Фрауке Шойнеманн
Секрет еловых писем

Frauke Scheunemann

Winston – Agent auf Leisen Pfoten

© 2014 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Посвящается всем бабушкам.

Что бы мы без вас делали!

Пролог. Я герой. Или не совсем герой?

–Сейчас я тебе покажу, как царапаться, мерзкая дрянь! – Огромный человек протянул к Одетте свою ручищу. Одетта забилась в угол, испуганно прижалась к стене, но все было напрасно. Сейчас он схватит ее. Еще несколько секунд – и она пропала. Но громила просчитался. Его планы нарушил я, Уинстон Черчилль, кот без страха и упрека! Мгновенно оценив расстояние, я совершил прыжок. Отчаянный и бесстрашный! Одна секунда – и я уже вцепился когтями в плечи этого негодяя. От него воняло сигаретным дымом и елкой! Да-да, действительно тем деревом, которое всегда приносит Вернер перед Рождеством. Поразительно! Впрочем, думать о рождественских елках мне было некогда. Этот тип задергался, стараясь избавиться от меня. Тогда я решительно вонзил когти ему в щеку.

–А-а-а-а-а! Что такое?! – Он сразу забыл про Одетту и попытался ударить меня. Но я ловко увертывался, и он все время промахивался.

Одетта, самая красивая в мире белая кошка, выскочила из угла.

–Беги, Одетта, беги! – крикнул я ей. – Я постараюсь его отвлечь!

–Нет, Уинстон, без тебя я никуда не пойду!

–Не спорь, Одетта! Беги скорее! Так будет лучше! – снова воскликнул я, и мое маленькое кошачье сердце радостно забилось – ведь Одетта хотела остаться со мной! И тут я нанес парню еще один удар лапой. Он взвыл и снова попытался меня стукнуть.

–Ах, Уинстон, – мяукнула Одетта, – ты так…

–…растолстел! Подвинься, приятель!

РАСТОЛСТЕЛ?! Одетта!!! Как это понимать?! Я открыл глаза и с недоумением посмотрел на Одетту. Как она могла так жестоко меня обидеть?! Ведь я ее герой и спаситель!

Позвольте представиться: Кот Уинстон, советник девочек, а вовсе не «комнатный тигр»!

Нет-нет, как выяснилось, Одетта тут ни при чем. Меня обидел мой хозяин, профессор Вернер Хагедорн. Ему, видите ли, понадобилось сесть. И он выбрал диван, на котором дремал я, причем мне снилось, как я спасаю Одетту от закоренелого негодяя, врага кошек. Какая досада! Сон был потрясающий, а я так и не успел узнать, что Одетта хотела мне сказать. Увы, в реальной жизни мы беседовали с ней не так часто. В конце концов, я ведь жил здесь, на втором этаже, в доме номер 106-а на Хохаллее, в аристократическом районе Гамбурга под названием Харвестехуде, а Одетта чаще всего бродила на заднем дворе нашего дома. Но вместо того чтобы услышать, что шепнет мне на ухо Одетта, я получил толчок в бок. Вернер бесцеремонно отодвинул меня в сторону и тут же плюхнулся на мое место. Вопиющая бесцеремонность! Если он и теперь рассчитывал, что я позволю ему почесать меня за ухом, то он ошибался. И вообще, мне уже есть к кому приласкаться и без него. Да-да, потому что с недавних пор мы с Вернером жили уже не вдвоем в нашей большой старинной квартире: у нас появились две очень приятные соседки – Анна и Кира. Поначалу Анна просто работала у нас в дневное время экономкой, но потом она убежала от своего бывшего друга и с тех пор жила в нашей квартире вместе с дочкой Кирой.

Мы с Кирой уже пережили невероятное приключение, и хотя до этого я был уверен, что терпеть не могу детей, мы с ней стали лучшими друзьями. Вот еще одна причина, почему я решил уйти от моего глупого и бесцеремонного профессора и отправиться на поиски Киры. Пускай он теперь сидит один на моем диване!

Я быстро пробежал до конца нашего длинного коридора. Там находилась бывшая комната для гостей, где теперь жила Кира. Дверь была прикрыта неплотно. Я сунул в щелку нос, а потом пролез и весь. Кира сидела возле окна за маленьким письменным столом. Наверное, делала домашнее задание. Двумя прыжками я очутился сначала на кровати, а потом и на крышке стола. И действительно: Кира что-то писала в школьной тетради.

– Привет, Уинстон! – обрадовалась она и почесала меня за ухом. Мяу, вот это уместное приветствие! Я соскочил со стола ей на колени и замурлыкал. Раз уж мне не суждено досмотреть мой чудесный сон, то хотя бы получу здесь заслуженную ласку из приятных рук. Я замурлыкал громче.

– Да, мой хороший! Тебе нравится, правда? – Кира улыбнулась. – Уинстон, между прочим, Паули и Том спрашивали, как ты поживаешь. Наши друзья не забывают тебя, понятно?

Паули (вообще-то правильнее – Паула) и Том были одноклассниками Киры и ее лучшими друзьями. Они учились в 7-м «Б» классе гамбургской гимназии «Вильгельмина». Паули и Том – суперские ребята, я сам мог в этом убедиться. Как мне это удалось, раз я кот? Да очень просто: мы с Кирой нечаянно обменялись телами, и я, оказавшись на время двенадцатилетней девочкой, ходил в гимназию. Что? Это НЕВОЗМОЖНО? Еще как возможно! И при этом мы даже разоблачили преступника и спасли Анну, маму Киры, от огромных неприятностей с полицией. А потом снова вернулись каждый в свое тело и я опять стал котом. Святые сардины в масле, это было незабываемое приключение!

Но расскажу все по порядку.

Несколько недель назад мы с Кирой попали в грозу и спрятались от ливня у медной катушки на стройплощадке. В катушку ударила молния. Это произошло в тот момент, когда мы с Кирой жаловались на жизнь и мечтали стать кем-то другим. Увы, наше желание неожиданно сбылось: когда после удара молнии мы пришли в себя, все переменилось. Я, Уинстон, очутился в теле девочки Киры, а она, Кира, стала черным котом Уинстоном, короткошерстным британцем. А еще мы вдруг обрели способность обмениваться мыслями! Хотя это умение было довольно полезным и теперь я часто жалею, что мы его опять утратили, но обмен телами нас никак не устраивал. Мне совершенно не нравилось рано вставать каждое утро и идти вместо Киры в школу. Поначалу все было просто ужасно. Подлая Леония и ее дурацкие подружки устроили мне настоящую травлю. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не Том и Паули. Они мне здорово помогли. Еще я чуточку горжусь тем, что это я сам стал их другом и сделал такой подарок Кире – ведь поначалу они не знали, что я кот, а без меня Кире и в голову бы не пришло с ними подружиться. Так что я оказался вроде как советником девочки Киры.

Несмотря на наши захватывающие и опасные приключения, я не хотел всю жизнь оставаться человеком. Ведь в глубине души я все равно был четвероногим, а не двуногим. Кира тоже мечтала вернуться в свое тело. Мы с ней долго ломали голову, как нам совершить обратный обмен, даже были готовы снова рискнуть и выйти в грозу на улицу. Мы почти уже потеряли надежду, но тут Тому пришла в голову спасительная мысль. В общем, все обошлось без грозы и без разряда молнии… У нашей истории был счастливый конец – Кира снова стала девочкой, а я – котом. Но с тех пор мы, к сожалению, больше не могли читать мысли друг друга. Во всяком случае, обмениваться мыслями и разговаривать. Хотя мы по-прежнему прекрасно понимали друг друга. Поэтому Кира знала, что я буду ужасно рад повидаться с Томом и Паули.

– Уинстон, между прочим, мы договорились встретиться сегодня после обеда в кафе-мороженом. Я решила взять тебя с собой. Но перед этим мы заглянем на задний двор и навестим твоих четвероногих сородичей. Вернее, одну из них. – Кира подмигнула.

Разумеется, она знала, что я без ума от Одетты. В конце концов, раньше мы часто говорили с ней об этом. Одетта самая красивая кошечка на свете. У нее белоснежная шелковистая шерстка и такие черные глаза, что я тону в их головокружительной и загадочной глубине. И хотя она живет во дворе, как и другие бродячие кошки, она настоящая аристократка. К сожалению, она долго считала меня так называемым «комнатным тигром» – избалованным воображалой, который презирает всех бродячих кошек. Конечно же, это полная чепуха! Да, я породистый кот, аристократ, но уж никак не воображала! И это огромная разница! Поэтому Кира давала мне дельные советы, как подружиться с Одеттой. И они мне пригодились. Так что теперь мы с Одеттой стали почти друзьями, и когда случайно встречались во дворе, приятно болтали о разных пустяках, например о погоде или о вкусной еде. Но героем – как я мечтал и каким иногда видел себя во сне – Одетта меня точно не считала.Покане считала. Но я был полон отчаянной решимости изменить эту ситуацию!

Можно ли делиться снами? И почему ты сам не можешь выбрать себе друга?

Часом позже Кира разделалась с домашними заданиями, и мы отправились в кафе-мороженое «Айсмари». Конечно, заглянули и на задний двор, как и собирались. Кира захватила угощение – миску моей любимой куриной печенки, отваренной с петрушкой. Одетта тоже ее любила – тем более что Анна приготовила печенку как раз сегодня и она была совсем свежая.

– Кис-кис-кис! – позвала Кира мою прелестную знакомую и направилась к навесу над мусорными контейнерами, обычному месту встречи дворовых кошек. Плоская крыша этого приземистого сооружения, пожалуй, была единственным местом на всем заднем дворе, где почти весь день светило солнце. Там было тепло и почти никогда не дул ветер. В общем, самое подходящее местечко для встреч и задушевных бесед.

Но на этот раз там никого не оказалось. Ни Одетты, ни ее угрюмых друзей. Я очень огорчился, что не повидался с Одеттой, а что до Чупачупса и Спайка – так хоть бы вообще никогда их не видеть. Хотя я с ними больше не ссорился, как это случилось несколько недель назад, когда я впервые спустился вместе с Кирой во двор, но добрыми приятелями мы так и не стали. Да и вряд ли когда-нибудь станем – слишком уж мы разные. Ведь я Уинстон Черчилль – немыслимо благородный кот-аристократ знаменитой породы короткошерстных британцев, с ухоженной черной шерсткой и превосходными манерами, а Спайк и Чупс, честно говоря, – обычные беспородные бродяги. Спайк довольно жирный, тигрового окраса, а Чупс – палевый, неряшливый, даже какой-то облезлый. И оба совершенно неотесанные и грубые. Меня даже удивило, как такая изысканная особа, как Одетта, могла нормально чувствовать себя в их компании. Безусловно, это делало честь ее кроткому характеру, потому что при ее несомненном благородном происхождении она была слишком уж хороша для них обоих. Значит, Одетта не только аристократка, но у нее еще и доброе сердце. Короче, она просто само совершенство! Как жалко, что сегодня я ее здесь не встретил.

– Кис-кис-кис! – еще раз позвала Кира и, поставив миску на крышку мусорного бака, обвела взглядом небольшой двор. – Ну и где же твои друзья, Уинстон?

Я вскочил на бак и, понуро опустив голову, взглянул на Киру. Она сразу все поняла.

– Ты разочарован? Тебе хотелось увидеть Одетту, правда? – Я громко мяукнул, и Кира улыбнулась. – Ладно, давай подождем еще немного. Твоя подружка почует вкусный запах и непременно явится. У нас еще есть немного времени, можно не торопиться. – Она уселась рядом со мной на ящик и почесала меня за ухом. Мяу, как здорово! Я вытянулся и запрокинул голову.

Через некоторое время в темном углу двора послышался шорох. Одетта! Это ее запах! Я быстро вскочил и попытался принять красивую позу – выпятил грудь и гордо вскинул голову. Вот теперь я, пожалуй, выглядел элегантно. Во всяком случае, надеялся, что это так!

– Привет, Уинстон, – ласково поздоровалась Одетта. – Ты что, приболел?

– А-а, привет, Одетта! Нет, я здоров. А почему ты спрашиваешь?

– Просто ты сидел как-то напряженно, и я подумала, что у тебя что-нибудь болит. Ну если нет – тогда все нормально.

Муррр-мяу!!! Я?! Напряженно сидел?! А ведь я так старался поразить Одетту своей элегантной позой! Я разочарованно вздохнул и встряхнулся, выгнув спину дугой:

– Да нет, наоборот, у меня все замечательно. Я рад тебя видеть.

– Да, хорошо, что мы встретились. Знаешь что? Представь себе: прошлой ночью ты мне приснился!

Неужели это правда? Просто невероятно! Одетта видела меня во сне?!

– О-о, в самом деле? И что я делал? – жадно спросил я у нее.

– Хм-м, точно уже не помню, кажется, ты меня спас – то ли от чудовища, то ли от злого человека. В общем, мне грозила какая-то опасность, и ты меня выручил. Забавно, правда?

Забавно? Почему она считает это забавным? Какое-то неподходящее слово. Я считаю, что это не забавно, а просто потрясающе!

– Представь себе, Одетта, я ведь тоже… – Но не успел я объяснить ей, что видел похожий сон, как Кира отодвинула меня в сторону и взяла Одетту на руки:

– Смотри, Одетта – мы принесли тебе угощение. Моя мама сегодня сварила печенку. И, конечно, опять очень много!

Ох, Кира, ты все испортила! Мы ведь обсуждали гораздо более важные вещи, чем куриная печенка. Но момент был упущен. Одетта чинно поблагодарила Киру своим мурлыканьем и снова продолжила нашу беседу:

– О чем мы с тобой говорили?

– О твоем сне.

– Ах да, но я опять забыла, что мне приснилось. Впрочем, это не так уж и важно. –Проклятье!!!– Очень мило с вашей стороны, что вы принесли мне еду! К сожалению, сейчас я не очень голодна – я недавно поймала довольно жирную мышь.

Что-что? Ого! Она охотится на мышей?! Естественно, что я, домашний кот, знал об этом только понаслышке, и мне не верилось, что такая охота может доставлять удовольствие. Вот, допустим, я поймаю мышь. Но как мне добавить к ней петрушку, которая улучшает вкус любого блюда? Вот то-то и оно! Нет, уж лучше я буду есть то, что мне готовит Анна. Но, конечно, я не хотел обидеть Одетту, усомнившись в ее вкусе, и решил промолчать.

– Но я позову Спайка и Чупса. Они наверняка еще голодные.

Ну зачем их звать?! Только их тут не хватало! Но не успел я что-либо возразить, как Одетта спрыгнула с ящика и куда-то убежала. Мяу-у-у! Сегодня опять ничего не получилось! Честно говоря, у меня не было никакого желания дожидаться, когда появятся Спайк и Чупс. Я тоже спрыгнул на землю и направился в сторону улицы. Кира побежала за мной:

– Эй, Уинстон! Куда ты так помчался? Одетта ведь ничего не съела. Значит, она скоро вернется. Подожди еще немножко!

В голосе Киры слышалось разочарование. Ясное дело, ведь она хотела сделать мне приятное, накормив Одетту. Эх, как мне хотелось объяснить ей, почему я решил убежать. Раньше, когда мы поменялись с ней телами, мы легко и свободно обменивались мыслями. Теперь у нас это уже не получается. Жалко, но что поделаешь. Все равно я ни за что не согласился бы снова стать девочкой – это было слишком тяжело и утомительно. Слишком много мелкой суеты для такого кота, как я!

– Ну наконец-то вы пришли! – Том и Паули уже ждали нас. Они сидели в плетеных креслах на веранде «Айсмари». Как известно, это любимое кафе-мороженое всех вильгельминцев – так называют себя учащиеся гимназии «Вильгельмина». Паули вскочила, подбежала к нам и наклонилась, чтобы подхватить меня на руки:

– Дружище, Уинстон, старина! Как давно я тебя не тискала! Я очень соскучилась по тебе.

Муррр, муррр, МУРРР! Как я переменился. Сам себе удивляюсь. Если бы мне еще пару месяцев назад кто-то сказал, что я по доброй воле позволю какому-нибудь ребенку взять меня на руки – да-да, и что даже буду рад этому, – я бы расхохотался в лицо тому наивному существу. До того как я познакомился с Кирой и ее друзьями, я вообще терпеть не мог детей. Они казались мне слишком необузданными и горластыми. А вот теперь я вынужден признать, что моя жизнь без детей была просто скучной. Такой… ну… слишком спокойной!

– Эй вы, перестаньте сюсюкать, – вмешался Том и, наморщив веснушчатый нос, с упреком посмотрел на всех поверх своих больших очков в коричневой роговой оправе, – и хватит тискать Уинстона! Мне срочно нужно мороженое в форме спагетти и много-премного шоколадной стружки. Давайте наконец сделаем заказ. Сегодняшний день в школе выжал из меня все соки!

– Правда? – удивилась Кира. – А что с тобой случилось? У меня сегодня все было в порядке.

– Знаешь, если бы я получил по математике «хорошо» вместо «неуда», я бы тоже не жаловался. Но больше всего… – тут Том тяжело вздохнул, – меня убивает новая идея господина Преториуса – ну, та самая, насчет друзей-одноклассников. Такой бред!

Напомню, что господин Преториус преподавал биологию в 7-м «Б» и одновременно был классным руководителем. Очень приятный человек – и, естественно, большой любитель кошек, как все приятные люди! Поэтому я удивился, зачем это он придумал что-то такое, что Том назвал ужасным. Я не слишком понимал, что учитель имел в виду под друзьями-одноклассниками, но мне показалось, что идея сама по себе неплохая. И я убедился, что так считал не я один.

– Почему не нравится его идея? По-моему, она неплохая, – удивилась Паули и провела ладонями по черным как смоль волосам, торчащим в разные стороны. Паули всегда утверждала, что она панк, и это, вероятно, означало, что у нее должна быть именно такая прическа. А к прическе – рваные джинсы и майки и обведенные черным глаза. – Ведь если будет ясно, кто из одноклассников должен передать тебе классные записи, когда ты болеешь, можно хотя бы быть уверенным, что он действительно это сделает. Согласись, обычно о тебе никто и не вспоминает.

– Верно, – кивнул Том. – Я тоже ничего против этого не имею. Но я считаю глупым, что такие «друзья» выбираются по жребию. По-моему, мы должны сами это решить. Тогда у каждого появится более-менее нормальный друг.

Кира и Паули почти одновременно пожали плечами.

– Это не страшно, – возразила Кира. – В конце концов, все болеют не так часто. Так что можно спокойно взять листок с домашним или классным заданием даже для тех, кто тебе не очень нравится.

– Неужели? – Том скептически взглянул на нее. – И кто же достался тебе по жребию в друзья?

Кира немного помедлила и ответила не сразу:

– Ну-у, я вытащила Паули.

Том вытаращил глаза от удивления:

– Серьезно?!

– Да, мне колоссально повезло.

– Что-что? У нас в классе двадцать восемь учеников – значит, в барабане было четырнадцать имен, – и ты вытащила именно бумажку с именем Паули?! Я просто не верю! Ты наверняка смухлевала.

Кира ничего не ответила, Паули захихикала:

– Если честно – да. Мы немного себе помогли. Сначала Кира вытащила Эмилию, но быстро бросила бумажку обратно в коробку.

Я прекрасно понимал Киру. Эмилия вместе с ее подружкой, подлой Леонией, были самыми ужасными девчонками в 7-м «Б». Воображалы, ехидные, грубые – короче, не самые приятные ягодки на торте. От таких лучше держаться подальше. Мне бы не хотелось приносить домашние задания такой противной девчонке, если она заболеет.

– Короче, мне повезло со второй попытки, – сказала Кира. – Я вытащила бумажку с Паули. Здорово, правда?

Том снова тяжело вздохнул.

– А тебе кто достался? – спросила Паули.

Том набрал в грудь воздуха и надул щеки:

– Эмилия. Я вытащил Эмилию.

Мяууу! Клянусь своей когтеточкой! Конечно, я кот и не очень разбираюсь в таких вещах – но тут мне подумалось, что обе девочки должны как можно быстрее угостить Тома ОЧЕНЬ большой порцией мороженого-спагетти.

В доме появился рояль. А мужчины тоже люди

– Спасибо, господин профессор! Правда, огромное спасибо!

Ну-ну, что там такое? Кира, Паули и я зашли в нашу квартиру как раз в тот момент, когда Анна бросилась Вернеру на шею. Вообще-то ей не были свойственны такие порывы. Насколько я могу судить, Вернер и Анна всегда общались сдержанно, сохраняя дистанцию. Нет, не подумайте, что они испытывали неприязнь друг к другу. Наоборот – на мой взгляд, между ними было нормальное взаимопонимание. Но, насколько я знаю старину Вернера, он всегда ужасно робел, если ему кто-то нравился. А мне кажется, что Анна ему очень нравилась. С тех пор как у нас поселились Анна с Кирой, мой профессор очень изменился – во всяком случае, он вел себя иначе, чем все предыдущие годы. Например, он стал больше следить за своей внешностью. Конечно, Вернер всегда был аккуратистом, но в последнее время он проводил перед зеркалом подозрительно много времени. Свои каштановые локоны с седыми прядями он зачесывал то на одну сторону, то на другую, хотя это было абсолютно бессмысленно, потому что для его шевелюры было безразлично, как лежали локоны: она все равно выглядела всклокоченной. Кроме того, с недавних пор Вернер стал придирчиво относиться к своей одежде. Если ему не нравилось то, что он видел в зеркале, он немедленно переодевался. Это была абсолютно новая привычка! По крайней мере, когда экономкой у нас была Ольга, сестра Анны, он никогда этого не делал. Уж я-то знаю!

А теперь меня очень заинтересовало, почему Анна с таким восторгом обняла моего хозяина. Ее лицо все еще сияло радостью, а Вернер стоял немного смущенный. Я подбежал к ним и навострил уши.

– Что вы, Анна, не стоит благодарности. Мне было бы жаль, если бы этот великолепный рояль превратился в ненужную мебель. В общем, я буду только рад, если вы иногда будете играть на нем.

Ах вот оно что! Они говорили о смешной и неуклюжей штуке, которая появилась у нас недавно и заняла половину нашей гостиной. Орояле. Рояль – смешное название, правда? Если я правильно понял, то Эрика, мать Вернера, переехала из большого дома в небольшую квартиру и не могла взять с собой это чудовище. Из всех ее детей самая большая квартира оказалась у Вернера, вот нам и достался этот великан. Вероятно, он дорогой, и поэтому его нельзя выбросить, как выбрасывают другую мебель. И вот этот рояль испортил нашу прекрасную гостиную. Ведь Вернер у нас совершенно немузыкальный.

Кира кашлянула:

– Привет, мам, здравствуйте, господин Хагедорн! Я пригласила к нам Паули – надеюсь, вы не возражаете? У нас не было последнего урока, Паули забыла сегодня ключи, а ее мама еще не вернулась домой.

– Нет проблем, – буркнул Вернер.

Анна кивнула.

– Я все равно наготовила слишком много всего, – сказала она и засмеялась. – Теперь нужно, чтобы кто-нибудь помог нам все это съесть.

– Супер! Спасибо!

Мы двинулись дальше, держа курс на комнату Киры. Поначалу Кира и Анна поселились в гостевой комнате. Но когда стало ясно, что они останутся, Вернер перенес свой письменный стол из просторного кабинета в маленькую комнату рядом с кухней. Прежде это была кладовка с одним окном, но теперь, отремонтированная и покрашенная, комната выглядела очень прилично. Кира осталась в гостевой комнате, Анна поселилась в бывшем кабинете профессора, а сам Вернер был доволен, что работал теперь поблизости от холодильника: когда он размышлял над какой-нибудь безумно сложной физической проблемой, ему часто срочно требовались йогурт или бутерброд с колбасой. Только у меня ничего не изменилось и моя корзинка по-прежнему стояла в длинном коридоре наискосок от входной двери.

Удивительное дело, но Вернер даже не жалел о своем кабинете. Наоборот, когда переставили всю мебель, он заявил, что кабинет все равно был для него слишком велик и что теперь все в порядке. Кто бы мог подумать, что Вернер на старости лет обзаведется семьей!

Девчонки пришли в комнату Киры и рухнули на кровать. Я выждал минутку, но потом тоже вскочил туда и улегся рядом с ними.

– Скажи, что, твоя мама и профессор Хагедорн теперь… ну… вместе? – спросила Паули.

– Не-ет! С чего ты взяла? – удивилась Кира.

– Ну, понимаешь, мне так показалось. Они выглядят людьми, которые очень хорошо относятся друг к другу.

– Ясно, что у них хорошие отношения. Но они не вместе. Профессор нравится маме как хороший человек. Не как мужчина.

Святые сардины в масле! Опять этот типичный человеческий язык! Мужчина или человек – какая разница? Ведь мужчины тоже люди, разве нет? Впрочем, по-моему, Паули тоже удивилась такому объяснению: она наморщила лоб и сказала «Ага».

Кира вздохнула:

– В общем, Паули, дела у нас такие: после неудачи с ее бывшим другом Вадимом мама даже слышать не хочет о мужчинах. По-моему, она очень рада, что снова осталась одна.

Слова Киры меня обрадовали. Как можно вообще сравнивать Вернера с Вадимом?! Вернер очень добрый, приятный и заботливый, да к тому же еще и профессор. Вадим, наоборот, неприятный, грубый – в общем, опасный преступник. Но сама по себе новость неплохая. В конце концов, ведь Ольга, Аннина сестра, бросила нас, потому что влюбилась в некоего Дитера и переехала к нему в далекий город под названием Кёльн. Только поэтому Вернер нанял Анну. И будет очень плохо, если и Анна тоже влюбится в какого-нибудь мужчину и мы с Вернером снова останемся одни. Тем более что у Ольги с Анной больше нет сестер. К тому же тогда от нас уедет и Кира, а это будет вообще катастрофа – ведь теперь мы с ней стали лучшими друзьями. Короче, очень хорошо, что Анна ничего не хочет слышать о мужчинах. Другое дело – если бы она влюбилась в профессора. Тогда бы они с Кирой точно не уехали. Но если Кира права и Анна действительно не хочет больше никаких отношений с мужчинами, значит, у нас все останется по-прежнему. Вот и замечательно. А что касается меня, то я никогда не любил никаких перемен в жизни.

– Значит, все мужчины свиньи? – захихикала Паули.

Что?! Свиньи?! На четырех ногах и с пятачком?! Почему она так решила? То, что люди, особенно девчонки, бывают козами, я уже понял, даже на собственном опыте – но вот чтобы мужчины оказались свиньями?! Причем Паули произнесла эти слова с легким презрением! Зачем ссылаться на животных, когда речь идет о неприятных качествах людей? Это как-то неблагородно!

Кира покачала головой:

– Нет, все не так. Я уже сказала, что как человек Вернер ей нравится. Да и вообще мама в целом ничего не имеет против мужчин. Она только против мужчин как мужчин.

Ах, опять эта сложная человеческая логика! Какая-то бессмыслица! Мужчины ведь тоже люди, мяу!

– Моя мама с огромным удовольствием вышла бы замуж, – сказала Паули. – Правда, она редко говорит об этом, но я знаю, что ей этого хочется. Каждый раз, когда на ее горизонте появляется какой-нибудь более-менее привлекательный мужчина, она начинает сильнее краситься. Ну и старается модно одеваться. Кроме того, она выставила свои данные в Интернете на Бирже контактов, где можно познакомиться с другими одинокими людьми. – Паули захихикала. – Но это огромный секрет. Она ничего мне об этом не рассказывала, просто я увидела это в ее компьютере.

Биржа контактов в Интернете? Интересно, что это такое? Мне всегда казалось, что Интернет – это такое место в маленьком телевизоре, который называется компьютер. Кира заглядывала при мне в Интернет, когда делала домашнее задание за письменным столом Анны. Она искала там решение задач по математике. Тогда Интернет показался мне чем-то наподобие словаря. Уж никак не местом, где можно гулять. Как там можно с кем-то познакомиться?!

– Правда? – Теперь захихикала и Кира. – Твоя мама подыскивает себе кого-нибудь?

– Да. – Паули кивнула. – По-моему, ей хочется снова влюбиться. По-настоящему.

Хм, интересно! Я до сих пор так и не могу понять, что такое для людей любовь. Мы все живем в одной квартире, хорошо относимся друг к другу – неужели этого недостаточно? И как можно познакомиться с кем-то в компьютере, да еще влюбиться, хотя ты вообще ни разу не встречался с этим человеком? Нет, все-таки я ничего не понимаю. Честно признаюсь: я очень рад, что мой Вернер не особо интересуется этими штучками про любовь. По-моему, любовь – это что-то очень сложное, и нам здесь это абсолютно не нужно. Лучше уж мы будем и дальше мирно жить все вместе в нашем доме на Хохаллее – мяу!

– После того как мой отец снова женился, эта тема стала для мамы актуальной, – продолжала Паули. – Она ужасно злилась на него, а теперь, наверное, завидует.

– Хм, – неопределенно хмыкнула Кира.

Паули задумчиво посмотрела на нее:

– А где твой отец? Он тоже живет в Гамбурге?

Кира соскочила с кровати и пожала плечами:

– Понятия не имею. Думаю, нет. Мама никогда о нем не говорит. Он бросил нас, когда я была совсем маленькой. Я его почти не помню.

– Ты скучаешь по нему? – с любопытством спросила Паули.

Кира покачала головой:

– Не-а. Я ведь сказала: я почти ничего о нем не знаю. Ну совсем чуточку – вот как вспоминаешь утром сон, который тебе приснился ночью. Вспоминаешь – и не можешь ничего толком вспомнить. Что-то было когда-то, но уже не помнишь никаких подробностей.

– Ну да, впрочем, это уже не важно. Иногда я думаю, что было бы намного проще, если бы у ребенка с самого начала был только кто-нибудь один из родителей. Тогда обстановка в семье была бы более мирной. Ведь он или она не будет ругаться сам с собой, верно? И в этом большое преимущество такой ситуации! – Слова Паули звучали убедительно.

– Да, – согласилась Кира, но ничего к этому не добавила.

Мне показалось, что ей просто не хотелось больше говорить на эту тему. Интересно почему? Ведь обычно ее не назовешь молчаливой. Мне стало любопытно, и я попробовал представить себе, как может выглядеть Кирин отец. Вообще-то Кира похожа на мать: стройная и светловолосая, с голубыми глазами. Забавно, что они остались такими же, когда она оказалась в моем теле, а я, превратившись в девочку, сохранил свои зеленые глаза, глаза кота Уинстона. Нам тогда приходилось проявлять адскую осторожность, чтобы Анна ничего не заметила, иначе она бы сразу поняла, что с нами что-то не так. Поэтому я чаще всего выходил к завтраку в темных очках. Но это так, к слову пришлось… в общем, мне стало интересно, что именно Кира унаследовала от своего отца. Возможно, привычку склонять голову набок? Анна никогда так не делает. Или легкую волнистость на ее длинных волосах? Ведь у Анны совершенно прямые волосы.

– Давай займемся домашним заданием, – заявила наконец Кира, окончательно меняя тему. – Надо подналечь на английский – на следующей неделе у нас будет контрольная.

– Да, верно, – кивнула Паули. – Моя последняя работа была далеко не блестящая, почти такая же плохая, как у Эмилии, а та вообще ничего не соображает в английском. – Она захихикала. – Вот уж не повезло Тому! Ведь он теперь должен помогать ей с домашним заданием.

– Угу, и теперь меня мучают угрызения совести, – призналась Кира. – Ведь я схитрила при жеребьевке. Надеюсь, Том не очень обиделся на нас.

Паули пожала плечами:

– Ничего, переживет.

– Нет, все равно – мне было стыдно, когда мы сказали ему об этом.

– Ладно, я придумала. Знаешь, что мы сделаем, чтобы он не обижался? Когда ему в первый раз придется навещать Эмилию, мы пойдем вместе с ним. Только я надеюсь, что это будет не скоро.

Кира рассмеялась:

– Наверняка не скоро. По-моему, Эмилия никогда не болеет. Ты ведь знаешь – зараза к заразе не пристает.

Потом девочки целый час занимались тем, что спрашивали друг у друга английские слова. Скууука! Единственное, что меня порадовало: я узнавал некоторые из этих слов, потому что выучил их, когда находился в Кирином теле. Тогда я чуточку знал английский. Вообще, когда я был человеком, я неожиданно для себя обнаружил, что умею читать, писать и считать. И оказывается, я не утратил этой способности и после того, как снова вернулся в свое кошачье тело. Так что я, возможно, единственный кот на свете, умеющий читать. Сенсация! Увы, ее никто не сможет оценить. Моих кошачьих сородичей это совершенно не интересует, а людям я уже никогда не смогу об этом рассказать. Даже Кире, потому что мы с ней больше не можем читать мысли друг друга. Мяу! Как горько и несправедливо жить на свете непризнанным гением!

Короче, мне стало скучно. Я поплелся к окну и улегся на подоконнике. Я люблю лежать там ранним вечером и наслаждаться последними лучами солнца. Оконная створка была приоткрыта сверху, и в комнату струился теплый воздух. Красота! Какой глупец захочет стать человеком, если он может быть котом!

Вскоре я уже стал погружаться в сладкую дрему. Внезапно громкий скрежет вернул меня к суровой действительности. Что такое? Что-то случилось? Скрежет затих, но его тут же сменили отчаянное мяуканье и шипение. Ужас, да и только! Я испуганно посмотрел в окно. Во дворе ничего не изменилось. Во всяком случае, ничего страшного я там не обнаружил. Но горестное мяуканье не замолкало. Наоборот, кошачьи вопли звучали все громче. Святые сардины в масле! Там творилось что-то ужасное! Надеюсь, не с Одеттой!

Я прижался ухом к оконной щели, чтобы лучше слышать. И действительно: это был голос Одетты. У меня мгновенно шерсть встала дыбом, а по позвоночнику до самого кончика хвоста пробежала дрожь. Я не мог разобрать, что говорила Одетта, но по ее интонации понял, что ей было очень страшно. Ясное дело: я должен выручить ее из беды! А для этого мне надо было попасть во двор – и НЕМЕДЛЕННО!

Как я поступил правильно и все равно очутился в мусорном баке

Сильными задними лапами я оттолкнулся от подоконника и одним прыжком перелетел через всю комнату. Выскочив в коридор, я помчался в гостевую спальню, где Кира и Паули все еще занимались английским. Там я с громким мяуканьем бросился к ногам Киры.Девчонки, откройте мне дверь! Скорее выпустите меня на улицу!

Но Кира не только потеряла способность читать мои мысли – она еще явно не обращала внимания на мой выразительный и высокоинтеллектуальный язык жестов. Вместо того чтобы поскорее побежать со мной к входной двери и открыть ее, она наклонилась и взяла меня на руки:

– Уинстон, неужели ты снова просишь есть? Ты ведь только что ел. И вообще, нехорошо попрошайничать.

Миииааааооооууууууу! Я не голодный! И я НЕ попрошайничаю! Кира, ведь ты должна меня понимать! Мне нужна помощь, НЕМЕДЛЕННО!Я предпринял еще одну попытку – на этот раз, слегка выпустив коготки, попытался вырваться из Кириных объятий и как-то заставить ее выйти из комнаты. Конечно, это была безнадежная затея, но ведь мне надо было как-то втолковать ей, что мне нужно.

Все напрасно: Кира лишь хихикала и еще крепче прижимала меня к себе.

Паули с любопытством смотрела на меня:

– Знаешь, если бы Уинстон был собакой, я бы решила, что он просится гулять.

Во-первых, что за мегабесстыдство! Я вовсе не собака! Во-вторых, абсолютно верно!Ну-ка, Кира, прислушайся к своей подружке и выпусти меня!

Кира пожала плечами и поставила меня на пол:

– Ну, раз ты так считаешь…

Как только мои лапы коснулись пола, я стремительно помчался из комнаты и остановился возле входной двери. Кира с Паули побежали следом за мной и на этот раз, кажется, действительно поняли мою просьбу. Наконец-то! Едва Кира открыла дверь, как я бросился вниз по ступенькам. Там мне повезло: дверь подъезда была открыта настежь, потому что Клаус-Дитер, бородатый стоматолог с третьего этажа, в эти минуты неторопливо выгружал возле двери свои еженедельные покупки, а потом затащил в дом свой велосипед. Ура! Я выскочил из подъезда и, свернув за угол, стремительно помчался на задний двор.

Там я стал сразу искать Одетту. Но ее нигде не было, я больше не слышал и мяуканья. Не зная, что делать, я уселся в центре двора и еще раз огляделся по сторонам. Никого и ничего.

Или все-таки… Мне показалось, что от мусорных баков доносится тихое повизгивание. Я подбежал к ним и прислушался. В самом деле!

– Одетта! – позвал я. – Ты здесь?

Послышался шорох, потом из щели между двумя контейнерами выползла Одетта. Выглядела она ужасно: белая шерстка слиплась от грязи, а пахло от нее так, что у меня перехватило дыхание.

– Одетта! Святые сардины в масле! Что произошло?

Одетта села рядом со мной. Я видел, что она совершенно обессилела, ее даже пошатывало от усталости.

– Уинстон, тебя прислали мне небеса!

Что ж, такое приветствие мне по вкусу. Как раз что-то в этом роде я и мечтал услышать. Я принял гордую позу. Раз уж я герой, то и выглядеть должен соответственно!

– Чем я могу тебе помочь? – спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала скрытая сила.

– Чупс упал в контейнер и застрял там. Я уже пыталась его вытащить, но даже не смогла до него добраться. Его зажало между стенкой контейнера и деревянным ящиком из-под фруктов, и он еле дышит. Все это просто ужасно! Но, может, вдвоем мы сможем его освободить?

Ах вот что. Речь шла об этом облезлом коте. Я почувствовал, как вся моя решимость куда-то улетучилась. Короче, Одетте я бы помог всегда и везде, несмотря ни на какие трудности и опасности! А что мне этот противный палевый бродяга? Почему я должен ради него лезть в темный и вонючий контейнер? Мяу, я как-то совершенно не готов к этому!

– Хм-м, а куда делся Спайк? – пробормотал я, нащупывая пути к отступлению. Вот он пускай и поможет своему приятелю!

– Понятия не имею. Сегодня я его не видела. Возможно, хозяйка повезла его к ветеринару.

– Ах так… Ну, так он наверняка скоро появится снова. В общем, я… э-э… – Я тянул время и обдумывал, как мне сообщить Одетте, что у меня нет никакого желания нырять ради этого кота в мусор и вонючую грязь.

– Скажи-ка мне, неужели ты намекаешь на то, что я должна ждать Спайка? Потому что ты не хочешь нам помочь? – В голосе Одетты я услышал огромное разочарование.

– Э-э… нет… я только подумал… э-э…

– Уинстон, Чупс нуждается в помощи НЕМЕДЛЕННО, не когда-нибудь потом. А Спайк все равно слишком толстый – он туда просто не пролезет! Ну-ка, давай прыгнем вместе в контейнер и попытаемся как-нибудь отодвинуть деревянный ящик.

Я глядел то на Одетту, то на контейнер, не зная, что и ответить.

– УИНСТОН! – возмущенно прошипела Одетта. – Наш сородич попал в беду! Ты только послушай – Чупс уже еле дышит! Я знаю, что вы друг с другом не очень ладили. Но если кто-то оказался в трудном положении, ему необходимо помочь. Не потому, что он тебе нравится. А потому, что просто надо всегда поступать правильно! Понятно тебе?

Я ничего не ответил и только вздохнул. Незаметно для Одетты, чтобы она не рассердилась еще сильнее. Ну что ж, значит, сейчас надо прыгнуть в мусорный бак! Я уже направился было туда, но тут мне пришла в голову более удачная мысль.

– Подожди, Одетта, я придумал! Кира и ее подружка сейчас сидят у нас и учат уроки. Они только что выпустили меня, потому что я устроил настоящий спектакль, когда услышал твое мяуканье. Вероятно, им стало любопытно, почему я так упорно просился на улицу. Сейчас я быстро сбегаю наверх и выманю их сюда. Для них-то это чепуха – они моментально освободят беднягу. Просто ему надо будет помяукать, когда они подойдут к контейнерам, понятно? В общем, ты объясни ему это, а я сбегаю за девочками.

Одетта с сомнением посмотрела на меня, но потом согласилась.

– Ладно, возможно, ты прав и нам нужна помощь людей. Я сейчас полезу в контейнер и все объясню нашему другу. А потом останусь с ним. Сейчас ему очень нужно, чтобы рядом с ним был кто-то из друзей.

– Правильно, так и сделай. А я мигом!

Я побежал к двери подъезда, надеясь, что Клаус-Дитер все еще возится с велосипедом.

Но увы, он уже закончил свои дела, и дверь была закрыта. Перед ней остались только сумки с покупками. Киры и Паули в окне я тоже не увидел. Их не интересовало, куда я пошел. Проклятье! Как же мне войти в дом? Я принял решение лечь на коврик и ждать. Наверняка сейчас появится Клаус-Дитер, чтобы забрать свои покупки. Ладно, Чупс действительно оказался в ужасном положении, но у нас еще есть время. Можно подождать.

Но уже через две секунды я понял, что времени точно не осталось. Потому что в этот момент во двор соседнего дома въехала огромная машина. Это ведь… МУСОРОВОЗ!!! Ох, не может быть! Сейчас он заберет мусор у соседей, потом заедет к нам во двор и опустошит наши контейнеры! А в одном из них бедняга Чупс и… ОДЕТТА!

Ужас пронзил меня словно электрический ток. Я тут же вскочил и, чуть было не спихнув со ступенек все покупки Клауса-Дитера, помчался во двор, к мусорному контейнеру, – и действительно прыгнул в него. Меня тут же окружила отвратительная вонь. Но, к моему облегчению, лапы наткнулись на какую-то мягкую подушку, а не на острую железяку и не на стекляшку.

– Мяу! – нет, это была не подушка, а Одетта!

– Почему ты здесь? И где Кира? – спросила она. – По-моему, Чупс уже потерял сознание.

– Одетта, у нас нет времени! Скоро приедет мусоровоз и опрокинет этот контейнер вместе со всем, что тут есть, в свои недра. Я часто вижу из окна, как он это делает. Поверь мне, туда лучше не попадать! Там работает пресс!

– Но как же Чупс? Как быть с ним? Мы же не можем его бросить!

– Подожди, я посмотрю. – Я протиснулся мимо Одетты и пролез глубже в контейнер. Откуда-то снизу я услышал тихий стон. Там было совершенно темно, но, присмотревшись, я различил очертания кошачьей спины и хвоста. Чупс действительно был зажат между ящиком и стенкой контейнера, а на его спине лежало что-то вроде увядшего букета или листьев салата. И кругом эта отвратительная вонь! Брррр!

Я пробрался к нему и встряхнул его. Никакой реакции. Святые сардины в масле! Быть такого не может!Очнись, Чупс!Я потряс его снова – без результата. Я уперся в ящик, толкнул его, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Черт, черт, черт!

– Что там у тебя? Ты вытащишь его? – крикнула мне Одетта сверху.

– Не-ет, никаких шансов! Как он вообще сюда попал? Как его угораздило прыгнуть в мусорный бак вниз головой?

– Он хотел достать бутерброд с мясным фаршем, который кто-то бросил в бак. От него так вкусно пахло.

–Вкусно пахло?!Интересно, как он ухитрился вообще что-то учуять в этой вони. Но ладно, мы должны срочно что-то придумать, пока не…

В этот момент раздался грохот, и нас с Одеттой сильно тряхнуло вместе со всем неаппетитным содержимым контейнера.

– Одетта, это приехали мусорщики! Выпрыгивай скорее!

– Но как же Чупс?

– Я помогу ему. Скорее, беги!

Она медлила.

– Одетта, ты все равно мне тут не поможешь, так что лучше не мешай. Прыгай! – Знаю, я говорил полную чепуху – как она могла мне помешать? Но мысль о том, что она тоже попадет под пресс в мусоровозе, была мне невыносима. Лучше уж я изображу из себя героя и погибну вместе с этим облезлым растяпой. Задние лапы Одетты, которые опирались на мой хребет, исчезли.

– Эй, что ты там делаешь? – услышал я удивленный мужской голос. Это был мусорщик. – Крепкие у тебя нервы, кошка! Еще две минуты – и ты попала бы под пресс! Ну-ка, беги отсюда скорее!

МЯУ! Под пресс?! Этого еще не хватало! Мне это не нравится! Ужасно не нравится! Я почувствовал, как меня охватила паника. Спокойствие, Уинстон, сказал я себе. Ты должен сделать то, что считаешь правильным! Я снова напряг все силы, нырнул глубже и толкнул деревянный ящик. Никаких шансов! Бесполезно. Мои передние лапы оказались недостаточно сильные. Вот если бы у меня были такие же мощные руки, как у мусорщика, тогда…

Минуточку! Вот что я сделаю! Я выбрался из мусора и вскарабкался на край контейнера. И тут же увидел перед собой лицо человека, который собирался вытащить контейнер из-под навеса.

– Смотри, Герд! – крикнул он. – Еще одна кошка! С ума сойти – что они там делали в мусоре? – Он хотел схватить меня, но я увернулся и зашипел. – Эй, кисонька, вылезай, иначе скоро превратишься в прессованный комок шерсти. – Он схватил меня за шкирку, но я крепко вцепился в верхний край контейнера. Ха! Так просто меня не возьмешь! Я верю в свои когти – когда я спасался бегством от маленьких негодников, племянницы и племянника Вернера, я сдергивал когтями с окна тяжелые шторы!

– Ты погляди, Герд, эта дуреха очень хочет попасть под пресс! Я никак не могу вытащить ее из бака!

– Да? – ответил второй голос, очень густой бас. – Возможно, там в баке что-то есть. Должна же быть причина, по которой кошка не хочет вылезать.

Молодец, двуногий! Сто очков! Клянусь своей когтеточкой! Я как можно выразительнее замяукал, замурлыкал и зашипел, пытаясь показать этому человеку, что он мыслит в правильном направлении. И снова полез в глубь контейнера.Ну, давайте! Покопайтесь там, где я!

И мусорщики действительно от любопытства заглянули в контейнер. Я прижался к ящику и попытался вытащить наверх хвост моего бывшего недруга, чтобы они его увидели. Правда, для этого мне пришлось взять в зубы кочан салата и откинуть его в сторону – но мне было уже все равно! Ничто не могло остановить Супер-Уинстона в его стремлении спасти из беды кота!

– Эй, Мурат, там и впрямь есть что-то еще. Господи, еще одна кошка! Я вижу ее хвост.

Я чуточку подвинулся, чтобы Герд и Мурат получше все разглядели. Герд осторожно отодвинул в сторону тяжелый ящик и потянул на себя палевого кота.

– Ой, да она тут застряла. Ну-ка приподними ящик.

Ящик схватили, дернули и вытащили из бака. Круто! Я восхищен тем, что люди могут делать своими руками! Когда я был в теле Киры, мне это умение тоже очень нравилось. Я громко замурлыкал, выражая свою благодарность.

– Гром и молния! Кажется, черная кошка пыталась спасти эту, которая застряла. – Мурат озадаченно почесал затылок. – Видишь, оказывается, у зверей тоже бывает дружба.

Герд солидно кивнул:

– Да, действительно интересный случай. – Он погладил меня по голове. – Молодчина, ты помогла своей подружке. Видно, вы с ней очень дружны!

Иногда можно найти друга по пути в ванную

Да-да, знаю, пожалуй, мне не следовало после той спасательной операции, выбравшись из мусорного бака, сразу шлепаться на белые диванные подушки – но я так выбился из сил, что мне срочно требовался отдых. К тому же чехлы можно выстирать, и они станут как новенькие и больше не будут вонять помойкой. Короче, на мой взгляд, не было никаких причин для скандала, который устроила Анна. А она его устроила – встав возле дивана, размахивала пальцем перед моим носом и ругалась так, словно я забыл про свой лоток и нагадил по всей квартире.

– Уинстон, я просто не узнаю тебя! – возмущалась она. – Что у тебя за вид? Зачем ты вывалялся до такой степени в какой-то гадости, а потом прыгнул на красивый диван? Как я теперь удалю все эти пятна? – Она наклонилась ко мне. – ФУ!!! Как от тебя воняет! Ты что, вывалялся в мусорном баке?! Это невозможно! Просто невозможно!

Ладно. Посплю где-нибудь еще. Спрыгну с вашего дурацкого дивана! И только я собрался перейти куда-нибудь в другое место, как Анна крепко схватила меня за шкирку.МЯУ! Зачем так грубо?!

– Останься здесь, мой дорогой! Если ты думаешь, что я позволю тебе загадить всю квартиру, то ты ошибаешься. Прежде всего тебя нужно искупать! Пошли в ванную.

МЯАУУУ! Купаться?! Ни за что! Вероятно, Анна пошутила! Вернер никогда меня не купает, и это замечательно. Я ненавижу воду! Моя шерстка намокает до предела, и это так ужасно, что дальше некуда. До сих пор я всего однажды познакомился с ванной, и это было невыносимо. Меня сунула туда мать Вернера, когда я, еще будучи котенком, залез в кадушку с цветочной землей и стал похож на венский шницель. То есть я не стал таким плоским, как шницель, но оказался в такой же панировке. Во всяком случае, тогда в ванне я чувствовал себя беспомощным и беззащитным, а вдобавок потом от меня еще ужасно воняло розами – это фрау Хагедорн помыла меня своим розовым гелем. Короче, мне не хотелось испытать это приключение еще раз, и поэтому я стал отчаянно вырываться из рук Анны.

– Уинстон Черчилль, пожалуйста, не брыкайся!

Мяаау! Когда Анна называет меня полным именем, я понимаю, что ситуация серьезная. Я моментально прекратил сопротивление и последовал древней кошачьей мудрости: никогда не следует вступать в конфликт с особой, от которой зависит, как плотно ты сегодня поешь!

Смирившись со своей участью, я повесил голову и приготовился к роковой встрече с водой. Но тут в дверь позвонили.

– Ой, кто это может быть? – Анна отпустила меня и открыла дверь. Я с любопытством выглянул из-за ее ног. За порогом стояли Герд и Мурат! У них на руках был Чупс! Кажется, он все еще не пришел в себя.

– Э-э… ну-у… добрый день, – Герд неуверенно поздоровался с Анной. – Моя фамилия Кёстер, а это мой коллега Чифтчи. В вашем дворе мы обнаружили в мусорном баке больную кошку. Вероятно, она там застряла и не смогла самостоятельно выбраться. Теперь мы ищем ее хозяина. Ваша соседка сверху сказала, что у вас есть кошка…

Анна открыла дверь пошире и посмотрела на палевого кота. Чупс лежал на руках у Мурата как тряпка.

– Ой-ой, он выглядит совсем неважно! Но это не наш кот, потому что наш…

Не успела она договорить эту фразу, как Герд заглянул в дверь и показал на меня:

– Вот! Эта кошка спасла свою подружку! Я не ошибаюсь: именно она!

Анна озадаченно посмотрела на Герда, а я попытался спрятаться за ее ногами. Безуспешно – потому что у Анны слишком стройные ноги.

– Точно, – подтвердил Мурат. – Дело было так: мы уже хотели выгрузить мусорный контейнер в машину, но тут из него выскочила эта черная кошка. Точнее, не выскочила, а выглянула. Но не хотела вылезать, как мы ее ни шугали. Вцепилась в бак, и все тут! И тогда мы увидели, что за ней есть еще одна кошка. А иначе мы бы ее не увидели – так глубоко она застряла в мусоре. – Герд кивнул.

– Когда мы вытащили ту кошку из мусора, эта черная прыг! – выскочила из бака и убежала.

Это точно. Когда мусорщики спасли Чупса, я уже не видел смысла торчать там. Чем я еще мог ему помочь? Разве что поддерживать его, чтобы он стоял на своих четырех лапах? Короче, я поскорее смылся оттуда, пока кому-нибудь не пришла в голову мысль отвезти меня вместе с ним к ветеринару или – что еще хуже – отдать в приют для животных.

Кошачий бог мне благоволил – Клаус-Дитер как раз в это время забирал свои покупки с улицы и открыл входную дверь, да еще Кира с Паули не закрыли дверь нашей квартиры – оставили для меня щелочку. Вот так я и вернулся в нашу чудесную безопасную квартиру и лег на чудесный безопасный белый диван. И все было бы замечательно, если бы Анне не пришла в голову мысль меня искупать.Мяааууу! Остальное вам уже известно. И вот теперь я сидел в коридоре перед двумя мусорщиками, и Анна глядела на меня так, словно у меня минимум две головы.

– Уинстон, ты спас другую кошку? – недоверчиво спросила она, и ее интонация мне не очень понравилась.Да, почему бы и нет? – мог бы я возразить ей, если бы умел говорить. Но я не умел и поэтому ограничился лишь солидным и полным собственного достоинства «мяу».

– Та-ак, – вздохнул Герд. – Что же нам делать с палевой кошкой? Раз она не ваша, тогда мы, пожалуй, сдадим ее в приют для животных.

ШШШШШ! При одном лишь упоминании о приюте для животных у меня шерсть встала дыбом от головы до кончика хвоста. Сам я еще никогда там не был – но все, что мне удалось услышать об этом месте, было просто УЖАСНО! Это огромный дом, где много кошек. В том числе и таких, которых я просто не переношу. Там у тебя НЕТ собственного дивана. НЕТ собственной точилки для когтей. Да что там – НЕТ даже собственной миски для еды! Ладно, это еще можно пережить – но там невероятно шумно и туда постоянно приходят совершенно чужие люди, которые могут взять тебя в совершенно чужой дом! Разве это не ужасно? Короче, я бы не пожелал этого и своему злейшему врагу, а ведь Чупс мне не злейший враг. Я не пожелал бы этого даже подлой Леонии! Впрочем, она, по понятным причинам, никогда не попадет в приют для животных. Хотя она такая противная коза и ей там самое место!

Так что мне уж точно не хотелось, чтобы Чупс оказался в приюте, поэтому я шипел все громче и даже отважился, выскочив из своего укрытия, подбежать к Мурату, который все еще держал Чупса на руках.

– Эй, малыш, кажется, тебе не очень нравится приют для животных, – заключил Мурат и ухмыльнулся. Я удивился: что в этом смешного?! ШШШШШ!

Анна протянула руку и погладила Чупса по голове.

– А вообще-то я тебя знаю. Ты всегда бегаешь во дворе. – Она обратилась к Мурату и Герду: – Моя дочка Кира иногда подкармливает бездомных кошек. Кажется, я видела, что этот несчастный котик приходит откуда-то из соседних домов. Я могла бы спросить у нее, но сейчас она провожает домой подружку. Предлагаю сделать так: вы оставите этого кота здесь, я съезжу с ним к ветеринару и спрошу у дочки, знает ли она, чей он. Если нет, тогда Кира повесит в соседних домах объявления с его фотографией. Я уверена, что его хозяин найдется. Долго он у нас не задержится.

Мусорщики одобрительно кивнули:

– Да, похоже, это удачная мысль.

Анна улыбнулась:

– А ты, Уинстон? Ты тоже согласен с этим?

Я замурлыкал, подтверждая свое согласие.

Мурат и Герд от удивления вытаращили глаза:

– С ума сойти можно! Неужели он вас понял?

– Конечно. – Анна кивнула. – Уинстон очень-очень хитрый кот. Я уверена, что он понимает каждое наше слово. Я не удивлюсь, – захихикала она, – если обнаружится, что он даже умеет читать и писать.

Знала бы Анна, как она права!

– Что ж, тогда возьмите его. – Мурат осторожно передал Чупса на руки Анны. Тот лишь чуточку приподнял голову и жалобно застонал. Святые сардины в масле! Надеюсь, с ним не случилось ничего серьезного.

Мусорщики попрощались и ушли. Анна закрыла дверь и пошла с котом на руках в гостиную.

– Вот что, мой дорогой: диван все равно грязный, так что можешь тут полежать. – Она положила его на диванную подушку, куда светили ласковые лучи солнца. Великолепная идея! Гораздо лучше, чем затея с ванной и мытьем! Прыжок – и я улегся рядом с ним. Прекрасно!

– Эй, Уинстон, постой-ка! К тебе это не относится! Мы ведь с тобой шли в ванную. Так что давай.

ЧТООО?! Клянусь своими роскошными усами – это вопиющая несправедливость! ЭТОТ Чупс будет лежать на МОЕМ диване, а мне надо идти мыться?! Если бы я знал, я бы не стал спасать его от приюта для животных! Я даже задохнулся от возмущения и надеялся, что Анна заметила это.

Но она не обратила внимания на мою реакцию. Вместо этого она оторвала мои когти от мягкой и теплой подушки, с которой я не хотел расставаться, и зажала меня под мышкой. Сопротивляться было бесполезно! Я проклинал тот день, когда появился на свет в образе короткошерстного британца и поэтому был таким мелким и беззащитным. По крайней мере, по сравнению с нашей решительной экономкой.

– Эй, дружище! – Что такое? Я повернул голову – неужели ко мне обратился Чупс? Да, в самом деле, он по-прежнему лежал чуть живой, но все-таки поднял голову. – Огромное спасибо! Ты спас меня. Сначала от мусоровоза, потом от приюта для животных. Послушай, ты настоящий друг. – Сказав это, он снова уронил голову и закрыл глаза.

Не знаю почему, но внезапно у меня в груди и в животе разлилось приятное тепло. Мне стало хорошо. Очень хорошо. Какой удачный день! У меня появился новый друг! Святые сардины в масле, как много всего изменилось после моего прыжка в мусорный контейнер! Ладно, пускай Анна меня моет. В общем-то, мне наплевать. Впрочем, нет, так даже лучше! Клянусь своей когтеточкой! Ради дружбы я готов и к страданиям!

Как я оказался на досках, которые означают весь мир

– Ура, я справилась с контрольной по английскому! – Кира вернулась домой и радостно швырнула в угол свой портфель. При этом едва не прихлопнула меня – я в панике еле-еле успел отскочить в сторону. Святые сардины в масле! В моем собственном доме в меня кидаются тяжелыми предметами. Какое безобразие!

– Ой, извини, Уинстон. Я нечаянно. Просто я тааак рада! Я жутко боялась английского, но все оказалось не так страшно. И поэтому я сейчас радуюсь. – Она наклонилась, взяла меня на руки и понесла к дивану. – Ну ты ведь сам знаешь, как иногда бывает неприятно в школе. – Она легла на солнечную половину дивана и аккуратно положила меня рядом. Я тут же простил ей неловкую историю с портфелем.

– Знаешь, Уинстон, на следующей неделе у нас в школе будет здоровская вещь! Я уже заранее радуюсь! – Она таинственно понизила голос, словно ждала, что я попытаюсь отгадать причину ее радости. Но этого, разумеется, не произошло – хоть я и был вынужден некоторое время находиться в теле Киры и, значит, учиться в ее классе, тем не менее я не стал экспертом в школьных делах. – Скоро у нас начнется курс «Актерская игра»! Он будет длиться целую неделю, а может, и дольше – просто супер! С нами даже будет заниматься заведующий репертуаромиз настоящего театра. К тому же он еще и драматург. Круто, правда?

Ага. Мне это ровным счетом ничего не говорило. Актерская игра? Что это такое? Вот Вернер любит играть в шахматы, Анна – на рояле, а мать Вернера, прежняя владелица этого рояля, охотно играет в бридж. Впрочем, никто из них не играл целую неделю без перерыва, поэтому, вероятно, Кира имела в виду что-то другое. Все-таки к ним придет еще и какой-то важный человек откуда-то там. Я с недоумением посмотрел на Киру. Она усмехнулась:

– Ты не понимаешь, о чем я говорю, верно? В общем, речь идет о театре! А тот человек, драматург, поможет нам поставить спектакль. Сегодня нам это сообщила учительница музыки.

Кира, ты думаешь, что теперь-то я все понял? Да нет же! Для меня театр – это всего лишь какая-то непонятная штука, где сам я никогда не был, но слышал про нее от Вернера, потому что иногда вечером он наряжался, причесывался перед зеркалом, уходил и возвращался домой довольно поздно. Я демонстративно зевнул, а Кира удивленно вытаращила глаза:

– Что случилось с моим умным Уинстоном? Ты так и не понял, о чем я говорю, да? В общем, театральная постановка – это когда люди играют какую-нибудь историю. Тогда они делают вид, будто это не они, а кто-то еще, и изображают то, чего на самом деле не бывает. Понятно?

Так значит, театр – это то же, что и телевизор? Вернер как-то раз объяснил мне, что то, что показывают по телевизору, например в передаче под названием «Место преступления», на самом деле не происходило, просто это изобразили люди, которые называются актеры. Точнее, Вернер объяснил это не мне, а своему маленькому племяннику, которого привезли к нему на день, потому что его родители куда-то уезжали. Мы с ним смотрели телик, там кого-то застрелили, племянник начал реветь, и тогда Вернер ему и объяснил, что это все вроде как понарошку. Он так сказал, чтобы мальчишка перестал реветь. А я слушал его – и удивлялся: чего только двуногие не придумают! Делать все как бы понарошку – кому это нужно?

Но я отвлекся от своего рассказа. Короче, всю следующую неделю Кира должна будет делать что-то понарошку. И она этому радовалась! Странно, странно… Но такие уж они, эти люди.

– Уинстон, знаешь, что мне больше всего нравится?

Я склонил голову набок, чуть отодвинулся от Киры и внимательно на нее посмотрел.

– Ну, если точнее, там две здоровские вещи. Во-первых, наша постановка – это мюзикл, то есть мы будем петь. И во-вторых, ты тоже можешь в ней участвовать! Ведь мы поставим «Кота в сапогах», и я уже убедила учительницу музыки и того драматурга из театра, что настоящий кот на сцене станет сенсацией. Драматург даже сказал, что у нас получится интересныйэксперимент.

Эксперимент? Я что, должен этому радоваться? По-моему, наоборот, это звучит скорее опасно – что-то вроде опытов над животными… Но Кира была в восторге и тараторила дальше:

– Наша директриса тоже согласилась на твое участие – в виде исключения! В общем, тебе можно будет бегать на сцене между кулисами, чтобы создавать нужную атмосферу. Классно, правда? – В ее глазах светилась радость.

Но для меня это были сразу две плохие новости. Что может быть хуже для чувствительных кошачьих ушей, чем человеческая речь? Правильно: когда люди поют. Их музыкальные вкусы приводят меня в ужас. Чаще всего то, что люди принимают за музыку, для меня просто ужас, от которого хочется бежать сломя голову! И сочетание слов «музыка» и «ты можешь участвовать» прозвучала для меня устрашающе! Я всегда думал, что кошкам запрещено появляться в школе – ведь у Киры были серьезные неприятности после моего появления в школе в облике кота. После этого я приходил туда уже в человеческом облике – и до сих пор радуюсь, что снова стал котом и избавился от школы! Нет-нет, я не хочу участвовать ни в каких играх двуногих! Пожалуй, впервые в своей жизни я позавидовал собакам, потому что они могут завыть, заскулить и этим выразить свое несогласие. А что мог я? Только жалобно мяукнуть.

Впрочем, Кира предпочла этого не заметить. Она почесала мне за ухом и шепнула:

– Завтра будут распределять роли и другие обязанности, а с понедельника начнутся настоящие репетиции. Утром я разбужу тебя и возьму с собой. Фрау Хейнсон, наша учительница музыки, сказала, что хочет взглянуть на тебя, и тогда вместе с господином Фернандесом, тем драматургом, они решат, годится ли моя идея. Короче, если ты покажешь себя с лучшей стороны, тебе позволят участвовать в нашей постановке.

Да, это уже не две, а три плохие новости: Музыка. Участие в постановке. Ранний подъем. Мяааууу! Шшшшш! Клянусь своей когтеточкой – Я! НЕ!! ХОЧУ!!!

Господин Фернандес оказался маленьким человеком в больших роговых очках и с доброй улыбкой. Еще он был сверху донизу одет в черное, и это мне моментально понравилось – ведь я тоже черный с головы до ног. Увидев меня, он сел передо мной на корточки.

– Да ты в самом деле симпатичный парень. Ну-ка, посмотрим, что мы можем сделать с твоим участием.

Я тут же замурлыкал. Немного саморекламы мне уж точно не повредит. И если сегодня утром я был самым несчастным котом в мире… впрочем, ладно – самым несчастным котом на нашей улице, то теперь театральная идея не казалась мне такой уж страшной. Все-таки это для меня прекрасная возможность снова чаще видеться с моими друзьями, Томом и Паули.

– Эй, с животными сюда нельзя! – Какой-то дядька сунул голову в дверь актового зала, потом сделал пару шагов в нашу сторону и показал на меня пальцем.

Фрау Хейнсон удивленно посмотрела на него:

– Позвольте спросить: кто вы такой?

– Альберт Шмидт из хозяйственной службы. Я исполняю обязанности завхоза. Господин Люттге заболел, у него радикулит. – Он смерил всех недобрым взглядом и снова показал на меня пальцем: – Я уже сказал, что с животными сюда нельзя.

Фрау Хейнсон протянула ему руку.

– Моя фамилия Хейнсон, я преподаю музыку. Вопрос о кошке согласован с фрау Розенблатт, нашим директором. Кошка нужна нам для театральной постановки.

Шмидт пожал плечами:

– Тогда ладно. Главное, чтобы животное тут где-нибудь не нагадило. Тогда я вышвырну его вон. – С этими словами он повернулся и вышел, оставив в воздухе запах, смутно мне что-то напоминавший. Какой неотесанный тип! Можно подумать, что я, породистый и умный кот Уинстон Черчилль, вот так пойду и сделаю в углу кучку или лужу! Без моего кошачьего туалета! Нет, какая возмутительная бестактность! Но, кажется, я в самом деле могу спокойно находиться в школе, и это самое главное.

Правда, сегодня утром я едва не остался дома: Анна поначалу не хотела выпускать меня из квартиры. Она считала, что на этой неделе я и так достаточно, как она выразилась, шлялся на улице. Тут я не совсем ее понимаю: все-таки она уже знала, что я не ради удовольствия или шутки вывалялся в мусоре. Ветеринар, к которому она носила Чупса, сказал даже, что тот, скорее всего, погиб бы в мусорном баке от теплового удара и что спасение пришло как раз вовремя. Значит, я настоящий герой, а не грязная вонючка!

К счастью, Кире удалось убедить мать, что я важныйреквизитдля театральной постановки (я не совсем понял, что это такое). Вот поэтому я и сидел теперь на сцене актового зала. Доски, которые означают целый мир, – так фрау Хейнсон только что назвала сцену. Я опять не очень понял, что она имела в виду. Точнее, вообще не понял, что Кирина учительница музыки хотела этим сказать. На мой взгляд, доски как доски, самая обычная древесина. Ничего-то они не означают. Но поскольку я тут всего лишь, как они сказали, реквизит, то я лег в сторонке и стал слушать, что господин Фернандес объяснял школьникам.

– Все вы наверняка уже хоть раз были в театре. Значит, видели и тех людей, без которых невозможен ни один спектакль. Как они называются? – Господин Фернандес обвел взглядом семиклассников, выстроившихся возле сцены. Какая-то девочка подняла руку:

– Актеры?

Фернандес кивнул и улыбнулся:

– Абсолютно верно. Вопрос простой, верно? Но для того чтобы театральная постановка появилась на сцене, нужны еще и другие люди. Вы можете сказать кто?

Снова несколько ребят захотели ответить. На этот раз Фернандес кивнул противной Леонии.

– Для театральной постановки важнее всего режиссер, – заявила она с важным видом.

– Правильно, – одобрил ее слова драматург. – Друзья мои, вы все знаете, кто такой режиссер? – спросил он потом.

Я этого не знал, но, разумеется, ответить ему не мог. Правда, в этом не было необходимости, поскольку Леония опередила всех своих одноклассников, прежде чем кто-то успел раскрыть рот.

– Режиссер главнее всех в театре, – затараторила она. – Актеры должны делать то, что он говорит! Поэтому он самый важный человек на сцене. Работа режиссера очень интересная и мне нравится. Я хорошо представляю себе, что нужно делать.

Ага, кто бы сомневался! Ясное дело, что Леонии нравится всякая работа, которая позволяет командовать другими. А по-моему, ей это идет, как корове седло!

Тут вмешалась фрау Хейнсон:

– Все не так просто, как тебе кажется, Леония. Создание театральной постановки – всегда коллективный труд. Режиссер хоть и руководит всей работой над спектаклем и проводит репетиции с актерами – но без своей труппы он ничего не сделает. А ведь кроме актеров над постановкой трудятся еще и другие работники театра – они отвечают за музыку, освещение, сценические костюмы, декорации и так далее. Еще есть суфлеры, которые при необходимости подсказывают актерам слова их роли. Вы уже познакомились с господином Фернандесом – он не только драматург, но и заведующий репертуаром: в театре это тоже важная профессия.

– Теперь, ребята, вы видите, сколько человек участвует в работе над театральной постановкой. Поэтому в нашем проекте дело найдется для каждого. Тогда получится действительно ваша собственная пьеса, – заключил драматург.

Леония снова подняла руку.

– Я хочу быть режиссером! – заявила она.

– Тыхотела бы, Леония! – мягко поправила ее фрау Хейнсон.

– Ладно, яхотела быбыть режиссером, – торопливо поправилась Леония.

Учительница музыки обвела семиклассников взглядом:

– Еще есть желающие?

Молчание. Неудивительно. Большинство ребят побаиваются подлую Леонию. Я знаю это по своим кратким гастролям в качестве ученицы 7-го «Б».

– Хорошо, Леония. Ты будешь режиссером.

– Теперь переходим к отдельным ролям, – продолжал драматург. – Конечно, прежде всего это Кот в сапогах. Кто из вас думает, что может успешно превратиться в кошку? Да при этом еще хорошо поет? Ведь Коту придется несколько раз петь соло. В его роли много текста. Ну, кто отважится на роль Кота?

Кира и Эмилия вызвались одновременно. Насчет Киры я не удивился – в конце концов, она идеально подходила для этой роли. Она не только могла превратиться в кошку – она уже была ею! Но вот Эмилия меня удивила. Чтобы в кого-то превратиться, все-таки нужно хоть иногда думать о других. Мне не верилось, что Эмилия хоть раз в своей жизни думала о ком-нибудь, кроме себя. Она такая же глупая коза, как Леония и остальные девчонки из их компании. Я могу даже спеть об этом! Стоит мне вспомнить, какую подлость устроили мне эти девчонки, когда я еще был Кирой… Они велели мне украсть майку – якобы для испытания моей храбрости. Но на самом деле они хотели лишь одного – чтобы у меня были серьезные неприятности. Поэтому они подстроили так, чтобы охранник того бутика обратил на меня внимание. МЯВ! Клянусь своими роскошными усами: тот, кто готов совершить такое свинство, не заслуживает роли такого благородного животного, как кошка!

– Еще есть желающие? – спросил Фернандес. Нет. Больше не поднялось ни одной руки. Понятное дело – Кира идеальная кандидатура. Вероятно, это сразу поняли все, кроме Эмилии.

– Когда какую-то роль хотят получить сразу несколько актеров, – продолжал Фернандес, – режиссер обычно беседует с каждым из них, просит сыграть фрагмент этой роли и только после этого принимает решение. Конечно, вы не актеры и пока не можете сыграть отрывок из роли. Поэтому я задам вам такой вопрос: почему вы считаете, что из вас получится хороший Кот в сапогах? – Он приветливо кивнул Кире. – Ну, отвечай ты первая.

– В общем, я давно пою в хоре и играю на пианино. По-моему, у меня есть какой-то музыкальный талант. – Неужели правда? Неужели Кира тоже умеет играть на этой штуке с клавишами? Вот уж не знал. За наш рояль она еще не садилась – чему я был рад. Как я уже упоминал, у людей и кошек очень разные представления о том, что такое красивая музыка. – Кроме того, у меня у самой есть кот, – продолжала Кира, – и поэтому я считаю, что много знаю об этом персонаже.

Фернандес и Хейнсон дружно кивали. Казалось, Кира их убедила.

Тут настала очередь Эмилии.

– Я считаю себя потрясающей актрисой, – заявила она. – У меня нет дома кошки. Но это и не важно – ведь я не хочу превращаться в кошку, я буду только играть ее. Я тоже пою в хоре, а кроме того, беру частные уроки пения. Ну, разумеется, и игры на фортепиано. По-моему, ясно, кто из нас двоих лучше. Эта роль просто создана для меня.

Фрау Хейнсон невольно покачала головой, а Том и Паули закатили глаза от возмущения. По-моему, они думали о том же, о чем и я. Всем же ясно, кто должен получить эту роль!

Однако, к моему огромному удивлению, господин Фернандес обратился к Леонии:

– Мы выслушали обеих претенденток. Теперь все решит режиссер. Как и в реальной жизни.

ЧТО?! Неужели ЭТА противная особа получила право все решать?

Леония широко ухмыльнулась:

– Роль Кота в сапогах получит Эмилия.

Фернандес покачал головой:

– Хорошо. Так и будет. Поздравляю, Эмилия.

Я ничего не понимал. Это просто сплошное недоразумение. И вообще, это не доски, которые означают целый мир. Это доски, которые загораживают мир и не дают видеть и понимать очевидные факты!

Мороженое. И бутерброд с мясным фаршем. И старая история с четырьмя сильными личностями

– Какое свинство! Это просто бессовестно! – Паули никак не могла успокоиться.

Театральная встреча закончилась, все роли были распределены. Мы сидели в нашем любимом кафе-мороженом «Айсмари», Паули просто кипела от злости и никак не могла успокоиться. Я понимал ее. Распределение остальных ролей тоже обернулось для нас катастрофой. Кира хотела получить роль королевской дочки, но Леония отдала ее другой своей подружке. После этого у Киры пропало всякое желание тянуть руку. Почти все другие большие роли получили девчонки, дружившие с Леонией, а для Киры остался только хор. Единственный лучик света: я мог участвовать в постановке, потому что господина Фернандесаневероятнопоразила моя элегантность, с которой я расхаживал по заднику сцены. К тому же Том отвечал за декорации и техническую часть постановки, а Паули стала художницей по костюмам. Но их это не очень радовало. Кира молчала уже целых полчаса – она была горько разочарована.

– Больше всего меня возмутило, что фрау Хейнсон вообще ничего не сказала. Хотя это было таааак несправедливо! А ведь она обычно такая милая и приятная! – Лицо Паули было ужасно мрачным. Меня всегда удивляло, даже поражало, как много чувств можно прочесть на человеческом лице. Радость, злость, печаль – лицо можно читать как раскрытую книгу, если знаешь, на что обращать внимание. Взять хотя бы Паули. Ее нахмуренные брови и плотно сжатые губы говорили о том, что ситуация быладействительноневеселая.

Том кивнул:

– Угу. Хотя в этом театральном проекте командует Фернандес. А ты ведь слышала, что он сказал: он хочет сделать так, как это бывает в реальной жизни – а там последнее слово всегда за режиссером.

Паули сердито тряхнула своей панковской шевелюрой:

–Как в реальной жизни? Не-ет! Я уверена, что папаша Леонии отстегнул нашей гимназии нехилую сумму – вот и вся загадка. Или причина в том, что учитель музыки, у которого занимается Эмилия, руководит оркестром, а оркестр для нашего мюзикла очень бы пригодился. Ясно, что фрау Хейнсон выгоднее было взять на главную роль девочку, которой тот дает частные уроки. Как это НЕСПРАВЕДЛИВО! – Она даже фыркнула от злости.

– Но, с другой стороны, Кира поднимала руку только два раза. Пожалуй, в этом была ее ошибка, – спокойно возразил Том. – Сын мельника тоже неплохая роль. Если бы ты вызвалась, думаю, Бенни остался бы ни с чем. Ему дали эту роль только потому, что не нашлось других желающих.

– Эй! – сердито воскликнула Паули. – Ты что, хочешь сказать, что Кира сама во всем виновата?

– Нет, я только…

– Мы ее друзья и должны во всем ее поддерживать!

– А я что делаю?! Но ведь друзья имеют право задавать неудобные вопросы, когда с чем-то не согласны. Или поправлять, когда видят ошибку. И это совсем не означает, что они не хотят поддержать друга в трудную минуту.

Нечто подобное мне приходилось слышать и от Вернера, когда тот спорил со своим братом, можно ли поправлять своих друзей, если те совершают ошибку. И как быть тем друзьям – обижаться или радоваться, что у них такой прямой и честный друг? Раньше я как-то не задумывался над этой проблемой. Ведь у меня и друзей-то толком не было. До знакомства с Кирой я был настоящим отшельником. Теперь все изменилось. У меня появились два четвероногих друга – Одетта, а недавно еще и Чупс; а среди двуногих даже три друга – Кира, Паули и Том. Короче, настала пора задуматься, что такое настоящая дружба.

– Почему ты молчишь? – спросил Том у Киры.

Она склонила голову набок и лизнула шоколадное мороженое. Потом тяжело вздохнула:

– Ну, не знаю. Может, я просто не нравлюсь фрау Хейнсон и она рада, что мне не досталось ни одной из больших ролей.

– Чепуха! – в один голос воскликнули Том и Паули.

– Она ведь знает, как классно ты поешь, – добавила Паули. – Возможно, Том прав – тебе просто не повезло с ролями Кота и королевской дочки. Если бы ты вызвалась еще раз, тебе дали бы какую-нибудь другую большую роль. Фрау Хейнсон наверняка помогла бы с этим. Все-таки Фернандес тебя совсем не знает и понятия не имеет, как ты классно поешь.

Кира снова горько вздохнула:

– Вы правы. Мне не надо было принимать все так близко к сердцу. Но тогда я слишком расстроилась, чтобы поднимать руку еще раз. Ведь я так радовалась этому спектаклю и поэтому ужасно огорчилась, что мне не досталась ни одна из моих любимых ролей.

Том похлопал ее по плечу:

– Подожди, может, мы еще не успеем на следующей неделе все отрепетировать – ведь репетиции будут проходить после основных уроков. А Эмилия известная лентяйка. Ей просто все это надоест, и она откажется от роли Кота в сапогах. Я считаю, что тебе нужно на всякий случай выучить ее текст. – И он хитро подмигнул Кире. В ответ она радостно улыбнулась:

– Да, точно. Прекрасная мысль. Я так и сделаю. – Мои двуногие друзья сразу повеселели.

– Эй, я придумала! – Паули подскочила на стуле вместе со своим мороженым. – Если Эмилия добровольно не откажется от роли, мы просто похитим ее и запрем в школьном подвале. Выпустим только тогда, когда закончится мюзикл.

Она что, серьезно?! Я не поверил своим кошачьим ушам! Ведь это категорически запрещено и обязательно приведет к огромным неприятностям с полицией.

Все трое весело рассмеялись. Кира хохотала так, что уронила сладкую кляксу на джинсы:

– Вау, супер! Вот было бы круто, если бы мы действительно могли так сделать! Так ей и надо, тупой корове!

Ах, так мои друзья просто шутили? Тогда я спокоен.

– Я почуял запах бутерброда с мясным фаршем, прыгнул за ним в контейнер и только хотел его схватить, как на меня упал тот тяжелый деревянный ящик и прижал к стенке. Я так и повис там вниз головой. Думал, что все – моя песенка спета… – Чупс все еще переживал случившееся, которое едва не стоило ему жизни, хотя с тех пор прошло уже больше недели.

Я возвращался с первой театральной репетиции, в которых буду теперь участвовать каждый день, и, воспользовавшись этим, заглянул на наш задний двор. После моей вынужденной встречи с Гердом и Муратом я еще не был там ни разу – и очень жалел об этом. Ведь мне, конечно же, было ужасно интересно, заработал ли я у дворовых кошек хотя бы парочку очков своим героическим поступком.

Оказывается, заработал. Однозначно. Не успел я дойти до ящика для мусорных баков, как навстречу мне вышли Одетта и Чупс, и даже старый ворчун Спайк приподнялся со своего привычного места, чтобы поприветствовать меня. После этого мы уселись на солнышке перед контейнером, и Чупс принялся расхваливать мои таланты и достоинства. По его рассказам, я и впрямь оказался Супер-Уинстоном! Какой удачный для меня день! Чупс говорил и говорил, а Одетта со Спайком только таращили глаза и удивленно крутили мордочками. Честно говоря, я не слишком понимал, как Чупс вообще мог помнить те драматические события – все-таки он был в обмороке. К тому же его рассказ имел очень отдаленное сходство с тем, что происходило на самом деле. Ведь Герд с Муратом искренне хотели нам помочь. А он изобразил все так, будто я атаковал двух злых мусорщиков и прогнал их, после чего собственными лапами вытащил его из контейнера. Лично я ничего такого не припоминаю – но это и не важно. Важно другое – как чудесно быть героем! Клянусь своей когтеточкой! Поэтому я просто слушал, что рассказывал Чупс, не поправляя его, а лишь кивая со скромным достоинством, а в конце всей истории пробормотал:

– Ну, окажись ты на моем месте, ты бы ведь сделал то же самое.

– Э-э… надеюсь. Вообще-то, честно говоря, раньше мы с тобой как-то не слишком ладили… э-э…

– Ладно, Чупс, – ответил я с подчеркнутым спокойствием и слегка ткнул его носом в бок, – что было, то прошло, и не будем вспоминать. Прошлые недоразумения не должны омрачать наши отношения. – Я предпочел не вспоминать, что думал примерно о том же самом, когда Одетта попросила меня помочь застрявшему коту. – Теперь давайте жить под девизом «Один за всех – и все за одного!».

Вся троица с уважением посмотрела на меня.

– Крутой девиз! – заметил Спайк. – Сам придумал?

Я кивнул.

Одетта нервно пошевелила хвостом, явно что-то припоминая.

– Где-то я уже слышала эти слова. Ты точно придумал это сам? – уточнила она.

Проклятье! Поймала меня. Разумеется, ямог быи сам это придумать. Но, если честно, я позаимствовал эти слова из книжки, которую Вернер читал невоспитанным детям своего брата. Книжка была про трех… э-э… минуточку… как же их звали? Проклятье, никак не могу вспомнить.

– Ну, вообще-то, япочтисам их придумал. Просто есть такая книжка про трех типов, очень ловких и сильных, которые однажды повстречались с еще одним парнем, тоже ловким и сильным. Сначала они поцапались, а потом стали друзьями. Тогда у них и появился девиз «Один за всех – и все за одного!».

Спайк вытаращил глаза от изумления.

– Ух ты! Ведь все ТОЧНО как у нас! Абсолютно точно так же! Как называется та книжка?

Бемс! В эту секунду я наконец-то вспомнил:

– «Три мяушкетера». Это история трех мяушкетеров. Она очень старая, но все еще увлекательная.

Чупс и Спайк с уважением мяукнули, поражаясь моей литературной эрудиции. Только Одетта поглядывала на меня с легким сомнением.

Тут Спайк гордо поднял голову и торжественно провозгласил:

– Хорошо. С этого момента мычетыре мяушкетера. Один за всех – и все за одного!

Миауууиааауууиии! Или: никто не поет лучше меня!

– Где же Эмилия? – Фрау Хейнсон недоуменно огляделась по сторонам. – Ребята, кто-нибудь знает, где она? Может, ты, Леония?

Но Леония лишь пожала плечами. Шел пятый день репетиций, все девочки и мальчики из 7-го «Б» собрались перед сценой. Вообще-то был намечен первый полный прогон «Кота в сапогах». Пока еще все пели не наизусть, а с листка, но уже целиком весь мюзикл, с начала до конца. Был последний день «театральной недели», и его нужно было использовать по полной. Со следующей недели можно будет репетировать только после уроков. Короче, все были взволнованы и с нетерпением ждали, когда наконец-то начнется большая репетиция «Кота в сапогах» – но самого Кота в зале не было. То есть Эмилии.

– Ребята, это просто какой-то ужас! Тупая корова! – злился Бен, которому досталась роль сына мельника. – Ничего не сказала, не предупредила! А мы тут стоим и ждем. О чем она только думает? Глупость какая-то!

– Должно быть, она заболела. Только странно, что ее родители до сих пор не позвонили в секретариат, – удивлялась фрау Хейнсон. – Что же нам теперь делать?

Фернандес тоже сначала беспомощно глядел по сторонам. Потом его взгляд остановился на Паули, на руке которой висели первые прикидки сценических костюмов:

– Паули, ты уже что-то приготовила для нас?

Она кивнула:

– Да, все четыре дня я сидела в мастерской за швейной машинкой вместе с фрау Эйхштетт. Мы уже сделали несколько приблизительных набросков. Хорошо бы сегодня начать примерки. А потом придет фрау Эйхштетт и поможет мне.

– Фрау Эйхштетт? – Вероятно, господин Фернандес никогда не слышал это имя. Что удивляться? Я тоже не слышал.

– Это наша учительница, она ведет уроки искусства и труда. Замечательная рукодельница, – пояснила фрау Хейнсон.

– Ах вот оно что… Ну, тогда я предлагаю взглянуть, что придумали и сделали наши юные мастерицы, – решил Фернандес. – Возможно, за это время появится и наш Кот. –Кот? Мяу! Вот же я, тут! – Фернандес засмеялся, нагнулся и погладил меня по голове. – Тебя я вижу, Уинстон. Но, к сожалению, ты не можешь петь, а то я бы тут же сунул тебя в сапоги.

К сожалению?! Я бы сказал: слава кошачьему богу!

Паули положила костюмы на стол, стоящий возле сцены.

– Хорошо, – кивнула она, – тогда я сейчас раздам для примерки все костюмы, которые уже готовы, и позову фрау Эйхштетт. Ребята, когда наденете костюмы, подходите ко мне, чтобы я посмотрела, что в них хорошо, а что нужно переделать.

Муррр! Паули говорила так уверенно, словно всю свою жизнь проработала костюмершей в каком-нибудь театре. Я был впечатлен!

– Ладно, пока вы тут обсуждаете костюмы, я пойду в мастерскую. Мы с Джун и Смиллой еще поработаем над декорациями. – Том делал из фанеры макет сцены. Он уже показывал его мне – странное изделие, напоминающее то, что делал на Рождество Вернер для своих никчемных племянников.

Фрау Хейнсон кивнула ему:

– Да, Том, иди и спокойно работай. Я позову тебя и девочек, когда мы начнем репетицию.

Том удалился, весело насвистывая. Кажется, все эти театральные хлопоты ему нравились и он с удовольствием мастерил декорации.

Но вот у кого было ужасно плохое настроение, так это у Киры. Она вся как-то съежилась, словно хотела стать невидимкой. Странно, ведь сегодня у нее появился реальный шанс! В последние дни она репетировала дома роль, которую должна была сыграть Эмилия. Поначалу предложение Тома я принял за шутку – наверняка он и впрямь тогда шутил, – но Кира отнеслась к его словам с полной серьезностью. По-моему, всю роль Кота в сапогах она уже знала наизусть и даже, аккомпанируя себе на рояле, пела песенки из мюзикла. Неплохо пела, мне даже нравилось. Ну, неплохо, конечно, по меркам двуногих. До кошек им все равно далеко.

Я потерся о ноги Киры, пытаясь ее ободрить. Не помогло. Она грустно облокотилась на стол, куда Паули положила гору костюмов, и никак не реагировала на меня. Что с ней такое? Может, напомнить, что рядом с ней ходит ее лучший друг и поэтому она не должна ни о чем беспокоиться? Незадолго до того, как после последнего приключения снова вернуться в свои тела, мы с ней условились о тайном знаке, с помощью которого сможем напоминать друг другу о нашей дружбе. Когда это понадобится. Теперь я решил, что наступила именно такая минута. Короче, я разбежался, вскочил на стол, а со стола – ей на плечи. Кира испуганно вздрогнула.

– Эй, Уинстон, ты что придумал?! – воскликнула она и хотела спихнуть меня.Нет уж, ничего у тебя не получится!Я вцепился когтями в ее майку, вытянул шею и молниеносно лизнул Киру в левое ухо, затем так же быстро в правое. На секунду Кира замерла, а потом сняла меня с плеч и ласково прижала к себе:

– Ты прав, Уинстон: лучшие друзья навсегда! Очень приятно, что ты именно сейчас напомнил мне об этом. Ты заметил, что у меня плохое настроение?

Я громко замурлыкал.

– Да я и сама не знаю, что мне делать, – вздохнула Кира. – Вообще-то иногда я уже нормально чувствую себя здесь, в новой школе. У меня появились замечательные друзья – Том и Паули. Подлая Леония теперь придирается все реже и почти оставила меня в покое. Но все равно… иногда так хочется, чтобы я оказалась в своем прежнем классе. Там все знали, что я очень хорошо пою, и я без всяких разговоров получила бы главную роль. Меня стали бы даже упрашивать, чтобы я взяла ее, – это точно! А тут все наоборот.

Мяв! Как мне хотелось сейчас сказать Кире:для этого люди должны тебя узнать! А как они узнают, если ты не даешь им такой возможности? Вот и сейчас ты прилипла к столу и стоишь мрачнее тучи. Давай подойди к фрау Хейнсон и господину Фернандесу и скажи им, что ты можешь заменить Эмилию, если она так и не появится сегодня!

Но увы – Кира больше не умела читать мои мысли и поэтому мой мудрый совет звучал для нее лишь какмуррр-муррр-муррр, мяу-мяу-мяу! Шшшш, какая досада!

– Знаешь, Уинстон, я, конечно, рада за Паули – она с таким удовольствием занимается сценическими костюмами! Но сама кажусь себе тут совершенно лишней. Ведь я даже не могу заняться примеркой, потому что костюмы для хора еще не готовы. И вообще, не побегу же я к этому дурацкому Фернандесу, чтобы сообщить ему, что я выучила роль Кота в сапогах. Он решит, что у меня крыша поехала, а все ребята станут считать меня выскочкой. По-моему, даже Том страшно удивится, когда узнает, что я последовала его шутливому совету. Нет, уж лучше я никому ничего не скажу.

Нет-нет, Кира, именно это тебе и надо сделать!Я вытянул шею, чтобы заглянуть ей в лицо. Может, она сумеет все прочесть по моим глазам?

И в самом деле, она крепче прижала меня к себе:

– Как классно, Уинстон, что ты так переживаешь за меня! Ты ведь знаешь, что я сейчас чувствую, правда? У тебя у самого тоже непростые отношения с дворовыми кошками. И тебе часто хочется просто лежать на нашем чудесном диване, свернувшись клубочком, и ничего не слышать про безжалостный мир, который начинается за порогом квартиры. Я угадала? Сейчас я сделаю почти то же самое – пожалуй, тихонько уйду в кафетерий и куплю себе булочку. Все равно я здесь никому не нужна, так что про меня никто и не вспомнит.

Шшшшш! Я готов был шипеть от злости и рвать на себе свои роскошные усы – так я разозлился! Почему эта милая девочка никак не хочет меня понять? Что мне еще сделать, чтобы она наконец сообразила, к чему я ее призываю? Может, мне надо спеть? Нет, это невозможно. Я не умею.

– Пошли, Уинстон. Смоемся отсюда потихоньку. – Кира направилась к выходу из зала.

Ладно. Попробую… Может, у меня что-то получится.

–Миауиаууууиаааууу! Мэээуууууу! Миаумиауууу! Миииааауууу! – Ладно, возможно, моих талантов недостаточно для телешоу «Германия ищет суперзвезду», но, по-моему, я выбрал правильную тактику. – Миауиауууиааауууиии!

– Уинстон! – В голосе Киры звучал испуг. – Что с тобой? У тебя что-нибудь болит? – Она бережно посадила меня на стол и ласково погладила по спине. – Бедный котик, ты так ужасно кричал!

Ужасно кричал?! Какая бестактность! Я пел, а не кричал, и у меня получилось не хуже, чем у твоих одноклассников. Оскорбленный до глубины души, я отвернулся от Киры. Шшшшш! Пускай видит, как она ошиблась.

Я уже хотел спрыгнуть со стола, но тут Кира схватила меня обеими руками:

– Эй, ты куда? Что с тобой творится? Значит, у тебя ничего не болит? Тогда что ты хотел мне сказать своими воплями?

Новое оскорбление! Ладно, раз она ничего не хочет понимать, я больше не стану и стараться. Еще не хватало, чтобы на меня все смотрели как на дурачка!

–Мээээааауууумиииаааууууиииииааууууумэээаааауууууиииии, – пропел я и понял, что эта мелодия удалась мне особенно хорошо. Но на всякий случай добавил еще и короткую музыкальную фразу: – Миииимииииииимииии!

Кира вытаращила глаза от удивления:

– Послушай-ка, ты что, пытаешься петь?

Что значит – «пытаешься»?! Я пою!

Тут Кира рассмеялась. Кажется, она наконец все поняла!

– Уинстон, дружище! Ты хочешь, чтобы я спела? Ты хочешь, чтобы я подошла к Хейнсон и Фернандесу и спела отрывок из мюзикла?

Мурррр, мурррр, МУРРРР! Да, да и еще раз да! На сто процентов!

Кира склонила голову набок:

– Значит, ты в самом деле хочешь этого? Хм-м. Но я ведь тебе только что объяснила, почему считаю, что это нехорошо… Ну, даже не знаю… Мне кажется, что…

ШШШШШШШ! Почему Кира не хочет послушаться моего совета! Я абсолютно уверен, что для нее это превосходный шанс! Иногда нужно верить в себя и (это я говорю просто в качестве примера) прыгать в мусорный бак. Хотя и не знаешь, что тебя там ждет. Я принял гордую позу и с вызовом взглянул на Киру.

– Ну ладно, – сказала она со вздохом. – Раз Эмилия не пришла, а все собрались и готовы к репетиции, тогда я скажу фрау Хейнсон, что могла бы сегодня исполнить роль Кота.

Молодец Кира! Храбрая девочка!

Господин Фернандес хлопнул в ладоши:

– Дети, внимание! Все на сцену! Мы только что говорили с родителями Эмилии. Вернее, им позвонил господин Салемке, наш пианист.

Стоявший у фортепиано молодой человек, очень худой и бледный, кашлянул и сообщил:

– Да, к сожалению, Эмилия действительно больна и сегодня не придет. Жалко, потому что еще вчера она была совершенно здорова и бодра, и мы с ней уже разучили парочку песен.

Ага! Значит, это тот самый учитель музыки, о котором тогда говорила Паули. Ясно. Теперь я вспомнил, что часто видел его на репетициях в последние дни. Он занимался с хором, когда фрау Хейнсон разучивала с ребятами отдельные песни из мюзикла.

Фернандес нахмурился и вздохнул:

– Какая досада! Но мы все равно начнем репетицию, и я буду читать слова ее роли. Петь я, разумеется, не смогу. Конечно, выглядеть это будет глупо, но ничего не поделаешь – других вариантов у нас нет. Итак, ребята, все встают на свои места. Леония, ты идешь ко мне. Важно, чтобы режиссер хорошо видел всех актеров.

Все пришло в движение. Ребята разошлись по сцене, кто-то встал на заднем плане. Паули вносила поправки в тот или другой костюм, подкалывала булавками рукава, плечи, штаны. Том, уже успевший вернуться из мастерской, направился к пульту, чтобы управлять освещением. Только Кира стояла на месте и никак не могла сделать решительный шаг. Я потерся о ее ноги – а потом слегка царапнул своими коготками по ее левой штанине.

– Ау, больно, Уинстон! Ладно – сейчас я…

Кира робко подняла руку. Фернандес взглянул на нее и приветливо кивнул:

– Ты хочешь что-то сказать?

– Я могла бы сегодня заменить Эмилию. Я… э-э… я знаю слова этой роли.

Фернандес удивленно поднял брови:

– Да? Неужели?

Мне показалось, что Кира превратилась в электрический чайник. Во всяком случае, от нее исходил необычный жар.

– Д-да, – пробормотала она, – я… э-э… мне нравится эта роль, вот я и выучила слова. Еще я репетировала сама, дома. Просто так… э-э…

Мне самому стало жарко рядом с Кирой. И стыдно, очень стыдно. Я видел, что ей было ужасно неприятно и тяжело говорить эти слова, а я, бесчувственный чурбан, заставил ее это сделать!

Леония захихикала:

– Ты выучила ее роль? Подумать только! Тебе что, делать больше нечего? Я ведь сказала тебе, что ты никогда ее не получишь, даже не мечтай!

Несколько ребят засмеялись следом за ней.

Я уже проклинал себя за эту идиотскую затею! Впредь надо просто держаться подальше от этих двуногих паршивцев!

– Я не совсем понимаю причину вашего веселья, – обратился Фернандес к актерам. – На больших спектаклях всегда бывают так называемые дублеры.

– Дублеры? – эхом повторили ребята.

– Да, дублеры. Второй состав. Настоящие мюзиклы, как правило, очень трудоемкие и дорогостоящие постановки. Представляете, что произойдет, если представление сорвется из-за болезни одного из главных исполнителей? Поэтому всегда предусматриваются дублеры, которые тоже могут исполнить эту роль и при необходимости заменить основного актера. Так начинали очень известные актеры и певцы. Например, Ширли Маклейн, известная американская актриса, которая даже получила «Оскара». Так вот, в начале своей карьеры она была дублером другой известной актрисы. Там ее и заметили. Итак, Кира Маклейн, бегом на сцену!

Леония злобно посмотрела на Киру, но промолчала. Господин Салемке сел за фортепиано и сыграл начало первой песни Кота в сапогах. Кира чуточку помедлила – а потом запела так, словно никогда не делала ничего другого. Ее голос звучал чисто и красиво – даже на мой привередливый кошачий вкус. Словно по мановению волшебной палочки скучноватая атмосфера актового зала превратилась в настоящий театр. С ума сойти! У моей подружки Киры действительно большой талант.

Краешком глаза я видел, с каким удивлением смотрели на нее одноклассники. Рядом со мной стояли две девочки.

– Ого! Классно поет! – тихонько шепнула одна.

– Да, пожалуй, нам надо радоваться, что Эмилия болеет, – согласилась с ней вторая. – Пускай поболеет еще недельку!

Нехорошо, конечно, желать такое своей однокласснице – но девчонки были абсолютно правы! Я вот точно не скучал без Эмилии. Теперь бы еще избавиться от противной Леонии. Тогда я сам стану режиссером. Командовать над людьми – что может быть приятнее для мудрого кота?

Я ощущаю покалывание в кончике хвоста. А это верный знак!

Снаружи дом выглядел прямо-таки внушительно. Над дверью большая арка, слева и справа опирающаяся на колонны. Сами колонны поверху были украшены виноградной лозой и цветами, золотом блестевшими на солнце. Помимо арки над дверью на фронтоне была еще одна арка, обрамляющая огромное окно, – наверняка из этого окна было прекрасно видно все, что творилось перед домом.

В общем, этот дом совсем не походил на тот, в котором я жил с Вернером, хотя был почти такой же большой – ну, может, чуточку поменьше нашего. Кажется, в нем жила всего одна семья. Во всяком случае, я увидел только одну табличку. Короче: Том, Паули, Кира и я стояли перед настоящей виллой. Я был впечатлен: неужели там жила Эмилия со своими родителями? В фильмах, которые я видел по телику, в таких домах всегда жили ОЧЕНЬ богатые люди!

Паули ткнула Тома в бок:

– Ну давай иди! Или боишься?

– Чепуха, ничуточки не боюсь. Ты что, думаешь, меня напугала эта кирпичная коробка?

Паули пожала плечами:

– Не исключаю. Может, и напугала.

Том засмеялся и покачал головой:

– Не-ет, еще не построен тот дом, перед которым я заробею и не решусь нажать на кнопку звонка.

– Ладно-ладно, мистер Супергерой. Тогда мы с Кирой пойдем домой, а ты сам отдашь Эмилии костюм. Пошли, Кира. – Паули дернула подружку за рукав.

– Эй, постойте! – воскликнул Том. – Вы ведь пошли со мной, потому что по вашей вине я попал в эту историю с «дружбой». Иначе сейчас тащить Эмилии костюм и переделанный текст должна была бы Кира.

Конечно, Том был прав. Поэтому девчонки и пошли вместе с ним, когда фрау Хейнсон поручила ему как «другу» передать Эмилии эти вещи. Мне показалось, что в какой-то момент Том надеялся, что Леония вызовется сделать это вместо него, но ничего не получилось, потому что глупой козе надо было ехать к челюстному ортопеду. Не повезло!

Том протянул руку и нажал на звонок. Вскоре после этого в арочном окне зашевелились гардины, потом мои чуткие уши суперкота уловили тихие шаги. Дверь медленно приоткрылась. В образовавшейся щели показалось очень бледное женское лицо.

– Я вас слушаю. – Голос женщины звучал неуверенно, даже слегка дрожал, словно она только что плакала. Хм-м, как странно… Что с ней такое?

– Видите ли, мы одноклассники Эмилии. А вы фрау Штеттен? – Женщина молча кивнула. Ага, значит, это мать Эмилии.

– Добрый день! Я Том Лаутербах, а это Кира Коваленко и Паула Зейферт. Мы принесли для Эмилии несколько вещей после репетиции, которую она сегодня пропустила.

Немного помедлив, фрау Штеттен все-таки открыла дверь:

– Благодарю, очень мило с вашей стороны. Положите все это вон туда, на комод. – Она впустила нас в большую светлую прихожую. Нет, вообще-то это был скорее вестибюль с невероятно высоким потолком и множеством дверей. С одной стороны я увидел нишу, где стояла статуя – каменная женщина, которая держала на плече то ли корзину, то ли что-то вроде вазы. Мяу – куда мы попали?!

– Э-э, мы еще должны кое-что объяснить Эмилии, – вмешалась Кира. – Насчет изменений в тексте. Мы можем зайти к ней на минутку?

Фрау Штеттен вздрогнула, да так сильно, будто Кира ее ударила. Потом решительно помотала головой:

– Нет-нет! Это абсолютно исключено. Исключено! К ней нельзя! Она… э-э… очень, очень сильно больна!

Ребята вытаращили глаза от удивления.

– Ой, простите, – пробормотала наконец Паули. – Мы не знали.

Том направился к комоду и положил на него костюм и листки с текстом мюзикла. Потом повернулся к матери Эмилии:

– Простите, фрау Штеттен, что помешали. Конечно, мы желаем Эмилии поскорее выздороветь. Передайте ей от нас привет.

При этих словах Тома фрау Штеттен так резко глотнула воздух, словно боролась со слезами. Очень странно. Очень, очень странно!

Вдруг я почувствовал покалывание в кончике хвоста. А это верный признак того, что что-то не так, абсолютно не так. А мой кончик хвоста никогда еще меня не обманывал! Здесь какое-то очень тухлое дельце! Но что же именно тут происходит?

Фрау Штеттен снова через силу сглотнула, и наконец к ней вернулась способность говорить.

– Большое спасибо за заботу, дети. Я думаю, что вам больше нет необходимости приходить сюда. Когда Эмилии станет лучше, мы позвоним в школу. – С этими словами она выпроводила нас за порог и немедленно захлопнула дверь.

– Хм-м, как-то все это странно, правда? – пробормотал Том. Он явно думал о том же, о чем и я.

Мы вышли на улицу и снова озадаченно посмотрели на дверь под красивой аркой.

Кира кивнула:

– Да, видимо, Эмилия очень больна, раз нас не пустили к ней. Странно, правда? Ведь ее учитель музыки сказал, что еще вчера днем она была совершенно здорова и бодра.

Паули пожала плечами:

– Вообще-то мне наплевать. Я совершенно не огорчена, что нам не довелось посидеть у постели больной Эмилии и подержать ее за руку. Теперь это ее проблемы – пускай сама разбирается с новым текстом. Без нас. – Она усмехнулась. – Или ее мамочка поможет своей маленькой дочурке.

– Ты думаешь, она сумеет это сделать? По-моему, фрау Штеттен была совершенно не в фокусе. Или она всегда такая? – Том озадаченно почесал в затылке.

– Не знаю. Но моя мама точно бы волновалась, если бы я сильно заболела, – возразила Кира.

– Да, но если Эмилия действительнотааакбезумно больна, что нас к ней даже не пустили, почему тогда она не в больнице? – возразила Паули. – Может, она вовсе не больна, а просто притворяется? А ее мать боится, что мы это увидим, если зайдем к ней. Тогда у них будут большие неприятности с фрау Хейнсон и директрисой. Ведь сами подумайте: сначала она выцарапала себе главную роль, а потом прогуливает репетиции. Так дело не пойдет!

Паули была абсолютно права. Это был бы настоящий скандал, и, ясное дело, мать Эмилии пыталась скрыть это от нас.

– Ну, вообще-то мы все равно никогда этого не выясним, – заметил Том. – В конце концов, мы ведь пришли к ней с домашним заданием и костюмом, а не с ордером на обыск. – Он усмехнулся. – Да это и не так важно. Больна ли она на самом деле или просто притворяется – результат один: ее нет и все. А пока ее нет, роль Кота в сапогах будет репетировать Кира. Кстати, ты молодец, что серьезно отнеслась к моей шутке и стала репетировать.

Кира смущенно опустила глаза:

– Да? Ты так считаешь?

– Конечно! Ты еще сомневаешься? Твое выступление было просто высший класс! Я с трудом сдерживался, чтобы не направлять луч прожектора только на тебя одну – так классно ты пела! И это всего лишь на первом прогоне! Нет, я был просто поражен. И не только я: ты бы видела Фернандеса и фрау Хейнсон – они просто разинули рты от удивления, когда ты запела первую песню.

– Точно! – подтвердила Паули. – Это был абсолютно мировой класс, я невероятно горжусь тобой. И уверена, что Леония страшно разозлилась, когда услышала, как ты поешь. – Она хихикнула. – Такого еще с нашей Леонией не бывало – чтобы на сцене стояли не она и ее подружки, а кто-то другой. Короче, Кира, ты все сделала правильно! Молодец!

– Спасибо, ребята! Я так рада! А то я боялась, что вам будет за меня стыдно.

Том и Паули дружно запротестовали.

– Нет, ни в коем случае! – громко воскликнул Том. – Что касается меня, то я мечтаю, чтобы Эмилия болела подольше.

Кира поморщилась:

– Ну, нехорошо так говорить. Конечно, я рада, что могу теперь спеть партию Кота в сапогах, – но разве можно ради этого желать кому-то зла?

– Ой, да пусть она еще чуточку поболеет, – беззаботно возразила Паули. – Сейчас все равно начались выходные, а в понедельник и вторник ей наверняка захочется еще поберечься. А если у нее в самом деле коварный летний грипп или что-нибудь в этом роде, она наверняка проболеет еще несколько дней. И репетиции продолжатся без нее. Что ж, будем считать, что ей не повезло.

– Нет-нет, я считаю, что это слишком сурово, – заспорила с ней Кира. – Когда она поправится, я просто вернусь в хор. Теперь Фернандес и Хейнсон знают, что я могу петь. У меня наверняка появится какая-нибудь другая возможность. Надо только немножко потерпеть.

Ах, милая моя девочка! Такая взрослая и рассудительная! По мне, так пусть эта тупая Эмилия катится туда, где раки зимуют. Или перец растет.

В этот момент у меня снова стало покалывать в кончике хвоста. Святые сардины в масле! Беру свои слова насчет перца назад! Еще не хватало, чтобы Эмилия из-за меня оказалась на краю света!

С бабушкой шутки плохи. Зато с дворовыми кошками хорошо и весело

Больше всего мне нравятся выходные дни. Вы спросите: почему? Очень просто: если тебе повезло и у тебя нормальные хозяева, то по выходным они превращаются изразумных существв живых людей.А мне, коту, от этого сплошная выгода: меня ужасно раздражает, что мои двуногие в обычные, будничные дни планируют все до секунды. У них никогда не найдется и пяти минут, чтобы просто поваляться на диване или бессмысленно посмотреть в окно. Нет! Вместо этого – сроки, сроки, сроки, сроки! Некогда, некогда, некогда, некогда! Ужас, да и только!

К счастью, по выходным все меняется. Вернер позволяет себе расслабиться, долго спит и проводит много времени на моем диване. Ну хорошо – на своем диване. С газетой и чашкой кофе, которую он регулярно наполняет. А я часто лежу рядом с ним, дремлю и просто наблюдаю, как он читает. Совершенно бездумно – но это-то и замечательно. Наконец можно делать то, что не имеет никакого смысла. Просто потому, что это доставляет тебе удовольствие. Чудесно!

Поэтому я радовался, что сегодня наконец-то наступили выходные дни. Я лежал в своей корзинке в коридоре и с блаженством крутился с боку на бок. На прошедшей неделе мне, к моему огорчению, приходилось рано вставать из-за театрального проекта, и теперь я наконец-то мог хорошенько выспаться. Муррр, муррр, как мне нравится, когда я могу еще немножко подремать в полумраке и… ЧТО ТАКОЕ?! Кто-то включил свет в коридоре. КАК НЕУЮТНО!Эй? В чем дело?!

– Так, Уинстон, ну-ка вставай! – Передо мной стояла Анна, и вид у нее был весьма решительный. Брррр, мне был знаком этот взгляд, и он мне не нравился! Потому что он означал, что она доведет задуманное до конца и ее никто и ничто не остановит. А уж тем более такой маленький кот вроде меня!

Она потрясла мою корзинку. Я притворился мертвым.

– Уинстон, мне нужно тут все пропылесосить. Так что вставай, твоя корзинка мне мешает. Через четыре часа на главный вокзал приедет бабушка, поэтому у нас все должно сверкать чистотой. Она очень строгая.

Бабу… кто?… Я ничего не понял. Но по-прежнему не шевелился. Если Анне нужно, пускай тогда вынесет меня вместе с корзинкой. А сам я и лапой не пошевелю в этот священный для меня выходной день! Ведь должен же я отдохнуть после всех стрессов, которые испытал на репетициях! Да-да, стрессов!

Раз – и Анна подняла с пола мою корзинку. Вместе с ее содержимым, то есть со мной.Эй, не так грубо!Я громко мяукнул.

– Ах, Уинстон, не притворяйся. Уже семь часов, пора вставать даже такому избалованному коту, как ты. – Она отнесла меня на кухню и довольно жестко поставила корзинку на пол.Ауа! Я не избалованный! Просто я люблю, когда обо мне заботятся, и не люблю, когда меня ни свет ни заря вытаскивают из моей постели, хотя еще можно спать да спать.Одним прыжком я выскочил из корзинки и промчался мимо Анны. Я знал, кто приютит и пожалеет бедного кота: та, которая, во-первых, тоже любит поспать в выходные дни, а во-вторых, гарантированно пустит меня к себе в постель, чтобы я мог еще подремать…

Замечательно – дверь была приоткрыта! Я тихонько прошмыгнул в темную комнату, быстро пересек ее и прыгнул туда, где угадывались очертания кровати. Приземление было мягким – ура! Кира вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, освободив местечко на постели. Довольный, я залез к ней под одеяло. Сладкие сны, летите скорее к коту Уинстону!

УУУОООООАААААРРРРРММММ! Из коридора донесся оглушительный шум. От испуга я чуть не свалился с кровати. Анна в самом деле врубила пылесос. Нигде нет бедному коту покоя! Я с головой зарылся под одеяло, надеясь, что это хоть чуточку приглушит шум. Напрасные надежды! Анна пылесосила коридор прямо возле Кириной комнаты, и шум становился все громче. Просто чудо, что Кира не просыпалась. Но она действительно ровно дышала во сне.

Впрочем, продолжалось это совсем недолго, потому что Анна открыла дверь комнаты и появилась в дверном проеме со своим адским пылесосом. Мяу! Что это значит? Тут Кира проснулась и с трудом подняла голову:

– Эй, мам, в чем дело?

Анна ненадолго выключила пылесос:

– Ты что, забыла? В одиннадцать приезжает бабушка. Нам надо успеть за это время убраться в квартире. Еще, пожалуйста, помоги мне налепить к обеду пельменей. В общем, давай вставай, иначе мы ничего не успеем! – Она снова включила пылесос, вытащила его из комнаты и стала с сумасшедшей скоростью пылесосить коридор.

Кира зевнула и потерла глаза:

– Точно. Бабушка. Из-за наших репетиций я совсем про это забыла. – Она вздохнула и спустила ноги на пол. – Пойдем, Уинстон. Тут уж ничего не поделаешь. Бабушка есть бабушка. Лучше делать все добровольно.

Кто такой «бабушка»? Или что это такое? Что такое пельмени? Кто-нибудь объяснит мне это, в конце концов? Кира сунула ноги в тапочки и зашаркала в коридор. Ага. Напрасно я ждал объяснений. Конечно, я же тут всего лишь бесправный кот…

Я побежал в гостиную. Уж на диване я точно буду в безопасности от Анны с ее неистовым стремлением к чистоте. По дороге мы столкнулись с Вернером. Кажется, его тоже разбудил шум пылесоса, потому что мой профессор появился в своей полосатой пижаме, которую обычно носил только в спальне.

– Оп-ля! Осторожнее, Уинстон! Для субботнего утра тут как-то слишком оживленно. – Кому он это говорил? Я замурлыкал и потерся о его ноги. Он засмеялся и взял меня на руки. – Пошли, сейчас я достану из почтового ящика газету, сварю кофе, и мы с тобой поваляемся на диване. Иначе Анна проглотит нас своим пылесосом!

Замечательная идея! Ну, та, которая про диван. Но прежде чем Вернер успел ее осуществить, Анна подошла к нему и строго подняла палец:

– Господин профессор! Сейчас я почищу диванные подушки, и пускай Уинстон найдет себе другое местечко. Например, в своей корзинке. Я специально поставила ее в кухне возле его миски. Моя мать очень придирчивая – она терпеть не может, когда по квартире валяется шерсть животных.

Мать Анны? Какое отношение она имеет к этому утреннему переполоху? Ведь она живет не у нас, а в Омске. Я знал это со слов Киры, хотя, конечно, и понятия не имел, где находится этот самый Омск.

– Ой-ой-ой, – вздохнул Вернер. – Это при обретает масштабы государственного визита.

– Извините, профессор. Моя мать действительно похожа на стихийное бедствие. Она очень хороший и добрый человек, но не всегда легкий в общении. Ольга, моя сестра, позвонила мне в полном отчаянии. Мама жила у нее целый месяц, мне ничего не оставалось, как выручить ее. Я предложила, чтобы мама перебралась к нам. Всего лишь на две недели, потом она вернется в Россию.

Вернер расхохотался:

– Да, наши мамы – это отдельная поэма!

Что он имел в виду? Какая еще поэма? Его мать, фрау Хагедорн, очаровательная пожилая дама. Иногда она навещает нас, очень красиво держит чашечку чая и рассказывает о том, как она любит играть в бридж и какие, на ее взгляд, невоспитанные дети у ее второго сына, брата Вернера, – тут я с ней полностью согласен! Разумеется, при ней я имею полное право лежать на диване! Как только мама Хагедорн допивала чай, Вернер сразу отвозил ее домой. Все было просто и удобно. Еще никогда из-за нее не приходилось пылесосить среди ночи квартиру или делать какие-либо другие несуразности!

Анна тяжело вздохнула:

– Спасибо за понимание, господин профессор.

– Не стоит благодарности, Анна. Конечно, мы хотим произвести хорошее впечатление на вашу маму. И в этом нет ничего плохого. Вот только я боюсь, Уинстон, что ближайшие дни тебе придется провести на кухне.

ЧТООО?! Мне запретят лежать на диване? Только потому, что мать Анны решила покинуть неведомый Омск и побывать в Гамбурге?! Это просто невероятный скандал! И почему «в этом нет ничего плохого»? Все уже плохо – хуже не бывает! К тому же кроме матери Анны в нашей квартире появится еще и этот таинственный бабушка, и сообща они устроят такой переполох, что хоть рви на себе усы и беги из дома – вот только куда?

Я выскочил в коридор и нерешительно улегся на ковровой дорожке, которую Анна только что пропылесосила. Ведь моей корзинки тут больше не было.

Из ванной, весело насвистывая, появилась Кира, уже одетая и аккуратно причесанная. Как можно быть ранним утром такой бодрой и полной оптимизма? Она присела возле меня на корточки и почесала мне за ухом:

– Мне очень интересно, как тебе понравится моя бабушка, то есть мамина мама. Я очень давно с ней не виделась, потому что она живет в России. Но мне кажется, что она очень хорошая и добрая. Но только ужасно строгая. А когда она говорит по-немецки, ее слова чаще всего звучат как приказы.

АХ ВОТ ОНО ЧТО! Наконец-то до моего кошачьего мозга дошла эта сложная схема: оказывается, мать Анны и бабушка – это одна и та же персона. Для Анны она мать, а для Киры бабушка. Клянусь своей когтеточкой! Как все запутано у этих людей! Я вот, к примеру, никогда не видел свою бабушку, и Одетта наверняка тоже. Нам и в голову не приходит навещать друг друга. Впрочем, я знаю, что МОЯ бабушка точно была аристократкой… Но я отвлекся. В общем, вряд ли мое прозрение как-то облегчит ситуацию. Ведь мне уже запретили лежать на моем любимом диване. Теперь осталась последняя загадка – что такое пельмени.

– Сейчас я сбегаю за хлебом. А в своей комнате уберусь уже после завтрака. Уинстон, хочешь пойти со мной?

Что ж, пожалуй, это неплохая идея. Тут меня уже объявили нежелательной персоной. В моем собственном доме! Какое бесстыдство!

Спустившись вниз, я решил, что мне неохота бежать в булочную. Лучше уж я навещу своих новых друзей. Кира вышла на улицу, а я свернул за угол, во двор.

– Эй, вот и наш четвертый мяушкетер! Привет, Уинстон, – радостно приветствовал меня Спайк. – Как хорошо, что ты пришел! У меня тут созрел неплохой план.

Я прыгнул к Спайку на крышку мусорного бака и улегся рядом с ним:

– Привет, Спайк! Что за план? Интересно будет узнать.

– Понимаешь, оказывается, Одетта тоже слышала эту историю про мяушкетеров. – Я о до б рительно муркнул: конечно, Одетта очень образованная особа. – Она вспомнила, как там было дело в той книжке, и рассказала нам.

– Ага, – неопределенно отозвался я, не очень понимая, к чему клонит Спайк и в чем состоит его план.

– Теперь слушай: там у мяушкетеров было настоящее приключение. Они спасали честь королевы и для этого преодолели много опасностей. Даже добрались до Англии и залезли то ли в чужой дом, то ли в чужую квартиру – Одетта не помнит. Короче, я не знаю, где находится Англия, но у них все получилось круто!

Я, конечно же, знал, где находится Англия. Все-таки это моя историческая родина, да и в школе мне пришлось некоторое время учить английский, когда мы с Кирой поменялись телами. Но сейчас, слушая восторги Спайка, я пока не очень понимал, что же в этой истории такого крутого. Вероятно, эти сомнения как-то отразились на моей мордочке (хотя до людей с их выразительными лицами мне далеко), потому что Спайк воскликнул:

– Дружище Уинстон! Подумай сам – что тут у нас за жизнь? Мы только и знаем, что жрать да лежать на боку. Какая скука! Но теперь мы стали мяушкетерами, и нас ждут увлекательные и опасные приключения! Вот настоящая жизнь, для которой мы рождены! Короче, сейчас надо найти интересное приключение, чтобы броситься в него сломя голову. Либо какую-нибудь тайну, которую нужно раскрыть. Четверо отважных мяушкетеров не могут сидеть просто так, без дела на заднем дворе!

– Ну-у-у… – Я снова замолчал, не зная, что ответить. Как я мог рассказать Спайку, что совсем недавно я пережил настоящее и даже довольно опасное приключение, после которого был ОЧЕНЬ рад, что снова вернулся в свое кошачье тело и мог, как прежде, целыми днями валяться на любимом диване! (Ох, сейчас лучше не вспоминать про МОЙ диван! Такая обида!) Спайк все равно мне не поверит.

– Спайк, я не уверен, – сказал в этот момент Чупс, вскочив на крышку мусорного бака. Следом за ним появилась и Одетта.

– Почему, Чупс? Что плохого в моей идее?

– Знаешь, с меня хватит и прыжка в мусорный бак – тоже было приключение, такого и врагу не пожелаешь. Больше мне ничего подобного не хочется, это точно!

Я хотел было поддержать его и объяснить, что моя жажда приключений тоже полностью удовлетворена, но тут увидел в глазах Одетты огоньки восторга. Нет, даже не огоньки, а огонь, сияние, лучи! Мне сразу стало ясно: эта кошка любит приключения! И я тут же проглотил свои сомнения, готовые сорваться с языка.

– А знаешь, Спайк, я разделяю твои убеждения, – заявил я. – Наша жизнь слишком скучна и однообразна. Нам срочно нужно найти какое-нибудь увлекательное приключение – ведь мы, в конце концов, четыре мяушкетера!

– Классно говоришь, приятель! – обрадовался Спайк. – Вот это правильный взгляд на жизнь! – Одетта ничего не сказала, но ее глаза засияли еще ярче, а кончик хвоста нервно пошевелился. Она одарила меня таким восторженным взглядом, что во мне возникло желание найти самое опасное в мире приключение и доказать прекрасной даме, что Супер-Уинстону все нипочем!

– Вот и отлично! – заявил Спайк. – С этого момента каждый из нас откроет глаза пошире и будет искать волнующее приключение или таинственную загадку!

– Ну хорошо, раз вы так решили, то я тоже присоединяюсь, – с унылым вздохом пробормотал Чупс.

– Да, мы решили! – Спайк сказал это со всем жаром, на который был способен этот толстоватый тигровый кот. Мне стало даже интересно, где он так быстро отыщет какое-нибудь приключение или тайну.

И тут мне самому пришла в голову неплохая идея. Я вспомнил про загадочную ситуацию, свидетелями которой стали мы с Кирой и наши друзья. Ну, допустим, не такая она и большая, эта загадка, но в тот момент я про нее вспомнил. Пожалуй, для начала сгодится и она, чтобы чем-то занять жаждущих приключений мяушкетеров.

Иногда маленькая загадка внезапно перерастает в огромную тайну

Проникнуть на виллу нам было не так-то просто – ведь мы не могли воспользоваться широкой парадной дверью. Прежде всего мешал лишний вес Спайка. Тигровый толстяк давно уже не охотился на мышей, потому что его постоянно подкармливали Анна и Кира. Чупс, Одетта и я сидели на увитой плющом стене, окружающей сад, и подбадривали Спайка, который никак не мог к нам забраться – ну хоть вызывай подъемный кран!

– Дружище Спайк, ведь тут нет ничего сложного: залезай на дерево и прыгай к нам. Ты что, на метр не прыгнешь? – Я попытался вложить в свой голос максимум убедительности, но это не помогло, потому что Спайк уже потерпел неудачу при последнем прыжке. К тому же его обогнали две белки – теперь они устроились на безопасном расстоянии и хохотали над нашим другом. Проклятье! Так у нас ничего не выйдет!

– Прямо и не знаю, Уинстон… Раньше для меня это не составило бы никакой проблемы. Но сегодня… – Спайк явно приуныл, и я уже подумывал, не отменить ли нам всю операцию. Идея все равно была глупая, а тайна, скрывающаяся за этими стенами, не такая уж и интересная. Я просто решил узнать, действительно ли Эмилия больна или просто прогуливала школу. Для этого и потащил Спайка, Одетту и Чупса к ее дому.

– Ладно, тогда давайте забудем про эту историю и вернемся домой, – недолго думая, предложил я.

– Это первая хорошая идея, которую я сегодня услышал, – проворчал Чупс, никого не удивив своим комментарием. Но что скажет Одетта? Честно говоря, для меня ее мнение было, понятное дело, важнее всего.

Она, казалось, ненадолго задумалась, потом склонила голову набок:

– Нет. Мы не должны сдаваться при первой же небольшой проблеме. Раз Спайк не может забраться на стену, пускай ждет нашего возвращения внизу. Пожалуй, даже разумнее, чтобы кто-то из нас остался на улице. Если с нами что-нибудь случится, Спайк вызовет помощь.

–Если с нами что-нибудь случится? – нервно повторил Чупс.

Ну вот, одно неосторожное слово – и остались только два искателя приключений: Уинстон и Одетта. Хотя вообще-то прекрасная мысль!

– Да-да, – подтвердил я, – никогда ведь не знаешь, что ждет впереди! Возможно, там у них собака, сигнализация или еще что-нибудь в этом роде. Но ведь без грозящей опасности получится не приключение, а обычная прогулка.

Чупс испуганно поежился и нервно пошевелил хвостом:

– Э-э, друзья мои, может, я лучше останусь здесь, на стене? Ну, если с вами случится неприятность, вы подадите знак мне, а я подам знак Спайку, и он вызовет помощь.

Ха-ха! Нагнал я на него страху!

– Что ж, это здравая мысль. Останься здесь, – одобрил я с максимальной серьезностью, хотя сам был готов расхохотаться. Ведь все, что нам предстояло, было до смешного просто – проникнуть в абсолютно нормальный дом и проверить, где Эмилия – то ли лежит больная в постели, то ли весело скачет по дому. Вот и все! Ну, разумеется, моим мяушкетерам я кое-что приукрасил, чтобы они захотели пойти со мной. Я наплел им что-то типа «ребенок в опасности» и что с Эмилией случилось что-то ужасное, но родители это почему-то скрывают.

Одетта недовольно пошевелила хвостом:

– Чупс, честное слово, не будь таким трусливым! Ты как заяц!

– Я не боюсь. Просто считаю, что вам требуется прикрытие. Как Уинстон и сказал.

– Ну как хочешь. Тогда останься тут, на стене. А я сейчас с головой брошусь в приключение. Пойдем, Уинстон!

Потрясающе элегантный прыжок – и Одетта устремилась в сад. Не теряя времени, я последовал за ней. Какой замечательный день – мы вместе с Одеттой раскрываем тайну!

В саду мы не задержались. Нам не пришлось ломать голову, как попасть в дом, – дверь на террасе была приоткрыта. Мы с осторожностью, почти ползком пробрались внутрь – что оказалось совершенно лишним, потому что, кроме нас, там никого не было.

– Ты знаешь, что внутри этого дома? – спросила Одетта.

– Не-е, я был с Кирой и ее друзьями только в прихожей. Но и оттуда нас сразу выпроводила женщина, утверждавшая, что она мать Эмилии. Нам она сказала, что Эмилия больна. Но я уверен, что она солгала.

– Значит, мы должны найти детскую. Если ребенок лежит в постели, мы потихоньку уйдем из дома. Но если там его не окажется, будем искать дальше. Верно?

– Абсолютно.

– А если мы вообще ее не найдем?

– Тогда и подумаем, что делать дальше. Мне кажется, во время приключения не нужно ничего планировать заранее. Иначе это будет скучно.

– Хм-м. – В голосе Одетты слышался скепсис. – Три мяушкетера тщательно готовились, чтобы выполнить свою миссию. Я не уверена, что они вошли бы в дом просто так.

– Ну, во-первых, они не были кошками. Поэтому, конечно же, им пришлось гораздо больше всего придумывать, чтобы их не разоблачили.

– Ага. А во-вторых?

– Что «во-вторых»?

– Ну, ты ведь сказал «во-первых».

Верно, сказал. Так что же во-вторых?

– А-а, во-вторых, э-э… а во-вторых, все будет хорошо. – Конечно, это был не самый убедительный аргумент, но я ничуточки не сомневался, что мы сразу же наткнемся на веселую и здоровую Эмилию, которая просто ленилась ходить в школу.

– Тогда вперед! Ты уверен, что у них нет собаки?

– Вряд ли хозяева держат собаку. Я просто хотел слегка напугать нашего трусоватого друга.

Мы тихонько прошли дальше и очутились в стеклянной комнате. Мяу – такого я еще не видел никогда! Комната состояла из сплошных окон.

– Вау! Зимний сад! – воскликнула Одетта. Она сразу поняла, что это за комната. Меня это не удивило: я был уверен, что Одетта настоящая аристократка и наверняка жила когда-то в такой вилле. Мне хотелось спросить у нее, что такое зимний сад, но я удержался, чтобы не опозориться. Ведь я профессорский кот и мне не хотелось признаваться в своем невежестве.

– Одетта, где тут может находиться детская? Ты знакома с такими домами?

– Немного. Сама я никогда в таких не жила, но однажды побывала. Комнаты детей были вон там, на втором этаже. Этот дом тоже большой, поэтому тут должна быть лестница наверх.

В общем, из зимнего сада мы двинулись дальше. Следующая комната была явно гостиной: очень большой диван, два больших кожаных кресла и низкий столик. И здесь стало уже опасно, потому что на диване и в креслах сидели люди. Хоть бы они нас не заметили!

Мы с Одеттой прижались к стене и пригнулись так низко, что скорее ползли на брюхе, чем бежали. У меня бешено колотилось сердце. Вот мы поравнялись с людьми – если кто-то из них сейчас обернется, мы пропали!

Но люди были настолько поглощены разговором, что не заметили нас. Я рискнул взглянуть на них – и сразу же узнал мать Эмилии. Она плакала. Рядом с ней, обняв ее за плечи, сидел мужчина, которого я еще не видел, – по-видимому, ее муж. В креслах сидели еще двое мужчин и что-то убедительно втолковывали супругам. Очень странная компания! Вот женщина подняла голову и огляделась по сторонам, словно услышала шум. Я бросился догонять Одетту, которая была уже в прихожей. Надеюсь, мать Эмилии меня не видела!

Слава кошачьему богу! Мне повезло. Запыхавшись, я уселся на коврике возле входной двери.

– Уинстон, ты что, зазевался? – отругала меня Одетта. – Нас чуть не обнаружили! Теперь давай думать, как отсюда выбраться. Идти опять через гостиную нам точно нельзя.

В этот момент в дверь позвонили. Проклятье! Мы с Одеттой оказались словно на блюде – все на виду!

– Быстрее сюда! – приказала Одетта и нырнула в нишу, где стояла статуя. Я метнулся за ней. Мы спрятались за небольшим постаментом. Теперь мое сердце стучало так громко, что мне казалось, будто этот стук слышал весь дом.

Один из сидевших в кресле мужчин вышел в прихожую и открыл дверь. За ней стояли полицейские! Меня бросило сначала в жар, потом в холод! Похоже, наша безобидная вылазка превратилась в настоящее приключение.

Мужчина с улыбкой протянул руку полицейским:

– Приветствую вас, коллеги! Тут вымогатели и в самом деле прислали новое письмо. Вы можете захватить его в участок.

– Что говорят родители? – спросил один из полицейских.

– Письмо торчало из почтового ящика. Больше они ничего подозрительного не заметили.

Вымогатели? Письмо? Полицейский участок? Я мало что понимал. Пришлось порыться в памяти и вспомнить долгие зимние вечера, когда мы с профессором Хагедорном смотрели по телевизору всякие детективы. Я тихонько толкнул Одетту в бок:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.