о какой-то малолетке. Нет, я конечно понимаю, что ей недавно исполнилось двадцать, но воспринимать иначе девочку с косичками, даже если я ее уже пару раз оттрахал, не получается. Малолетка, что с нее взять?

Правильно. Трахнуть, выдать за себя замуж по залету и получить билет в совершенно другой круг, туда где на меня перестанут смотреть как на мусор.

Кальмар так и вовсе гад, сначала согласился денег дать в долг под процент, все по-чесноку, а потом, тварь такая, давай условия загибать. Неужели он и правда думал, что я соглашусь открыть свой автосервис, чтобы потом помогать ему разбираться с тачками в угоне? Дерьмовей просто не бывает, а я ведь был уверен, что у меня совершенно другая репутация. Давно же сказал, что я в это не полезу.

Хотя чего я злюсь, сам знаю же, кто я есть. Двоечник, хулиган, вредитель, еще и наследник знаменитого мокрушника. Чего еще от меня ждать? Дал бы мне кто нынешние мозги хотя бы пять лет назад, а лучше десять, чтобы я фигней не страдал, а сразу делал, что нужно. Когда ты думаешь, что твои родители – конченая алкашня, а ты – король мира, гоняющий на байке уже в пятнадцать, то как-то срать, что в голове у тебя ничего толкового нет. Лидка, дура этакая, вечно причитает, что "вот если бы были условия, то я…". Да нихера бы я не сделал. Во-первых, все семь гениальных пядей мимо моего лба пролетело. Во-вторых, условия и так были. Жрачка была, одежда была, спасибо бабке, работать мне надо было разве что на понты, бухло и сигареты, кто ж знал, что в этом нет никакого смысла, а теперь хер бросишь.

Я снова вмял сигарету в гору окурков, торчавшую из консервной банки, ничего не видя на ощупь, просто зная, что вот тут эта гребаная банка стоит. Она меня злит и жизнь такая тоже. Сколько раз говорил себе, что свалю, перестану жить в гараже, но снова и снова оказываюсь здесь, а эта дура…

Господи, как же я ненавижу семейку Луневых.

От распиравшей меня неприязни приходится в банку еще и сплюнуть. Гадкая прилизанная семейка. Правильные, интеллигентные твари! И малолетка эта луневская меня бесит, а когда еще и подкатить попыталась, так придушить ее захотелось. Барыня развлекается!

Только мордашка у нее хорошая, так что схватил ее, через байк перегнул и просто трахнул, чтобы больше не лезла. Еще и в нее спустил, чтобы потом побегала, а потом… да жалко ее как-то стало, смотрит на меня странно, ни то трахаться любит по-жесткому… хотя какое там, это же был ее первый опыт. Короче, отомстил Луневым так, что мне самому и стыдно стало, виду не подал, еще и перед парнями повыделывался, типа "все, будешь моей бабой по вторникам". Сейчас хочется огреть себя по голове, только она на этот бред совсем не так реагировала, как я от нее ждал – обрадовалась, дура!

Потом реально зазвал ее в гараж во вторник. Эти огромные глаза с мерзким блеском меня бесили так, что я вел себя, как полный придурок, еще и не мешал себе в этом, а она все равно радовалась! Я ей член в глотку запихиваю, а она счастлива, даже попросила остаться. Тогда совсем совестно стало.

Думал, она развлекается, острых ощущений ищет, романчиков начиталась и решила побывать в руках плохиша, типа у каждой хорошей девочки должен быть свой хулиган, который будет въебывать ей по самые гланды. Лидка какую-то бурду тогда вгоняла, а эта, блин, – искренняя.

Еще тогда понял, что надо с ней мутить, и что залет – единственный способ на ней жениться, а насколько мне это нужно, понял только теперь после разговора с этим сухопутным кальмаром, тварью болотной…

Только теперь важно не это. Как мне эту малую всерьез охмурить сейчас, вчера? И что можно сделать, чтобы она точно залетела, желательно тоже вчера!

2. Фото

Понимаю, что лежать так – совершенно бесполезно, да и курить тоже. Накуриться я успел, пообещал ей, что она меня не забудет, пыль в глаза пустил, а теперь что?

Я за время работы выходных не брал, не болел, короче, надо завтра соврать, что отравился, день они без меня там переживут, а мне надо чет придумать, если уж охмурять, то охмурять!

Встал, пошел назад в клуб.

– Если ты мириться с Лидкой, то зря, – сказал мне Толян, все еще стоявший на входе.

– Она уже пошла сосать самому Кальмару? – спросил я и понял, что мне действительно плевать.

У нас конечно вроде как были отношения, но мы оба знали, чего они стоят. Только секс? Это было меньше чем секс, потому что она трахалась с другими за бабки и даже не скрывала этого. Бабки были нужны на шмотки и понты, а шмотки – чтобы ее брали за бабки. Бред, но не мне ее судить. У нас тут каждая вторая живет так. Вторая половина без бабок пытается залететь и, если выходит, выбивает, по меньшей мере, алименты. Я своего рода вторая половина. Тьфу.

Посылаю Толика в спортзал, качать задницу, это у нас с ним дружба такая, и не слушая его ответов, возвращаюсь в клуб. Да хожу туда-сюда бесплатно, пользуясь дружбой со всем местным народом, но что поделать, сейчас мне это важно.

На танцполе ловлю за шиворот Ваську, местного фотографа.

– Эй! Да ты…

Васька меня увидел и сразу заткнулся.

– Пошли, надо перетереть, – сказал я ему, а сам тут же потерялся.

Че говорить? Че мне надо? Как это сказать? Хоть матерись и беги обратно.

– Так че? – спросил Васька, продолжая щелкать все подряд. Хотя он вроде как умеет поймать кадр, но иногда мне кажется, что он просто щелкает, пока не поймает что-то приличное.

– Это… ты тут давно? – неуверенно спросил я.

– Как всегда с открытия, а че?

– Синеволосую кралю видел?

– Да! – Васька аж фоткать все перестал. – Это ж дочка Парфенова?! Того самого!

Я только отмахнулся. Это все не мое дело, еще вникай, насколько крут этот Парфенов, еще париться начну о влиянии этой Мальвины на мою Малую.

– Девушку, что была с ней, помнишь?

– А, та, возле которой ты терся? – хмыкнул Васька. – Красивая. Нашел себе богатую бабу?

– Ща въебу, – шикнул я на Ваську, а он только хихикнул, но говорить больше ничего не стал.

Вот если честно, найти богатую бабу – это не так уж и плохо, только нахера ей я? Они обычно красивых прилизанных мальчиков берут, умеющих делать массажики внутри и снаружи и вести себя как породистые кобели во время выгула, а я что? Да и не о том речь, что меня сегодня носит?

– Фотки есть? – сразу спросил я.

– Да, есть, – пожал плечами Васька. – Тебе надо?

– Позарез.

– У меня фотки денег стоят, – хохотнул он и тут же получил тычок в бок.

– Тебе напомнить, почему твой харлей на ходу? Сколько там в салоне попросили, напомни?

– Ден, полегче! – тут же перебил меня Васька. – Я ж это просто думал, что ты не для себя хлопочешь и вообще, колись, кто такая? Че куда?

– Это всего лишь Лунева, так что закатай губу, профессорская дочка, мать ее. Пришли мне фотки до утра.

Мне сразу захотелось сбежать подальше от собственного окружения, да не успел.

– Только фотки? Или нужна печать и другие хлопоты? – вдруг спросил Васька. – Если надо ее охмурить, я помогу, а мы потом сочтемся, по рукам?

– Это надо обсудить конкретней, – строго сказал я.

– Никакого криминала, Ден! За кого ты меня держишь?

Он рассмеялся, а я подумал, что совсем дерганый стал, если даже от этого болвана жду подвоха, хотя что уж там, мне нужны и фотки, и что-то такое, чем Малую можно впечатлить, а этот что-то да понимает в этом, уж точно больше моего.

3. Больше героизма

Лезть к ней в окно было плохой идеей. Когда мы были малыми, то лазить с балкона на балкон из дома к Толяну, чтобы втихоря покурить на халяву, было просто, даже весело, а теперь чет напрягало. Стоило ногу перекинуть через перила и сразу стало неясно, как я, мать вашу, это раньше делал и как при этом не помять гребанную фотографию, завернутую рулоном?

Называется, срочно остановись, залезь обратно и сходи к Толику – с его балкона до окна все же проще, но отсюда назад уже никак, просто неудобно. Или вниз или… еще ниже.

Напоминаю себе, как Васька распинался о важности пускать пыль в глаза и быть героем.

– Порази ее своим мужеством! Сделай невозможное! – орал он вчера, а меня какая-то рюмка заставила спросить, подойдет ли забраться к ней в окно?

Шикарно, ничего не скажешь. Он в восторге, она заранее повержена, я тут на пятом этаже, как дебил. Кое-как спустился ниже, дотянулся одной ногой до перила, а она, падла, сразу соскользнула, не удивительно, блин. Пришлось кидать сверток Толику на балкон, крепко хвататься двумя руками за решетку, раскачиваться и прыгать.

Главное на эту самую гребанную фотку не приземлиться.

Пронесло.

Осмотрелся. Хорошо, что шторы задернуты, а то, зная Толика, он вряд ли один.

Окно у малой открыто, как в общем-то и всегда в такую жару, но только теперь я подумал о том, что в это гребанное окно придется прыгать.

Следующий раз, когда я решу погеройствовать, лучше сразу дать себе по голове чем-нибудь тяжелым, если даже проломится – не велика беда, тут уже если рухну, то не то что голову… Все сломаю к…

Даже выругаться мысленно не успеваю, улавливаю ее голос – она там с кем-то говорит – и прыгаю.

Потому что надо прыгать или валить, иначе никак.

Прыгнул, как-то не рухнул, еще и усмехнулся.

Ее ошарашенный вид и горящие глаза того стоили. Да, малыш, я не уехал, и нас с тобой сегодня тоже будет ждать секс!

От фото она в восторге, от меня тоже. Телефон сама дала, "фоточки" попросила. Отлично, просто идеально.

Она почему-то теряется, краснеет и назад через окно меня не пускает, хочет затянуть на кухню и еще какой-то правдой грозит о нас.

Я аж испугался. Не хватало, чтобы она раньше времени своим про меня сказала. Не, дорогая, сначала залет, потом родители!

Уйти на соседский балкон оказалось нетрудно, да и куда проще, чем с него в окно, только лезть к себе я уже не хотел. Без громких матов это точно не обойдется, лучше постучать к Толику и узнать, какой я дибилоид. Главное, что Малая на меня смотрит с полным восторгом. Этого мне и надобно было.

4. Цена красивой картины

Идея с крышей, к счастью, была не так провальна. Вася все организовал как надо, но этот заяц, хрен его знает чем напиханный, какой-то полупустой на ощупь, словно внутри гора мягких шариков и не как мягкие игрушки, а из халата. Такой на ощупь халат у Лидки дома, только розовый, а это белый. Она когда этого зайца к моему лицу поднесла, меня чуть не передернуло.

Хотел отвлечь ее внимание, велел раздеваться, так она сама мне на колени села, поцеловать хотела. Никак не ожидал от нее такой покорности и похоти. Прям прирученная сучка, бери и трахай, когда захочешь, но потом все равно ж окажется, что все сложнее. Надо как-то ввинтить в ее башку мысль, что я тут не ради секса, а ради нее, но так, чтобы секс потом был, а то как там в интернете пишут?

Сперматозоиды живут три дня. У нее когда тот самый день – неясно, значит надо, чтобы живые спермотазоиды были всегда. Надо бы курить поменьше, а то вроде как это их тоже убивает. Только я ж не умею не курить. Вот же…

Останавливаю ее и смеюсь, обещаю, что десерт может быть потом, а сначала рисование.

Она не понимает, зачем ей тогда раздеваться. Вот же дуреха, во-первых, чтобы у меня стоял, во-вторых, чтобы ты сама возбудилась и решила, что секс – хороший десерт. Идеальный же план. Быть голышом на крыше и не потрахаться – ведь не реально?

Вот зря я так думал.

Эта коза малолетняя, мало того что усадила меня с этим гребанным зайцем, так и сама быстро взяла и забыла про неловкость и возбуждение. Кусала губы, кисточки. Сидит, зараза, смотрит на меня, не в глаза смотрит, а серьезно так тело мое рассматривает, аж неудобно. Берет деревянный кончик кисточки, облизывает, обвивает его языком, иногда посасывает, улыбается и рисует.

Ну как есть, маньячка. У меня все затекло, онемело, а она и бровью не ведет. У нее там что, одеяло толще? Правда же, ее явно все устраивает, а я мучаюсь. Едва не рычу от возмущения, а она губки облизывает, дышит тяжело, то ли поздно проняло, то ли скрывала удачно. Член уже просто болит от этого ее взгляда. Я согласен уже на все, только бы она перестала уже смотреть вот так.

Она встала, видимо, устала сидеть на месте, потом подушкой прикрылась. И только потом сказала, что мне можно говорить, еще и с таким видом, будто только сейчас опомнилась. Лицо она, видишь ли, дорисовала, чую, сделала она это давно, а теперь еще и спрашивает:

– Хочешь виноградинку?

Точно, именно виноградинку я и хочу!

Вот, конечно, нет, лучше бы уже заканчивала, а она все равно ко мне ползет, прихватив маленькую веточку, касается зеленым виноградом моих губ, думает, что это весело? Ладно, коза! Я ж отвечу.

Захватываю виноград губами и облизываю ее палец. Она руку отдернула! Отлично, вот так и реагируй.

– А эта уже тебе, – говорю, когда она следующую ягоду отрывает.

Послушно съедает ее, а я не унимаюсь, пусть лучше по себе ее проведет, а потом съест. Виноград в тени стоял, прохладный. Очень хочется посмотреть, как она мурашками покроется, этакая моя дерзкая девочка.

Она усмехается и этой виноградиной мне в грудь. Я аж вздрогнул, едва матом ее не обложил, благо удалось приглушить все это до невнятного бормотания. Она покатала ее по моей груди, к шее подвела, там все же взяла в руки. Вот тебе и малая невинная девочка, а что творит, зараза?! Вот зато будешь знать, а то, видишь ли, решил, что опытный и все понимаешь, знаешь как ее окрутить? Молодец, знай теперь, какой ты опытный и все знающий. Понимаю, что еще немного таких игр и придется позорно хватать ее в охапку и трахать.

– Ты что, хочешь закончить на этом рисование? – спрашиваю, а хочу сверху еще мата навернуть.

Она думает, явно сомневается, а потом говорит, что нет, и ползет в своему мольберту, или как эта раскоряка называется? Рисует и вот мгновение назад была томная барышня, а вот уже задумчивый художник. Как она, мать твою, это делает?

Пытаюсь совладать с собой. Лицо она закончила, да? Отлично! Значит, можно смотреть мимо, и думать… да, давай думать про карбюратор. Только хрен мне, а не карбюратор, когда член стоит и ноет.

Кое-как убедил себя потерпеть. Я ж тут, млять, не ради секса!

5. Первое правило

Оказалось, с моей девочкой совсем нельзя играть. Малая, наивная, что аж смех разбирает, а переиграла меня, зараза, даже здесь. Рисовала, а потом загадочно осмотрела картину, странно на меня посмотрела, подползла ближе, сказав, что это еще не все и положила руку мне на член.

Так мысленно я еще никогда не матерился. От долгого возбуждения ее прикосновения отзывались болью и наслаждением одновременно. Сдерживаться было нереально. Если бы не онемели руки и ноги, я бы точно ее завалил на подушку, заломил бы ей руки и всадил в нее член до упора, неважно даже, что после этого сразу бы кончил. Значения это никакого не имело, только шевельнуться я не мог. Все болело уже от неподвижного сидения, еще и смотреть на ее руку с тонкими пальцами было страшно, словно я женских рук в своих штанах не видел.

Она смотрела мне в глаза, а я делал то же самое и провалиться мне на месте, если в этот момент она не испытывала удовольствия. Приближающийся оргазм читался на ее лице, а мне хотелось хотя бы сдержаться, а для этого надо было во что-то хоть зубами вцепиться, а она на меня смотрела так внимательно. Лицо держать пришлось, но не выдохнуть, вымазывая спермой ее руки, я не смог, а она еще и облизала их.

Окончательно вдруг понял, что проиграл и почему-то обрадовался. Аж бесит это ощущение…

– Это что? Тоже для концепции? – спросил я, хотел зло, а получилось хрен пойми как, с противным этим… придыханием или как там пишут в пошлых романчиках?

– Нет, я просто закончила, – ответила она мне.

Ну не коза ли? А я ей все «малая». Уделала меня, засранка, но ничего. Сейчас я ей покажу, кто здесь главный!

Встал, размялся. Все тело стреляло болью, мерзкой, гадкой, тягучей, но я смог с ней смириться.

Первым делом должна быть месть! Только я все равно на нее не злюсь, говорю, что она плохая девочка, а сам улыбаюсь. Плохая, черт ее побери! Засранка вообще! Зато настоящая, не гребаная лицемерка, как ее родители с ханжескими замашками, а настоящая девка! Причем только моя!

Подтащил ее к бортику, заставил упереться в него руками и отставить попу. Хотел ее трахнуть, до боли в паху хотел, но не спешил. Раз она любит игры, то стоит с ней поиграть.

Шлепнул ее по заду легонечко и немного поморщился от мысли, что это любит Лидка. Не хотелось их сравнивать.

Но Малая совсем не Лидка, она не стала мне отвечать пошлостями и просить ее хорошенько отшлепать, а потом отжарить, как в том порно, что мы смотрели неделю назад. Нет! Она отставила зад, охнула так, что у меня опять все закаменело от желания. Она не играла, она чувствовала, а меня это возбуждало куда больше пошлых слов.

Я шлепнул ее еще раз, уже сильнее. Она ахнула, а мне не понравилось, как покраснела ее попка.

Моей попе не должно быть больно, а ее попа совершенно безоговорочно моя!

Погладил ее и понял, что ей не больно. Она сама была готова тереться о мою руку, потому я шлепнул ее еще раз и снова погладил. Она застонала едва уловимо.

Не удержался, проник в нее пальцами. Она была мокрая, горячая, манящая. Так сильно меня точно еще не хотел.

Сразу забыл, что мы тут вообще-то играем и кто-то кого-то куда-то переигрывал. Ласкал ее пальцами и наслаждался реакцией.

– Пожалуйста, – простонала она.

– Пожалуйста что? – спрашиваю я весело и продолжаю ее дразнить, а она стонет. – Я все еще не слышу ответ.

– Трахни меня, – вдруг выдает она и, мать твою, она не выклевывает эту фразу, не бросает ее как часть постановочной игры.

Отказать я ей не могу, да и не хочу больше дразниться. Просто замечаю, что плохо на нее влияю, по мнению ее семейства уж точно, а потом засаживаю в нее член, как хотел с самого начала и радуюсь, что успел один раз кончить, потому что был готов сделать это вновь, а хотелось ее выдрать.

Я начал двигаться, а она закричала. Как же сладко она кричала, пока я мял ее зад и проникал в нее, а потом лязгнули металлические двери, и нас прервали, а я…

Впервые в жизни мне захотелось, чтобы ни одна тварь не увидела мою девочку без одежды. Она только моя и я ее не отдам! Не позволю никому на нее смотреть!

Кое-как выбил нам пять минут, чтобы мы исчезли. Я ладно, если загребут менты,штраф заплачу, а ей родаки дыру в башке протрут.

Она извиняется, а мне хочется ее поцеловать и конечно дотрахать до нового вопля, но я только провожу пальцем по ее губам. Нам надо убраться с крыши, но важно запомнить первое правило: с ней нельзя играть, потому что проиграю я, а не она.

6. "Я люблю тебя"

Мой план с идеальным свиданием вроде как провалился, а я все равно радовался как дурак. Забрал у нее сумку, дурацкую корзину с вином и фруктами и просто пошел, куда глаза глядят, а она семенила за мной.

Она мне нравится.

Так странно я себя еще не чувствовал. Смотрел на нее украдкой и удивлялся тому, как ухитряюсь смущаться. Какого вообще хрена?

Она меня за локоть схватила, еще и носом о плечо потерлась. У меня все мышцы невольно напряглись, и мурашки пробежали по спине. От них снова стало нарастать возбуждение.

Так много о сексе я никогда раньше не думал. Еще и ноги принесли к тому мосту. Сразу вспомнил ее румяное лицо.

Какой же я урод.

Как вспомню тот раз под мостом…

Нельзя было с ней так, впрочем, она вроде и не жалуется, ни хрена не понимаю. Она же должна хотеть этих, как их? Настоящих отношений, а вроде согласилась на просто секс. Теперь мне секса мало, она должна меня любить.

Че там еще девкам нравится? Честность?

Если я ей честно все скажу, она от меня свалит.

Задумавшись, вскрыл бутылку и машинально отхлебнул пойло, которое вроде как считается хорошим вином. Фруктовый компот какой-то, даже нервы им не успокоить и храбрости хрен наберешься. Мне бы сейчас раза три по сто, а потом только говорить ей, что и к чему.

Налил ей вина в дурацкий пластиковый бокал и торжественно объявил, что пить мы будем за нас!

Да и вообще, слышишь ты, гребаный создатель этой вселенной? Оно должно быть именно так.

Наверно она ждала, что я признаюсь в любви. Я даже в общем-то собирался, хотя вот, хрен его знает, что такое эта любовь.

Стал говорить ей, что такой у меня не было, еще и про Лиду брякнул. Правду сказал, что шаболдина она, а не девушка моя, истеричка чертова. Только, судя по реакции других баб, нельзя им говорить о бабах, сам факт кого-то еще с дыркой между ног в этой вселенной выводит их из себя.

А Малая не разозлилась, даже когда я признал, что хрень какую-то несу, сказала, что ей это нужно.

Видимо она не такая. Даже не так, я точно знаю, что не такая и с теми всякими ее нельзя сравнивать.

Никак нельзя.

Смотрит на меня с интересом, волнуется, кажется, все обо мне хочет знать…

Вот тогда я и понял, что сказать мне нечего.

Хорошая она. Я ее защищать буду и беречь, и трахать или любить, если пойму как это, а сейчас просто слова закончились. Бредовые они все и лживые.

Я пока ничего не могу, я только учиться буду, мне бы времени немного, чтобы она приняла меня как есть, и кредит, чтобы стало жить лучше.

Тогда я все сделаю.

– Зато я твоя, – сказала она мне, когда я что-то промямлил о том, что таких как она у меня не было.

Моя?

В это было сложно поверить. Неужели вот так вот? По-настоящему?

Дурацкая бутылка выпала у меня из рук. Мне вдруг стало стыдно, а она испугалась и посмотрела на меня взволнованно.

Я знаю этот взгляд, так смотрит моя мать, прежде чем начать причетать о дурных знаках.

Вот и она так глянула, словно хотела сказать, что всё, теперь всё будет плохо. Мне эта дурная мысль тоже в голову пришла, и я решил от нее избавиться.

Схватил ее и поцеловал, чтобы она глаза свои взволнованные закрыла. Я ее целовал и смотрел, как дрожат ее ресницы. Она мне поддавалась, отдавалась.

Моя.

Я вел ее домой и думал, что должен сказать те самые важные для баб слова, треклятое "я люблю тебя", а оно не говорилось, стояло поперек горла и не произносилось.

– Ты обещала быть только моей. Не забудь! – зачем-то сказал я, доведя ее до угла дома, а она покраснела, кивнула и убежала.

И че так сложно сказать то, что ей наверняка надо, после моих уже сказанных "не усложняй", когда она говорила об отношениях, я просто обязан был сказать совсем другое, но не сказал, только проважал ее взглядом и курил.

7. Переписка

Она была в моей голове всю дорогу. Я мчал на байке по шоссе и думал о ее дрожащих ресницах и податливых губах, даже не думал, а просто видел их перед глазами. Зло меня пробирало на себя, но на работу приехал и обо всем забыл. Дел тут много и одни перетекают в другие.

Еще и детали битые, как хочешь, так и превращай их в рабочие, еще и так, чтобы клиент оказывался доволен. Все воскресенье я пахал, отрабатывая еще и субботний прогул, а вечером даже лапшу из стаканчика не дожевал, уснул на матрасе в углу. Я не покатаюсь туда-сюда, и тут все это знают.

Телефон я отключил, как только выехал, потому что отвлекаться на него мне некогда, а истерики матери или Лидки мне не нужны, пусть лучше не мешают. Только утром в понедельник, копаясь в очередной машине, я вдруг вспомнил, что у Малой есть номер, а следом истерику Лидки на тему моего отключенного телефона.

– Тебе плевать на меня! Вот ты и вырубил его, и работа тут ни при чем! – орала она что-то в этом роде, потом еще и била меня собственным лифчиком.

С нее-то что взять? Трахнешь и утихнет, но ведь все женщины злятся, когда их кидаешь, вернее, когда отвлекаешься и забываешь про них, а я о ней забыл уже на целые сутки. Включил телефон, а там уже сообщение о картине. Я про картину и подавно забыл.

Она, видишь ли, спрашивает, показать ли мне картину, а зачем мне смотреть на самого себя голого? Чего я там не видел? Едва так не написал, но опомнился и вытер все. Это же ее работа. Как она мазюкает, я не видел, но как ей написать?

Ломал голову, еще и отверткой стал ухо чесать, вымазал всю рожу маслом, а ничего кроме «покажи» так и не выдумал.

Только вернулся к работе, а она мне ответила. Заранее закатил глаза, открыл, а там фото портрета.

Так я еще не офигевал. Во-первых, это было красиво и даже придурковатый заяц не казался неуместным. Во-вторых, себя я не узнал. Никогда не думал, что у меня могут быть такие глаза. В-третьих… член. Она нарисовала его так, что я не мог поверить, что это моя Малая. Ладно каждую жилку на руках и намеки на шрамы, ладно прорисовала все мышцы на животе и груди, но член!

– Дэн, чем ты там занимаешься вообще!? Работа надоела? – внезапно окликнул меня хозяин этого места.

Захотелось послать его куда подальше, но мне эта работа действительно нужна. Другую такую я едва ли найду, а если отсюда вылечу, то точно не найду. Приходится неловко улыбаться и бормотать извинения.

– Простите, это важно. Я уже все, – только и сказал я, спешно набирая самую искреннюю свою реакцию: «Охренеть».

Но не отправляю, быстро меняю на «Зашибись», прячу телефон в карман и думаю, что это очень глупо, но ничего не поделать, поздно. Да и этот гад следит за мной, как надзиратель за рабами на галере. Я в каком-то фильме видел, как с такой же рожей мерзкий тип лупил их плетью, чтобы они гребли быстрее. Вот он точно плеть бы взял, если бы мог, а что некоторых моих коллег он тут бил, не страшно, но было дело. Меня не трогает, просто потому что я отвечу быстрее, чем осознаю это, но мне нужна эта работа, а ему моя чуйка и дешевая рабочая сила.

Дождался, когда он уйдет и снова достал телефон. Она у меня перед глазами была и морщила нос от моего «зашибись», только ничего толкового я так и не придумал.

Просто сказал, что вернусь в обед во вторник и отключил телефон от греха подальше. Отключил и сразу забыл обо всем кроме движка.

Умылся только вечером, когда начало темнеть.

Рухнул на матрас и вспомнил о ней.

Лапша в стакане еще набухала, а я включил телефон, открыл наш с ней чат и задумался. Надо было что-то написать, а что я не знал. Не умею я, оказывается, разговаривать с нормальными девушками, неудивительно, что у меня их не было.

После долгих сомнений все же написал:

«Ты же там не обижаешься?»

Потом дописал обращение «Малая», потом хотел его убрать и написать «милая», потом подумал, что это стремно. Оставил «Малую». Потом еще подумал. Добавил, что у меня тут времени нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.