Внезапное и стихийное
Елена Константинова

Спасибо тем, кто помог мне это писать и решился это прочитать

© Елена Константинова, 2017

ISBN 978-5-4490-1675-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Детству конец с надетой в морозы шапкой…»

Детству конец с надетой в морозы шапкой.
Надетой сознательно, без наставлений мамы.
Вдруг первый снег не кажется зыбкой сказкой,
а добавляет проблем и ломает планы.

Детству конец, когда Дед Мороз – не волшебник,
а просто актер, которому заплатили.
В душЕ ты, конечно, ищешь простых решений
и просишь в подарок на море виллу.

Просишь (конечно в шутку) закрыть кредиты,
отдых на Кипре, повысили чтобы ставку.
И добавляешь шепотом, чуть сердито:
«Пусть мама снова заставит напялить шапку».

К А.Н.

Не Моя разноцветная девочка,
с кем ловила ты утренний ветер?
Мне хотелось бы знать все до мелочи
о тебе. С кем и где ты?

Не Моя, кто в кофейных глазах твоих
ищет выхода или победы?
Кто опишет тебя сонатами,
отражением лунного света?

Не Моя, ты не вспомнишь и имени,
я пишу тебе через лето.
Ты, пожалуйста, уж прочти меня
и оставь меня без ответа.

«Бессмысленные попытки буквы собрать в слова…»

Бессмысленные попытки буквы собрать в слова.
Я даже, боюсь, под пыткой, под пулей, пред зверем прытким,
сказать смогла бы едва, так правильно, так красиво, как это дано другим.
В них, в этих других, есть сила,
до дрожи и до надрыва
В душу вплетать стихи.

Касаться узором слова чужих и родных сердец,
пошатывать все основы, решать застарелые споры,
и просто заставить петь

Все чувства закрыты крепко в сплетенные тюрьмы слов.
Не били б они так метко по прутьям душевной клетки,
открыла бы я засов.

«Есть внутри какая-то пустота…»

Есть внутри какая-то пустота,
всё никак не выходит выразить на бумаге.
Мне казалось, что жизнь – как игра, проста.
На любовном фронте, к примеру, ты собираешь фраги.

А семья – стратегия реал-тайм,
на работе – квесты и левел-ап.
Что до улицы – файтинг. Не бьют —
ударь.
Только вовремя скрой небылой азарт.

Но на деле всё оказалось куда сложней.
Осознание этого очень старит:
Мы играем сами и учим играть детей
в ту игру, в которой не знаем правил.

«Мне протянет руку Она …»

Мне протянет руку Она —
сероглазая, средних лет.
Для кого-то – ночной кошмар,
для кого-то – оплот надежд.

Чуть коснётся моих волос —
побелеет за прядью прядь.
Будет время и под откос
полетит молодая стать.

Мимолетной своей рукой
поведет за собою в след
в мир, где льется с небес покой
будто мягкий, игривый свет.

И исчезнет застывший шрам,
и забудется все, что есть.
Где состарилась и душа,
Сероглазой приходит Смерть.

«И не будет мне чувства иного…»

И не будет мне чувства иного,
кроме бьющего с левой под ребра,
выбивая из лёгких со стоном
все, что мне бы хотелось запомнить.

И не будет мне сердца чужого,
а своё не собрать по осколкам.
Не сказали заветного слова,
за молчанье пожертвовав стольким.

Не помогут молитвы, обряды.
Не прижечь отболевшее спиртом.
Надо справиться как-нибудь с ядом,
с твоих губ мной когда-то испитым.

«Я люблю ощущать своё сердце…»

Я люблю ощущать своё сердце,
все извилины шрамов и трещин,
все забытые просьбы согреться
у костра, осветившего вечность.

Между сомкнутых век пляшет месяц,
тень бросая на чувство немое.
Я люблю ощущать своё сердце.
Вот бы
так
ощутить
и чужое.

«От единственной мысли, похоже, схожу с ума…»

От единственной мысли, похоже, схожу с ума.
Сигарет не хватает, как впрочем и воздуха в лёгких.
Зарекалась ведь, да только она что хмельной дурман,
опьяняет так, что падет самый стойкий.

От единственной мысли бежать на свет,
загудел в ночи запоздавший поезд,
не забудь, кричат, оплатить билет,
говорят про суд и слепую совесть.

А от мысли этой не убежать,
не укрыться в тамбуре с сигаретой,
мою душу поздно теперь спасать,
это будет нашим с тобой секретом.

Я схожу с ума, не могу уснуть,
там, на верхней полке, упершись в небо.
До меня по каплям, похоже, доходит суть,
не доходит только ее нелепость.

Моя мысль будто проклятый дар —
от неё не спится, и я спиваюсь.
А в груди плюс сорок – смертельный жар,
мне бы выжить, да только вот я не стараюсь.

И у мысли моей кофейного цвета глаза,
нежный голос, и руки такие родные.
И, пожалуй, мне нужно тебе сказать,
что у мысли твое беспощадное имя.

«И на край света с тобой пойду…»

И на край света с тобой пойду,
босой по камням за тобой бежать
буду, шептать тебе милую ерунду,
и что там влюбленный должен пообещать?

Звёзды с небес, патроны в твой пистолет,
верность, покорность, преданность навсегда?
В общем я обещаю весь этот скользкий бред,
ну и, конечно, сердце тебе отдать.

Только, пожалуйста, дай мне хоть раз пожить,
дай мне почувствовать бабочек в животе.
Можно я буду тихо тебя любить,
чтоб без разборок, страданий, ну и тэ дэ?

Чтоб не хотелось выйти из кожи вон,
делаться кем-то, кто мне по натуре враг.
Не открывать в груди двадцать третий фронт,
не собирать потом всю себя в кулак.

Не заковать потом всю себя в металл,
и не разыгрывать глупых слезливых шоу.
Должен же выпасть шанс, хоть один из ста,
что это
будет
последний
на сердце
шов.

«По граблям, да с особой прытью…»

По граблям, да с особой прытью
скачешь, чтоб уж наверняка.
Жизнь твоя – как немой учитель
для глухого ученика.
Очень рьяно ножом-надеждой
вырезаешь в себе узор
Жизнь твоя – как слепой невежда,
расширяющий кругозор.
В бесконечном ряду одиночеств
каждый раз выбираешь своё.
Жизнь твоя – как поток пророчеств,
что Кассандра другим поёт.
Каждый раз в середине ночи
давишь в сердце тоскливый вой.
Жизнь твоя – постоянная точка,
обернувшаяся запятой.
Жизнь твоя – как безрукий боцман,
оказавшийся в шторм у руля.

Так задайся хоть раз вопросом:
Жизнь
действительно ли
твоя?

«Как надоело, черт бы вас всех побрал!..»

Как надоело, черт бы вас всех побрал!
Этот никчемный, вечный двадцатый вал
в море из пафоса и «неземной любви»,
топящий адекватности корабли.

Как же достала двусмысленность дел и фраз!
Что же, мать вашу, вгоняет вас всех в экстаз?
Ваше любимое: «Я – гордый волк-одиночка»?
Бред. Волк выживает в стае. Dixi. Точка.

Так надоело лбом прошибаться в двери
в глупой надежде и бесконечной вере,
что где-то есть те, кто умеет проще…
С чего
ты
решил,
что ты
действительно
стоящий?

«Диалект пространства весьма богат…»

Диалект пространства весьма богат
и понятен каждому, если нужно.
Под отборный утренний птичий мат
из уютной комнаты мне выбегать наружу.

Под акцент моторов и шепот шин
мне ползти до памятной остановки.
Список дел вчера за меня решил,
что Сегодня будет довольно долгим.

Под морзянку уличных фонарей
я иду, как будто спешу куда-то.
Но, в отличие от большинства людей,
песня улиц мне будет всегда понятна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.