Гасан Салихов
В чем грехи наши

© Гасан Салихов, 2019

© Интернациональный Союз писателей, 2019

* * *

Салихов Гасан Мирзаевич родился в республике Дагестан (ДАССР), с. Санчи Кайтагского района, в 1954 г. В 1971 г. закончил Маджалискую среднюю школу. Отслужив в армии (ГСВГ), в 1974 году начал свою трудовую деятельность слесарем-монтажником в ДМУС. За перо взялся после 30 лет. Осознав, что для дальнейшей творческой деятельности будет необходимо расширить кругозор, Гасан Салихов решает продолжить учёбу и поступает в ДГУ. Через 6 лет – в 1994 г. – он успешно завершает учёбу на филологическом факультете. Дипломную работу писал по роману Достоевского «Бесы» и защитил на отлично. В 2001 году в свет выходит первая его книга, куда вошли поэмы и стихи. После книги «Заложница любви» были сборники рассказов и пьес – «Семя зла» и «Чужое общество». В творческой биографии автора более тридцати пьес, повести, рассказы, стихи и поэмы. А по драме «Кто виноват?» прошла премьера спектакля на сцене азербайджанского театра. В Дагестанском книжном издательстве вышли две книги «Трагедия души» и «Родная душа». В мае 2017 г. в «ЛИТЕО» г. Санкт-Петербург вышел поэтический сборник «Божий мир», а во второй половине 2017 года – книга «Семя зла». Недавно в городах Избербаше, в Махачкале и в других населённых пунктах Дагестана Драмтеатр им. О. Батырая провёл премьерный показ спектакля по драме «Семя зла». Кандидат в члены ИСП. Лауреат и номинант нескольких премий. Победитель конкурса драматургии «Смех сквозь слёзы» в 2018 году. В настоящее время Гасан Салихов живёт в г. Каспийске, Р. Дагестан.

Мы задали вопрос автору повести «В чем грехи наши» Га-сану Салихову: «Ваша повесть «В чем грехи наши» – больше вопрос или констатация факта? Нужен ли вопросительный знак в конце?» Его ответ был: «К сожалению, “констатация факта”». С этой мыслью и начинаем знакомство с произведением.

На первой же странице – измена, предательство, одиночество, боль в груди. Привычный жизненный набор среднестатистического человека. Абсолютно ничего нового. Почему же это повторяется вновь и вновь? Кажется, что автор хочет найти ответ.

Случайная остановка в лесу, по зову сердца, и события начинают развиваться так быстро, что герою повести – Андрею некогда думать, нужно только действовать.

Девушка оказалась в беде, у неё жар, ей страшно и больно. Как часто бывает, что внешний вид не говорит ничего. Люди ходят на работу, общаются с соседями, суетятся по будничным делам, но сгорают внутри, умирают медленно. Андрей встретил родственную душу, он почувствовал её боль, как свою.

Её звали Марьям. Ей сложно жить в мире, в котором очень многое «…так у нас принято, понимаешь…»

Каждый человек вправе строить свою жизнь сам, исходя из своих желаний. Но как часто за нас уже все подумали. «Судьбу свою определять и строить может только тот, кто свободен от всяких догм. А догма о неотвратимости происходящего не оставляет человеку выбора, лишая свободы и меняя судьбу. Вера в судьбу подавляет нашу свободу».

Когда идея становится выше человека, тогда происходят трагедии. Вырываются из этой «системы» только смелые. Марьям была именно такой. Купить билет на поезд, ехать одной и верить, что на пути встретятся только хорошие люди. Происходит именно то, во что мы верим.

Она встречает Андрея. И теперь они друг перед другом. Она – мусульманка, а Андрей – христианин. Преграда ли это для их любви и счастья?

Знакомая история, знакомый сюжет, даже кажется, что знакомые лица, но авторский ответ. В мире существует только одна вера – любить человека. Любовь превыше всех догм. Удивительно, что эти слова вложены в уста молоденькой девушки, которая только начала пробовать мир и жизнь на вкус: «Значит, у меня только одна вера – любить человека».

В чём грехи наши…

Андрей работал таксистом, и сегодня ещё было темно, когда он выезжал из дому, чтобы отвезти клиентов на вокзал. Домой же он возвращался один, ибо к обеду у него был другой заказ, и не было смысла ожидать клиента на обратный путь. Уже рассвело, и весеннее солнце успело прогреть землю, остуженную ночным ливнем. Включив музыку на небольшую громкость, он тихо подпевал любимым песням шансона. Стекло со стороны пассажирского сиденья было приоткрыто, и с улицы, после дождя и утреннего солнца, так и веяло свежестью. И вдруг Андрею с какой-то щемящей, щекочущей в груди тоской захотелось выйти из машины и прогуляться по утреннему лесочку. Воспоминания о прошлом настолько зацепили его за сердце, что он просто-напросто не мог оставаться за рулём. Остановившись на обочине, выбрав для этого подходящее место, чтобы не мешать никому, Андрей вышел и, закрыв машину, вытянулся, похрустев суставами, после чего направился к лесу. Земля была мокрой лишь местами, да и с деревьев влага стекла уже. Как только ступил в лес, он ощутил такую свежесть, что невольно вдохнул всей грудью, да так, что в глазах потемнело и слегка закружилась голова. Конец мая выдался по-летнему тёплым. Для Андрея это был самый прекрасный период года, и душа его ликовала и рвалась в лоно природы, к свету и теплу, к тайне жизни, к её чудесам…

– Боже мой, какое это счастье – ощутить себя частицей природы… – радостно улыбался Андрей, не в силах никак надышаться. – Какая красота кругом, а мы ничего этого и не замечаем. Мать-природа дарит нам такую радость, а мы… – И вдруг ему стало до боли грустно и тоскливо. – Ох, Андрей, Андрей… – вздохнул он, потирая ладонью грудь в области сердца. Ему пора бы забыть про Елену, которая изменила ему с самым близким другом и, ничего не сказав, ушла к нему. Ему было обидно вдвойне и потому, что предал его боевой товарищ, его самый близкий и верный друг. Не раз смотрели они смерти в лицо и выручали друг друга. А тут… Из-за этого пришлось ему уйти в отставку и вернуться в родную деревню, где и по сей день он живёт с матерью более трёх лет. Увольняясь, в заявлении он ссылался на боевые ранения, но причина была в другом – травма души не давала покоя. Никому он ничего не сказал, а просто ушёл, разом решив вычеркнуть из своей жизни двух любимых людей. Да, легко сказать «вычеркнуть», но… Он никак не мог позабыть их, да и не забыл… Её смех, её глаза, её улыбка всё ещё не давали ему покоя, не раз приходилось ему подавлять глухой стон в груди. А ночью он долго ворочался и не мог заснуть, вспоминая запах её тела и нежные, тёплые объятия. А во сне не давали покоя взрывы и автоматные очереди. Часто снилось, что друг его попал в беду и он, рискуя жизнью, под свист пуль и взрывы спешит ему на помощь, но оказывается, что близкий друг предал его и заманил в ловушку… Вздрогнув от ужаса, он просыпался весь взмокший и потерянный… Конечно, нелегко было ему смириться с этой изменой, и он в глубине души надеялся и ждал, что Лена когда-нибудь пожалеет и вернётся. Но годы шли, а он всё ещё оставался один. Более всего ему хотелось, чтобы всё это оказалось просто сном, и, проснувшись, увидеть рядом любимую им женщину – Елену. Но, увы… Да и верного друга ему ох как не хватало. Иногда Андрей ощущал себя таким одиноким – хоть волком вой… Но тут раздавшийся откуда-то женский стон, мольба о помощи прервали его мысли. Ему даже показалось, что это Елена зовёт его, услышав зов его души, – но это он всё ещё был в плену своих чувств.

– Елена! Откуда она здесь?! Не схожу ли я с ума? – Но стон повторился снова и снова. Видимо, кто-то недалеко действительно тихо стонал. Он прислушался. Вот, снова застонали. – Нет, тут явно кто-то есть, – настороженно вздохнул Андрей и поспешил на голос. И вскоре на самом деле обнаружил молодую женщину, почти в беспамятном состоянии. Подойдя ближе, Андрей наклонился к ней:

– Вы… кто?.. Что с вами?..

Увидев незнакомца и услышав чужой голос, она вздрогнула и, с трудом приподняв веки, сделала движение всем телом – но оно плохо слушалось её… Она открыла глаза шире, и Андрей увидел в них страх, как у загнанного в капкан зверька. И тут он вспомнил, что где-то уже видел её… Где же?.. Ах да! Точно! На вокзале – вчера… Да, это она – эти дико глядящие на людей глаза он и запомнил… Она, словно сорвавшийся из гнезда птенчик, жалобно смотрела на всех, как бы изучая и спрашивая, кому бы она смогла довериться и кто бы защитил её. Но людям было не до неё, они проходили мимо – она была им всем чужой. Так же и Андрей прошел мимо, он искал знакомые лица: может, кто-то опоздал на вечерний рейс, и он довёз бы его за полцены. Лучше, нежели возвращаться домой пустым, – будет хоть на что заправиться. И вот теперь вдруг ему стало стыдно, что ради каких-то денег он прошёл мимо и не помог человеку. Ведь было же видно и ясно, что не всё-то тут хорошо, не всё тут ладно – ему ли этого не заметить…

«Как же это ты оказалась здесь, на десятом километре от города? Что это с тобой случилось?» – думал Андрей, наклонившись помочь ей.

– Пожалуйста… не трогайте… отпустите… оставьте меня… пожалуйста… я… – вздохнула она и потеряла сознание, повиснув, как срубленная ветвь, на руках Андрея.

– Да ты же, девушка, вся горишь!.. – Андрей взял её на руки и поспешил к машине. И уже по дороге он обратил внимание, что незнакомка очень милая, стройная и молодая девчушка – лет под двадцать, не больше. (Вот так мы и проходим мимо, не замечая друг друга и даже не задумываясь о том, что это, быть может, судьба наша…) Прижимая её к себе, он ощутил жар, что шёл от её тела, и понял, как сильно все эти годы не хватало ему женщины – женской любви и нежности. «А может, красавица, и ты так же одинока и несчастна, как и я? – подумал Андрей, изучая её пылающее от внутреннего жара лицо. – Неужели и тебя кто-то бросил, предав, как и меня?.. Или… Да о чем это ты, Андрей?.. – укорил он себя. – Надо как можно быстрее помочь ей, везти её к маме, а мама знает, что делать, – она непременно поможет ей… Непременно».

Мать Андрея, Таисия Николаевна, овдовела рано, в сорок пять лет, но замуж во второй раз так и не вышла – сын был для неё всем. А муж её, отец Андрея, Олег Анатольевич, погиб в автоаварии – в его «Жигули» врезался джип. За рулём того джипа сидела молодая девушка, в крови которой в бешеном ритме играл алкоголь после пикника на природе… Но богатый папа девушки сделал всё, чтобы виновным признали отца Андрея, хотя вылетела навстречу его дочь… С мёртвого какой спрос – он всё стерпит… Андрей же узнал о трагической гибели отца уже после похорон. А когда Андрей вернулся домой насовсем, прошло ещё немало лет, Таисия Николаевна так и жила одна. И теперь она была рада тому, что сын рядом. Конечно же, Андрей не мог не замечать и не видеть, как страдает мать, как ей одиноко и тяжело, но… Ну и что? Что он мог сделать? Как мог ей помочь, если… Как только он заводил с ней разговор на эту тему, мать расстраивалась ещё более и плакала.

– А чему мне радоваться, сын мой, если тебе давно уже за тридцать лет, а ты всё бобылём ходишь? Скажи мне…

– Ну что ты опять за своё, мама? Что я поделаю, если не люб мне никто, а так, просто жениться, я не хочу. – И с улыбкой обнимал её. – Мне и так неплохо, мама. Работа у меня интересная, общаюсь с разным народом, узнаю про их жизнь… – смеялся Андрей, после чего серьёзно заключал: – Это тебе, мама, замуж надо было давно ещё. Столько достойных мужчин добивалось твоей руки, а ты… Я знаю о том, как и то, что тоскливо тебе и одиноко.

– Нет уж, я Олегу была верна и останусь верной до смерти своей. А то что я скажу ему, когда встречусь с ним на том свете?

– А кто тот свет-то видел?.. – вздыхал Андрей. – Да и кто знает, что нас ждёт после смерти… Думаю, что и отец не захотел бы, чтоб ты страдала в одиночестве. Я и сам, случись такое, не хотел бы, чтобы моя любимая женщина осталась одинокой.

– У меня есть ты, сын мой!.. Ты – и радость моя, и смысл моей жизни. Я внуков хочу, понимаешь, внуков… Бабушкой хочу стать, нянчить детей твоих…

– Ну откуда же я их возьму тебе… – хотелось крикнуть в ответ, но Андрей лишь виновато улыбался, молча обнимая маму. И, как бы оправдываясь, тихо, как когда-то в детстве, говорил: – А я боюсь, что когда у тебя появятся внуки, то всю любовь свою отдашь им, а меня не станешь и замечать. Твоей любовью я и живу, мама…

– А я, сын мой, боюсь, что так и умру, не понянчив на коленях детей твоих. – И хотелось добавить: – Вот что больше всего пугает меня. Видимо, проклятие всё ещё висит над нашей семьёй… – но сдержалась. Конечно, о проклятии знал и Андрей, но он не был суеверным и даже не вспоминал об истории, которую слышал не раз. В жизни своей он навиделся таких историй, что… Но зато мать никак не могла забыть о ней, хотя, когда всё случилось, ей не было ещё и семи лет. Выросла она в детдоме, окончила медучилище и всю дальнейшую жизнь проработала фельдшером в родной деревне мужа, где они и поселились после бракосочетания. И даже в той трагедии с автоаварией, в которой потеряла мужа, она винила себя, считая это последствием того же проклятия. А история была такова.

Маму Таисии Марию ещё в возрасте семнадцати лет выдали замуж за нелюбимого. И случилось так, что она безумно влюбилась в местного прораба Ивана Скуратова, у которого возглавляла бригаду маляров. Чувства оказались взаимными, и они начали тайком встречаться. Даже дочь Таисия, которой не исполнилось ещё и шести лет, как бы мама ни любила её, не смогла удержать Марию и спасти от сетей этой страстной и пагубной грешной любви. И Мария, словно в омут с головой, окунулась в неё. И всё бы ничего, но Мария понесла от Ивана. А когда убедилась в том и прошло какое-то время, поделилась этой тайной с близкой подругой. Но, как мы знаем, почти любая тайна, ставшая известной другому лицу, со временем перестает быть тайной и рано или поздно – дверь открывается. Так и дошли слухи до мужа Марии Николая. Николай не мог поверить в такое – это стало шоком и трагедией для него. Весь мир сошёлся для него в этом вопросе. Он не находил себе места и, оставив все дела, бросился искать прораба и жену. Когда он в бешенстве своём ворвался в кабинет прораба Ивана Скуратова, то, застав его вместе со своей Марией, в гневе набросился на них и убил на месте. Узнав о том, на место трагедии прибежала жена Ивана Дарья и, в слезах, в горе и отчаянии, прокляла Николая и весь его род. Николая посадили в тюрьму, и больше о нём никто и никогда не слышал. Правда, в одно время прошёл слух, что в тюрьме Николай повесился, но вскоре к этой истории потеряли интерес, и всё утихло. Вот так в одночасье Таисия и осиротела. И стал родным уголком для неё детдом. Да и сама Таисия рада бы позабыть о той истории, которая внезапно лишила её родных и счастливого детства. Но после смерти любимого мужа, ставшего для неё самым близким и родным человеком, и развода сына с любимой женщиной она снова вспомнила о проклятии, считая это причиной всех бед и невзгод в их жизни. Одно только и утешало, что сын вернулся домой живым и невредимым. Но человеку свойственно желать и хотеть лучшего. И она каждый день втайне от сына молилась перед иконой в спальне своей, чтобы Господь всемогущей рукой отвёл любую беду от них и одарил её хорошей невесткой и внуками. И будет благодарна она Ему в том, и не перестанет молиться Ему и преклонять колени до скончания века своего. И нет ей счастья иного, да и не надо. И каждый раз, когда она завершала свою мольбу, глаза её были на мокром месте.

Вот и сегодня она только что завершила свою молитву, когда внимание её привлёк шум у порога дома, и Таисия Николаевна, поднявшись с колен, поспешила на выход. В дверях стоял Андрей и, прижимая к груди, держал на руках молодую женщину, почти девочку. Лицо было светлое, но пылало жаром. Таисия вначале обрадовалась, увидев девушку на руках Андрея, но потом испугалась, обратив внимание, что она не в себе, – то ли в бреду, то ли в обмороке.

– Ты что… сбил её?! – испугалась она.

– Да нет, мама, – поспешил он успокоить её. – Я нашёл её в лесу… Ну… после обо всём, мама, после… – засуетился Андрей, проходя в дом. – Приготовь ей постель – у неё жар… В бреду она, мама, и всё просит, чтобы не трогали…

– Пожалуйста… не надо… – металась девушка, слабо шевеля губами и шумно дыша. Таисия уже взяла себя в руки, засуетилась, и через некоторое время неизвестная была в постели, а мать с сыном заботливо ухаживали за ней. Но как бы старательно они ни помогали ей, девушка ещё несколько дней не приходила в себя и пребывала на грани жизни и смерти. И Таисия теперь всё время молилась о её спасении. Третий же день и вовсе оказался кризисным – у неизвестной случился выкидыш. Но и после этого девушка ещё дня три не приходила в себя. И только на седьмой день она открыла глаза и тихо спросила:

– Кто вы?.. Где я?..

– Господи, дочка, ты пришла в себя… ты заговорила!.. – радостно воскликнула Таисия и кликнула Андрея: – Андрей… Андрей… она пришла в себя!.. – А когда прибежал Андрей, в глазах неизвестной вновь отразился страх, она невольно вжалась в подушку. – Не бойся, доченька… Это мой сын Андрей. – Таисия поняла, что девушка сильно напугана: «Кто знает, что случилось с ней?» Мать взяла сына за руку и, нежно дотронувшись до девушки, улыбнулась. – Это Андрей, возвращаясь домой из города, нашёл тебя в лесу – и вовремя. Ты промокла под дождём, так что простыла и схватила сильное воспаление лёгких. Но, слава Богу, всё уже позади, – снова улыбнулась Таисия. – И тебе повезло, что попала к нам: я – фельдшер. Видимо, Господь любит тебя, что направил к тебе сына моего…

– Вы… вы мне поможете?.. – Девушка хотела приподняться, но она была ещё очень слаба и тихо застонала. – Пожалуйста…

– Лежи… лежи… – успокоила её Таисия Николаевна и снова улыбнулась ей как родному человеку. – Конечно, родная наша. И Господь поможет, и помогает… – вздохнула она, подумав: «Если б сын мой Андрей не остановился на том месте…» – но продолжать мысль свою не стала. Просто ни о чём плохом ей больше и думать не хотелось. Раз Господь всё так устроил, то, значит, Он сжалился над ними: «Господи… Спасибо Тебе, Господи, спасибо…» – мысленно перекрестилась она. И улыбнулась. – Да, мы обязательно поможем тебе, ты только выздоравливай, набирайся сил, а потом расскажешь обо всём, о чём сама предпочтёшь сказать.

– Спасибо… – вздрогнула девушка, и глаза её невольно затуманились, но не заплакала. – Я… у меня… – повела она рукой, как бы желая что-то сказать, но, видимо, смущаясь присутствия Андрея.

– Да, ребёнка ты потеряла, к сожаленью… – скорбно вздохнула Таисия, поняв её. И тут же решила приободрить её. – Но ничего, не переживай уж очень – ты ещё молодая, главное, что жива и здорова, а дети, Бог даст, ещё будут. Так что ни о чём не тревожься и старайся больше спать, тебе надо отдыхать и набираться сил. А мы с сыном побережём покой твой.

– Вы… вы же не прогоните меня, когда встану на ноги?.. – с мольбой подняла она глаза. – Мне некуда идти…

– Ну что ты, доченька… Ты же для меня – что ангелочек небесный…

– Спасибо… – слабо шевельнула она губами, прикрывая лицо пододеяльником, чтобы скрыть слёзы свои и слабость.

Мать с сыном вышли из спальни и тихо прикрыли за собой дверь.

– Видно, что горе у девочки… – вздохнула мать.

– Да, мама, видимо, так – кто-то сильно обидел её… – согласился Андрей. – Ах, мама, видела бы ты её глаза, когда я нашёл её в лесу. В них было столько боли и страха, что напоминала она собой загнанного в капкан зверька, растерянного и напуганного. А такая молодая…

– Скажу более, – улыбнулась мать, посмотрев сыну в глаза, – и симпатичная, и милая очень…

– Да ещё мне кажется, что и человек она хороший… Не знаю, каким надо быть зверем, чтобы довести до такого состояния и вынудить бежать…

– Мало ли на земле злых и жестоких людей. Но ничего, всё уже позади, скоро она придёт в себя, наберётся сил и, надеюсь, сама нам обо всём и расскажет. И кажется мне, что это судьба, что она попала к нам… – загадочно высказалась мать.

Время шло, и девушка постепенно возвращалась к жизни. Они привыкли к ней, а она – к ним. Выяснилось, что звать её Марьям и что она из Дагестана. Да и она перестала их бояться и радовалась им, словно ребёнок, вдруг вновь обретший родных и близких ему людей. И хотя всё ещё робела перед Андреем, но уже не была так скованна, позволяя и себе, и ему шутить и смеяться. Мать иногда тайком смотрела на них и, радуясь их общению, тому, как сын возвращается к жизни, строила планы один светлее другого. Пусть пока ещё это общение напоминало близость брата и сестры, но в дальнейшем эти чувства могли перерасти в любовь и осчастливить не только их молодые сердца, но и её сердце – полное материнской любви. И она не раз тайком вытирала слёзы радости и счастья. Мрачные мысли её сдуло как ветром, и она мечтала теперь только о хорошем, строя в планах своих счастливое, полное жизни будущее. Кто она? Что случилось с ней? Как она очутилась в этих местах? Вопросов, конечно, было много. Но разве всё это имело значение, раз Сам Всевышний направил её к ним и сделал всё, чтобы свести их, чтобы…

– Ой!.. – спохватилась Таисия Николаевна. – Размечталась я тут, Господи… А что, если она, когда полностью выздоровеет и наберётся сил, захочет уйти?.. – испугалась она. – Нет, нет, Господь такого не допустит, не просто же так Он свёл нас с ней… – и перекрестилась. – Господи, помоги… помоги нам, Господи… – Но занозой в сердце лезли в голову и другие мысли: – Но… она же мусульманка, она… И захочет ли она?.. – пугали её эти мысли. – Да нет же, так не должно быть!.. Разве Бог не один и не Един для всех? Это люди разделились, расколов Веру на секты, а Бог-то один… Господи… Господи, как же я об этом-то не подумала, как случилось, что я позабыла о том, что она другого вероисповедования?.. Боже… Боже… Дай мне сил и ума разобраться в этом, – рассуждала она, вспоминая, как часто они с Андреем горячо обсуждали эту тему. Но какие бы доводы ни приводила она в свою пользу, сын всегда брал верх. – А может, сын найдёт подход и сможет убедить Марьям?.. Она ещё совсем молодая… – цеплялась она за надежду. И снова начала успокаивать сама себя: – Она же умная девочка, она всё поймёт. Ведь это сам Бог привёл её и свёл с нами, – с улыбкой облегчённо вздохнула Таисия, как будто уже во всём убедила Марьям. – Да и имя у неё чудесное – Марьям, Мария…

А между тем Андрей и Марьям всё теснее общались друг с другом, радуясь словно дети, когда оставались одни, и с каждым днём становясь друг другу всё ближе и дороже. Теперь даже и Марьям всё чаще обращалась к Андрею на «ты», лишь иногда переходя на «вы».

– Андрей, а вы были женаты? Или… – задумалась Марьям, стараясь быть деликатнее, и, передумав, просто сказала: – Расскажите мне о себе…

– Марьям… – сделав паузу, вздохнул Андрей, – опять ты со мной на «вы»…

– Ой, простите… – улыбнулась она. – Прости, я это как-то машинально, по привычке.

– Да что рассказывать, ничего интересного в моей жизни не было. – И улыбнулся. – Пока не появилась ты. И… знаешь, не хочу торопить ни тебя, ни события, но, честно признаться, очень хочу узнать о тебе всё – всё-всё-всё. – И тихо засмеялся чему-то. – Вот не думал, что когда-нибудь стану таким разговорчивым. С тобой я могу говорить вечно, и это всегда доставляло бы мне удовольствие и радость, – улыбнулся Андрей. – До тебя жизнь моя была тусклой и скучной, а ты – стала цветочком моей жизни, – сказал он ей и подумал: «Мне очень хотелось бы называть тебя любимой и родной…»

– Да какой я цветок… – печально вздохнула Марьям. – Скорее, я была сорняком для родных. Вот и сорвали они меня со своей грядки и швырнули на улицу, под ноги бессердечной толпы…

– Прости… Я не хотел сделать тебе больно, прости… – нежно сжал он ей руку.

– Да нет, Андрей, это ты прости меня, что… – задумчиво прикусила она губу.

– Ты права, было в моей жизни и хорошее – но это был только миг. Влюбился я в девчонку одну и строил в мечтах своих счастливое, светлое будущее. Но в один день все мечты мои лопнули, как мыльный пузырь.

– И что, она… не вышла за тебя замуж?

– Да нет, вышла. Я был очень счастлив… – задумался Андрей, вспоминая свои счастливые дни, промелькнувшие, словно сон.

– И что… с ней что-то случилось?

– Всё банально просто, полюбила другого и ушла к нему – к моему лучшему другу…

– Боже мой… Если Бог есть, почему Он такое позволяет?..

– Не знаю. Наверное, испытывает нас… Хотя кто Его знает, есть ли Бог на свете…

– Астахпируаллах… – невольно вырвалось у Марьям. Хотя она и сама не особо почитала религию, но даже одно упоминание о Всевышнем наводило на неё страх. Она не особо молилась Ему, но и кощунствовать боялась. Ей ли знать, что там на небесах… Но она была уверена, что нельзя беспричинно ссылаться на Всевышнего, упоминая имя Его налево и направо. Страх перед Всевышним и силами небесными был у неё в крови. Свои порывы и желания, стремления свои она принимала как ниспосланные Всевышним и не понимала, за что же Он так наказывает её. За всю свою жизнь она ещё никогда и никому не причиняла зла, стараясь делать только хорошее и дарить людям радость и счастье. Да и тогда, когда её насильно, в слезах, выдали замуж за сына богача Хасбулата, полоумного и некрасивого Ибрагима, она не могла никак смириться, сколько бы ей ни твердили, что это её судьба. Она плакала, ползала на коленях перед ним, стараясь разжалобить и умоляя его отказаться от неё. Но Ибрагим был уродом не только лицом и телом, но и душой. И в дальнейшем он так и остался равнодушно бесчувственным к её страданиям, обращаясь с ней по-скотски. Но, к счастью, ласки Ибрагима длились недолго, если можно было так называть эти его прикосновения к ней. Она прожила с ним около года и почти уже смирилась с участью своей. Денег было достаточно, и она ни в чём не нуждалась. Разве только в глазах её не было искорки жизни – лишь одна покорность. О счастье тут не было и речи. И о любви, которая была знакома ей лишь по страницам книг, она больше и не мечтала. Она готовила, стирала, купала мужа, который радовался этому, как малыш. Может, всё бы так и продолжалось, и длился бы этот ад её всю жизнь, если б…

Однажды по пьянке Ибрагим в азарте картёжной игры с другом детства Курбаном поддался уговору выставить на кон жену Марьям. Проиграв, он оставил их одних и спокойно ушёл гулять. Марьям находилась в спальне, когда Курбан, пьяно улыбаясь, вошёл к ней в комнату. Сначала она не могла понять, что происходит. А когда он стал домогаться её, начала сопротивляться и кричать, но на помощь ей никто так и не пришёл. Курбан изнасиловал её и оставался с ней до тех пор, пока не вернулся домой Ибрагим. Первой мыслью её было свести счёты с жизнью, но она уже так устала, что не могла сопротивляться. Вдруг ей стало всё безразлично, она даже перестала понимать, кто с ней – Курбан или муж. Да и какая в этом была разница, если она возненавидела их обоих. А мужа – вдвойне…

Утром, проплакав всю ночь, она ушла от него. Но мать и братья не поддержали её, ругая и требуя вернуться к мужу.

– Убейте меня, но я не вернусь в этот дом… – рыдала Марьям, не смея даже рассказать им, что случилось. Но Ибрагим как ни в чём не бывало нагло приходил к ним вместе с отцом и требовал вернуть ему жену.

– Их обручил мулла, и она ему жена по шариату, – хмурился Хасбулат. – Он ей развода не давал и имеет право полной власти над ней.

– Да, она моя жена… – словно сова, смотрел на них Ибрагим. – Я теперь не могу жить один, пусть вернётся и живёт со мной.

– Да, ты прав, – успокаивал его Саид. – Но потерпи немного, не убивать же её, пройдёт время – сама вернётся… Лишний рот нам ни к чему, – смеялся Саид. – Так что скоро моя жена сама выживет её из дома.

– Я по ней скучаю… – глупо улыбнулся Ибрагим и, посмотрев на отца, опустил глаза.

– У меня дела, поговорите уж сами, – попрощался Хасбулат и ушёл, названивая кому-то по телефону.

– Да ладно, ладно, будет тебе твоя игрушка, – улыбнулся Саид, похлопав Ибрагима по плечу. И подумал: «Везёт же дурачку на родителя, не то что мне. Всё самому приходится делать. Хорошо хоть жена досталась не из бедной семьи. А вот Ахмеду повезло больше, женился на вдове милиционера. Пусть и старше на пять лет, но зато с квартирой в центре столицы, да и с работой помогла ему».

– Ты обещаешь?.. – снова глупо улыбнулся Ибрагим, приоткрыв рот.

– Обещаю, обещаю…

– Если вернёшь, я тебе денег дам…

– А сколько? – сразу среагировал Саид.

– Не знаю… Сколько ты хочешь?

– Пять тысяч…

– Хорошо…

– Нет – десять…

– Я согласен… – протянул руку Ибрагим, и вновь на лице его отразилась глупая улыбка.

– По рукам, – пожал его руку Саид, всё ещё думая: «Уж не продешевил ли он тут, а может, Ибрагим дал бы и больше… Видимо, он привык к ней и скучает теперь…»

Саид был вторым ребёнком в семье после Ахмеда, который после учёбы так и не вернулся в село. Нашёл себе жену, которая устроила его на неплохую работу. Но, как бы то ни было, он всё время жаловался, что денег всегда не хватает – то это надо, то другое. Конечно, это если жены не бывало рядом – она была щедрой и доброй женщиной. Так что, как бы Саид ни ждал помощи от старшего брата, тот ясно давал понять, что помогать никому не собирается и будет жить своей жизнью. Разве лишь иногда привезёт матери халат или платочек или спросит: «Как здоровье, мама? Как живёшь?.. Может, денег тебе дать?» – зная наперёд, что мама откажется от денег. «Много ли мне надо, дети мои, главное, чтобы у вас всё было хорошо. И следите, чтобы сестра ваша нас не позорила…» Вот они и толкали её обратно к постылому мужу Ибрагиму, которого она уже и видеть не могла без содрогания. Прошла уже не одна неделя, но Марьям не поддавалась ни на какие уговоры вернуться к мужу. Уже и не знали, что делать. Но жена Саида Ашура расставила всё по местам:

– Саид, мне кажется, сестра твоя в положении…

– Что?! Ты это серьёзно?.. – выпучил глаза Саид.

– Да. Я уже несколько дней замечаю, как тянет её к солениям… И часто к унитазу бежит после еды…

– Может, отравилась?..

– Несколько дней?.. Да вряд ли…

– Да-а, мы такого и предположить не могли. Неужели она понесла ребёнка от этого дурачка? Или тут что-то не так… Надо бы матери сказать.

– Да, наверное, надо. И лучше вернуть её к мужу, пока не поздно.

– А вот и мама, легка на помине, – обрадовался Саид.

– Что случилось? – грубо сразу с порога вопросила Ханум. – У вас такие лица, будто блоху проглотили.

– Хуже, мама, хуже… Моя сестра, твоя дочь, понесла от этого дурачка, а мы до сих пор так и не смогли уговорить её вернуться к мужу.

– А что её уговаривать – волоките её к нему силой, а там уже пусть сами отвечают за неё, – строго сказала мать, невзлюбившая дитя своё с рождения. – Иначе кто нам поверит, что она не на стороне нагуляла ребёнка. Мне такого позора ещё не хватало на старости лет. – Даже не каждая мачеха так обращалась бы со своей падчерицей, как она с дочерью родной, которую родила и сама вырастила. Невзлюбила она её – и всё. А за что – может, она и сама не смогла бы ответить. Может быть, за её покорность и доброту, за любовь, что исходила от неё, за то, что покойный муж её, отец её детей, девочку любил больше всех, даже больше сыновей, которых она обожала, ни в чём не отказывая им, потакая во всём, подкармливая тем самым их эгоизм. Ханум не могла спорить с мужем и поэтому всю свою злобу перенесла на дочь, любимицу мужа, возненавидев её с самого детства. Конечно, была и другая причина её злобы к родной дочери. Если беременность на сыновей проходила у неё легко и безболезненно, то с беременностью на Марьям всё было иначе. (Кстати, имя дочери дал отец.) Тяжёлыми были и роды. Марьям не спешила на свет и пребывала в утробе матери уже десятый месяц, когда у Ханум начались схватки. Воды вышли, а у Ханум уже не оставалось сил помогать ребёнку появиться на свет. Даже врачи растерялись и не знали, что делать. Кого спасать: мать или ребёнка? «Пожалуйста, сделайте что-нибудь… Спасите мне их…» – умоляли глаза Юсупа. Оставался единственный выход – кесарево сечение. Каждая минута была дорога. И врач-акушер Айшат Курбановна не теряя времени взялась за операцию. И эта её решимость спасла две жизни – матери и ребёнка. Так и появилась на свет Марьям, весом более четырёх килограммов. Ребёнок рос крепким и здоровым, несмотря на то, что мать лишилась молока и более года пребывала в тяжёлой послеродовой депрессии. На дочь она не то что не хотела – не могла смотреть. Кормили девочку коровьим молоком. И пока мать болела, за скотиной приходилось ухаживать Юсупу с Ахмедом, а Саиду поручили смотреть за Марьям. Вот он и невзлюбил сестру свою с малых лет. Надо же, думал он, наказание какое, другие мальчики играют в футбол, гоняя мяч во дворе с утра до вечера, а он… И мама из-за неё заболела… Если б не она… Придушить бы её… Мыслью «придушить» страдала и мать. А может, и придушили бы, если б только не страх перед отцом. Юсуп души не чаял в малышке, сам её купал, пеленал и даже кормил с бутылочки, когда находил время. Бывало, даже пел колыбельную. Ребёнком радовался первой улыбке дочери и первым её шагам. Ей был годик, когда стала разговаривать, а ходить начала ещё раньше. К шести годам Марьям знала весь алфавит и читала. Всё свободное время Юсуп посвящал дочери, играл с ней, читал ей сказки; может, это и породило в ней тот необычный, в сравнении с сыновьями, интерес к книгам. Но совсем другим было отношение к ней матери. Мать болезненно возненавидела дитя своё, считая её причиной всех своих бед, которые пришлось претерпеть с первых дней, как она зачала её: токсикоз, стресс, варикоз, шрам на животе и глубокая депрессия, от которой временами становилось не по себе даже и теперь. Если при муже она сдерживалась, то в его отсутствие Ханум давала волю своим эмоциям, всячески выплёскивая их на дочь, ругая и гоняя её с угла в угол и даже не задумываясь над смыслом изрекаемых в гневе слов. Какими только словами ни обзывала она её в отсутствие мужа. И однажды дочь, не выдержав, пожаловалась отцу.

– Папа, ты не уходи, пожалуйста, не оставляй меня одну с мамой и с братьями – страшно мне, когда тебя нет. Все меня ругают и пинают, пугают чертями. – Ей тогда было всего семь лет.

– Что такое, радость моя, кто пугает тебя?

– Мама… братья… все…

– Что они говорят тебе?

– То и говорят, что, если я буду плохо себя вести, Аллах покарает меня и отдаст на съеденье чертям…

– Даже так?..

– Да, папа.

– А ты, доченька, веди себя хорошо и слушайся их.

– Я стараюсь вести себя хорошо, но им это всё плохо.

– Марьям, красавица моя, ты младшая и ты должна делать, что они скажут, слушаться их.

– Я их слушаюсь, папа, но они всё равно ругают. Это помой, там подмети, здесь убери… Сами ничего не делают и ещё меня лентяйкой обзывают…

– Понимаешь, дочка, мужчины у нас не моют посуду и не подметают – так сложилось, вот потому они и командуют. Ничего, ты по мере сил помогай маме. Я же знаю, ты девочка не ленивая.

– Я и говорю им: вот уроки сделаю, потом и уберусь. А они ругают… – заплакала она, – и даже бьют…

– Что ты говоришь, радость души моей, неужели это правда – они подняли на тебя руку?..

– Да… – разрыдалась Марьям, прижимаясь к отцу.

– И ты не наговариваешь на них?..

– Нет… Правда это, правда!..

– Успокойся… успокойся, родная, я верю тебе… – с любовью посмотрел Юсуп, вытирая слёзы на лице дочурки. – А мама что?

– И мама ругает… – вновь разревелась она. – Почему… почему они не любят меня?.. Не сестра ли я им?.. Не дочка ли я маме?.. За что они так со мной?.. – с содроганием в голосе сказала Марьям, словно взрослая.

– Ну что ты, моя красавица, мы все очень, очень любим тебя, поверь мне. Просто братья твои старше тебя и хотят, чтобы ты подчинялась им. Они же мальчики – будущие мужчины, джигиты, потому и мама учит тебя подчиняться мужчине. Так у нас принято, понимаешь…

– Не любят… не любят… Они хотят моей смерти…

– Не говори так, дочь моя, – рассмеялся Юсуп, ласково прижимая к груди любимого ребёнка. – А может, они просто ревнуют из-за моей любви к тебе. Ничего, я поговорю с ними, и всё уладится.

– Не уходи… – прижалась она к нему, – не уезжай…

– Марьям, ты же у меня умница, выросла уже и должна понять, что я не могу не ехать. Иначе кто будет нас кормить, одевать, обувать? Я понимаю, ты не хочешь, чтобы я уезжал, – да и я не хочу этого, но – надо. Пойми меня… Хорошо? Будь умницей, как всегда, – улыбнулся он. – Ничего, я скоро приеду и строго-настрого поругаю их, хорошо… – и ушёл, нежно коснувшись губами её щеки. Юсуп оставался на заработках почти полгода. А когда его не было дома, Марьям чувствовала себя птичкой, запертой в мрачную клетку.

– Как ты, радость моя?.. – Как только вернулся домой, Юсуп в первую очередь прижал к груди дочь, лаская и даря ей подарки. Жена с сыновьями, переминаясь с ноги на ногу, молча наблюдали за ними, ревнуя, завидуя и умножая обиду. – Ну, кто на этот раз обидел тебя? – целовал он её, строго, но с любовью изучая родные лица жены и сыновей.

– Папа… как долго тебя не было… – прижималась к нему Марьям, забыв от счастья и радости все свои обиды. «Да что там какие-то обиды, когда папа рядом…»

Но однажды вечером, вернувшись домой с чьей-то свадьбы, слегка выпив, он ещё с порога услышал, как ругали и кричали на Марьям. Он замер и стал прислушиваться. И более всего его поразили слова жены, её голос, который терзал, словно когти орла. Больше всего усердствовали мать и Саид.

– Попробуй только отцу пожаловаться, в хлеву ночевать будешь, как он уедет… – пугал сестру Саид. – Что ты постоянно заставляешь себя ругать?!

– Мне два предложения осталось дочитать… – виновато потупила взор Марьям и судорожно вздохнула.

– Нам твоя учёба не нужна – не женское это дело, – ругала мать. – Желание брата для тебя закон. Сказали – сделала, и немедля, без всяких «сейчас». А посуду кто мыть будет?

– Я же в хлеву убиралась, мама…

– Ты опять с матерью пререкаешься?! – огрызнулся Саид и замахнулся. – Как дам сейчас, чтобы мозги вправить…

– И вы хороши!.. – накинулась мать на сыновей. – Что за мужчины вырастут из вас, если родную сестру не можете держать в страхе, чтобы от одного голоса вашего дрожала… Сказали – выбейте мозги, но заставьте сделать. Девочек надо держать в строгости, а не баловать их, как ваш отец. А то что из неё вырастет, если будет делать что вздумается?.. Шалава – вот кто!.. Сейчас учиться она хочет, потом захочет поступать, а там и гулять потянет… И загуляет – опозорит всех нас… Вы этого хотите? Чтобы сестра проституткой выросла?..

– Мама, не надо!.. – заплакала Марьям. – Я же ничего плохого не сделала, попросила только…

– Молчи, сучка!.. – Ханум дала ей пощёчину, заставив разрыдаться.

Юсуп, не в силах больше сдерживать себя, в гневе ворвался в дом.

– Ханум!.. – в первый раз по имени обратился он к жене. – Ты… ты что, с ума сошла!.. – И тут он резко схватился за грудь, скорчившись от боли, и, разом ослабев, всем телом осел на руки подхвативших его сыновей. Ханум побледнела и не смогла сдвинуться с места. Марьям в слезах бросилась к отцу: «Папа… родной… любимый… жан, папа, что с тобой?..» Оказалось, у Юсупа случился инфаркт, и не первый уже. А ещё через три года новый обширный инфаркт стоил ему жизни. После смерти отца Марьям не пустили в школу – это было решение матери. Ханум считала, что девочкам учёба необходима так же, как телеге пятое колесо. «Я научу свою дочь, как жить, гораздо лучше, чем все эти учителя, – говорила мать, решив поставить точку в учебной практике дочери. – Писать-читать умеет – достаточно, хватит с неё…». – Не пустила дочь в школу и на следующий год. Но затем пришли какие-то люди и долго говорили с матерью. После чего Марьям, к огромной радости своей, снова возобновила занятия в школе, жадно поглощая знания и став лучшей ученицей в классе. Она рассуждала не по годам, мечтая о светлом будущем, а ночами ей снился свободный счастливый мир, где все любили и уважали друг друга. Но чем больше взрослела, тем яснее понимала, что так бывает только в сказках и что ей никуда не деться от судьбы, которая уже предрешена волей небес и могуществом Аллаха. Родные обходились с ней хуже, чем вовсе чужие ей люди, но тем не менее она не могла не любить их. А как же иначе? Это же дети так любимого ею отца, братья её, и мать её – родная… И поэтому как могла старалась угождать им. Ухаживала за скотиной, стирала, готовила, но после отца ни от кого из них так и не услышала доброго слова. Всё, что она делала, принималось как должное, словно она была их рабыней, а не родным и близким человеком. А более удивительным было то, что ей при этом удавалось ещё хорошо учиться и быть в школе одной из лучших. Но, к сожалению и к её огорчению, о поступлении в какой-либо университет она и мечтать не могла, хотя… Всё же однажды, не выдержав терзаний души, мечтая о свободе и счастье, она решилась на разговор с матерью:

– Мама, я хочу подать документы на юридический факультет, пожалуйста, отпусти меня. Всю жизнь буду тебе благодарна…

– Отпустить… тебя?..

– Да, мама, пожалуйста, я умоляю тебя… – в слезах посмотрела она на мать.

– В город?.. Одну?..

– А что тут такого, мама?.. – послушно умоляла она.

– А то, что в городе кяхба-хана[1], куда ни глянь… И все там гулящие…

– Ну зачем ты так, мама? Люди везде одинаковы – есть и хорошие, есть и плохие. Вот у Ахмеда жена, например, в городе родилась, выросла, а человек – прекрасный.

– Скажешь тоже. Не успела мужа похоронить – и год не прошёл, подцепила себе молодого горца. – Ханум до сих пор не могла простить сыну, хотя в лицо ему ничего и не могла сказать, что тот женился на вдове, да ещё другой нации. Хотя жена Ахмеда Айшат была доброй, умной и очень порядочной женщиной. – А дочь Касумбека Заира в сауну устроилась, лишь бы в свой аул не вернуться. И говорят, что там она мужчин всяких за деньги обслуживает.

– Зачем ты так, мама?..

– Как?..

– Из-за одной больной овечки всю отару не режут…

– Хватит умничать!.. Я сказала нет – и точка!

А через год её выдали замуж, уж слишком было бы глупо не отдавать её – Хасбулат щедро отблагодарил их.

– Вот и не осталось у меня другого выхода, как пойти на хитрость и сбежать, – продолжала рассказ о своей жизни Марьям. – Я согласилась вернуться к мужу, а сама тайком от всех уехала в райцентр, а оттуда – в столицу. Я понимала, что они найдут меня и в городе, поэтому решила бежать в Москву, надеясь, что в Москве мне обязательно помогут. Я была уверена, что в Москве меня поймут и помогут… – в сомнении вздохнула она. – Но денег хватило только до вашего города, куда и взяла билет в надежде на то, что мир не без добрых людей и мне непременно помогут. Я рассказала кондуктору всё как есть и попросила его о помощи. Но, к сожалению, он оказался негодяем. Стал домогаться меня, обещая в своём купе доставить до Москвы да ещё помочь с деньгами, при условии, что соглашусь разделить с ним ложе. Я дала ему пощечину, и он меня высадил согласно билету. Так я и оказалась в вашем городе одна со своим горем, не зная, что делать и к кому обратиться. Я с надеждой смотрела на проходящих мимо людей, ожидая сочувствия и помощи. Я не знала, куда мне пойти. Я умирала с голоду и, словно собака бродячая, жадно набрасывалась на объедки со стола. Больше всего я боялась попасть в руки полицейских, понимая, что так оно и произойдёт. Всё так и случилось. Они забрали паспорт и стали меня допрашивать: как я здесь оказалась? что тут я делаю? почему одна? – вопросов было много. Я честно рассказала им всё как есть и попросила их помочь. В ответ они только усмехнулись, и я поняла, что мой рассказ никого из них не тронул. И я разрыдалась: «Почему… почему вы мне не верите?!»

– Ну-ну-ну… тут ты, милочка, слезами своими никого не разжалобишь. Много тут шляется народу всякого, мы не обязаны им верить, более того, не имеем права…

– Я же вам всё рассказала…

– Значит, говоришь, не террористка?..

– Ладно… – посмотрел на неё один из них, хлопая её паспортом об ладонь. – Придётся проехать с нами в участок, проверим, что ты за птичка… И если всё в порядке, отпустим.

– Пожалуйста, не надо, прошу вас, – затрепетала Марьям. – Отпустите меня, я же ничего не сделала, пожалуйста…

– Если ты чистая, бояться тебе нечего.

– Вы… – обратилась она к третьему лицу, который стоял в стороне и молча наблюдал за происходящим, – вы же командир их, да? Пожалуйста, скажите им, чтобы отпустили меня, ну пожалуйста…

– Да ладно, ребята, оставьте её в покое. Видно же, что она никакая не террористка.

– Да… да… – радостно заулыбалась Марьям, – честное слово, я и врать-то не умею.

– Видимо, Федя, ты прав, так оно и есть, – улыбнулся тот, в чьих руках был паспорт. – Но раз мы её остановили, то её могут задержать и другие полицейские…

– Точно! Как же я не подумал о том – это мысль! – задумчиво почесал подбородок Федя. – Ну-ну, развивай мысль дальше…

– И вот чтобы избежать такого развития событий и в дальнейшем, дабы помочь нашей очаровательной… – посмотрел тот в паспорт, – Марьям, мы сейчас, жертвуя своим временем, поедем в участок и напишем там для неё справку, что она непричастна к террористам и нет никаких оснований в дальнейшем её задерживать. Мы всё-таки живём в свободной стране, – заулыбался он.

– Гена, ты гений… – улыбнулся Федя.

– Я… я не совсем поняла… Это… – Упорно не хотелось ей садиться к ним в машину.

– Это крайне необходимо – для твоего же блага… – уважительно подтолкнули её.

– Дадим тебе справку с печатью, чтобы в следующий раз никто к тебе не приставал. А может, и начальника уговорим хоть небольшую сумму денег выделить: человек – человеку…

– Поняла теперь?

– Что?.. А… Да-да… – закивала она головой. – А что, есть такая справка?

– Вот даёт деревня!.. – заулыбались они её наивности.

– Да такая справка значит больше твоего паспорта… – закивал головой Гена.

– Да?.. – И подумала: «Может, и вправду хотят помочь…»

– Ну да… – рассмеялись полицейские. – Ты ещё нам спасибо скажешь.

– Ладно, ребята, поехали, – улыбнулся Гена, предложив Марьям следовать с ними. – Девушке надо помочь…

– Да, конечно, обязательно поможем, – подмигнул ей Федя.

– Если негде переночевать, то можешь остановиться у нас, – снова с улыбкой обратился к ней Гена. – С женой познакомлю, – рассмешил он своих друзей.

В машине Марьям расслабилась и, утомлённая своими переживаниями, тут же уснула. Проснулась от прикосновений чужих рук и какое-то время не могла сообразить и понять, где находится и что происходит. Машинально, обеими руками сжав кофту на груди, пружинкой вжалась вглубь машины. Уже сгустились сумерки, и было почти темно. Машина стояла на обочине, возле опушки леса. Надвигалась беспросветно хмурая ночь.

– Ну что, южная красавица – глазки голубые, может, сама разденешься? – усмехнулся ей в лицо Гена, от него несло перегаром. Это они к концу смены сообразили на троих, – хоть одежду свою сбережёшь… – снова рассмешил он друзей.

– Нет… не надо… – заметалась Марьям, но деваться ей было некуда. – Ребята… вы… что вы задумали?..

– Хотим малость поразвлечься с тобой…

– Я… я не хочу… я не могу… я… – дрожала всем телом Марьям, ища сочувствия хоть с чьей-то стороны.

– Что ты девочку из себя корчишь… – задергал правым глазом третий, неизвестный по имени. – Быстро разделась, пока одежда на тебе целая…

– Не надо… прошу вас… пожалуйста… – заплакала она.

– Что ты ревёшь, сучка!.. – оскалился тот и дал ей пощечину. – Никто убивать тебя не собирается…

– Проверим, какая ты на деле, – и отпустим… – улыбнулся Гена. – У тебя прекрасные глаза, как чистое небо, а ты их увлажняешь и туманишь. Зачем?..

– И не заставляй нас применять силу…

– И не ори!.. Никто тебя не услышит…

– Я… я… я… – затянула Марьям, всхлипывая, и стала машинально расстёгивать блузку.

– Умница! Так бы давно… – усмехнулся Гена, проведя ладонью по щеке Марьям. – Я же говорю, всегда можно договориться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кяхба-хана – дом терпимости

Вернуться