Фрауке Шойнеманн
Агент на мягких лапах

Frauke Scheunemann

Winston – ein Kater in Geheimer Mission

© 2013 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Посвящается господину Беку

Пролог, или Почему иногда разумнее не выходить из дома

– Ну же, решайся! – Леония улыбнулась. Но ее улыбка мне не понравилась – в ней таилась насмешка. Да-да, это была не улыбка, а скорее ухмылка. – Или тебе слабо?

Я даже немного растерялся:

– Нет, не слабо. Вообще-то я, конечно, могу, но…

– Что значит «но»? Я вижу, ты струсила. – Теперь усмехалась не только Леония. Эмилия, Рут и Эллен тоже, казалось, с трудом сдерживали смех.

– Ну, по-моему, глупо заходить в магазин, где установлены четыре камеры слежения, – возразил я. – Если я стырю там майку, потом не избежать проблем с полицией.

Леония презрительно скривила губы:

– Какие еще проблемы с полицией? Не говори глупости! Ну как хочешь! Но мы в тебе разочаровались. – Она резко повернулась и пошла прочь. За ней поплелись и ее подружки.

Вот незадача! Так дело не пойдет. Просто я слишком плохо знал, что такое быть человеком. И уж тем более двенадцатилетней девочкой. Как у двуногих все, оказывается, сложно, до сих пор я и не подозревал об этом.

Конечно, со временем я разберусь в человеческих повадках и все пойму. Но если бы мне раньше кто-нибудь сказал, какие у меня будут вредные одноклассницы, я бы ни за что не согласился меняться с Кирой. Уж лучше бы я остался красивым, породистым и чуточку избалованным котом, каким был до той проклятой грозы. Лежал бы сейчас на своем уютном диване в доме на Хохаллее, а мой друг Вернер Хагедорн читал бы вслух что-нибудь про квантовую физику. Или про кота Шредингера и о том, как с его помощью получить Нобелевскую премию. Я знаю, что за этой премией ездят в Стокгольм, знакомятся там с королем Швеции и привозят домой кучу денег. Это в очередной раз доказывает, что мы, кошки, необычайно важные домашние животные. Ах, да что там – вообще самые важные. Разве сравнишь нас со всякими там собаками или хомячками? И вот теперь, вместо того чтобы лежать на своем диванчике, я стою тут и… Эх, святые сардины в масле! Какое невезение! Впрочем, я расскажу все по порядку, чтобы вам стало понятно. И начну свою невероятную историю с первой главы…

Консервы с индейкой. И это не единственная неприятность

Хм, что это такое? Какая-то коричневая масса. Пахнет странно, выглядит еще более странно… но лежит в моей миске! Я что, должен это съесть?! Я брезгливо тряхнул лапой и поскреб пол возле миски. Ах, святые кошачьи небеса! Вероятно, это какое-то недоразумение. Вопиющее недоразумение. Надо немедленно в этом разобраться! Потому что я, породистый домашний кот Уинстон Черчилль, чистокровный короткошерстный британец, ни за что не стану есть то, что не способно усладить мою благородную пасть. Тем более что я не просил давать мне такую сомнительную еду!

Недовольно пошевелив хвостом, я выбежал из кухни и стал искать Ольгу, нашу домоправительницу. Уж она-то наверняка в курсе, что за гадость лежит в моей миске. Обычно Ольга готовит превосходные блюда для меня и моего профессора, но сегодня у нее явно что-то не получилось.

Короче, я пожалуюсь Ольге. Если вообще ее найду, потому что ее нигде не было. Она бесследно исчезла. Ее не было ни в гостиной, ни в столовой, ни в кабинете профессора. Странно. Я сел посреди нашего длинного коридора и огляделся по сторонам. В квартире стояла полная тишина. Если бы Ольга была здесь, я бы услышал. Ведь я кот и у меня великолепный слух.

Ага! Из спальни донесся тихий шорох. Я помчался в конец коридора и протиснулся в слегка приоткрытую дверь. Ольга стояла спиной ко мне перед платяным шкафом и раскладывала по полкам белье. Я подбежал к ней и хотел потереться о ее ноги, но внезапно замер на месте от удивления. Ноги были незнакомые, не Ольгины. Передо мной стояла какая-то чужая женщина. МЯУ! Кто это?!

Незнакомка обернулась и посмотрела на меня. Я видел, что она была удивлена ничуть не меньше. Тут она наклонилась и хотела погладить меня по голове, но я проворно отскочил назад. Я принципиально не позволяю себя гладить незнакомым людям. Ни за что!

– Ой, котик, ты откуда взялся? Ты и есть Уинстон? – спросила она. Ее голос звучал почти так же, как у Ольги. Удивительно, но факт! Да и в остальном незнакомка походила на нашу домоправительницу: такая же стройная фигура, длинные светлые волосы, завязанные в конский хвост. Кажется, она была чуть моложе, но, может, я и ошибался. Я не очень хорошо умею определять человеческий возраст. Все взрослые люди выглядят для меня одинаково.

Я снова приблизился к неизвестной и посмотрел на нее. Она приветливо улыбнулась и словно ждала от меня, что я что-нибудь ей скажу. Ох, но ведь я кот! Я не могу разговаривать! Умей я это делать, я бы, конечно, представился этой даме по всем правилам этикета. Сообщил бы, что мое полное имя Уинстон Черчилль, но что все называют меня просто Уинстон. Что я уже довольно давно живу у профессора Вернера Хагедорна в этом респектабельном доме номер 106-а на улице Хохаллее в Гамбурге. Что я больше всего на свете люблю лежать в гостиной на уютном диване или на пушистом ковре у камина. Что из еды я предпочитаю куриные сердечки, если их отварить, добавив чуточку петрушки, или куриную печенку. И что я исключительно домашний кот и, значит, никогда не покидаю квартиру по доброй воле. Когда я смотрю в окно и вижу в нашем дворе облезлых бродячих кошек, меня охватывает ужас. Святые сардины в масле! Как неуютен мир там, за стенами нашего дома!

Да, если бы я умел говорить, я бы, пожалуй, рассказал этой незнакомой женщине все о себе. Или хотя бы часть. Но я не умел говорить и поэтому молчал. Впрочем, это не имело особого значения. Меня занимали более важные вопросы. Кто эта женщина, так похожая на Ольгу? Что она делает в нашем доме?

Я сел перед ней, тихонько мяукнул и нервно пошевелил хвостом. Она снова протянула руку и почесала у меня за ухом. На этот раз я не возражал, мне было даже приятно. Но все-таки меня брала нешуточная досада: почему люди никогда не могут нормально представиться?! Почему эта незнакомая женщина позволяет себе, не представившись, гладить чужого кота?! Нет, большинство двуногих все-таки понятия не имеют о хороших манерах.

Тут распахнулась дверь спальни, и вошла Ольга. Я стремглав бросился к ней, бурно приветствуя ее своим мяуканьем, и потерся головой о ее ноги.

– Привет, Уинстон, – улыбнулась она. – Ты уже соскучился без меня? Я всего лишь ненадолго отлучилась. Эге, я вижу, ты уже познакомился с Анной.

– Да, еще немного – и мы станем друзьями, – ответила вместо меня женщина, которую звали Анна. – Правда, Уинстон? Мы подружимся с тобой?

– Наверняка подружитесь! – засмеялась Ольга. – Знаешь, Уинстон, я уверена, что тебе понравится Анна. Ведь она моя родная сестра.

Гром и молния! Это сестра Ольги! Вот почему они так похожи! Если бы не густая шерстка на моей красивой мордочке, я бы порозовел от смущения. А так мне ничего не оставалось, кроме как мяукнуть.

– Уинстон – любимец профессора Хагедорна, – пояснила Ольга сестре. – Поэтому тебе предстоит заботиться не только о профессоре, но и о его коте.

Анна кивнула:

– Профессор уже объяснил мне все, и я положила корм в кошачью миску.

Вот оно что! Так это ее рук дело! Я возмущенно фыркнул и недовольно пошевелил хвостом, но Ольга с Анной ничего не заметили и продолжали разговаривать.

– Положила? Что именно?

– Ну, когда я ходила в магазин за моющими средствами, там продавалась целая упаковка кошачьих консервов. Вот я заодно и купила их.

– Кошачьи консервы?! Для Уинстона?! – рассмеялась Ольга.

Интересно, что ее так насмешило? И что это вообще такое – кошачьи консервы?

– Да, а что тут такого? – искренне удивилась ее сестра. – Я прочитала, что написано на этикетке. Состав очень хороший – индейка с рисом.

Ольга все еще смеялась, а я ничего не понимал. То, что я видел в своей миске, никогда не было индейкой с рисом и скорее напоминало бурую землю, в которую Ольга пересаживала весной комнатные цветы.

– Сомневаюсь, что наш Уинстон станет есть кошачьи консервы. Он слишком избалован. Я всегда варю что-нибудь свеженькое. Для кота и для профессора. Учти это и никогда не забывай.

Да, Ольга была права. Но почему Анна должна помнить об этом? Ведь сама-то Ольга отлично знала, что нравится нам с Вернером.

– О’кей, сейчас я запишу себе все это в блокнот. Надеюсь, я справлюсь тут без тебя. – Анна вздохнула и покачала головой.

– Не волнуйся. У тебя все получится. На следующей неделе я еще успею тебе все показать. А потом ты всегда сможешь мне позвонить в случае чего. И я помогу тебе разобраться с проблемами.

Минуточку! Как это – «справлюсь тут без тебя»? Вероятно, я ослышался. Дом номер 106-а на Хохаллее был так же немыслим без нашей домоправительницы Ольги, как и без Вернера, без моего двухметрового бархатного «дерева», о которое я часто точу свои коготки, и без наших книжных полок во всю стену. Ну, естественно, и без меня. Наш дом не сможет нормально существовать без Ольги. Сразу начнутся такие гадости, как «индейка с рисом» из консервной банки.

Но тут Анна достала из кармана блокнот и ручку и что-то записала. Неужели Ольга и вправду решила нас бросить?! Я испугался, мне стало дурно, я весь похолодел от страха. Хорошо еще, что мой желудок был не совсем пустым, а то бы я вообще пропал. «Справлюсь тут без тебя»… Чем дольше я думал над этими словами, тем тревожнее билось мое сердце. Ведь я страшно не люблю, когда в моей жизни что-то меняется. Да я просто терпеть не могу этого! Я ненавижу любые перемены!

Щелк, щелк – в замке повернулся ключ. Это Вернер, мой профессор! Сейчас он прекратит это безумие, немедленно прекратит!

Мы с профессором живем вместе так долго, что он понимает меня без слов. Я стремглав помчался к входной двери и, как только Вернер вошел в дом, жалобно замяукал и стал кататься по полу.

– Эй, Уинстон, что с тобой, дружочек? – Вернер снял куртку и наклонился ко мне. – Животик болит? – Он ласково погладил мне брюхо и выпрямился. – Ольга, я вернулся! Что случилось с Уинстоном? Кажется, он заболел.

Мой дорогой профессор! Самый умный человек на свете. Сразу заметил, что мне плохо.

– Минуточку! – крикнула в ответ Ольга. – Я сейчас приду!

Я решил, не теряя времени, посильнее разжалобить профессора, пока не появилась Ольга. Она ведь сразу поймет, что я притворяюсь. Поэтому я мяукнул еще жалобнее да так и остался лежать на спине, вытянув все четыре лапы. Представляю, какой у меня был несчастный вид!

– Ой, что это с котом? – удивилась Ольга, выходя в коридор.

– Кажется, ему нехорошо. Возможно, у не го заболел живот. Вы кормили его сегодня?

Ольга кивнула:

– Да, Анна покормила. Правда, кошачьими консервами. Я еще не успела посмотреть, ел ли их Уинстон. Скорее всего он вообще к ним не притронулся. Возможно, он просто голоден.

– Консервы? – Профессор нахмурился и недовольно покачал головой. – Нет, моя дорогая Ольга, так дело не пойдет. Вы там будете баловать своего Дитера вкусными кушаньями, а нам тут прикажете обходиться фастфудом?

Чем-чем? Каким таким фуфудом? Что это? Может, какая-то новая еда? Вероятно, ужасно невкусная. Но вот упоминание о Дитере меня заинтересовало всерьез. Я подозревал, что из-за этого парня у меня еще не раз возникнут проблемы – в последнее время его имя звучало в нашей квартире подозрительно часто, и Ольга при этом сладко вздыхала. Должно быть, Дитер много для нее значил. Так много, что ей захотелось готовить еду для него, а не для нас с профессором. Ох уж эти легкомысленные женщины! Какое непостоянство!

Ольга засмеялась:

– Не волнуйтесь, я подробно расскажу сестре, что вы любите и как это готовить. А Дитера скоро посажу на строгую диету, потому что он сильно прибавил в весе за последнее время.

– Что тут удивительного, если ему посчастливилось взять в жены лучшую в мире кулинарку? Вот он и набрал лишние килограммы. Знаете что, Ольга?

Тут Вернер сделал драматичную паузу.

– Нет, не знаю. – Ольга покачала головой.

– Я страшно завидую Дитеру. Я бы без колебаний поправился на пять кило, если бы мог таким образом удержать вас в моем доме. Даже на десять. Для меня настоящая катастрофа, что вы нас бросаете! Я просто в отчаянии!

Что?! Значит, это правда? Ольга уходит, и Вернер ничего не может с этим поделать? Да, это страшная катастрофа, и не только для Вернера, но и для меня! Как ни крути! Я снова перекатился на другой бок и уронил голову на коврик. Мне было плохо, кружилась голова. То ли от голода, то ли из-за того, что я слишком долго катался с боку на бок.

– Вы посмотрите, Ольга! Уинстону совсем нехорошо. Ему тоже не нравится, что нам скоро придется обходиться без вас.

– Ах, господин профессор, не надо так говорить! Перестаньте, вы терзаете мне сердце! А то я разрыдаюсь. К тому же я нашла прекрасную замену. Моя сестра Анна будет заботиться о вас еще лучше, чем я. Ведь Анна умеет это делать, она очень хорошая мать.

Ну и что с того, что она хорошая мать? Разве существует связь между материнством и заботой? Я с трудом вспоминал свою маму-кошку. Если она и заботилась обо мне, то очень недолго – я был совсем крошечным, когда профессор взял меня к себе. С тех пор они вместе с Ольгой ухаживали за мной, и я ни на что не жаловался. Все было классно.

– Ах, у вашей сестры есть дети? – удивился Вернер.

Ольга кивнула:

– Дочка, ей двенадцать лет. Милая девочка. Она отличница, и ей прекрасно даются языки. Когда сестра приехала четыре года назад в Германию, Кира не говорила ни слова по-немецки. А теперь даже невозможно предположить, что она родилась в другой стране.

Ага. Я ничего не понимал. Неужели можно на слух определить, где человек родился? Как у людей все странно.

– Я не сомневаюсь, – улыбнулась Ольга, – что Кира охотно придет сюда как-нибудь с матерью и поиграет с Уинстоном, чтобы он не скучал. Все-таки для него это будет развлечение.

Что такое? Святые сардины в масле! Я и так не скучаю! С чего это Ольга взяла, что мне скучно? Мне нравится моя жизнь такой, как есть. Я не хочу никаких перемен – и уж тем более не хочу видеть в нашем доме никаких детей. Нет-нет, увольте! Я ненавижу детей! Они плохо воспитаны, громко орут. За всю свою жизнь я еще не видел ни одного приятного ребенка, на всех шипел, всех мне хотелось больно оцарапать. Дети сразу, как только меня видели, дергали меня за мои роскошные усы. Некоторые даже пытались их обстричь.

У профессора есть брат, а у брата трое ужасных сорванцов: две девочки-близняшки и мальчишка чуть постарше. Все трое мучают меня каждый раз, когда приезжают к Вернеру в гости на Рождество и на Пасху или на другие семейные праздники. Они всегда придумывают какую-нибудь пакость. На последнее Рождество они, например, надели мне на голову красный колпак, чтобы я был похож на Санта-Клауса, да еще намазали его клеем. Представляете? Разумеется, Вернер отругал этих мини-террористов. Но колпак так крепко приклеился к моей шерстке, что Ольге пришлось отстригать его ножницами. После этого я долго ходил с лысиной и выглядел как последний идиот. Просто ужасно. Я, Уинстон Черчилль, английский аристократ, не был похож на самого себя!

В общем, по большому счету мне было все равно, что нас ждет и кто заменит Ольгу, когда она уйдет к своему Дитеру. Лишь бы в доме номер 106а на Хохаллее не было детей!

ПОЖАЛУЙСТА, никаких детей!

Сначала конец, потом начало. Да еще какое!

Если кошачий бог существует, то он не внял моим молитвам. Потому что моя печальная история общения с детьми продолжилась. Да еще я расстался с нашей дорогой Ольгой. Какой это тяжелый удар для меня, преданного и любящего кота!

Через несколько дней Ольга уже стояла у дверей с чемоданом. Рядом с ней нетерпеливо переминался с ноги на ногу Дитер. Я недовольно поглядывал на него.

Я давно уже понял, когда долгими вечерами сидел с Вернером перед телевизором, что двуногие охотно создают пары. Например, мужчина влюбляется в женщину и после этого они живут вместе – парой. Во всяком случае, многие люди этого хотят. В фильмах часто рассказывается о проблемах, которые возникают, когда с любовью что-то не выходит. Тогда жизнь у двуногих делается довольно сложной. Я часто думал о том, что без этой штуки под названием «любовь» у людей было бы меньше стресса или вообще бы его не было. Вот взять, к примеру, Вернера. Он не знает таких неприятностей. И объяснить это можно тем, что он живет на Хохаллее не с какой-то там женщиной, а со мной. Мужчина и кот, ясное дело, лучше подходят друг другу, чем мужчина и женщина. Надеюсь, что Ольга тоже в конце концов это поймет, когда ее ненаглядный Дитер сядет ей на шею. Тогда мужчина ее мечты быстро превратится в кошмар ее жизни. Она пожалеет, что бросила нас, и скажет себе, что уж лучше бы она осталась в нашем доме и заботилась о Вернере и Уинстоне, а не о Дитере. Ведь нас так просто не забудешь!

Ольга сунула руку в карман и достала связку ключей:

– Вот мои ключи.

Вернер кивнул. Он уже не улыбался, в его глазах была такая же грусть, как и у меня. Если ты кот и живешь среди двуногих, ты можешь многое прочесть на человеческом лице. По крайней мере, я с первого взгляда легко определяю, какое настроение у Вернера. Меня это часто выручает, особенно если я съел что-то, что было приготовлено не для меня. Один взгляд на его лицо – и я понимаю, сердится на меня он или смеется. В зависимости от этого я либо спешно прячусь где-нибудь в темном углу или под кроватью, либо могу приласкаться к профессору, прыгнув к нему на колени.

– Ну, значит, теперь мы прощаемся всерьез? – спросил Вернер. Неужели он надеялся, что в последнюю минуту Ольга передумает?

– Да, всерьез, – сказала Ольга и сделала несколько шагов по коридору. – Анна, – громко позвала она, – Дитер приехал за мной, нам пора прощаться.

– Минуточку, – послышалось из кухни. – Сейчас приду.

Вскоре Анна стояла рядом с нами. Я обнюхал ее брюки. Кажется, она что-то готовила. Пахло вкусно. Забавно только, что она не надевала передник. Вот Ольга никогда не готовила еду без передника. Но, вероятно, можно и так. Интересное открытие, надо взять на заметку.

Ольга повозилась со своими ключами и протянула один из них Анне:

– Вот, дорогая моя! Береги его! И, разумеется, не только этот ключ, но и господина профессора. Не забывай и про Уинстона.

Взяв одной рукой ключ, другую Анна подняла вверх, словно давая торжественную клятву:

– Клянусь!

Теперь все рассмеялись, и грустное настроение, которое словно туман расползалось по всей большой квартире, немного рассеялось. На прощание Ольга пожала Вернеру руку. Он немного помедлил, потом обнял ее и на секунду прижал к себе:

– Ольга, желаю вам всего хорошего. Я буду скучать без вас.

Мяу, я тоже буду скучать! Но как мне сказать об этом без слов? Я решился на смелый прыжок: с пола на комод, стоящий под полкой, а оттуда на руки Ольге. Меньше слов – больше дела! Две секунды – и я прыгнул точно ей в руки.

– Ох! Оп-ля! Лобовая атака! – прокомментировала Ольга мой сенсационный прыжок и почесала мне за ухом. – Кажется, Уинстон хочет поехать с нами! Да, Уинстон? Ты поедешь со мной?

– Нет-нет, он останется у меня! – воскликнул Вернер. – Вы что, хотите сразу все от меня сбежать?

– Я тоже против, – спешно вмешался Дитер. – У меня легкая аллергия на кошачью шерсть. Я не могу долго находиться рядом с кошкой.

Неслыханно! Какой скандал! Ольга выбрала себе в мужья человека, который не переносит кошек! Просто невероятно. Оказывается, у нее дурной вкус, она ничего не понимает в мужчинах! Не на шутку обидевшись, я спрыгнул с рук Ольги, удалился в кухню и угрюмо сидел там, пока Ольга и Дитер не ушли из нашего дома.

***Вечером, когда я улегся спать в своей корзинке, мне было, слава кошачьему богу, уже чуточку лучше. Анна сварила мне вкуснятину – куриную печенку с рисом. Потом она убиралась в доме, весело насвистывая какую-то мелодию – совсем так же, как это всегда делала Ольга. Возможно, в моей кошачьей жизни не так много изменится… С этими утешительными мыслями я свернулся клубком, заснул и увидел приятные сны. О куриной печенке. О чистом солнечном местечке на подоконнике. О…

Дзинь! Дззиинь! Дзззииинь!Мне снилось, что Вернер посадил меня на столик рядом с телефонным аппаратом и тот зазвонил. Сначала негромко, потом все настойчивее. Мяу! Звонок мешал мне смотреть мой чудесный сон! Подойди же к телефону, Вернер! Но Вернер никак не реагировал. Он просто сидел за письменным столом и не обращал внимания на звонки. Это невозможно! Неужели он не замечает, как меня нервирует этот шум? Дззиинь! Дззиинь!Эй, Вернер, подойди же наконец! Я ведь не могу снять трубку своей лапой.

Но Вернер не подходил к телефону, и чем дольше это продолжалось, тем яснее я понимал, что телефон звонил не только в моем сне, но и наяву, и что это вовсе не телефон, а звонки в дверь. Кто-то ломился к нам, да еще среди ночи! Просто неслыханное событие!

Я устало выпрыгнул из корзинки. Кого еще там принесло, черт побери! Мимо меня проковылял полусонный Вернер.

– Что тут творится, Уинстон? – спросил он, будто я мог ответить на его вопрос. – Три часа ночи! Поздновато для гостей. – Он зевнул и заглянул в дверной глазок. В него можно было видеть, кто стоит за дверью.

– Ах ты боже мой! – вырвалось у него. Вероятно, там было что-то не просто неожиданное, а очень-очень неожиданное. Вернер снял цепочку, на которую мы всегда закрываемся изнутри на ночь, и приоткрыл дверь. На пороге стояла Анна. И очень тоненькая девочка с печальными глазами.

Сначала все было неожиданно. А потом так, как я и ожидал

Глаза у Анны были красные, заплаканные, и выглядела она совсем не так привлекательно, как несколько часов назад. Девочка, кажется, замерзла; во всяком случае, она дрожала. Хотя, может, это она от страха? А если да, то почему? Уж точно не из-за нас с Вернером. Профессор в своем полосатом халате выглядел не очень опасным – а я всего лишь мирный домашний кот, хоть и благородных британских кровей. Меня не боятся даже невоспитанные сорванцы – племянники Вернера. А они точно младше этой незнакомой девочки.

– Господин профессор, мне не хотелось заходить в дом среди ночи без вашего разрешения. Вот я и позвонила. – Голос Анны звучал неуверенно и робко. Девочка стояла рядом и молчала. Это она – Кира? Наверняка. По крайней мере, она была похожа на Анну. Такие же светлые волосы, такие же большие глаза.

Вернер не произнес ни слова. Скорее всего, он просто онемел от неожиданности. Но потом сказал хриплым от сна голосом:

– Здравствуйте, Анна! Какая неожиданность! Что-нибудь случилось?

Анна кивнула.

– Я… э-э… – Она говорила еле слышно. – Да, случилось, господин профессор. Я поссорилась со своим другом и не знала, куда нам пойти. Мы с Кирой больше не могли оставаться дома. У нас, – она помедлила, – возникли большие проблемы.

– Ох, – Вернер больше ничего не сказал, просто открыл дверь. Анна с девочкой вошли в квартиру. Только теперь я увидел, что Анна держала в руке довольно большую сумку.

– Вы можете устроиться с дочкой в гостевой комнате, – предложил Вернер. – Остальное мы обсудим утром, когда вы спимся.

Анна робко кивнула. Кира все еще не сказала ни слова. Они пошли по коридору. Прежде чем скрыться за дверью гостевой комнаты, Анна еще раз обернулась:

– Спасибо, господин профессор!

– Ах, не стоит благодарности. Спокойной ночи. Я тоже постараюсь заснуть.

С этими словами Вернер удалился к себе, а я побежал к своей корзинке. Какая беспокойная ночь! Я был уверен, что теперь не сомкну глаз до утра.

Я и в самом деле никак не мог уснуть. Беспокойно ворочался, пытался думать о чем-то хорошем. Например, о большой лазанье с сардинами. Без результата. Хоть я и устал, но в голове крутились всякие мысли. В основном вопросы. Какие-такие проблемы могли быть у Анны, раз она среди ночи подхватила свою дочку и оказалась возле нашей двери? Вероятно, что-то совершенно ужасное. Меня не покидало предчувствие, что теперь жизнь в доме номер 106а на Хохаллее станет гораздо беспокойнее, чем раньше.

Вернер – спокойный и уравновешенный представитель рода человеческого. Целыми днями он работает в университете – исследует частицы, такие мелкие, что их нельзя увидеть невооруженным глазом. Такие частицы называются атомы. Вернер тоже их не видит, но все равно знает, что они существуют. Вот и его сестра тоже такая. Она пастор и верит в то, чего нельзя увидеть. Смешные они, эти двуногие. Лично я верю только в куриные сердечки с петрушкой. И ямогувидеть и то и другое!

Нет, ничего не помогало… Сон не шел. К тому же после всех треволнений меня начинали терзать муки голода. Я решил наведаться к своей миске. Вдруг случилось чудо и там осталось что-нибудь вкусненькое?

Подходя к кухне, я услышал странный шум. Он доносился из гостевой комнаты. Я тихонько подкрался к двери. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, что там кто-то рыдает. Может, Анна? Я сунул лапу в дверную щель, открыл дверь пошире и неслышно проскользнул в комнату.

На краю широкой двуспальной кровати сидела фигурка. В темноте я даже не сразу разглядел, кто это. Нет, это была не Анна, а ее дочка Кира. И эта девочка в самом деле плакала. О’кей, потом она наверняка, как все эти противные дети, рано или поздно заставит меня нервничать, будет дергать меня за хвост и покушаться на мои роскошные усы. Но сейчас Кира горько плакала, и мне стало ее жалко. Я подбежал к ней, вскочил на кровать и стал лизать ей руки. Обычно в этом доме коту строго запрещается прыгать на постель, но я решил, что сейчас была экстренная ситуация. К тому же по легкому храпу на другой стороне кровати я понял, что Анна крепко спит, и значит, не будет меня ругать.

– Ой! Щекотно! – Кира, только что обливавшаяся горькими слезами, засмеялась. Потом протянула руку и погладила меня.

Словно по команде я замурлыкал. Общаясь с людьми, я твердо усвоил одну вещь – людям важно одобрение. Так проще всего воспитать своего хозяина. И если он что-то делает, что нравится кошке, я настоятельно советую похвалить его за это. Мурлыканье – похвала для человека, во всяком случае очень многие радуются, когда его слышат. В общем, я замурлыкал как можно громче, и вот уже Кира перестала рыдать и взяла меня на руки.

– Какой ты милый! Мама рассказывала мне про тебя! – Кира говорила не так, как Ольга или Анна. Она произносила «р» не раскатисто, как ее мама или тетя, и поэтому все ее слова звучали чуточку мягче. Она говорила скорее как Вернер – разве что детским голосом. Интересно, люди могутпо таким вещамопределять, кто откуда приехал? Но прежде чем я успел обдумать свою догадку, Кира почесала мне за ухом. Я тут же потянулся и перевернулся на спину, чтобы девочка почесала мне еще и брюхо. Замечательно!

– Тебе нравится, правда?

Я охотнее всего крикнул бы «Да!», но поскольку не мог, просто замурлыкал еще громче. Кира приблизила ко мне лицо и уткнулась носом в мою шерстку. Какое-то время она так и сидела, наклонившись, а потом снова выпрямилась:

– Теперь мне уже лучше. Знаешь, сегодня у меня был ужасный день. Вернее, ужасная ночь. – Я перекатился с ее коленей на постель и сел перед ней. Похоже, она могла бы мне рассказать интересную историю. Может, и расскажет, если я буду внимательно слушать. Я навострил уши и изобразил лукавое и заинтересованное выражение в надежде, что Кира заметит это, несмотря на темноту.

– Ты даже не поверишь, что со мной было, какой ужас! Я и сама верю с трудом. Если хочешь, я расскажу тебе.

Ура, она заметила, что мне хочется послушать ее историю! Эта девочка явно умела понимать кошек. Я устроился поудобнее, положил голову ей на колени и приготовился слушать.

– В общем, дело было так. Я уже ложилась спать, когда Вадим вернулся домой. Вадим – мамин друг. Мы живем вместе с ним уже год. Обычно он очень приятный, но иногда словно с цепи сорвется. И сегодня это снова случилось. Я заметила это сразу, как только он появился в дверях – напряженный до жути. Мама рассказывала ему о своей новой работе, но ему это было безразлично. Он был злой, потому что поругался со своим приятелем. Очень злой! Я поскорее легла спать, потому что Вадиму лучше не попадаться на глаза, когда он не в духе. Потом он стал ругаться с мамой. Орал на нее. Я укрылась с головой одеялом, но все равно слышала все, что он кричал.

Лично я терпеть не могу людей, которые громко орут. У меня превосходный слух. Когда мне что-нибудь рассказывают очень тихим голосом, я все равно все слышу. К счастью, я практически не знаю никого, кто так безобразно себя ведет. Вернер всегда говорит, что если студенты начинают слишком шуметь, надо самому говорить тише. Тогда они будут к тебе прислушиваться. И он прав – когда он разговаривает со мной шепотом, я слушаю его внимательнее.

– Потом кто-то позвонил в нашу дверь. И не один раз, а звонил и звонил.

Хм, что тут сказать? Знакомая ситуация…

– Но Вадим не открыл, и мама тоже, потому что он запретил ей. А Вадима лучше слушаться, тем более когда у него такое плохое настроение.

Шшшшш, по-моему, очень неприятный тип! У меня даже шерсть на загривке встала дыбом. Нельзя орать на своих близких и диктовать им, что можно, а что нельзя! Я, будучи котом, абсолютно не одобряю такое поведение, и со мной такие штучки не проходят. Вот будь я собакой, тогда, может, смотрел бы на все по-другому. Собаки охотно подчиняются людям и выполняют их команды. А кошки никогда! Я замурлыкал чуточку громче, чтобы показать Кире, что я целиком на ее стороне. Хотя едва ли она думала, что я могу одобрить поведение Вадима. Она улыбнулась мне и продолжила гладить мою шерстку.

– Наконец звонки прекратились – в дверь забарабанили. Я услышала крики «Откройте! Полиция!» – и страшно испугалась. Представь себе – полиция! Стучится в нашу квартиру! Среди ночи!

Должен честно признаться, что я смутно представляю себе, как это – когда полиция стучится в квартиру. Но я уже знал, что полиция с ее громким «татутата» появляется в случае каких-нибудь неприятных происшествий. Я видел такие ситуации по телевизору. Но в реальной жизни я еще никогда не сталкивался с полицией. Ведь я покидал дом Вернера очень и очень редко – когда меня возили к ветеринару. А ветеринарная клиника, понятное дело, не то место, куда часто заглядывает полиция. По телевизору еще никогда не показывали, как полицейский разговаривает с ветеринаром. Впрочем, я часто спрашивал себя, есть ли разница между жизнью в телевизионном ящике и жизнью за его пределами. Но чтобы это узнать, мне пришлось бы выйти из дома. А я уж точно не собирался этого делать!

– Ну вот, и вдруг раздался сильный грохот. А потом полицейские как-то все же во шли в квартиру. Наверное, они выбили дверь. Вадим ни за что не открыл бы им добровольно. В коридоре послышались крики, а после этого распахнулась дверь спальни. Мама вытащила меня из постели и велела поскорее одеваться, потому что полицейские посоветовали ей, чтобы мы с ней покинули квартиру. Они что-то там искали и считали, что будет лучше, если мы уйдем. Мама собрала для нас что-то из одежды, а остальное ты знаешь. – Кира зевнула. – Видишь ли, Уинстон, хоть сегодняшняя ночь и была абсолютно ужасной, я все-таки рада, что мы оттуда ушли. И думаю, что теперь мама не захочет возвращаться к Вадиму. Слишком часто они ругались и ссорились.

Вот так история! Я слушал, и у меня учащенно билось сердце. Честно признаюсь – при мысли о том, что мне пришлось бы вот так среди ночи бежать из дома и оказаться в какой-то чужой квартире, меня охватывал панический страх. И это притом что я вообще-то бесстрашный комнатный тигр. Так насколько же хуже это было для такой нежной девочки, как Кира! Просто ужас! Еще я надеялся, что Кира с Анной принесли к нам в дом на Хохаллее только свою большую сумку – а не их проблемы с полицией. В любом случае нам нужно опасаться, что этот самый Вадим скоро может появиться унашейдвери.

Конечно, я сочувствовал Анне и Кире, но все же было бы разумнее, если бы они поскорее исчезли из нашего дома. Лучше всего этим утром, после завтрака. Мне совсем не хочется заводить знакомство с таким неприятным типом, как Вадим. Как бы объяснить это Вернеру? Нужно подумать об этом потом, когда высплюсь. А пока я внезапно почувствовал оглушительную усталость. Путь к моей корзинке показался мне слишком далеким, и я просто свернулся клубком в ногах у Киры и заснул. Утро вечера мудренее.

Новые жильцы? Ну уж нет. Или все-таки да?

Кто бы мог подумать! Как приятно спать в человеческой постели! Вернер никогда не разрешал мне забираться в его кровать. Для меня его спальня всегда была под запретом. А здесь, в ногах у Киры, мне очень понравилось. Она дышала ровно и не храпела, в отличие от ее мамы.

Я спал глубоким и крепким сном, но вот забрезжил рассвет, в окно постепенно проник утренний свет и возвестил о начале нового дня. Осторожно, чтобы не разбудить Киру, я прокрался в изголовье кровати и рассмотрел девочку. Ее лицо казалось мирным и спокойным. Замечательно! Я приблизился к нему, посмотрел еще раз, забрался под одеяло и опять закрыл глаза. Очень удобная поза, чтобы получить еще небольшую порцию сна перед завтраком.

Я уже сладко задремывал, как вдруг кто-то откинул одеяло и холодный сквозняк весьма жестко вернул меня к реальности. Эй, что такое? Я осторожно приоткрыл один глаз и тут же закрыл его. Над кроватью висела лампа и лила на меня отвратительный яркий свет. Так, кто-то хочет прогнать нас из постели. Вот только кто и зачем?

– Кира, просыпайся! Пора вставать! Иначе ты опоздаешь в школу! – Возле нас стояла Анна, у нее был до ужаса бодрый вид.

Кира приподнялась, опершись на локоть:

– Мама, я ужасно не выспалась!

– Да, знаю. Мне жалко тебя, но от Хохаллее до твоей школы добираться почти час. Ты скоро должна выйти из дома, чтобы к восьми быть в школе.

Мурр, вообще-то я не знаю, когда бывает восемь часов. Но в это время Вернер обычно еще лежит в постели. Либо пьет свою первую чашку кофе. Мы с ним любим начинать день с чего-нибудь уютного и вкусненького. Но когда ты ходишь в школу, о каком уюте может идти речь? Неужели все дети должны являться туда в одно и то же время? А если да, то кто придумал такую глупость? Всем было бы комфортнее, если бы каждый приходил когда захочет!

Хорошо еще, что Кира и Анна остановились в нашей квартире всего на одну ночь и скоро вернутся к себе. Честное слово, мне совсем не хочется, чтобы меня будили так рано каждое утро!

– Что вы теперь подумаете обо мне, господин профессор! Мне так неловко! – Анна и Вернер сидели на большом диване в гостиной. На моем любимом диване. Я лежал на подоконнике. Почти четверть часа Анна лихорадочно рассказывала Вернеру историю, которую я слышал ночью от Киры. Только она умолчала про полицию. Вместо этого сказала, что этот дурацкий Вадим просто выставил их с Кирой за дверь. Интересно… Значит, она не хотела, чтобы Вернер узнал о приходе полиции?

Рассказывая, Анна так бешено размахивала руками, что иногда чуть не задевала меня по носу. Если бы не моя железная выдержка, я бы давно спрыгнул со своего наблюдательного пункта. Да-а, она явно отличалась от Ольги. Та никогда не теряла спокойствия, Анна же всегда находилась в движении – просто сгусток энергии. Мне трудно это понять. К чему столько суеты и стрессов? Вот лично я могу целыми днями спокойно лежать на диване.

Впрочем, надо признать, что минувшая ночь была слишкой тревожной и у Анны теперь взвинчены нервы. Так что ее тоже можно понять. Да и Кира уходила сегодня в школу испуганная. Я до сих пор возмущался в своей кошачьей душе – зачем ребенку уходить из дома в такую рань?! Как хорошо, что я не учился в школе. При одной мысли об этом мне хотелось зевнуть и сладко потянуться. Когда Анна договорит, я снова немножко вздремну. Перед обедом полезно чуть-чуть отдохнуть и расслабиться. Впрочем,послеобеда тоже не вредно подремать. Вот так в приятной дреме весь день и пройдет!

Когда же Анна закончит свой рассказ? Пора бы! Ведь она сидела намоемлюбимом диване. Вернер почти им не пользовался – на нем лежал только я. Когда после обеда на диван светит солнышко, в доме нет места уютнее. Я надеялся, что Анна не вздумает сама на нем устроиться… Впрочем, она пришла в наш дом работать, а не рассиживаться на диване.

В дверь позвонили. Я насторожился – для нас это было необычно. Вообще-то к нам редко кто заходил – даже днем, и уж тем более среди ночи. Вернер вздохнул и встал с дивана:

– Наверняка это почта. Минуточку, я сейчас вернусь.

Точно. Иногда почтальонша приносит нам бандероли. Мне стало скучно. Я решил еще немножко полежать на освещенном солнцем подоконнике. Но все-таки надеялся, что Вернер сюда не вернется и диван снова станет моим.

Из холла послышались голоса. Один, ясное дело, принадлежал Вернеру. А другой был не похож на голос почтальонши. Это была Кира. Эге – неужели занятия в школе уже закончились? Что-то слишком быстро. Когда Вернер уходит в университет, то всегда проводит там несколько часов. Я и не предполагал, что Кира вернется из школы еще до обеда. Ну и ладно, мне-то что? Вряд ли она решит покуситься на мой обед.

Мне захотелось поздороваться с Кирой, и я спрыгнул с подоконника. Сегодня я очень неплохо спал у нее в кровати. Может, мне и сейчас перепадет немножко ласковых слов и она погладит меня по шерстке.

Но не успел я выйти в коридор, как Вернер вернулся в гостиную. С Кирой. И уже с первого взгляда моих зеленых глаз я понял, что здесь что-то не так.Вообщевсе не так! Кира была расстроена еще больше, чем вчерашней ночью, когда стояла перед нашей дверью. Ее щеки были мокрыми и покрылись пятнами. Я понял, что она недавно плакала. Да что там – она и сейчас плакала. Ее длинные волосы, которые Анна аккуратно заплела ей утром, растрепались, на правом колене джинсов зияла большая дыра – утром ее точно не было, я бы заметил. В общем, я взглянул на Киру – и у меня сам собой распушился хвост: верный признак опасности!

Анна вскочила с дивана:

– Боже мой, Кира! Что случилось?

Девочка со слезами бросилась к матери:

– Мамочка, я так испугалась! Вадим… он пришел к моей школе! Он спрашивал, где ты, и ужасно разозлился, что я ему не сказала.

Кира всхлипывала так сильно, что не могла говорить. Анна гладила ее по голове и бормотала что-то ласковое, но я слышал только «шшшшшш, шшшшшш». Кира чуточку успокоилась:

– Он кричал на меня и сказал, что будет приходить к школе до тех пор, пока я не скажу, где мы прячемся.

– Он что, ударил тебя?! – забеспокоилась Анна. – У тебя ужасный вид!

Кира покачала головой:

– Нет. Но я, конечно, боялась, что он что-нибудь со мной сделает. Поэтому побежала от него и споткнулась. Вот – разорвала джинсы на коленке, а так все в порядке.

Вернер кашлянул.

– Что за Вадим? Вы его знаете? – спросил он.

Анна кивнула:

– Да, это мой друг, о котором я вам рассказывала.

– Вы должны позвонить в полицию, немедленно!

Анна испуганно покачала головой:

– Нет! Никакой полиции! Ни в коем случае!

– Но почему? Этот человек несомненно опасен! Он угрожал вашей дочери.

– Да, конечно, но если явится полиция, все будет еще хуже.

Ага! Еще хуже? Клянусь хребтом селедки – тогда лучше не звонить! И без того слишком много волнений, даже для такого храброго домашнего тигра, как я.

Вернер склонил голову набок и задумчиво посмотрел на Анну с Кирой:

– Что ж, как хотите. Но вам ни в коем случае нельзя возвращаться к себе. И Кире нельзя возвращаться в ее школу. Слишком опасно!

Анна пожала плечами:

– Да, пожалуй, вы правы. Но что нам делать? Ведь Кире надо учиться.

– Хм-м… – Вернер задумался. А когда он думает, он всегда немногословен. Все мы напряженно ждали, когда ему что-нибудь придет в голову.

Вернер еще раз произнес «хм-м» и вздохнул:

– Скажи мне, Кира, ты хорошо учишься?

Не успела Кира ответить, как Анна выпалила словно из пистолета:

– Да, конечно, господин профессор! Кира очень хорошая ученица! Получает только «отлично» и «хорошо» – у меня никогда не возникало проблем из-за ее учебы!

Ясно – материнская гордость в чистом виде. Анна говорила как хозяйка питомника, которая рассказывает на кошачьей выставке про успехи своих котят. Я-то знаю, о чем говорю. Я сам из благородной породы британских короткошерстных кошек. Насколько мне помнится, полки в гостиной хозяйки моего питомника прогибались под тяжестью кубков, заработанных ее питомцами-чемпионами. Это был знаменитый на весь мир питомник короткошерстных британцев. Ну ладно, не на весь мир, а лишь на всю Германию – но в любом случае наша хозяйка гордилась своими воспитанниками. Впрочем, похоже, Кире стало стыдно за мать. Она смущенно смотрела на носки кроссовок и теребила пальцы:

– Ах, мама, пожалуйста, не надо обо мне так говорить. Не такая уж я и отличница. Ведь я не зубрилка!

Вернер засмеялся:

– Конечно, не зубрилка! Я хотел только знать, успеваешь ли ты в учебе. И по-видимому, так и есть. Вот и замечательно. У меня появилась идея. Недалеко от университета и от нашего дома находится гимназия «Вильгельмина». Я знаком с ее директрисой, фрау Розенблатт. Иногда я приглашаю целые классы на свои лекции, чтобы дети лучше представляли себе, что такое физика. Следовательно, директриса в долгу передо мной. Я спрошу у нее, сможет ли Кира ходить в ее гимназию – хотя бы некоторое время, пока все не уляжется и этот Вадим не оставит вас в покое. Но учиться в этой гимназии довольно тяжело, вот я и спросил.

Анна гордо вскинула голову:

– Господин профессор, учеба для моей дочери не проблема!

Кира вздохнула, но промолчала.

– Прекрасно. Тогда я предлагаю вот что: вы поживете пока здесь, у меня, а Кира будет ходить в гимназию «Вильгельмина». Я позабочусь об этом. – Он протянул Анне руку. Она помедлила в нерешительности, но потом все-таки ответила на его рукопожатие.

– Спасибо, господин профессор, – поблагодарила она. – Только я не понимаю, почему вы проявляете к нам такое великодушие.

– Во-первых, потому, что мне это свойственно, – усмехнулся Вернер. – Во-вторых, потому, что у меня никогда не было семьи. Это для меня абсолютно новый опыт. Возможно, мне будет интересно. В любом случае у меня сейчас есть возможность вам помочь – так почему бы мне не воспользоваться ею?

– Ладно, хорошо. Давайте пожелаем друг другу удачи!

– Вот именно. Добро пожаловать, новые… Кто вы теперь? Соседи? Жильцы? – Вернер засмеялся.

Анна тоже засмеялась, и даже Кира присоединилась к ним. По-моему, ей понравилась идея профессора.

А вот я ничуть не обрадовался: двуногих совершенно не интересовало, что думаю об этом я, кот Уинстон Черчилль, полноправный жилец этой квартиры. Как типично для них! А ведь я тоже здесь живу. К тому же в отличие от Вернера не считаю, что у нас нет семьи. Нет-нет, прежде у нас все было замечательно!

С другой стороны, если поразмыслить: может, Кира позволит мне еще разок поспать на ее постели? Было бы, в общем-то, неплохо. Кроме этого ее раннего пробуждения. На него я не согласен категорически! Я решил понаблюдать пару дней за тем, как будут разворачиваться события, и уже после этого составить свое собственное мнение. Как известно, хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Недаром говорят – «задним умом крепок». И это касается не только людей, но и кошек.

Мир за окном полон опасностей – но зато интересен! Во всяком случае, мне так показалось

– Что-о-о?! Уинстон никогда не гуляет?! Всегда сидит дома?! Всегда?! – Кира чуть не задыхалась от возмущения.

А что такого? В нашем доме все прекрасно. Вернер только что рассказал Кире, что я исключительно домашний кот и совсем не нуждаюсь в прогулках. После этих слов Кира с сочувствием посмотрела на меня и погладила по спине.

– Бедняжка! Как тебе скучно сидеть дома! – воскликнула она.

Какая чепуха! Мне абсолютно не скучно. Мне тут замечательно. Особенно если мне чешут брюхо, как это делала Кира целых полчаса. Правда, после этого она и спросила Вернера, есть ли у меня поводок. Она решила погулять со мной. Погулять?! НА ПОВОДКЕ?! Я что, собака?!

Вернер задумчиво посмотрел на меня:

– Нет, у Уинстона нет поводка. До сих пор мне казалось, что он доволен своей жизнью. Хотя, возможно, ты права, и ему нужно почаще выходить на прогулку. Мне тоже кажется, что наш приятель в последнее время растолстел. Вероятно, твоя мама слишком его балует. – Он усмехнулся, а я буквально кипел от злости. Да, согласен, за три недели, которые Анна работает у нас, я, пожалуй, чуточку поправился, совсем чуточку – но вовсе нерастолстел! Об этом не может быть и речи! Какое преувеличение!

Расстроенный и оскорбленный, я направился к своей корзинке, но тут Кира подхватила меня на руки и прижалась ко мне щекой. Потом посмотрела мне в глаза:

– Ты хочешь погулять, милый Уинстон, я вижу это. Мы подумаем, из чего сделать тебе поводок, и пойдем на улицу. Обещаю! Только потерпи немного!

Разве это можно было назвать обещанием? Это была настоящая угроза!

– Я НЕ ХОЧУ! – мяукнул я во всю глотку, чтобы отговорить Киру от ее нелепого плана.

– Ой, видите, профессор Хагедорн, Уинстон уже обрадовался! – Кира просияла и наконец-то отпустила меня. Я недовольно помахал хвостом. Мяу, просто неслыханная глупость!

Она скрылась в гостиной, а я поскорее залез в свою корзинку. Но через минуту Кира вернулась с какой-то блестящей и длинной лентой.

– Смотри, Уинстон, это моя резиночка. Из нее я сделаю тебе поводок. – Кира свернула конец ленты в большую петлю, опустилась возле меня на колени и надела эту петлю мне на шею. Мяу! Мне сразу же показалось, что я задыхаюсь, и я жалобно замяукал.

– Да-да, все в порядке! – Кира погладила меня. – Сейчас пойдем! Тебе уже не терпится? – С этими словами она вскочила и побежала к двери. Резиновая лента натянулась и потащила меня следом. Я упирался изо всех сил и не двигался с места.

– Пойдем, Уинстон! Вперед к новым приключениям!

Кира дернула сильнее. Резиновая лента натянулась. В конце концов ужасно неприятное ощущение на моей шее заставило меня вылезти из корзинки. Какой позор: я, Уинстон Черчилль, был вынужден подчиниться грубой силе!

Но чем ближе я подходил к двери, тем сильнее щекотало у меня в носу. От волнения. Я давным-давно не выходил на улицу, даже не помню, когда это было в последний раз. Что ждало меня за стенами дома? В общем, я вовсе не стремился на эту прогулку – но, может, там меня ждало что-то интересное, например, я увижу другого кота или другую кошку. До сих пор я как-то не жаждал таких встреч – но кто знает?… Главное, чтобы по дороге нам не попалась собака. Вот собак я точно не люблю. Разумеется, я знаю, что намного превосхожу их в интеллектуальном отношении. Попросту говоря – я перехитрю их всех. Но в реальной жизни я еще не встречался с ними, так что не исключаю, что собаки не только глупее меня, но и сильнее. Короче: что угодно, но только никаких собак!

На лестнице Кира подхватила меня на руки. Воспользовавшись этим, я огляделся по сторонам. Пару раз я уже тут бывал, но тогда меня не слишком интересовало, что находится вокруг. Теперь я мог определенно сказать: на лестнице было довольно скучно. Здесь пахло моющим средством, которым Анна мыла пол в нашей квартире. Еще тут было темновато. И ни одной кошки. Скорее всего, дворовые кошки сюда никогда не заглядывали. Впрочем, ни одной собаки я тоже не увидел. Если во время нашей маленькой прогулки не будет никаких приключений, зачем я вообще на нее согласился? Лучше бы лежал дома на диване.

Сбежав по лестнице, Кира открыла входную дверь, и в подъезд тут же хлынул яркий солнечный свет. Мои зрачки тотчас превратились в узкие щелочки. Еще шаг – и Кира выбежала со мной на руках из дома. Мне в нос ударил свежий ветер. Я моментально ощутил кучу запахов – это были запахи листьев, автомобилей, сигаретного дыма и… действительно – других кошек! Словно наэлектризованный, я высвободился из рук Киры и спрыгнул на тротуар. Мяу! Петля на моей шее напомнила мне, что я по-прежнему шел на дурацком поводке. Ладно, ведь он, в конце концов, резиновый, и раз уж меня вытащили на прогулку, ясамбуду решать, куда идти. И я устремился в сторону, откуда доносился запах кошек.

– Эй, Уинстон, не торопись! Куда ты так помчался? – Кира дернула за поводок, но все равно пошла за мной. Молодец девочка, что и говорить! А я, как опытный кот, знаю, как воспитывать двуногих! Низко опустив голову и принюхиваясь, я двинулся по следу моих сородичей. Я отчетливо слышал их запах. Они были тут, минимум двое или трое. Внезапно я почувствовал себя могучим и опасным диким зверем! Следы вели с нашего тротуара прямиком на задний двор. Вернее, не прямиком, а за угол. Так и есть! Там я и обнаружил следы дворовых кошек!

Если бы мне кто-нибудь сказал еще две недели назад, что я скоро отправлюсь на поиски моих облезлых уличных сородичей, я бы обхохотался. Нет – я бы возмутился. Но после появления у нас Киры моя жизнь изменилась – стала гораздо беспокойнее. И хотя мне совсем не хотелось идти на эту прогулку, теперь она уже казалась мне увлекательной. Почему бы не узнать что-то новенькое? Ведь, возможно, изменится не только моя жизнь – чуточку изменюсь и я сам, породистый кот Уинстон, британская элита!

Во дворе так сильно пахло кошками, что я буквально представлял их перед собой воочию. Наверняка это были те три кошки, которых я постоянно видел из нашего кухонного окна: одна полосатая и довольно упитанная, вторая палевая и облезлая, а третья, беленькая, была бы довольно хорошенькой, если бы не грязные пятна на ее шерстке. Из окна я, конечно же, не мог разглядеть, кто там, коты или кошки, но сейчас, идя по их следу, я определил, что там есть и те и другие.

– Эй, да это тот самый тип со второго этажа! – послышался голос справа от меня, явно принадлежащий коту. И правда, возле мусорных контейнеров сидел упитанный кошачий тигр и с ухмылкой глядел на меня. – Глядите-ка, с ума можно сойти – его ведут на поводке! Обхохочешься! Невероятно! Он чокнутый, что ли?

– Правда? Ну-ка, где? – второй голос раздался чуть дальше. Ага. Значит, палевый тоже кот. Примостившись на оконном карнизе, он глядел на меня. Вдруг он соскочил с карниза и помчался ко мне. Я почувствовал, что у меня моментально пересохло в горле. Что он собирается сделать? Что вообще делает кот, когда встретится с другим котом?Уррррр! Уинстон, не теряй спокойствия! Истинные британцы не ведают страха!

– Эй, приятель! – обратился ко мне палевый с подчеркнутой небрежностью. – Как приятно, что ты наконец-то появился во дворе. Честно говоря, мы не понимали, почему ты никогда не выходишь из дома. Может, ты больной какой-нибудь, парализованный, хромой, или у тебя еще что-нибудь не в порядке? Но, кроме этого дурацкого поводка, у тебя все вроде бы чики-пуки.

– Что-что? Чики-пуки? – не понял я. Палевый обошел вокруг меня, распушив хвост. Кира наклонилась и погладила его по спине:

– Ой, гляди-ка, Уинстон! Мы уже нашли тебе друга! Как чудесно!

Неужели бывают такие друзья?! Я с сомнением посмотрел на Киру. Мистер Чики-пуки говорил скорее… дерзко. Но Кира ведь не понимала, что мне сказал палевый. Я тихонько мяукнул, прогоняя сушь из горла.

– Мяу, позвольте представиться? Уинстон. Собственно, Уинстон Черчилль. Нет, я не хромой и не парализованный. Просто мне нравится в моей квартире – зачем спускаться в этот темный двор? Не могу сказать, что здесь красиво. – Ага! Получил, облезлый?!

Палевый уставился на меня:

– Уинстон Черчилль? Что за дурацкое имя?!

Что-о-о?! Он уже дерзит мне!

– Нормальное имя, даже знаменитое. Уинстон Черчилль – самый известный в мире британский премьер-министр. А я чистопородный британец – короткошерстный.

– Премьер-что? Не знаю такого. Ну а меня зовут Чупачупс. Или прост Чупс. Легко запомнить. Меня так прозвали за цвет моей шерстки.

– Приятно познакомиться!

– Чё?

– Приятно познакомиться. Так говорят в моих кругах, когда впервые кого-то видят.

– У тебя точно крыша поехала.В твоих кругах! Сдохнуть можно! Мне вот что интересно знать: почему эта девчонка водит тебя, как собачонку? Это ж позор – гулять на поводке. Или в ваших кругах считается по-другому? – Он отвернулся от меня, а я от него. Оказалось, что полосатый во время моего разговора с палевым подошел ближе ко мне, а за ним я обнаружил и беленькую. Это была явно кошка.

– Эй, Спайк, – спросил Чупс, – ты когда-нибудь видел кота на поводке?

Полосатый, которого звали Спайк, покачал головой:

– Не-е. Я же тебе сказал – обхохочешься! Одетта, что скажешь?

Белая кошечка подбежала ближе ко мне. Должен заметить, что для бродячей кошки у нее была невероятно элегантная и грациозная походка. Прямо настоящая леди! Ах, да что там – она и была настоящей леди. Об этом свидетельствовала аристократическая манера, с которой она держала голову. А еще пятнышки на шерсти. Оказывается, это были не грязные пятна, как мне казалось с моего подоконника, а изящные элементы ее окраса. Да, Одетта была довольно красивой.

В общем, постепенно мне становилось не по себе. Передо мной сидела настоящая леди, а я как последний идиот явился во двор на дурацком резиновом поводке. МЯУ-У-У!

– Короткошерстный британец! – Одетта склонила голову набок и оценивающе посмотрела на меня. – Ой, породистые кошки вообще бестолковые и ничего не умеют. Наверняка Уинстон ходит на поводке, потому что не найдет свой дом, если окажется на другой стороне улицы. Да и вряд ли он туда доберется, потому что угодит под колеса первого попавшегося автомобиля. Короче, он заблудится сразу, как только выйдет из дома.

Ууххх! Прекрасная Одетта сочла меня слабаком и идиотом. Очень обидно. У меня тотчас пропало желание продолжать эту дурацкую прогулку. Одним прыжком я вскочил к Кире на руки и вцепился когтями в ее пуловер.

– Ой, Уинстон! В чем дело? Поиграй со своими новыми друзьями.

Шшшш, они мне не друзья! Я хочу поскорее уйти отсюда! Кира снова попыталась спустить меня на землю, но я еще крепче вцепился в нее, и она наконец смирилась.

– Хм, что с тобой? – удивилась она. – Тебе не понравилось играть с другими кошками? Хочешь домой? – Я замурлыкал: мол, точно, хочу вернуться в нашу квартиру. Кира вздохнула: – Ну хорошо. Новичкам бывает трудно, я угадала? Я прекрасно это знаю. Честно говоря, мне это знакомо. Ладно, пойдем – поваляемся на диване!

Во-первых: великолепная идея! Во-вторых: почему Кире это знакомо?

О людях и козах. И о козах в человеческом облике

– Короче, хуже всех эта Леония. Она делает мне всякие гадости – просто не понимаю, за что она меня так невзлюбила! Типичная коза!

Мы с Кирой валялись в гостиной на диване, отдыхая от нашей опасной экспедиции на задний двор. Вернее, я отдыхал, а Кира почесывала мне брюшко и одновременно рассказывала про новую школу. Постепенно я начал понимать, почему Кире, как новенькой, тоже приходится нелегко. Главная причина – в этой самой Леонии и в том, что она коза. Я с удивлением услышал, что двуногие могут быть одновременно и четвероногими, а девочки могут быть козами. До этого я думал, что козы гуляют где-нибудь на лугу, мемекают и едят траву. Оказывается, это не совсем так. Козы еще учились в седьмом «Б» классе гимназии «Вильгельмина», мекали и доводили до слез Киру и других девочек. Просто ужас! По сравнению с ними Чупс, Спайк и Одетта были чистыми ангелами.

– Знаешь, у них у всех гораздо больше денег, чем у нас с мамой. И поэтому много крутой одежды. Сплошь «Холлистер» и «Хилфигер». А посмотри на меня – я ношу только «H amp;M» и все в этом роде.

Вообще-то все это мне ни о чем не говорило. Да и зачем мне что-то знать о крутых тряпках? В конце концов, у меня есть моя шерстка. Мне этого достаточно. Она у меня красивая и густая. Мне не надо кутаться ни в какие одежды, пусть даже от «Холлистера». Что в нем крутого? Я подтолкнул Киру лбом, чтобы она продолжила свой рассказ.

– Эй, Уинстон, ты что? – хихикнула она. – Тебе скучно меня слушать?

Нет-нет, наоборот! Очень интересно. Вернер никогда не рассказывал мне о своих проблемах.

– К сожалению, Леония довольно важная фигура в классе. Она сама выбирает себе друзей. А кого она отвергает, с теми уже никто не хочет дружить. Или готовы дружить только такие же отвергнутые Леонией неудачники. Я все время боюсь, что скоро окажусь среди них. Это будет ужасно! Тогда впору хоть возвращаться в мою старую школу, а там меня подстерегает Вадим. – Она так тяжело вздохнула, словно у нее на душе лежала груда камней. Бедняжка! Видно, Леония действительно такая противная, что Кира готова пойти на риск столкнуться с Вадимом, только бы не страдать от ее насмешек. – Ах, Уинстон, как мне хочется чем-нибудь поразить Леонию! Вот только чем? Я ничего не могу придумать.

Мяу! Вот так с ходу мне тоже ничего не приходило в голову. К тому же я не знал, как можно произвести на кого-то впечатление, – я не был экспертом в таких вещах. Я и сам не смог произвести впечатление даже на трех бродячих кошек. Как только я вспоминал об этом, мне становилось нехорошо. Просто невероятная история: Уинстон Черчилль, породистый кот, торчал с резиновой лентой на шее на заднем дворе и слушал глупые замечания трех бродячих кошек! Муррр, какой позор! Я был уверен, что эта самая Одетта до сих пор смеется, вспоминая обо мне.

– Домой я их пригласить не могу, потому что дом не наш, а профессора Хагедорна. И не могу попросить маму, чтобы она приехала за мной в школу на крутой тачке, потому что у нас ее нет. Нет даже маленькой тачки. У меня вообще нет ничего ценного, чем я могла бы похвастаться в школе.

Хм-м… Что-то ценное… Пожалуй, она могла бы взять в школуменя. По-моему, я довольно ценный. В конце концов, я веду родословную от двух международных чемпионов. Моя мать была чемпионкой Германии в своей возрастной группе, а папа победил в каком-то очень престижном конкурсе. Я считаю, что по мне это сразу видно! Я породистый и элегантный – вот как можно описать меня точнее всего. Правда, у меня есть крошечный недостаток: зеленые глаза. Согласно стандарту моей породы они должны быть желтыми. Но кто из нас совершенен? Тем не менее я ценный кот. Надо убедить Киру, чтобы она взяла меня в гимназию. Леония наверняка удивится, и проблема Киры будет решена. Вот только не знаю, как мне ей это объяснить.

Кира опять тяжело вздохнула:

– Вообще-то Леония не единственная моя проблема. Если честно, у меня все кругом дерьмово.

Я удивился. Дерьмово? Это из-за тех коз? Там что, целое стадо прошло и оставило козьи орешки (я видел их в каком-то фильме о деревенской жизни)?

– Знаешь, Уинстон, с мамой что-то неладно. Вот у нас были неприятности с Вадимом, теперь они позади, но мама почему-то не радуется, хотя мы наконец-то избавились от него. Ночью, когда она думает, что я уже сплю, она тихонько плачет в подушку. По-моему, у нее сильный стресс из-за этого негодяя и еще из-за полиции.

Ого, это уже никуда не годится! Неприятности с полицией гораздо серьезнее, чем неприятности с козами. Все равно, с четвероногими или двуногими! Я крепче прижался к Кире. Все-таки объятия – самое лучшее в этом злом мире! Ничто так не успокаивает! Кира гладила мне брюхо и рассказывала дальше:

– Мама скрывает от меня, но я видела, что она недавно получила письмо из полиции. Она должна явиться в полицейское управление и там ответить на какие-то вопросы.

В голосе Киры звучала тревога. Я хоть и не знал, что такое полицейское управление, но догадался, что все это связано с большими неприятностями. С очень большими – не то что отсутствие крутой тачки или одежды от «Холлистер».

У меня в горле встал неприятный комок. Вообще-то я кот-одиночка, и не в моих правилах выбирать себе в друзья первого попавшегося двуногого – но должен признаться, что за эти недели я очень привязался к Кире, поэтому меня огорчила мысль о нешуточных проблемах, которые могли на нее обрушиться. Как же ей помочь? Я задумался.

– Ну почему мама не хочет рассказать мне, что случилось? Тогда мы бы вместе с ней придумали, как нам поступить. Возможно, нам помог бы и твой хозяин, профессор Хагедорн. Ведь он такой умный и находчивый – наверняка что-нибудь придумает. Но мама, к сожалению, очень не хочет, чтобы профессор узнал о ее трудностях. Да и со мной она ничем не делится. Я просто в отчаянии! Мне ужасно не нравится такая жизнь! – И она снова тяжело вздохнула.

«Нет, я должен что-то придумать! – решительно сказал я себе. – Так не должно быть! Клянусь своими роскошными усами: я, Уинстон, позабочусь, чтобы Кира снова стала счастливой и беззаботной девочкой. Или хотя бы не такой несчастной, как сейчас. Ведь я кот, а коты всегда отличались сообразительностью – не то что глупые собаки!»

Первая мысль нередко оказывается самой удачной. Поэтому я решил прямо на следующий же день осуществить свою идею – отправиться в гимназию и там произвести впечатление на Леонию. Проблемы с полицией мне были не по зубам – ведь я всего лишь кот, хоть и из аристократической кошачьей семьи. Но зато проблемы с козами – почему бы и нет? Надо только дождаться удобной минутки и выскользнуть за дверь – и тогда я просто побегу следом за Кирой. Вряд ли это будет очень сложно.

И хоть за последние недели я привык снова засыпать, как только Кира вставала и уходила в ванную, в это утро я выпрыгнул из своей корзинки и крадучись направился к входной двери. Перед завтраком Анна всегда спускалась вниз за свежей газетой и обычно не закрывала дверь до конца, оставалась маленькая щелочка. Это была отличная возможность незаметно улизнуть из дома. Мой план состоял в том, что я спрячусь в подъезде и дождусь, когда выйдет Кира. Я очень надеялся, что меня никто не заметит и не хватится.

И действительно, Анна не обратила на меня внимания, когда открыла дверь и спустилась к почтовому ящику. Я выскользнул на лестницу и, взбежав по ступенькам на верхний этаж, дождался, когда послышатся шаги Киры. Стремительно сбежав вниз, я догнал ее, когда она открывала дверь на улицу.

– Эй, Уинстон, что ты здесь делаешь? – Кира, разумеется, очень удивилась, но не отправила меня в квартиру. Отлично! Мой план действовал. Теперь надо было как-то объяснить Кире, что я хочу пойти с ней в гимназию. Но чур без поводка!

– Ты хочешь навестить своих новых друзей во дворе? – спросила Кира. Я фыркнул, громко и внятно, надеясь, что она поймет мое решительное «нет». Кира озадаченно посмотрела на меня. – Не хочешь? Хм, тогда что же? Просто погулять? Извини, но сейчас мне некогда. Я иду в школу.

Вот именно! Я тоже хочу в школу! Я громко замурлыкал. Кира недоверчиво покачала головой:

– Хочешь пойти со мной в гимназию? – Ура! Стопроцентное попадание! Я потерся о ноги Киры и замурлыкал еще громче. – Хм-м, не думаю, что это хорошая идея. Это наверняка против школьных правил.

Да ладно! Всем известно, что правила пишут для трусов, а не для отважных котов! Мы докажем это всем и чем-нибудь удивим противную Леонию! Зачем обращать внимание на такие мелочи, как школьные правила!

Я буквально приклеился к ногам Киры. Она хихикнула, наклонилась и взяла меня на руки:

– Хорошо, Уинстон. Я возьму тебя с собой. Но ты должен дать слово, что будешь хорошо себя вести. Хорошо и тихо. Ни в коем случае не мяукать. Мне и так хватает неприятностей. Ясно тебе?

Ясно и прозрачно, как куриный бульон. Я громко мяукнул.

– Ладно. Тогда пойдем! Быстрее, а то опоздаем на урок!

Уррааа! Вперед! Мы покажем этим козам, как обижать Киру!

Странное место под названием «гимназия», или Как я просидел полдня в сумке

Здание было большим. ОГРОМНЫМ.

Вообще-то я всегда считал, что наш дом большой. Но гимназия превзошла все, что я когда-либо видел. Конечно, видел я не очень много, но все-таки! Вау! Гигантский дом белого цвета с большой дверью и величественной башней. Настоящий замок! Сильное впечатление. Неужели так выглядят все школы? Мне даже стало немного не по себе и пришлось сдерживаться, чтобы не прыгнуть Кире на руки.

«Возьми себя в лапы, Уинстон! – строго прошипел я себе. – Ведь ты же хотел произвести впечатление на здешних вредных коз. Но ничего не получится, если у тебя будет вид трусливого котишки! Ну-ка, Уинстон, – где твоя породистая осанка?»

Набравшись решимости, я выпрямил спину и соскочил с руки Киры – прямо под ноги другой девочке, которая тоже подходила к школе.

– Привет, Кира! Ты что, принесла в школу кошку?

– Привет, Эмилия. Нет, это собака.

– Что? – Девочка растерянно посмотрела на Киру.

– Послушай, Эмилия, я пошутила. Конечно, это кот! Посмотри на него. Уинстон вообще-то очень породистый кот.

Девочка тряхнула светлыми кудряшками:

– Кира, в школу нельзя приносить животных. У вас в России, может, и можно, а у нас в Германии нельзя, это точно!

– Что ты знаешь про Россию? – сухо возразила Кира и, снова взяв меня на руки, стала подниматься по ступенькам к двери школы. Эй, почему у нее внезапно испортилось настроение? Только что она была веселая, а теперь я просто носом чую, что она огорчилась. Очень странно. Возможно, эта Эмилия тоже принадлежала к числу коз и поэтому при виде нее Кира сразу занервничала.

Внутри школы я увидел невероятно много детей. Конечно, я этого ожидал – но чтобы такие орды!.. Там была страшная толчея, и, главное, я чуть не оглох от шума! В какой-то момент я даже испугался, что у меня лопнут мои чудесные чуткие ушки, и мне впервые пришло в голову, что моя затея, пожалуй, была не слишком разумной.

Но не успел я поразмыслить над этим, как вдруг раздался пронзительный звон. У меня даже шерстка на спине встала дыбом. Что это могло быть? Сигнал тревоги? Если да, то какая опасность нам грозила?

Кира крепче прижала меня к себе:

– Пошли, Уинстон. Сейчас начнется урок!

Она наклонилась и, вытащив из сумки пару книжек, посадила меня на образовавшееся место и осторожно застегнула молнию над моей головой. Эй! Я больше ничего не вижу! И, главное – меня больше никто не видит! Так я не произведу впечатления ни на одну козу! Я решил, что пора громко протестовать. Лаять я не мог, но когда начал шипеть и завывать, получилось тоже неплохо.

Кира чуточку приоткрыла сумку и заглянула в нее:

– Уинстон, ты же обещал хорошо себя вести! Перестань! Я посадила тебя в сумку, чтобы тебя не выгнали. На перемене я тебя снова выпущу. Обещаю!

Ладно. Ей лучше знать. В конце концов, она приходит сюда каждый день. Я прекратил бунт и закрыл глаза. Вероятно, Кира понесла меня куда-то вверх по лестнице – во всяком случае, сумка на ее плече сильно раскачивалась. Тут я обратил внимание, что стало гораздо тише – либо дети успокоились, либо просто сумка приглушала звуки.

Сумка перестала раскачиваться. Кира остановилась, потом поставила ее на пол. Я услышал звук отодвигающихся стульев. Хлопнула дверь.

– Доброе утро, седьмой «Б»! – Это был явно голос взрослой женщины.

– Доброе утро, фрау Веттштейн! – ответил дружный хор.

– Садитесь! – Снова задвигались стулья. Один стул был близко от меня – я почувствовал толчок, сумка покачнулась. Помогите! Надеюсь, Кира про меня не забыла!

– На прошлом уроке мы изучали косвенную речь и сослагательное наклонение. Кира, объясни нам, пожалуйста, когда мы используем сослагательное наклонение.

Кира откашлялась. Она нервничала, я это чувствовал.

– Например, когда представляем себе что-то невозможное или желаем этого.

– Очень хорошо. Леония, пожалуйста, приведи пример.

Шшшш, мяу! Леония! Главная коза! Мне захотелось немедленно выпрыгнуть из сумки и задать ей жару! Но я дал честное кошачье слово, что буду прилично себя вести, поэтому снова взял себя в лапы и лишь тихонько зашипел.

– Хорошо, фрау Веттштейн. Если бы у Киры были деньги, она бы прилично одевалась. – Весь класс громко захохотал. Мяв! Уррр! Какое бесстыдство! И я не имею права вмешаться! Я был готов рвать на себе шерстку!

– Тише! Дети, успокойтесь! – рассердилась фрау Веттштейн. Бесполезно – класс захохотал еще громче. Молча сидела только Кира. Раздался громкий стук. Кажется, учительница стукнула ладонью по столу. – Леония Вейхерт, что это такое?! Чтобы я больше не слышала от тебя таких слов! Нехорошо так относиться к своим одноклассникам!

– Извините, фрау Веттштейн. Просто этот пример первым пришел мне в голову, – невинным тоном ответила подлая Леония.

– Извинись не передо мной, а перед Кирой! – потребовала учительница.

– Ой, извини меня, Кира. Я больше не буду. – По ее голосу было ясно, что она лгала. Уж чему-чему я, домашний кот, научился за эти годы, так это понимать настроение человека. К сожалению, люди часто говорят не то, что думают. Либо не говорят то, что думают. Но голос почти всегда выдает лицемера. Так что я сразу понял, что Леония еще не раз собиралась зло подшутить над Кирой.

А урок тянулся и тянулся. Я уже задремывал, как вдруг снова прозвучал пронзительный звонок. Я обрадовался, что наконец-то выберусь из этой душной сумки. И действительно, Кира расстегнула молнию:

– Ну, Уинстон, сейчас у нас урок биологии у господина Преториуса. Он очень добрый, и я уже придумала суперскую историю, почему мне пришлось взять тебя в школу. Скучно сидеть в сумке, верно? – Она погладила меня по голове, еще шире раскрыла сумку и вытащила меня оттуда. Наконец-то! Свобода! Мяу!

– Эге, круто! Как она тут оказалась? – Мальчишка в больших очках присел на корточки рядом с нами.

– Это кот Уинстон. Он живет у меня. Я решила принести его в школу. Ведь мы как раз сейчас проходим подходящую тему.

– Да? По биологии?

– Ясное дело, по биологии, – убежденно заявила Кира.

Мальчишка почесал в затылке:

– Но ведь сейчас у нас беспозвоночные. Ну, дождевые черви и все такое. Не понимаю, какое отношение эта кошка имеет к дождевым червям.

– Том, подожди немного. Скоро узнаешь.

– Что он узнает? – В разговор Киры с Томом вмешался знакомый голос. Леония.

До этого я только слышал, как она пускала свой яд. Наконец я ее увидел. Ростом она была почти такая же, как Кира, волосы чуть короче, слегка волнистые. Увидев меня, она раскрыла рот от удивления:

– Эй, это твоя кошка?

– Да. Моя, – кивнула Кира. – Точнее, мой. Уинстон очень породистый кот. Я решила показать сегодня классу, что бывают и очень подвижные позвоночные.

– Породистый кот? Хм, откуда он у тебя? Может, ты украла его где-нибудь?

МЯУУУ! Одним прыжком я вскочил на стол возле Киры и гордо вскинул голову. Отсюда, с возвышения, я увидел, что мы находились в большой комнате, где стояли маленькие столы и стулья. Значит, так выглядит комната, где дети учатся читать и писать? Интересно.

– О, привет. Ты откуда тут взялся? – В это мгновение в класс вошел взрослый человек.

– Доброе утро, господин Преториус, – забормотала Кира. – Это Уинстон. Я принесла его в школу, чтобы показать, что не только дождевые черви бывают очень подвижными. – Она робко улыбнулась.

Учитель усмехнулся. Я не слишком разбираюсь в дождевых червях и биологии, но даже для моих кошачьих ушей такое объяснение показалось слишком нелепым. Я понадеялся, что господин Преториус проглотит его и оставит меня в классе. Ну а Леонию я не очень-то поразил. Пожалуй, надо прибавить газу.

– Ну, Кира, твоя идея несколько своеобразна, но неплохая. Пожалуй, после последнего теста ваш класс заслужил урок с живым наглядным пособием. – Что?! Янаглядное пособие?! Нет, я Уинстон Черчилль, а никакое не наглядное пособие! – Кира, выйди сюда со своей кошкой!

Кира почесала меня за ухом и наклонилась ко мне.

– Вот видишь, – шепнула она, – я же говорила, что Преториус очень приятный! – Она вышла со мной вперед и посадила меня на учительский стол.

– Спасибо, Кира. Итак, дорогие учащиеся седьмого «Б», мы несколько уроков говорили с вами о беспозвоночных животных. Сегодня Кира принесла нам позвоночное животное – свою кошку. Прекрасный экземпляр. Кира, ты расскажешь нам что-нибудь о своем маленьком друге?

Кира кивнула:

– Да. Итак, это Уинстон Черчилль. Он короткошерстный британец. Как можно судить по названию породы, она происходит из Англии и выведена была больше ста лет назад. Уинстон очень породистый.

– Не хвастайся! – крикнула Леония.

– Вот именно! – поддержала ее девочка, с которой мы встретились утром возле школы, – Эмилия, или как там ее звали. Вероятно, она из фан-клуба Леонии.

Потом вмешался мальчишка в очках:

– А мне очень интересно. Круто, что у нас в классе есть Уинстон. Я люблю кошек.

– Да, Том, я тоже люблю, – поддержал его господин Преториус. – И раз уж у нас сегодня такая тема, я хочу вас спросить: знает ли кто-нибудь, когда кошки стали домашними животными?

Молчание. Даже вреднющая Леония не смогла ничего ответить.

– Кошки живут в доме человека приблизительно десять тысяч лет, – сообщил Преториус. – Долгий срок, верно?

Что ж, он прав. Я не слишком разбираюсь в человеческом времени, но «десять тысяч лет» звучит солидно. Через десять тысяч лет я буду уже сидеть в кошачьем раю на облачке.

– Древнейшим находкам, костям предков современных кошек, тридцать миллионов лет. У твоего Уинстона богатая и древняя история. Даже весьма древняя, – продолжал Преториус.

– Можно мы его погладим? – попросила какая-то девочка.

– Ой, пожалуйста, Кира, можно мы тоже? – подхватили другие ученики. Кира кивнула.

– Конечно, но только один разок и по очереди. А то Уинстон испугается.

Тут же образовалась очередь из любопытных мальчишек и девчонок. Мурр, обычно я не позволяю себя гладить кому ни попадя, но если благодаря этому Кира найдет себе новых друзей, я потерплю. И действительно, Кира выглядела так, как будто подросла с начала урока на несколько сантиметров. Класс! Мой план сработал!

Я терпеливо сидел на столе, пока меня по очереди гладили чужие руки. Вдруг передо мной оказалась Леония и тоже протянула ко мне руку. Мне стало ужасно неприятно. Я не представлял себе, чтобы она могла погладить меня с любовью. Короткий взгляд на ее лицо – и я понял, что ее ужасно злило внимание, которое досталось Кире. Ну ладно – пускай и она погладит меня. Что она может сейчас придумать, какую гадость?

Но едва Леония до меня дотронулась, как тут же отдернула руку, словно ее ударило током. И начала кашлять.

– Помогите! – притворно застонала она. – Помогите! Я не могу дышать! Мне не хватает воздуха! – Она сделала шаг назад и упала на руки удивленному учителю.

– Боже мой! Быстрее, Кира, убери кошку! – воскликнул он. – Я боюсь, что у Леонии аллергический шок! Скорее!

Кира не сразу пришла в себя после испуга, потом схватила меня и бегом бросилась к своему столу. Через секунду я уже опять сидел в темной сумке.

Еще неизвестно, у кого был аллергический шок. Покалывание в кончике моего хвоста ясно давало понять, что Леония притворялась и у нее вовсе не было шока. А мой кончик хвоста никогда не ошибается!

Иногда твоя жизнь может измениться за один день. И ты даже не поймешь, как это случилось

Когда мы вернулись из школы, перед домом стояла полицейская машина. Господи, да что же это! Конечно, не стоило мне идти вместе с Кирой в школу. Но чтобы из-за этого к нам приехала полиция?! По-моему, они действовали слишком поспешно и стремительно. В конце концов, мы ничего такого не сделали. Если бы эта идиотка Леония не оказалась такой ловкой актрисой, мой первый школьный день прошел бы без всяких осложнений. Вместо этого мне выпало сомнительное удовольствие познакомиться с фрау Розенблатт, директрисой гимназии «Вильгельмина». Хоть ее фамилия и кажется такой нежной и цветочной, на самом деле она непреклонная дама с непреклонным мнением. В нашем случае оно звучало так: никаких домашних животных в школе! Вероятно, если бы господин Преториус не сказал, что это он разрешил Кире принести меня, в кабинете директрисы разразилась бы буря. А так нам в лицо веял лишь крепкий бриз. Не очень комфортно, но терпимо.

Во всяком случае, я так думал. И вот теперь полиция. Святые сардины в масле! Что же делать? Может, Кира снова спрячет меня в своей сумке? В телесериалах полиция чаще всего задерживает людей и сажает за решетку. Поступает ли она так с котами? Или меня сразу отвезут в приют для бродячих животных? У меня тревожно забилось сердце. Только не это! Там ведь уж точно не будет такого удобного местечка, как мой диван в гостиной или мой подоконник, освещенный сол нышком!

Впрочем, в доме на Хохаллее жили не только мы. Над нами жила фрау фон Базевиц с сыном. Если полицейские заберутее, я не стану возражать. Старуха Базевиц вообще терпеть не может кошек, а меня особенно. Она всегда твердит, что черные кошки приносят несчастье и что это еще зависит от того, пробегаю ли я по коридору слева направо или справа налево. Совсем из ума выжила. Вот ее-то и надо бы чуточку подержать за решеткой. Я понимаю, нехорошо так говорить, но эта мысль меня успокоила, и я снова побежал рядом с Кирой по лестнице к нашей квартире.

Не успели мы подойти к двери, как она сама открылась и из нее вышли – МЯЯЯУУУ! – два полицейских! От ужаса я вспрыгнул Кире на руки. Пожалуй, это был не самый умный поступок с моей стороны, потому что так они тотчас меня увидели. Но я не мог ничего поделать – у меня сдали нервы. Кира тоже испугалась при виде полиции. Я услышал, как учащенно забилось ее сердце.

– Добрый день! – поздоровались с нами полицейские. Возможно, сейчас они попросят Киру, чтобы она без сопротивления отдала им кота, то есть меня. И тогда прощай, моя любимая родина! На всякий случай я вцепился когтями в Кирин пуловер.

– Привет, – ответила Кира. – Вы не меня ищете?

– Нет, мы ищем твою кошку!

ААААА!!! МЯЯУУУ! Так я и знал! Помогите!!!

Сейчас меня арестуют за опасное вмешательство в школьные дела. Не видать мне больше моего любимого дивана!

И вдруг полицейские расхохотались. Что такое? Что тут смешного?! Старший полицейский отдышался и объяснил:

– Нет-нет. Мы пошутили. Мы никого не ищем. Только задали пару вопросов фрау Коваленко.

Кира вздрогнула:

– Ой, это моя мама!

Полицейские немного помедлили, словно хотели что-то сказать, но вместо этого попрощались. Очень странно.

Анна уже стояла в коридоре и ждала нас:

– Кира! Наконец-то! Мне позвонили из твоей школы – ваша директриса фрау Розенблатт. Звонок меня не обрадовал. Как ты додумалась принести с собой в класс Уинстона?!

– Мама, послушай, все было совсем не так, – стала оправдываться Кира. – Уинстон сам попросился со мной.

Анна возмущенно фыркнула:

– Ты что, за дурочку меня считаешь? Как это – кот сам попросился?! Какая-то девочка серьезно заболела. Остается только надеяться, что на нас не обрушится куча неприятностей. Нам только этого не хватало.

Тут возмутилась Кира:

– Эта идиотка Леония не заболела! Она просто притворилась, чтобы отомстить мне. Всем остальным Уинстон очень понравился! Это был праздник для всего класса!

– Меня не интересует, что думают твои одноклассники. Меня интересует, что подумала твоя директриса, а фрау Розенблатт была вовсе не в восторге от этого праздника. – Голос Анны задрожал от ярости.

– Конечно, мои одноклассники тебя не интересуют. Как и то, найду ли я себе друзей в новой школе. Главное – чтобы тебе было спокойно. Мои проблемы тебя не волнуют. – И Кира зарыдала. Мне сразу стало очень-очень плохо. Ведь это действительно была моя идея – значит, в неприятностях Киры был виноват я.

– Милая моя, это не так. Если у тебя возникают проблемы, ты всегда можешь рассказать о них мне – ты прекрасно это знаешь. Ты забыла, что мы всем делимся друг с другом?

– Нет, я-то не забыла. По-моему, забыла ты. Иначе почему ты не рассказала мне о своих проблемах с полицией? – Кира посмотрела на мать.

– Это взрослые дела и детей не касаются.

– Ах, я опять превратилась в маленькую девочку, да?! Ты такая… такая… ты вредная! – С этими словами Кира резко повернулась и выбежала из дома. Я быстро бросился за ней, пока она не успела захлопнуть дверь. Я сам все это затеял и теперь Киру не брошу. Вопрос чести! Пускай я даже и понятия не имею, что она задумала.

Вероятно, она и сама не знала, что будет делать. Просто стояла в нерешительности на улице, глядя то под ноги, то на небо. Так прошло какое-то время, пока я не решил взять инициативу в свои лапы. А то мы так и будем стоять до завтрашнего утра. Я громко фыркнул: «Алло, Кира, приди в себя! Ты о чем задумалась?»

– Ох, Уинстон, дружище, что же мне теперь делать? Я не хочу возвращаться домой, но понятия не имею, куда мне еще идти. В этом районе я никого не знаю, подруг тут у меня тоже нет. Какой дурацкий, нелепый день!

Она была права. День был действительно дурацкий, нелепый, но стоять вот так посреди двора было еще нелепей. Я побежал на задний двор. Сегодня случилось много неприятностей, и сейчас мы наведаемся к моим недружелюбным сородичам. Возможно, это отвлечет Киру от грустных мыслей. В конце концов, она ведь любит кошек. А хуже все равно уже не будет. Потому что хуже не бывает.

Оказалось, что бывает и хуже. Не успел я добежать до мусорных контейнеров, как мне загородил дорогу толстый полосатый кот по кличке Спайк:

– Ого, какой приятный сюрприз! Нам снова оказал честь господин Домашний Кот! – Он ухмыльнулся во всю полосатую морду. Вернее, он точно бы ухмыльнулся, если бы умел. Я понял это по его насмешливому тону. – А я-то думал, что мы больше никогда не увидимся.

– С чего ты взял? – возразил я как можно решительнее.

– Хм-м, даже и не знаю, почему я так решил. Минутку, дай-ка подумать. Ну, возможно, потому, что мы слишком грязные и не годимся тебе в друзья? Или нет, не так. Теперь знаю: я решил, что ты больше не найдешь дорогу во двор. Без своего поводка. Красивый был поводок. Такой блестящий! – Он засмеялся.

Ха-ха, как смешно.

– Почему же я не найду свой двор? Ведь я вижу его каждый день из окна, – обиженно возразил я.

– Ну все равно. А ты опять на всякий случай пришел с этой девчонкой? Один боишься? Ты уверен, что ты не собака?

Шшшш, какое нахальство, какая беспочвенная издевка! У меня что-то больно кольнуло в груди. Как мне хотелось сразить Спайка наповал каким-нибудь остроумным ответом – но, увы, мне ничего не пришло в голову. Куда делась моя находчивость, которая сейчас была мне так нужна!

Тем временем к нам подбежала и Одетта. Прекрасно. У меня скоро появится новая черта характера: в присутствии хорошенькой кошечки стоять с глупым видом, как болванчик.

– Ах, вы только поглядите: премьер-министр! Какой высокий гость! Да еще во второй раз за несколько дней. Круто! Мяу!

– Привет, Одетта. Вот решил проверить, что у вас тут творится, – проговорил я с подчеркнутой небрежностью.

Одетта склонила головку набок:

– «Проверить, творится…» Где только ты набрался таких слов! Они совсем не идут такому крутому коту, как ты. Ты что, морочишь нам голову? Фи, как некруто!

Почему Одетта относится ко мне так неприязненно? И почему меня это так задевает? Ведь мне должно быть безразлично, что думает обо мне эта бездомная кошка. Но, увы, мне было не безразлично. Наоборот – насмешки Одетты задевали меня. У меня что-то закололо в груди, и я в замешательстве опустил голову. Моя попытка изобразить элегантного кота-джентльмена с треском провалилась.

– Эй, я только хотел посмотреть, как у вас дела, – пробормотал я, оправдываясь. – Ну, мы все-таки соседи, так что можно же заглянуть к вам?

Одетта с сомнением взглянула на меня:

– Да? Можно? Что-то раньше тебя не интересовало, как у нас дела. Я видела, как ты всегда сидел на своем подоконнике и смотрел на нас с высоты. С высоты и свысока. Да-да – я ведь знаю, что ты о нас думаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты считаешь, что ты лучше нас только потому, что живешь там, наверху, со своим профессором и у вас даже есть своя повариха, которая жарит для тебя колбасу.

Я даже опешил. Откуда Одетта знает об этом? Очевидно, она заметила мое изумление, потому что тут же пояснила:

– Теперь я открою тебе один секрет: твоя чудесная Ольга готовила еду не только для вас. Да, если что-то оставалось, она выходила во двор и угощала нас. Было очень вкусно! Больше всего мне нравились куриные сердечки с петрушкой и печенка с рисом. Просто мечта!

Что такое?! Ольга скармливаламойкорм – куриную печенку и сердечки с петрушкой – этим кошкам?!

– Что, удивлен, да? И знаешь, что она всегда говорила, когда приходила сюда? Она говорила, что ей было бы гораздо приятнее готовить для нас, а не для тебя. Потому что мы умеем ценить вкусную еду, а ты страшно избалован!

Мне даже не верилось – неужели Ольга могла так говорить про меня?! Теперь у меня в груди что-то кололо в сто раз сильнее, чем прежде. Нет, точнее – у меня болело не только в груди, а вообще везде. Я поплелся прочь, словно сраженный тяжелым ударом. Но Одетта безжалостно продолжала:

– Такой высокомерный и заносчивый кот, как ты, нам тут точно не нужен. Так что лучше убирайся отсюда!

Я собрался с силами, чтобы твердо и решительно посмотреть Одетте в глаза. Сделать это было трудно, но необходимо.

– Я и так не собирался долго гулять. Тут слишком плохо пахнет. Пока. – Я повернулся и с гордо поднятой головой побежал прочь.

– Уинстон, подожди! Куда ты так припустил? – Кира шла за мной. Разумеется, она вообще не поняла, что со мной только что случилось нечто ужасное. Я жалобно мяукнул, и она наклонилась ко мне:

– Бедный котик, у тебя что-то не так? Ты выглядишь ужасно! – Она почесала мне за ухом, и ее ласка вернула мне хорошее настроение.

Глупая Ольга! Ты не единственный приятный человек на свете. Я нашел себе другую двуногую, которой нравится меня ласкать. Как оказалось, ты вовсе и не была приятной – только притворялась. Предательница!

– Сегодня не наш день, да? Какой-то мрачный и унылый. Я предлагаю тебе обследовать вместе со мной этот квартал. Может, мы найдем тут кафе-мороженое. А если мы будем проходить мимо рыбного магазина, ты получишь большую селедку. Обещаю!

Что ж, звучит заманчиво. И Кира была, конечно, права: надо попробовать найти что-то приятное даже в неудачном дне. Если же ко всему добавится еще и большая селедка – совсем хорошо!

Кира огляделась по сторонам и решительным шагом пошла по улице. Заметно повеселев, я, распираемый любопытством, бежал за ней. Все-таки гулять с человеком интересно. Особенно если ты без поводка.

Но моя радость от прогулки была недолгой. Не успели мы пройти несколько домов, как мне на нос упала холодная капля. Эй, что такое?!

– Ой, сейчас начнется дождь! Как некстати! – воскликнула Кира.

Ах, так это дождь? Интересно. И ужасно непрактично. Вода лилась сверху – так ведь мы промокнем! А я кот и этого не переношу.

Дождь все усиливался. Вдалеке загремел гром. Больше всего мне хотелось повернуться и бежать во всю прыть домой. Но я, увы, не знал, где наш дом. Боюсь, что Спайк был прав: я плохо умел ориентироваться в городе.

– Пойдем, Уинстон! Нам надо где-то спрятаться! – И Кира побежала. Я помчался за ней.

Тем временем дождь уже лил как из ведра, и я заметил, что моя шерстка постепенно намокала.

– Там впереди строительная бытовка! Бежим! – Кира увидела маленький домик. Он стоял среди огромных грузовиков на краю большой ямы. Дверь была открыта. Мы могли без проблем встать под крышу, что и сделали. Я огляделся и увидел рядом с собой большую деревянную катушку, на которую был намотан блестящий кабель. Я никогда еще такого не видел. Эта штука была высотой с парковую скамейку, и Кира, сев на нее, взяла меня на колени. Промокшие до нитки, дрожащие и замерзшие, мы сидели и ждали, когда перестанет дождь. А он все не переставал – лил и лил. И гром гремел все ближе.

Я уже говорил, что день выдался неудачный? Я ошибся – он былотвратительный. Сначала неприятности в школе, потом еще эта Одетта. А теперь этот дождь. Мне захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Ах, да что там: мне захотелось, чтобы я стал кем-нибудь другим. Все равно кем. Главное – чтобы не Уинстоном Черчиллем, живущим у профессора Хагедорна.

Кира погладила меня по моей промокшей шерстке.

– Уинстон, как я рада, что ты у меня есть, – вздохнула она и почесала мне за ухом. – Знаешь, у меня вообще нет друзей, кроме тебя. Сегодня ты сам видел это в гимназии – они все меня унижают. Иногда мне так хочется, чтобы я была кем-нибудь другим. Кем угодно. Главное – чтобы не Кирой Коваленко.

В этот момент над нами вспыхнул невероятно яркий свет, и я почувствовал удар, такой внезапный и мощный, что я даже и не понял, что это. Он поднял нас с Кирой в воздух и, тряхнув с головы до ног, швырнул на пол. Вокруг все гремело и гремело, земля дрожала. И вдруг снова стало темно. Ужасно темно. И совсем тихо.

Бывают вещи, которых не бывает вообще. Или все же бывает?

Нет, я не умер. Но что-то все-таки переменилось. Очень сильно переменилось. Когда я снова открыл глаза, мир вокруг меня выглядел совершенно другим. Таким… красочным! Точно: он вдруг стал очень пестрым. Словно ему добавили несколько красок, которых прежде не было. Кроме того, все стало более контрастным. Я различал детали, которых до этого не замечал. Прямо возле себя я увидел маленького жука. У него был какой-то непривычный цвет, а на спине множество мелких черных точек. Невероятно! Что же случилось?

Я встал на лапы и хотел отряхнуться. Вернее, я попытался это сделать, но меня тут же ужасно зашатало, и я передумал отряхиваться. Казалось, мое тело меня больше не слушалось. И когда я огляделся по сторонам, я понял причину: я внезапно стал очень большим. Вернее, длинным. Моя голова оказалась где-то высоко над землей – потрясающее, головокружительное ощущение! Пожалуй, слишкомголовокружительное, потому что голова сильно болела. Я хотел мяукнуть, но из пасти вырвался звук, заставивший меня содрогнуться. Я отчетливо сказал:

Ауа. Ауа. Ауа.

Слово. Человеческое слово! С каких это пор я научился говорить?!

Прямо у своих ног я услышал жалобное мяуканье. Возле катушки, вытянувшись, лежал черный кот. Странное дело – он показался мне ужасно знакомым. Он выглядел… как… я снова пригляделся… действительно: он выглядел как я! Ну просто точная моя копия! Передо мной лежал Уинстон Черчилль! Никаких сомнений! У меня по спине пробежал холодок. Постепенно до меня дошло, что удар молнии все переменил. Если там, внизу, лежал Уинстон, тогда я… Да нет, такого не может быть! Такого не должно быть!

Я набрался храбрости и осторожно посмотрел на себя. Точно. Синие джинсы. Высокие кеды, цвет которых я впервые разглядел. Очень яркие. Вероятно, розовые. Мне знакомы эти кеды. Их носит Кира. Я поднял свою левую переднюю лапу и посмотрел на нее. Да, все было не так. Там, где я ожидал увидеть свою лапу, теперь была рука. Святые сардины в масле! Я превратился в человека! Да не в кого-то там, а в Киру!

– Уинстон, что такое?! Что случилось?!

Кира. Точно Кирин голос. Но откуда он доносился? Ведь Кира же я, а я молчал. Я все еще стоял, онемев.

– Эй, Уинстон, ты слышишь меня?

Поскольку вблизи единственным живым существом был черный кот, должно быть, это он говорил со мной. То есть со мной говорил Уинстон. Уинстон говорил с Уинстоном. Ну и ну! У меня что-то жужжало в черепной коробке. Вероятно, я должен был что-то ответить, но меня пугала мысль о том, что сейчас я должен был заговорить. «Смелее!» – успокоил я себя и откашлялся:

– Э-э… я… э-э… я тут, наверху.

Кот удивленно взглянул на меня:

– Это ты, Уинстон? – не поверил он.

В самом деле. Я точно слышал его, и это был голос Киры. Правда, сам кот не мяукал, не говорил. Очевидно, его голос звучал у меня в голове! Для меня это оказалось уж слишком, тем более что я был вынужден стоять на двух ногах. Я сел на пол.

– Ты что-то сказал? – спросил я у кота, выглядевшего как я. – Ну, я имею в виду – ты по-настоящему что-то сказал?

Кот подошел ближе и посмотрел на меня:

– Понятия не имею, у меня в голове все перепуталось. Говорю ли я? Трудно сказать. Я… я… кажется, я скореедумаю.

Точно. Так и есть. Я слышу голос Киры в своей голове, потому что слышу ее мысли. О небо! Великий кошачий бог, если ты есть! В какую историю ты нас втянул – и, главное, за что?!

Получится ли у нас обратная связь? Я посмотрел на кота и подумал: «Слышит ли он меня тоже?»

– Да, я тебя слышу, – тут же пришел ответ. Удивительно! Я мог мысленно общаться с котом, который выглядел как я, но говорил как Кира, ее голосом. Надо было во всем этом разобраться.

– Ты кто? – спросил я у кота, хотя уже знал ответ.

– По-моему, я Кира. Правда, выгляжу теперь не как Кира, а как Уинстон.

– Хм-м, вот у меня то же самое. Вернее, наоборот. То есть я Уинстон, но выгляжу как Кира.

– С ума сойти! Мы что, поменялись телами?

Я кивнул:

– Кажется, да.

– Зачем?! Почему?!

– Понятия не имею. Но это наверняка связано с тем ярким светом и ударом, который обрушился на нас, – предположил я.

– Ты имеешь в виду молнию? – уточнила Кира, превратившаяся теперь в старину Уинстона.

– Это была молния?

– Думаю, да. Ведь над нами бушевала гроза. Яркий свет, оглушительный удар… Наверное, в нас ударила молния. Еще чудо, что мы остались живы.

Похоже, она была права – это чудо. Да, я остался в живых, но, увы, не в своем прежнем теле. Как такое возможно?!

– Может, это было как-то связано с моим желанием, – задумчиво проговорила Кира.

– Что? С каким желанием?

– Ну, перед самым ударом молнии я захотела стать кем-нибудь другим, только не Кирой.

– Верно! – вспомнил я. – Ты так и сказала. Знаешь, а ведь я подумал тогда о том же самом.

Мы вздохнули. Одновременно.

– Да, – сказала Кира, – вот наши желания исполнились, и мы обменялись телами. Теперь я – это ты, а ты – это я. Кира стала Уин стоном, а Уинстон Кирой. Ну и неразбериха!

Она была права. Клянусь своими роскошными усами, которых я лишился, – запутанная ситуация!

Мы снова шли по Хохаллее, и я обливался потом. Вот уж никогда не думал, что ходить на двух ногах так трудно. Если я отвлекался и не смотрел на дорогу, меня сразу начинало шатать – я никак не мог привыкнуть к своему большому телу. К счастью, когда мы вернулись, в доме не было ни Вернера, ни Анны. Мы наверняка представляли собой весьма странное зрелище, и мне меньше всего были нужны расспросы людей, с которыми я должен был разговаривать.

Кира тоже была ужасно недовольна своим новым обликом. Вернувшись в квартиру, она рухнула в мою корзинку и вытянула все четыре лапы:

– Уинстон, этот обмен телами – просто катастрофа! Нам нужно обязательно поменяться обратно! И как можно скорее, правда! Я не могу до конца жизни оставаться котом!

– Да, я тоже охотно снова стал бы четвероногим, – поддакнул я. – Но как это сделать? Подозреваю, что это будет непросто.

– Может, нам нужно снова попасть под удар молнии, а перед этим загадать, чтобы все стало по-прежнему? – предложила Кира.

Я покачал головой:

– Еще раз? Думаешь, это так легко сделать? И вообще: на самом деле мы ведь не знаем, как это произошло и при чем здесь молния. Ты когда-нибудь слышала о людях, которые превращались в кого-нибудь другого после удара молнии?

Кира лишь нервно пошевелила хвостом и жалобно мяукнула:

– Нет, не слышала. А если бы мне кто-нибудь рассказал, что такое возможно, я бы назвала его сумасшедшим.

– Вот видишь. То, что случилось с нами, наверняка ненормально. По-моему, пока мы не выясним, почему оказались в чужом теле, у нас не будет никаких шансов вернуть все на свои места.

Кира издавала какие-то странные звуки.

– Эй, что с тобой? У тебя все в порядке? – спросил я.

– Нет, это ужасно! Мне хочется заплакать, но я даже этого не могу – ведь я кот! Просто жуть!

Боюсь, что Кира права. Просто жуть. И все будет еще ужаснее, когда я впервые столкнусь с Анной и она примет меня за Киру. Что я ей скажу? Что говорят двенадцатилетние девочки своей матери? Конечно, я уже видел их вместе несколько раз – но пока не все понял в их отношениях. И такой ссоры, какая была у них сегодня днем, я бы, стоя на двух ногах, пока не выдержал, точно бы упал. Ох! В глубине души я надеялся проснуться утром и обнаружить, что все это всего лишь страшный сон.

Моя новая жизнь, или Вначале всегда бывает трудно

Доброе утро, доченька! На улице ужасная погода, но вставать все равно надо! Зато я приготовила тебе на завтрак кое-что вкусненькое.

Нет, к сожалению, это был не сон. Передо мной в полумраке стояла Анна и легонько теребила мое одеяло. Я что-то пробормотал, надеясь, что это будет похоже на «Доброе утро, мама!», сел и протер глаза. Я по-прежнему был человеком! И на завтрак меня ждал селедочный салат!

Анна присела возле меня на краешек кровати:

– Ну что, будем мириться или нет?

Я молча кивнул. Мириться – хорошая идея. Прежде всего для меня, кота, – ведь я никогда не ссорился со своей мамой.

– Тогда – мир? – Анна обняла меня и поцеловала в щеку – ощущение было поистине забавное. Во-первых, меня еще никогда никто не целовал, а во-вторых, обычно мои щеки покрыты шерсткой, а теперь на них голая кожа! Совсем другие ощущения.

Анна встала и вышла из комнаты. Как только она скрылась за дверью, в гостевую комнату прошмыгнула Кира:

– Привет, Уинстон. Я так надеялась, что мне это только снится! Но, как видишь, все еще остаюсь котом. Это ужасно! – Она прыгнула на кровать и положила голову мне на колени.

– Ох, Кира, я чувствую то же самое. Я совсем не рад, что стал девочкой.

Кира замурлыкала, и я мысленно услышал ее хихиканье.

– Что тут смешного? – удивился я. – Плакать надо, а не смеяться.

– Нет-нет, ничего.

– Не верю. Так что же?

– Ну, ты говоришь словно взрослый. Так высокопарно. Когда ты был котом, ты тоже так говорил сам с собой?

– Ой, не знаю. Ведь тогда я не разговаривал с людьми. Впрочем – да, то, что ты сейчас слышишь, это мои мысли. Вот так я всегда и думаю.

Кира улеглась на спину и внимательно посмотрела на меня:

– В любом случае это звучит некруто. Смотри, когда будешь в школе, не испорти окончательно мою репутацию. Она и так не самая хорошая.

– Минуточку: как это –в школе?!

– Хм, ты что, думаешь, что мама разрешит тебе остаться дома?

– Эй, я не хочу идти в школу! – в отчаянии воскликнул я.

Теперь Кира уже не хихикала, а хохотала:

– Да, не повезло тебе! Увы, у тебя нет выбора. Нужно идти, а то будут неприятности. Прежде всего с моей мамой. Она очень серьезно к этому относится. Короче, если у тебя нет высокой температуры или серьезной травмы, дома ты не останешься. И не мечтай.

Ну уж нет! Это действительно плохая новость. Я в школе – среди враждебно настроенных одноклассников! Настоящий кошмар! Я со стоном рухнул на кровать.

– Кира, вставай, а то опоздаешь! – донесся из коридора голос Анны. В нем звучала стальная категоричность. Может, попробовать прикинуться больным?

– Ой, я плохо себя чувствую! У меня слабость! – простонал я слабым голосом и закрыл глаза. И тут же услышал шаги Анны. Она вошла в комнату и потрогала мой лоб:

– Температуры у тебя точно нет. Пойдем, выпьешь чашку чая – и к тебе вернутся силы! Пожалуй, сегодня тебе надо пораньше лечь спать, и тогда завтра ты будешь бодрее. Вставай, вставай, моя красавица! Я не хочу, чтобы в новой школе о тебе сложилось плохое впечатление.

Да, Кира не ошиблась: когда речь заходит о школе, Анна отговорок не принимает. Когда она снова ушла на кухню, я кое-как выбрался из-под одеяла и заковылял к двери. Святые сардины в масле… Как трудно ходить на двух ногах!

– Я не могу пойти в твою школу. Я этого не переживу.

– Ерунда. Вообще-то там не так уж плохо, – успокаивала меня Кира.

– Но тогда ты должна пойти со мной, – взмолился я. – Без тебя я там просто пропаду.

Но она покачала головой:

– К сожалению, не получится. Забыл, какие у меня были вчера неприятности из-за тебя? Если я – то есть теперь ты – еще раз появлюсь там с кошкой – все пропало.

Я не мог не признать ее правоту и застонал.

– Что мне теперь делать? – спросил я вслух.

– Ну, прежде всего умойся и оденься, – заявила Кира.

Точно. Правильная мысль! Я вытянул руки из рукавов ночной рубашки и стал вылизывать ладони.

– Мяу! Не так! Ступай в ванную и умойся водой!

Что?! Водой?! Умыться?! Какой ужас! Впрочем… Я сообразил, что Вернер делает так всегда. Святые сардины в масле! Я еще не успел позавтракать, как почувствовал на собственной шкуре две очень неприятные вещи: что дети должны ходить в школу и что люди умываются водой. Если так будет и дальше, то я не доживу и до обеда!

Я заковылял в ванную. Кира шла за мной:

– Так, первым делом почисти зубы! Зубной щеткой!

Я растерянно огляделся по сторонам. Как выглядит зубная щетка? Я схватил что-то похожее на мою щетку, которой мне вычесывают шерстку, – почти такую же по величине и с металлической щетиной. Вот только как ею чистить зубы?

– Неправильно! – тут же сказала Кира. – Это щетка для волос. Моя зубная щетка стоит вон там, в стакане. Лиловая.

Лиловая… А как выглядит лиловый цвет? Коты не разбираются в цветовых оттенках. Я вздохнул и схватил одну из мини-щеток с длинной ручкой, которые были в стакане. Вероятно, угадал, потому что Кира не возражала. Сунул ее конец в рот и пожевал. Так я делал с лакомствами для чистки зубов, которые мне всегда покупала Ольга. Но щетка оказалась очень твердая и невкусная. Я положил ее в раковину.

– Нет, Уинстон! Сначала надо выдавить на щетку зубную пасту, а потом хорошенько почистить зубы. Иначе это бесполезная трата времени.

Одним прыжком Кира вскочила на полку возле раковины и показала лапой на тюбик – должно быть, с зубной пастой.

Я взял тюбик, отвинтил крышку и выдавил содержимое на щетку.

– Кира, поторапливайся! А то опоздаешь на урок! – Анна стояла возле ванной и удивлялась, почему ее дочь сегодня так долго копается. Я заметил, что лоб у меня стал мокрым. Уфффф… что это такое? Пот? Это явление я наблюдал только у Вернера. Прошлым летом, когда стояла жара. Но ведь сейчас не жарко… Или пот как-то связан с только что пережитым мной стрессом? Скорее всего! Почему двуногие всегда так спешат?

– Сейчас иду! – ответил я. Схватил зубную щетку и стал водить ею по зубам. Ой, какое смешное ощущение! Вкус был свое образный – к нему еще надо привыкнуть, – и при этом во рту и на губах образовалась пена.

Я посмотрелся в зеркало. Нет, никогда я к этому не привыкну: Уинстон в человеческом обличье! Впрочем, у нас с Кирой был одинаковый цвет глаз. Во всяком случае, зеленые глаза, глядящие на меня из зеркала, были мне знакомы. Все-таки этот цвет я хорошо различал и будучи котом. Это меня чуточку успокоило.

– Эй, Кира, у тебя тоже зеленые глаза. Прежде я этого не замечал. Но теперь я лучше различаю цвета.

Кира удивленно мяукнула:

– Зеленые глаза?! Не может этого быть!

– Почему?

– Потому что у меня глаза не зеленые, а голубые. – Кира вскочила мне на плечо и посмотрелась в зеркало. В этот момент я тоже увидел, что у кота Уинстона были голубые глаза. А у меня в облике Киры – зеленые. Значит, мы обменялись не только своими телами, но и цветом глаз! Или наоборот – сохранили его?

– Ой! – мяукнула Кира. – Если мама заметит, она просто выпадет в осадок и подумает, что я надела контактные линзы. Она и так сердится, когда я пользуюсь косметикой. Короче, она не должна этого заметить, иначе будет скандал, понятно?

Да, я услышал ее слова. Но ничего не понял. Как сделать, чтобы Анна не увидела моих глаз? Видимо, Кира заметила мою нерешительность.

– Ты должен что-нибудь придумать. Вчера мы с ней поругались. Если ты будешь делать вид, что все еще обижен, и будешь избегать ее взгляда, она не удивится. Обычно я так и делаю. Попробуй, ведь это ненадолго. Мы наверняка скоро вернемся в свои тела.

Я оценил ее оптимизм, но сомневался, что наше желание быстро осуществится. Если вообще осуществится!

– Ты уверена? Я не представляю, как мы сможем это сделать.

Кира вздохнула:

– Наверняка нам придет что-нибудь в голову. Но надо, чтобы мама ничего не обнаружила и не всполошилась. Нам будет гораздо труднее искать выход из этого положения, если она будет следить за нами. Ты согласен?

Я медленно кивнул. Да, теперь я кое-что понял. Но все равно: не так-то просто будет избегать взгляда Анны. За прошедшие недели я убедился, что она всегда внимательно следит за своей дочкой.

В дверь ванной снова постучала Анна:

– Кира, что с тобой сегодня?

– Иду! – Клянусь своей миской, я скоро с ума тут сойду! – Ладно, я пошел, – сказал я Кире. – Но я ничего не гарантирую! Я не знаю, что такое быть человеком. Но все равно буду стараться! – Тяжело вздохнув, я открыл дверь и вышел из ванной. Анна стояла в коридоре и с укоризной смотрела на меня.

– Я готова! – пробормотал я, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Наконец-то! Ну-ка, быстро одевайся, а то опоздаешь!

Через десять минут мы с Анной завтракали. Я старался вести себя как можно непринужденнее. Все осложнялось тем, что Анна все время пристально наблюдала за мной. Наконец я не выдержал:

– Что-то не так, мама?

Наверняка дело было не в моей одежде. Все выбирала Кира: она прыгала в моем – точнее, в ее – гардеробе и бросала на пол все необходимое. При этом ей пришла в голову удачная идея насчет изменившегося цвета глаз.

Анна подозрительно нахмурила брови:

– Нет, все в порядке. Мне только непонятно, зачем ты нацепила к завтраку темные очки. Зачем ты их вообще надела – дома, утром, в полвосьмого?

В львином логове. Нет, ошибочка. В Кириной школе!

Мне было не по себе. Мне было плохо. Очень плохо. Если вчера гимназия показалась мне величественной, то сегодня она просто внушала страх. Кроме того, я каждую секунду опасался разоблачения. Кто-нибудь непременно разглядит во мне вчерашнего кота.

Пока я размышлял, как мне выйти целым и невредимым из этой переделки, кто-то больно стукнул меня по спине, прямо между лопатками. Ау, караул! Уже разоблачили?!

– Привет, Кира! – заорал за моей спиной веселый голос. Я обернулся. Там стоял тот самый мальчишка в больших очках. Том вроде бы – я не очень хорошо запоминал человеческие имена. Вообще-то он довольно приятный. Но почему он так больно врезал мне по спине? Неужели у людей так принято?

– Ну, ваще – твое шоу с кошкой было суперским! И как потом Леония разевала свою пасть – тоже классно! Я даже верю, что эта макака в самом деле не могла дышать. Перестаралась, чтобы снова оказаться в центре внимания.

– Э-э… – Я не знал, что ответить. Вероятно, вид у меня был не очень умный. Но кошачий бог был милостив ко мне – в этот момент прозвенел звонок. Том не стал дожидаться моего ответа и побежал по ступенькам к двери. Я бросился следом, потому что сам никогда бы не нашел нашу классную комнату.

Вскоре мы с ним вбежали в знакомое помещение. Но где же мое место? Я ведь не мог увидеть его вчера из Кириной сумки. Или у учеников нет постоянного места, и можно садиться куда угодно? Черт, надо было быть внимательнее, когда я был тут с Кирой. Но кто мог предположить, что я попаду в такую ситуацию?

– Эй, не мешайся.

Ну конечно. Леония. Такая же неприветливая, как при нашей последней встрече. Вообще-то у меня не было желания разговаривать с этой воображалой.

– Ах, ты выздоровела? Замечательно. Просто отлично. Слушай, покажи мне, где я сижу. Я так волновалась за тебя, за твое здоровье, что даже забыла, где мое место.

Леония уставилась на меня так, словно у меня было шесть глаз:

– Чё?

Я вздохнул:

– Во-первых, не «чё», а «что». Во-вторых: Где. Я. Сижу?

– А-а, вон там, рядом с Эмилией, – пробормотала Леония, показав на стул рядом со светловолосой девчонкой, которую я уже знал. И быстро смылась.

Понятно. На эту глупую индюшку действуют четкие и ясные приказы. Надо иметь в виду! Стоящая рядом со мной девочка присвистнула:

– Круто ты утерла ей нос! Так ей и надо. Тупая корова!

Прекрасно! Мне было приятно познакомиться с человеком, который разделяет мою неприязнь к Леонии.

– Не думала, что ты можешь это сделать. Ты мне казалась слишком робкой.

– Спасибо, э-э…

– Паули. Вообще-то Паула, но так меня называют только учителя, – представилась девочка и улыбнулась.

Она выглядела не так, как другие ребята, а как-то… раскованнее! Волосы торчали дыбом, а глаза, казалось, были подведены черным фломастером. Кроме того, у нее были дырявые штаны и рубашка на несколько размеров больше. Но при всем том не казалось, что она выхватила спросонья из шкафа первое, что попалось под руку. Наоборот, я догадался, что у нее все продумано. Вот только для чего все это?

– Паули, конечно. – Я сделал вид, будто просто забыл ее. – Спасибо, что напомнила.

– Не стоит благодарности. Когда ты новенькая, всех имен сразу не запомнишь. Будто попала в другой мир, правда? – Паули усмехнулась, я кивнул. Знала бы она, что ее замечание угодило в самую точку!

– Да, думаю, мне понадобится еще какое-то время, прежде чем я запомню все имена. – В этот момент меня осенило: кажется, Паули нормальная девочка – пожалуй, она могла бы мне чуточку помочь. – Я и учителей пока путаю – вот какой сейчас будет урок?

– Английский, с фрау Шиффер.

Ах, святые сардины в масле! Если я не ошибался, английский – это не тот язык, на котором разговаривали знакомые мне люди. И совершенно не тот язык, какой я понимал. Я мог влипнуть в историю – и понадеялся, что фрау Шиффер меня не спросит.

И тут же в дверь впорхнула хрупкая фигурка – вся в черном, волосы убраны в строгий пучок. Торопливыми шагами она подбежала к учительскому столу и со стуком бросила сумку на стул. Может, я ошибаюсь, но на первый взгляд фрау Шиффер показалась мне очень резкой и какой-то неприятной. Она вытащила из сумки стопку тетрадей и, положив ее на стол, обвела хмурым взглядом наш класс:

– Доброе утро!

– Доброе утро, фрау Шиффер! – хором ответили мои одноклассники. А у меня отнялся язык.

– Садитесь.

Задвигались стулья, раздалось бормотание, все сели.

– Сегодня я принесла ваши проверочные работы. И должна с огорчением сказать: они никуда не годятся. – По классу пронеслись стоны и вздохи. – Впрочем, есть одно исключение. Вы знаете, что обычно я не называю отдельные оценки. Но в этом случае я решила отступить от своего правила. Во-первых, потому, что эта работа действительно очень хорошая. Во-вторых, потому, что ее написала ученица, которая совсем недавно пришла в нашу школу. Из этого я сделала вывод, что у вашего класса недостаточно знаний. Следовательно, мы все должны прилагать больше старания. И когда я говорю «все» – значит, «все». Как вы, так и я тоже.

Фрау Шиффер взяла одну из тетрадей и направилась в мою сторону.

– Кира, ты действительно очень хорошо выполнила работу, – сказала она, остановившись возле меня. – Твоим одноклассникам есть чему у тебя поучиться!

– Ой, спасибо! – пробормотал я, надеясь, что она не начнет говорить со мной по-английски – ведь тогда меня разоблачат сию же минуту. Получается, что я должен не только говорить за Киру, но и уметь делать все, что полагается двенадцатилетней девочке. Читать и писать, к примеру. А еще этот английский. Но в тот момент мне даже не хотелось и пробовать ничего нового.

– Ты уже рассказывала, что твоя мать учительница. Вероятно, она преподает английский, да?

– Что?! Моя мама?! Нет, она не учительница. Она экономка, ведет хозяйство у профессора Хагедорна, – не подумав, залепетал я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.