# Танец мотылька. Куколка

Диана Билык

Однажды я понимаю, что любимый мне врет. Что мир вокруг не такой, как я привыкла думать. И все, что я помню – мираж… Война, интриги, закулисные игры и обман. Я не хочу в этом участвовать, но безумно люблю мужа. И потому должна разобраться в своем прошлом и понять, зачем Марк сделал мне больно. Возможно, есть шанс не разрушить семью, а заодно и мир?

## Глава 1. Причуды памяти

Вика

Золотистый утренний свет переливается в волосах Марка и, подкрашивая редкую седину на висках, превращает тонкие бесцветные нити в лучи осеннего солнца. Среди черно-угольных прядей они очень заметны. Муж волнуется, что слишком рано они появились, а мне нравится: это придает ему серьезный вид, даже когда дурачится.

Переворачиваюсь набок и запускаю пальцы в растрепанную шевелюру мужа. Перебираю пряди любимых волос. Длинные, прикрывают уши и вечно занавешивают голубые, как небо, глаза. Особенно, когда Марк сердится, но это случается крайне редко: муж покладистый и добрый, и я не всегда верю в свое счастье. Как никто не посмел его увести у меня, ума не приложу. Прижимаясь ближе, вдыхаю аромат лимонного шампуня с тонкой нотой перечной мяты.

– Марк, на работу пора, – шепчу и прикусываю ухо. – У меня есть к тебе дело…

– Вик, солнце, я лег очень поздно. Дай еще полчаса, – бурчит Вольный, раскрывая объятия и притягивая меня к себе. – Мм… как ты приятно пахнешь…

– Кот ленивый, вставай. Ты вчера от Яна во сколько пришел? Я не дождалась. Так что теперь не отстану, – наигранно злюсь. Вру. Слышала, как Марк вернулся, просто притворилась, что сплю. Я знала, что он устал: упал на кровать и уснул через минуту, стоило только переплести наши ноги и руки и прижаться к его бедрам.

У Зимы последнее время какие-то проблемы. Марк частенько у него задерживался. Что-то с проектом не складывалось, а может, на личном фронте без перемен. Зимовский в нашей компании одиночка, и ему, как лучшему другу, нужна была особая поддержка.

– Медди, я так не хочу в командировку, – говорит Марк и резко распахивает глаза. Проливает синь глаз из-под густых ресниц. Его лицо озаряется чудной улыбкой – только у него одного такая. – Можно я не поеду?

– Смеешься? Это ты у меня спрашиваешь? Я бы тебя привязала к дому и не отпускала вечно, но надо на что-то жить. Мои уроки танцев вряд ли нас прокормят и оплатят кредиты. А вдруг ребенок, а вдруг не один?

Марк, смеясь, переворачивает меня на спину и закидывает руки за голову. Прижимает к постели и остужает сине-мглистым взором, откуда чуть не сыпятся звезды.

– Рано. Я еще не нагулялся. Дай пожить без пеленок и ночных визгов.

Закусываю губу и тяну на себя простынь, чтобы прикрыть наготу.

– Ах вот ты как! Боишься, что дети не будут давать тебе спать? Все! Не подходи ко мне!

– Я обиделась… – заканчивает Вольный. – Вик, серьезно, ты, правда, хочешь ребенка? – прищуривается и немного наклоняется, отчего я слышу тонкий запах смуглой кожи, легкую приятную терпкость и сумасшедший тягучий аромат нероли.

Задумываюсь, прикрыв не до конца веки: так, чтобы видеть Марка и его замешательство. Конечно, хочу. Но…

Последние дни плохо сплю из-за мерзкого предчувствия. Вчера оно не давало уснуть до полночи, а сегодня разбудило в четыре утра. Пришлось встречать рассвет в незашторенном окне, где на индиго небе разгорался новый осенний день, а потом лежать, не шевелясь, и наблюдать, как Марк безмятежно спит.

– Хочу, но просто не сейчас, – отвечаю, стараясь не выдать волнение в голосе. – Переедем в свою квартиру или лучше дом. Да и мне хочется, чтобы ты был почаще рядом. Вечно по командировкам мотаешься. Неужели у нас в городе нет достойных проектов для крутого архитектора? Зачем так далеко брать работу?

– Ты же знаешь, что я делаю все, что в моих силах, – отвечает муж и пропускает несколько прядей моих волос сквозь пальцы. Тянет их к губам. На фоне его светлой кожи они кажутся медными лентами. – И пока беру любые заказы, – целует меня в висок, отчего по коже мечутся теплые колючки. – Выбирать не получается.

– Знаю, Марк. Просто я скучаю и очень волнуюсь, – обнимаю его крепкую шею, притягиваю к себе.

– Погоди, – муж удерживает вес на руках и, бегло целуя меня в нос, спрыгивает на пол. – Мне нужно в душ.

Я остаюсь лежать в кровати. Неприкрытая и доступная. Гляжу в окно на разгулявшийся день и смахиваю ресницами набежавшие слезы.

Что со мной не так?

С нашего этажа не видно верхушки деревьев, но я знаю, что там за окном – золотая осень. Разномастная, пестрая и теплая. Давно такой не было. Вечно, то холодно, то зябко, то грязь – на улицу не выйдешь. А сейчас середина октября, можно спокойно гулять в футболке и легком свитере. Вот бы в парк, да посидеть вдвоем у реки… Но Марк уезжает на несколько дней, а когда вернется, обязательно пойдет дождь. Как на зло. Мы уже полмесяца собираемся сходить на набережную, но времени так и не нашлось.

– Пойдешь со мной в душ? – говорит Марк, вытягивая меня своей белозубой улыбкой из мутных раздумий. Он подпирает косяк и смотрит исподлобья. Острый, пронзительный взгляд, а в сине-лазурных радужках пляшет беспокойство. – Вика, что случилось? Ты расстроена из-за поездки?

– Немного, – отвечаю я и прячу глаза. Стыдно, что порчу ему настроение перед дорогой. Не нужны мужу сейчас лишние переживания.

Марк протягивает руку.

– Идем. У меня шестьдесят минут до того, как такси приедет.

Сползаю с кровати, неуклюже путаясь в тонкой ткани простыни. Я без ночнушки. Когда с Марком поженились, перестала их вообще носить. А зачем? Вечно или снимем, или порвем в порыве страсти.

Усмехаясь мыслям, подхожу ближе. Качаю бедрами и откидываю густые волосы за спину. Нацепляю на лицо самую натуральную улыбку.

Марк подбадривает:

– Не хмурься. Три дня быстро пройдут. А сейчас давай просто побудем вместе.

Не отвечаю. Еще шаг, и просто налетаю на желанные губы. Слизывая влагу, проникаю внутрь и сплетаюсь с языком мужа. Аромат зубной пасты со вкусом кокоса добавляет поцелую уникальные оттенки. Марк, как маленький ребенок, не любит взрослые пасты. Ему подавай сладкие: шоколадные, ванильные или фруктовые. Но меня это только забавляет. И возбуждает.

Забираемся в душ. Долго целуемся. От этого сносит крышу и подкашивает ноги. Марк все сильнее оттесняет меня к стене. У нас большая кабина, нарочно брали для двоих, чтобы можно было…

Крепкие руки скользят по талии вверх и, пересчитав ребра, сминают грудь. Я выгибаюсь и выпускаю протяжный стон мужу в губы. Он ловит его, проникая языком все глубже и глубже. Кусает, тянет, делает своей. Горю и плавлюсь от его прикосновений и не могу сдержать слезы. Они льются бессознательно, переплетаются-смешиваются с ощущениями и тоскливо-мрачным гулом под ребрами.

Три дня не смогу к Марку прикасаться. Три дня буду спать в холодной постели. Провожать закат и встречать рассвет в одиночестве. Да и еще два выходных впереди, и в клубе нет занятий. Придется дома что-то делать. Может, к родителям съездить.

– Все хорошо, золотая, – хрипло шепчет муж, отрываясь от губ, и едва касается кожи. Рисует на моем теле настоящие вечные тату. Незабываемые воспоминания. – Время пролетит быстро. Вот увидишь, Вика-а-а…

Мы отходим в сторону и ждем пока выровняется температура воды. Марк гладит меня по плечам и перебирает сухие волосы, а я смотрю в его голубые глаза и тону. Столько хочется сказать, но все это кажется таким незначительным. Вернется домой, потом и признаюсь, что последний месяц меня беспокоят страшные сны. Зачем сейчас волновать напрасно? Наверняка, это у меня на фоне усталости и осенней хандры.

Проверяю ладонью воду. Еле теплая, даже слегка холодная. Но Марк любит такую, а я потерплю.

Но он тянется к горячему крану и включает его сильней. Мы слишком хорошо знаем друг друга, даже не сговариваемся. Мне так тепло от его участия и внимания: расплываюсь в неге его улыбки и таю от легких касаний ловких пальцев, что разливают по телу настоящее тепло. Этого тепла хватит не на три дня или неделю, а на вечность. Прикусываю язык. Что за глупости лезут в голову? Он вернется, и все снова будет, как прежде.

– Ма-а-арк, обещай, что не задержишься, – вода, обнимая, связывает нас. Обтекает нежно и неторопливо.

– Да, Крылова, обещаю. Три дня, и назад.

– Я уже не Крылова. Забыл?

– Крыло-о-ова, – муж гладит меня по спине и замирает широкой ладонью возле лопаток. – Я ведь вижу твои крылья. Чувствую.

– Это всего лишь лопатки, – смеюсь и утыкаюсь головой в его ключицу. Мокрые волосы облепляют кожу Марка бордово-медной броней. Вода мчится в водосток, а я замораживаюсь от видения.

Бурые дорожки крови стекают с моих волос: они обрезаны до плеч. Я щипаю себя за руку и вижу, как под пальцами краснеет кожа. В голове гул, а в сердце, словно дыра от выстрела из ружья. Печет и горит. Я понимаю, что в тот миг иллюзии не знаю Марка. Не помню. Будто кусок из другой жизни или реальности.

– Вика! – трясет меня муж. – Ты чего?

Прижимаюсь к нему и дрожу.

– Холодно. Согрей меня.

Целует шею и собирает капельки воды, бросая меня в еще больший трепет своей нежностью. Руками, губами, дыханием. Распаляемся и падаем в водоворот страсти вместе. Кажется, что кроме нас вокруг ничего нет. Мир создан для нас двоих.

И я плачу. Плачу от счастья.

Марк собирает губами мои слезы и, целуя, передает их горько-соленый вкус.

– Вика, не нужно так волноваться. Ты мучаешь меня. Я ведь тоже не хочу уезжать. Прошу тебя, перестань.

Киваю, а затем притягиваю его к себе. Крепко, насколько хватает сил. Невыносимо хочется вжаться в него, чтобы не отпускал. Чтобы не уходил.

– Я от радости… от счастья, – шепчу и тянусь, чтобы поцеловать его грудь. – Я очень тебя люблю и боюсь потерять, – легко прикасаюсь языком к его соску.

– Никогда… Ни за что не потеряешь. Я обещаю.

Любимый стонет и выгибается. Перекидывая мои волосы на одно плечо, впивается поцелуем в шею. Язык цепляет чувствительные точки и перебирается выше. Марк кусает меня: нежно и осторожно. А затем, слегка оттолкнув, заставляет отклониться. Дышит мною. А я вдыхаю наше желание и, глотая его, стараюсь напиться. Тянусь рукой, спускаюсь по животу мужа: хочу прикоснуться к нему более интимно.

– Подожди… – шипит Марк. – Рано. Не выдержу.

Ласкает то быстро, то медленно. Настойчиво и невесомо. Мне кажется, что я горю. Все тревожные мысли уходят глубоко в подсознание, и остаемся только мы и вода.

Теплые ладони размашисто скользят по телу, срывая капли и дрожь. Я дышу шумно, захлебываясь стоном. Марк дышит со мной в унисон. Хрипло.

Проникает в меня пальцем. Затем двумя. Я вскрикиваю от острого наслаждения и подаюсь вперед.

– Марк, хватит мучить. Мне нужно больше, – умоляюще гляжу в его васильковые глаза и стискиваю пальцы на больших плечах. Он довольно улыбается и мотает головой. Мне приходится откинуть голову назад и стукнуться о панель, чтобы не сорваться.

– Еще немного, – шепчет он. – Доверься.

И я доверяю. Без сомнений.

Замедляет движения, а потом и вовсе останавливается. Скользит осторожно ладонью по груди, обводя ареолу пальцем. Невесомо. Ласково. Вода повторяет путь прикосновений, а я чувствую его внутри себя и плавлюсь от нетерпения. Дрожу под ним, как осенний лист на ветру: вот-вот улечу в небо.

Я так хочу, чтобы этот миг не заканчивался. Чтобы любимый был всегда рядом. Невыносимо хочу.

Муж склоняется и целует сосок. Сначала один, потом другой. Обводит языком и прикусывает кожу до легкой боли. От остроты ощущений темнеет в глазах. Я чувствую бедрами крепкую ладонь, горячие пальцы в себе, растягивающие плоть, а животом каменное напряжение. Вырываю руки из плена объятий и, скользнув по упругому животу мужа вниз, обхватываю его в кольцо. Марк шипит сквозь зубы и ускоряет движения пальцами. Глубже, точнее.

Вздохи один за другим слетают с губ. Я падаю, но не вниз, а вверх. Качели возбуждения мотаются из стороны в сторону, а Марк все тянет и тянет. Пока я не впиваюсь ногтями в мускулистое плечо до скрипа кожи и не отталкиваюсь от него.

– Сейчас! – выдыхаю. Голос хриплый и надломленный вожделением.

Тихий смешок щекочет щеку. Марк опирается о стену широкой спиной и приподнимает меня за ягодицы. Его тепло, нет, горячая жажда, наполняет меня одним рывком. Муж разворачивается, и теперь я чувствую лопатками теплый и влажный пластик. Ногами крепко держусь за любимого, цепляюсь на широкие плечи и подаюсь навстречу. Глубоко, яростно, широкими мазками, будто мастихином по полотну, он ведет меня по краю сумасшествия к разрядке.

Выдохов просто нет. Они смешиваются с шумом воды и нашими стонами.

Я кричу первая, Марк следом прижимается ко мне и взвывает над ухом, как зверь. Вжимает меня в стену до хруста косточек. Но мне так и хочется. Чтобы до предела. Впиваюсь в его плечи ногтями и знаю, что на смуглом теле останутся следы. Мой. Только мой. Пусть все знают.

## Глава 2. Первый звонок

Не остывает еще наш поцелуй на губах, не уходит тепло из живота, и мелкой дрожью катится по ногам притупленная страсть. Я лежу в кровати, запутавшись в пропахшую нашими телами простынь, и наслаждаюсь приятной негой после секса. Марк ушел несколько минут назад, оставив в комнате шлейф терпкой туалетной воды. Я ему покупала. Сама выбирала. Она дополняла запах его кожи, и я не могла им надышаться. Всегда упоительно и волнующе, даже вспоминаю с трепетом.

На кухне внезапно запевает телефон. Я подскакиваю от неожиданности, а плечи сковывает холодом. По мелодии узнаю: Золотницкая.

Эх, придется вставать. Второй раз набирает. Случилось что?

Откидываю простынь и нагишом шлепаю по линолеуму в коридор. Музыка доигрывает коду, когда я нажимаю «вызов».

– Да, Стефа. Пожар?

– Вика, слушай меня внимательно, – частит подруга. – Быстро оделась и ушла из квартиры. Я тебя жду у себя. Быстро!

– Да что случилось? – присаживаюсь на мягкий уголок в кухне, а сердце сжимается, словно перетянутая пружина. Мир перед глазами размывается, кажется, его накрыли матовым стеклом. И сердце глухо так: бух, бух, бух в груди.

– Некогда объяснять. Сделай, что говорю! – голос Злоты непривычно рваный. Обычно она тянет гласные, а тут чеканит и задыхается. Будто бежала, много и долго бежала.

Не убирая трубку от уха, залетаю в комнату и ныряю в трусики.

– Не отключайся. Сте-еф, можешь хоть заикнуться, с чем это связано? Я не понимаю. Чего я должна бояться? Марк только ушел. Сте-е-еф!

Золотницкая дружит с нами, сколько себя помню. Появляется она, правда, довольно редко и никогда не задерживается в гостях. Но очень помогает. Всегда спешит на выручку.

Однажды я подвернула колено на тренировке, и Стефа примчалась раньше скорой и вправила сустав. Мне даже показалось, что она волшебница. С таким вывихом я точно промаялась бы пару месяцев без танцев, но, на удивление, уже через неделю снова вышла на паркет. На радость врачам и моим детям-ученикам. Злота, как ее фамилию мило сокращает Марк, – хороший семейный врач, хоть и со странностями. В ее серых глазах вечно пляшут искорки: то ли грусти, то ли печали. А пшеничные прямые волосы кажутся натуральными, но меня вечно дергает примерить ей черный цвет волос и разноцветные линзы. Фантазерка я, да.

– Вика, слушай меня внимательно, – тараторит подруга. – Все не так, как ты думаешь. Ты в опасности. Просто возьми и уйди из квартиры! – Стефа повышает голос. – Сейчас же!

Меня накрывает новой волной предчувствия. Яркой, как солнце, и мощной, как цунами. Неужели это то самое, что я прогоняла из сердца столько дней? Страх колотится в груди, и мне кажется, будто я падаю с обрыва.

– Вика! Ви-и-ика-а-а… – голос Злоты ломается и переливается в жуткий грохот. – Крылова! Вольная, твою мать! Очнись!

– Я тут, – вдыхая горький воздух, присаживаюсь на кровать. Напяливаю кое-как джинсы. Подскакиваю. Звенит молния. Зажимаю в пальцах бюстгальтер и, приложив телефон к уху, быстро застегиваю его за спиной. Осталось выбрать майку или футболку. Стефа что-то говорит, я понимаю, что она имеет в виду только по обрывкам фраз. – Три дня побыть у тебя? Хорошо, Злота. Я приеду. Да, оделась и уже выхожу. Все. Пока.

Бросаю мобильный в рюкзак. У меня нет элегантных сумок. Я неизменно обожаю спортивный стиль. Каблуки, высокие прически, нарядные платья в пол? Нет. Это точно не про меня. У меня самые простецкие вещи и рюкзаки из разных материалов: джинсовые, кожаные, текстильные. Некоторые Злота подарила: она любит рукодельничать, но большинство сумок мне все-таки Марк купил. Он всегда знал, как мне угодить, и никогда не перечил моим консервативным вкусам.

Его нет рядом несколько минут, а я уже скучаю. Бедра горят от напряжения, а пульсация оргазма еще до конца не отпустила, и тепло эйфории дрожит на кончиках пальцев. От этого я кажусь вялой мухой, что попалась в сладкий сироп, но взволнованный голос Стефы, мои предчувствия и кошмарные сны делают свое дело. Наспех причесавшись и стянув волосы в хвост, я бросаюсь к выходу.

Пронзительный звонок в дверь меня останавливает. Марк? Забыл что-то?

Подхожу осторожно. На цыпочках. Словно боюсь разрушить тонкое стекло под ногами.

– Марк, ты? – спрашиваю, а сама чувствую, что сейчас грохнусь в обморок от волнения.

– Вика, открой! Это Ян, – знакомый и родной голос глушит эмоции и возвращает силу воли.

Я, не раздумывая, проворачиваю замок и пропускаю Зимовского в квартиру. Он румян, как всегда лохмат на темечке, лоб взмок от пота, в ухе блестит аккуратное колечко. Друг дрожащей рукой трет по выбритому виску. Визерунки модной стрижки гаснут под его пальцами.

– Ты разминулся с Марком, – усмехаюсь я. – Он минут десять, как уехал.

Зима закусывает губу, будто сомневается. Опускает голову и затравленно смотрит исподлобья. А в черных глазах непроглядная тьма: затягивает, пугает, выворачивает.

Сжимая ремни рюкзака в ладонях, я непроизвольно отступаю. После звонка Злоты, будто камень в груди застрял, дышать не даёт.

Дверь захлопывается от сквозняка. Ян вздрагивает, а в его взгляде появляется странный блеск. Будто звериный.

Я от ужаса влипаю в стену.

– Ян? Что с тобой? Почему ты так смотришь? Уходи… Прошу тебя.

– Нет, – он запускает пальцы в аккуратно стриженную бороду и качает головой. – Я должен это сделать. Прости, Вик.

Пячусь и, спотыкаясь о край ковра, падаю назад. По инерции вылетаю в гостиную спиной вперед. Ян вмиг нависает надо мной и загораживает собой свет из окна.

– Что ты творишь? – шевелю губами. – Мы же друзья…

– У меня нет выбора. Ты поймешь меня. Когда-нибудь.

Он тянется ко мне рукой, а я закрываюсь рюкзаком, будто щитом. Меня колотит от страха и неприятия.

– Уйди, Зима! – забиваюсь в угол. – Что это за шутки?!

Не шутит он. Глаза горят, как у голодного волка, и он знает, что хочет сделать. Только я не смогу ни себе, ни ему этого простить. Внутри, будто кислота, разливается горе и боль. – Не делай этого… – отворачиваюсь, когда его крупная шершавая ладонь касается щеки. Скользит по скуле и, касаясь подбородка, тянет вверх. Я знаю, что он хочет сделать. Чувствую кожей.

– Посмотри на меня, – приказывает Зима чужим голосом.

Мотаю головой и закрываю плотно-плотно веки. Я не могу на него смотреть. Он же наш друг!

Ян забирает рюкзак, и я чувствую, как вторая ладонь ложится на другую щеку. Я не смогу себя защитить. Даже если захочу его ударить, не смогу. Близкий человек! Предатель?

– Смотри на меня! – гаркает Зимовский.

И я распахиваю веки. На ресницах пляшут темные пятна, в груди заканчивается воздух. Но я не могу кричать или шевелиться: будто застывшая подо льдом рыбешка.

В зрачках Яна дрожит огонь. Золотые звезды скатываются по румяным щекам и залетают в мои глаза.

Они причиняют боль! Я кричу и плачу, но не могу сморгнуть. Жуткая резь пробирается в голову и полощет, будто лезвием, мою голову. Пытаюсь вырваться, но крепкие руки не отпускают. Черные глаза напротив горят и напитывают меня вихрями воспоминаний, калейдоскопом событий.

– Тише. Не шевелись. Больнее же будет, – слышу его голос в голове.

## Глава 3. Правда и неправда

Меня накрывает полотном прошлой памяти…

Знакомство с Марком и Зимовскими, подготовка к свадьбе, полгода одиночества, Игорь, насилие, а потом задание, которое Марк так самозабвенно выполнял. Бил, душил и терзал. Память обрывается в коридоре у Зимовских. И последнее, что я слышу и чувствую – это взрыв, где, по идее, Лиза и Ян должны были погибнуть.

– Как вы выжили? – шепчу и хватаюсь за горло. Мутит и выкручивает, но я сдавливаю эмоции внутри себя и глотаю боль.

– Прости меня, Вика, – Ян, падая назад, садится спиной к дивану и прячет лицо в ладонях. – Я потом все объясню, – приглушенно говорит он. – Ты все поймешь. И Марк поймет. Прости…

Ток воспоминаний простреливает спину. Я корчусь от мышечных судорог. Память, как кислота, брызгает в голову и разливает море невыносимых мыслей. Горьких, подлых и коварных. Марк – мой любимый муж, издевался надо мной, а потом делал вид, что ничего не произошло.

Теперь я знаю о магии, знаю о синдикатах. За время нашей совместной жизни с Вольным «до» полугодия тишины, он многое мне рассказывал и объяснял.

Меня подбрасывает несколько раз от невидимых ударов в грудь – это сердце так мечется от боли. Спазмы накатывают слишком резко. Меня рвет, но я не знаю отчего больше: от потрясения или ненависти к мужу.

Ян вытаскивает меня в ванную. Умывает ледяной водой и ждет пока я приду в себя.

– Ты не все вспомнила. Я знаю, что сейчас кажется, что мир рухнул, но все не так. Твоя помощь нужна, Вика! Мне нужен Михаил. Ты помнишь его? Это он метку ставил. Суггестор.

Значит, видения – это правда?

Я мотаю головой и смотрю на себя в зеркало.

Перебираю пальцами рудые пряди. Хочется замахнуться и разбить зеркало. То самое, что я лупила, когда Марк был со мной после аварии и притворялся мужем. Мы все еще в моей квартире, где я убила мага, защищая палача. Бросаю взгляд на пол в коридоре: именно там растекалась бурая кровь по линолеуму…

Пытаюсь снять кольцо, но оно будто намертво приросло. Марк не снял связь: подстраховался. Знал, что я когда-нибудь все вспомню. Артефакт теперь со мной надолго, и снять его сможет только Вольный или маг сильнее по степени, если изъявит желание нарушать законы равновесия.

Сначала нужно уйти больше чем на три километра от мужа и потом уже искать того, кто сможет нас развязать. Да, способы найти меня все равно останутся, но они посложнее артефакта-колечка, которое не только находит, но и притягивает жертву силой мысли. Вспоминаю, как Марк бессовестно тащил меня по лесу. Его не волновало, что унижал и ломал. Ему нужна была только моя память. Заказ. Ублюдок!

Не хочу теперь Марка видеть. Не хочу больше слышать. Предал. Жестоко предал меня. С кем он был, пока я мучилась полгода? В чьей постели кувыркался и трахался до потери пульса? Пока Игорь использовал меня, взял силой, сломал, как куклу, где был Марк? А потом Вольный ковырял эту рану и потешался. Изверг! Никогда не прощу.

Дергаю обручальное кольцо до острой боли: под ним лопается кожа. По пальцам, окрашивая ладонь сеточкой линий судьбы, бежит кровь. Красные кружева расползаются и превращаются в пышную ветку. Будто магнолии расцветают на руке.

– Сними его! – кричу я и тычу Яну в лицо кистью, раскрывая пальцы.

Зимовский, сгребая мои руки в свои крупные лапищи, притягивает к себе и размашисто гладит по спине.

– Вик, успокойся! Это не вся память, но другой у меня нет. Марк вернется и дополнит. Ты все поймешь и простишь: и его, и меня.

– Не нужно, – выдавливаю и резко отстраняюсь. Ян не держит. Впиваюсь пальцами в холодный фаянс раковины. – Оставь меня на минуту, – голос раскололся и стал противным и скрипучим.

– Только дверь не закрывай, чтобы я не выламывал.

– У-хо-ди… Дай побыть мне одной! – кричу и выталкиваю его из ванной, измазывая в кровь светло-коричневый свитер.

Ян примирительно поднимает ладони:

– Хорошо. Хорошо. Я в кухне буду.

Дверь прикрывается, а меня совсем скручивает от душевного смятения.

Как Марк мог со мной так поступать? Как?! Это не по-человечески. А сколько было девушек «заказов» до меня? И сейчас уехал, наверняка, не дома строить или офисы. Стирает новому объекту память, подкладываясь и строя из себя героя-любовника или любящего мужа?

От жутких мыслей и ревности стекаю по холодной кафельной стене и подбираю ноги. Больнее быть не могло.

Теперь ясно. Вольный зачистил меня, чтобы использовать, как подстилку. Жену, которая всегда покорно ждет.

Долго вою и кусаю пальцы. Кольцо так и не получается снять. Связал, чтобы не убежала случайно? И вдруг что: кукле всегда можно переписать программу.

– Вик, – ласково говорит Ян за дверью. – Я знаю, что тебе больно, но времени нет. Мне нужна твоя помощь. Лизка в беде. Нам сейчас только суггестор сможет помочь. Ты же знакома с ним. Ви-и-ик.

– Сейчас, – собираюсь с духом. Настоящее не изменить. Марка тоже. Я должна смириться и отпустить.

Выхожу. Ян сочувствующе смотрит на меня и чешет густую бороду. А мне тошно от этого взгляда. Никого не хочу видеть.

– Все нормально? – спрашивает маг. – Идем. Я кофе заварил.

– Говори, что с Лизой? – иду следом и считаю кубы, нарисованные на полу. Поднимаю взгляд на стену, где мы с Марком… Нет. Я не могу здесь находиться. Это невыносимо.

Скрипя челюстью, отворачиваюсь. Кулаки сжимаю до белых косточек и прохожу дальше. Стол, где мы…

Слушаю Яна, стараюсь отделить себя от переживаний и думать о подруге.

– Она пропала позавчера, – встревоженно проговаривает Ян. – Пришлось весь город перешерстить. Нигде ее нет. Я поднял всех знакомых и свободных магов на уши, но даже внестепенник Пестов не увидел сестру. Суггестор нужен. Понимаешь?

– Почему раньше не пришел? – мне кажется странным, что Ян решил переступить через Марка и ни слова не сказал об Артеме. Дружат они довольно давно, не должно быть тайн. Но тот период, когда я была объектом, сильно разругал их между собой. Из-за этого последний год, что мы жили с Вольным, как муж и жена, казался настоящей приторной фальшью. – Скажи мне. Ты друг Марку? Или очередная ложь под прикрытием?

Прищуриваюсь.

Ян судорожно сглатывает и кивает.

– Даже не сомневайся. Не просто друг. Лучший. У меня не было выбора, Вика. Пойми. Марк объяснит зачем скрыли твою память, и что произошло на самом деле. Я не могу этого рассказать: у меня запрет стоит. Остальные блоки памяти у Вольного, а времени его ждать у меня нет. Прошу тебя, попытайся вспомнить хоть что-то… Где найти суггестора?

– Ян, не знаю, о чем ты, – пожимаю плечами. – Видимо, вся нужная тебе информация осталась закрытой. Я не помню Михаила. Лицо помню, имя тоже, но вот подробности – нет. Где найти – тем более.

У Зимы звонит в кармане телефон. Он бросает беглый взгляд на экран, а потом, извинившись, выходит. Из коридора говорит мне:

– Вика, я вернусь через пару часов. Попытайся вспомнить. Есть одна зацепка, нужно проверить, – он заходит и склоняет голову на грудь. – Я могу тебя оставить одну? Ты глупостей не наделаешь?

Стискиваю зубы. Все мужчины такие сволочи?

– Иди спокойно. Я тоже хочу Лизе помочь. Если что-то прояснится, наберу.

– Вик, – Ян поднимает загнанный взгляд. – Прости за эту боль. Ты простила Марка, но намного позже. У меня нет нужного блока памяти, к сожалению, а словами нет смысла – ты все равно не поверишь и не простишь. Да и я не могу… Он сам должен это сделать.

Отворачиваюсь и гляжу в чистое голубое небо за окном. Как глаза Марка. Тварь! Мне не нужны извинения. Я даже благодарна, что это не раскрылось лет через пять, или, не дай Бог, во время беременности. Тогда вытерпеть было бы тяжелей. Сейчас в душе зияет дыра размером с бездну, но я знаю, что время лечит. И, наверняка, брак наш не официальный. Так что…

## Глава 4. Белый лист пропитанный ядом

Дверь хлопает, а меня сковывает тишиной. Поцелуи Марка все еще чувствуются на губах, а прикосновения, как удары от плетки, жгут кожу. Не отмыться. Не очиститься.

Накидываю ветровку. Мне просто нужно пройтись. Лезу в шкаф, где на верхней полке лежит мой паспорт и деньги. Бросаю все в рюкзак. На всякий случай.

Выхожу из квартиры, но оборачиваясь. Чтобы оставить все воспоминания здесь. Вырезать из сердца. Диван, на котором… Стол с компьютером мужа… Марка. Хватит! Больше нет сил.

Ухожу, не взяв ключи. Захлопну дверь и вернуться уже не смогу. Так правильно. Кольцо меня не пугает и безнадега не тревожит, даже на неизвестность мне плевать. Злота поможет снять связь. Она ведь друг и меня не оставит, ведь сама звала и предлагала помощь. И девушка явно знает больше, чем я думаю. Потому я должна ее найти.

Дверь, закрываясь, знакомо скрипит, и меня пронзает острой волной дрожи. С этим звуком я всегда встречала Вольного с работы. Выбегала навстречу, прыгала на него от радости и шептала, как сильно люблю. А он вот так со мной! Издевался и мучил…

Бью с размаху ногой в обшивку, отчего грохот разносится по подъезду. Не позволю себе сломаться, даже если будет слишком плохо – я выплыву.

Если я все забыла, значит, Марк добился своего? Выполнил задание, почистил меня начисто, а потом решил, что не наигрался и оставил себе, как трофей. Кубок на полке после турнира. Я отказываюсь быть игрушкой. Мотыльком на игле. С меня достаточно!

Одно гложет: Ян и остальные приспешники и маги знали, что мне зачистили память. Даже Артем знал? Даже Лиза?

На улице тепло и пахнет арбузными корками. Осеннее солнце освещает головы прохожих, и они походят на белые одуванчики. Ласковый ветер шевелит мои волосы. Провожу рукой по виску и пропускаю рдяные пряди сквозь пальцы. Я помню, как постриглась почти под каре. Мы тогда с Яном еще Артема встретили в торговом центре. Как волосы успели отрасти так сильно всего за год? Почти до талии сейчас достают. Тоже магия? Марк лепил из меня настоящую игрушку, чтобы дергать за ниточки, как вздумается. Он всегда говорил, что его восхищают длинные волосы и запрещал обрезать. Вот он ответ!

Совсем путаются мысли. Я с трудом понимаю, где правда, а где вымысел.

Внезапно меня подкидывает от озарения.

Полгода одиночества и период с треклятым заданием я думала, что Артем – мой брат, но ранее я точно знала, что он родной брат Вольного. Что за… Не стыкуется. То есть не может же быть, чтобы он был сначала родственником одному, а потом другому? Это нелепо.

Достаю мобильный и долго смотрю на экран. Не смогу сейчас с родителями говорить, да и с братом… Марка – тоже. Я просто разревусь в трубку и оторву Артема от работы. Пусть лучше не знает. Пока. Да и будет ли он меня слушать? Где гарантия, что младший Вольный не связан с заказом? Не связан со всем этим бредом? Он ведь тоже маг.

Как тяжело без точек отсчета, без наполненности. Кажется, что я провались в капсулу с ядом. Бьюсь о стенки, ломаю крылья, но уже отравлена. Даже если убегу, выберусь – все равно заражена, и спасения нет.

Прохожу по рынку и не могу избавиться от навязчивых воспоминаний о том, как мы с Марком в августе выбирали дыни. На спор брали две и потом дегустировали, у кого оказалась вкусней. Две крохотные золотистые головки на столе, и ванильный запах на всю квартиру. Любимые мои ароматы, незабываемые дни.

Горько усмехаюсь. Однажды, мне попалась медовая и сочная, а Марку – настоящая трава. Зеленая и вялая. Но нам тогда и одной хватило. Хотя я над Вольным потешалась долго. А за свои лакомые кусочки ему пришлось платить…

Да не сойдется клином свет на нем! Вылечусь и пойду дальше.

Подкидываю носком кроссовки пожухлые сорняки на обочине, вздергиваю ремни на плечах и, опустив голову, быстро пересекаю площадь. Редкие прохожие обминают меня, но возле остановки я все равно врезаюсь плечом в старушку. Та, недовольно ворча, отходит под навес так быстро, что я не успеваю извиниться.

Перед глазами образ Марка, и я понимаю, что выжечь его будет невероятно трудно. Надоели эти мысли. Мне бы выбросить все из головы, потому что невыносимо больно. Сейчас бы маг памяти очень пригодился: вытереть все до чистого листа и жить дальше.

Набережная в получасе езды на машине от нашего района. Сажусь в маршрутку и, прижавшись к окну, стараюсь держать себя в руках. Но проклятые слезы все равно прорываются сквозь ресницы и скользят по щекам.

Незаметно для себя засыпаю. Последняя мысль о том, что я теперь одна, обрывается странным сном.

Марк подходит близко-близко. Я не вижу его глаз. Смотрю в грудь. Она вздымается высоко, и шумное дыхание свистит над ухом.

«Вика, прислушайся к себе…» – говорит он. Голос, будто из телефона: глухой и размазанный синтетическим шелестом.

Муж берет мои руки и, склонившись, целует в раскрытые ладони. Долго дышит и греет дыханием кожу. Будто вечность не прикасался. Вдыхает мой запах, прикрывает веки от удовольствия.

«Позволь мне все объяснить»… – не говорит, а думает, но я слышу.

Ить… ить… ить… Окончание закольцовывается в голове. Маршрутка резко останавливается, и я прикладываюсь виском о стекло.

Распахиваю ресницы и жмурюсь от солнца. Повернули на дорогу к центральному мосту, и теперь лучи безжалостно светят в глаза.

По местности вижу, что до конечной ехать еще минут десять. Прикрываю веки снова, чтобы не уснуть, а спрятать слезы. Нечего людям видеть мою слабость. Благо, салон забит, и на меня никто не обращает внимания.

Рядом кто-то встает, зацепив мой рукав, и тут же другой пассажир занимает свободное место. Чувствую тепло, скользнувшее по локтю, и прикосновение к бедру.

Я отворачиваюсь в окно с огромным желанием провалиться под землю. Зря вышла на люди: так тяжело держать эмоции и не разрыдаться.

– Чего грустишь, Крылова? – говорит у плеча скрипучий знакомый голос.

Кощей. Его только не хватало.

Дергаюсь, чтобы притушить волну дрожи. Осторожно поворачиваюсь, но слеза-предательница все равно скатывается по щеке и, задевая скулу, ныряет под ворот ветровки.

– Привет, Аким, – говорю осипшим голосом и натянуто скалюсь.

Он кивает. Золотистый прищур ловит мои эмоции, и тощий отвечает улыбкой. Теплой и добродушной. Он, кажется, повзрослел. Словно не год прошел, а пять. Даже парнем теперь не назовешь – мужчина давно. Скулы шире и острее, глаза выразительней, а волосы все такие же тонкие и блеклые, как солома торчат в разные стороны.

– Куда едешь? – мягко спрашивает он и показывает в окно.

– Куда-нибудь. Нужно отвлечься, – отвечаю резко и отворачиваюсь. И больно – не могу не плакать, и стыдно – не маленькая, чтобы прилюдно реветь.

Да, Аким помог мне выбраться из психушки, да, предупреждал с самого начала не играть с Вольным. Но дружбу с Кощеем я не водила. Знать его не знаю и не хочу, потому что он меня всегда раздражал. Какое он имеет отношение к заданию Марка? Откуда все знал? Да и мутное пятно в моем сознании не дает покоя. Может, прав Ян? Вернется память, и я пойму мужа? Смогу простить?

Мотаю головой. Разве можно простить издевательства? Пощечины, моральное давление, предательство…

Сейчас не готова. Нужно время. Остыну, потом и решу. Все равно Вольного не будет в городе еще три дня.

Но, тут же, жгучая мысль впивается в висок, как игла. Он сейчас обрабатывает очередную «жертву», я знаю его методы, знаю на горьком опыте. И противно, но ревную, как свихнувшаяся. Как представлю, что он другую целует, прикасается к ее телу, входит в нее… Сука! Не смогу остыть. Никогда.

## Глава 5. Дай мне руку

Мы притормаживаем под мостом, и я встаю. Аким пропускает меня в узкий коридор между креслами. Пробираюсь к выходу, любовно прижав к себе рюкзак. Только сейчас понимаю, что взяла тот самый, который Марк подарил на восьмое марта. Хочется кричать, но я не стану. Во мне еще осталась гордость и сила, чтобы задушить в себе ненужные чувства. Я переживу это.

Аким оттягивает меня, прикоснувшись небрежно к талии, от этого волна неприятия прошибает плечи, а горло наливается горькой ватой. Тощий пробирается между пассажирами первый и на выходе подает услужливо костлявую руку.

– Тебя что дома не кормят? – бросаю я недовольно, но принимаю помощь. Пытаюсь зацепиться хоть за что-то, что может отвлечь и заглушить мысли о Марке.

– Я сам живу, – отнекивается Кощей и тут же прячет сухую ладонь в карман легкой курточки оливкового цвета. – Пройдемся по берегу? Я знаю классное место, где можно побыть у воды. Тебе понравится.

Киваю и поворачиваю лицо к солнцу: перевалило за полдень. От слез щиплет щеки, и кожа кажется нагретой изнутри. На губах, как нарочно, разгорается неостывший поцелуй мужа. Кто мне Марк на самом деле? Трогаю пальцами лицо, чувствуя, как намертво прилипли ко мне его прикосновения. Не верится, что утром таяла в его объятьях, а сейчас ненавижу и хочу вырвать из себя, как чертополох. Закусываю пальцы, стискиваю ими губы.

Найдите мне лекарство от любви…

– Расскажи, Аким, чем ты занимаешься? – говорю я быстро, балансируя на высоких пискливых нотах вперемешку с хрипом. Жму кулаки до боли в косточках, чтобы отрезвить себя.

– Работаю на фирме оператором, – отвечает тощий, уводя взгляд на крыши одинаковых серо-бурых высоток. – Скучная фигня. Картон, бумага, фломастеры и всякая канцелярская мелочь. А еще синий экран. Ну-дя-ти-на.

И почему мне кажется, что он врет? Не подаю вида.

Серый высушенный асфальт приятно прогревает подошвы кроссовок. Мы идем по тротуару, что забирает влево и изгибается полумесяцем. Над дорожкой склоняются длинные косы ив.

Впереди вижу дерево, к которому прижималась прошлым летом, когда думала, что Марк умер. Жалела его. Боялась, что не увижу. До судорог. А он…

Прогоняю наваждение. Ветер встряхивает шевелюрой исполинского растения, и мелкие тонкие листья, раскрашенные лимонным желтым, пикируют вниз.

– Пойдем быстрей, – говорю я. Хуже воспоминаний может быть только воспоминание на каждом шагу. Все напоминает о Марке. Будто Вселенная надо мной издевается.

Аким странно лыбится, а затем подает острый локоть. Соглашаюсь на такое внимание, хотя тощий мне категорически не импонирует.

– Лучше ты о себе расскажи. Мы ведь виделись с тобой прошлым летом. Ты поменялась очень. Будто горишь изнутри – красавица. Как последний год прошел?

Сглатываю. Что-нибудь полегче нельзя спросить?

– С детьми занимаюсь в клубе. Гимнастика, танцы, балет, немного йоги.

Комплимент пропускаю мимо ушей. Больно надо. Кто поверит, что я красивая с красными глазами и опухшими веками? Фальшь в каждом его слове.

– А я в детстве пробовал на бальные ходить, но не сложилось, – пожимает плечом Аким. – Ноги кривые, и руки не с того места растут.

Самокритика прелестная, только вот больше смахивает на подлизывание.

Я рассматриваю его профиль. Кого-то он мне напоминает, но никак не могу вспомнить. Или форма лица, или размах плеч… А может это выправка, как у солдата?

Нос у него, как у буратино: острый, дерзкий и чуть приподнятый на кончике. Подростковые прыщи сошли. Даже некий шарм появился во внешности. Но одет все так же безвкусно. Из-под широкой куртки, явно не его размера, выглядывает теплая рубашка в клетку. Джинсы цвета охры затертые и изношенные, с оттянутыми коленями. Зачем ко всему этому наряду черные туфли с острым носком напялил, непонятно.

Спускаемся по тропинке и направляемся к реке. Ветер дует в лицо, и в нем чувствуется еле заметный запах рыбы. По берегу растягивается кованое ограждение. Слева площадь, где сейчас шумят группы молодежи. Велики, ролики, скейты, чего только нет. А справа, в низину, уходит лесопосадка. Там забор и обрывается.

– Пойдем, – говорит Аким и направляет меня в густую тень под деревьями.

– Хватит уже ходить вокруг да около, – говорю я, отцепившись от него и отодвинувшись на безопасное расстояние. Грунтовая дорожка позволяет идти вдвоем. – Говори, откуда все знаешь? Ты же меня сейчас не просто так нашел. Ты в курсе, где Лиза?

Аким хмыкает. Резко так, будто крышку пепси отделили от бутылки.

– Пока не знаю, но найду ее. Хочу этого не меньше тебя.

– Выкладывай, – приказываю, перепрыгивая через бордюр, что разделяет плиточную тропу и ковер из серого песка.

Пляж здесь тихий и пустой. Октябрь. Уже никто не купается: все сидят около воды на площади. Зачем идти в глушь, если можно повеселиться на чистых лавочках вместе с друзьями?

– Давай дойдем до… – Аким поворачивает корпус и показывает длинным пальцем куда-то в сторону. Какой же он вытянутый! Как спица. Даже выше стал, за время что я его не видела.

– А что там?

– Покажу.

И почему я ему не доверяю? Интуиция, как пчела, жужжит над плечом и заставляет меня сомневаться. Но я иду. Все равно делать нечего.

– Вика, ты знаешь о своем даре?

Поворачиваю голову. Да так резко, что деревья, кажется, изгибают стволы и наклоняются в одну сторону. Ворох мошек влетает в лицо. Это насекомые, или у меня перед глазами мир рассыпается?

– Не знаешь, значит. Ладно, – Аким идет чуть вперед и, раздвинув ветки кустовой акации, пропускает меня в нишу.

Между деревьями застывают, как на стоп-кадре из кино, несколько качелей. Одна высокая, парочка детских, а одна в виде лавочки – широкая с высокой спинкой.

Кощей приглашает меня к последней.

Я сажусь, не чувствуя ног и рук. Дар? О чем он бредит?

– Так ты не знаешь, что уже маг? – голос его писклявый и от улыбки искажается до противного скрипа.

– Что за ересь? – прыскаю и отодвигаюсь подальше, будто боясь заразиться его помешательством.

Аким жует губы какое-то время, а потом встает и быстро ходит туда-сюда передо мной.

– Доказательства нужны, – говорит он сам себе, приложив палец к губам. Пепельный волос небрежно торчит во все стороны. Точно сумасшедший профессор! Меня даже тянет на смех.

Тощий отходит к кустам и, резко оторвав одну из веток, возвращается. Показывает мне ладонь. Чистая, светлая, ни одной мозоли. Руки Марка более грубые: шершавые и крупные. Нууу… хватит…

– Хочешь мне линию судьбы показать? – скалюсь я, заталкивая мысли о муже глубоко на дно души. Бывшем муже!

– Нет. Сначала настройся. Сделай два три вдоха-выдоха медленно. А лучше закрой глаза.

– Аким, ты меня пугаешь. Ты точно нигде головой не ударился? Год прошел, мало ли.

– Делай, что говорю! – неожиданно взвизгивает он, а в голосе появляется властная интонация. Пугающая. – Ты хочешь Лизке помочь?

– Хочу, – сникаю я.

Бросаю обреченный взгляд на реку. Темные воды скользят и пузырятся. Они не помогут мне. Я – дурочка, что все время попадается в ловушку. Муха, а не бабочка. Покажи мне липкую ленту – я тут как тут.

Кощей дергается, и я не сразу понимаю, что он делает. Это движение так знакомо. Невольно приоткрыв рот, не могу удержать «ах!».

В секунду острая ветка рассекает запястье Акиму, и на коже проступает алая нить. Во придурок!

– А теперь закрой глаза и подумай о том, как рука будет выглядеть, если там не будет раны, – тощий приседает рядом и протягивает мне ладонь.

Отодвигаюсь машинально. Кровь капает на грунт и остается на нем грубыми бурыми кляксами.

Закрываю глаза, но не выполнить просьбу, а чтобы не видеть этот бред. Вспоминаю, как вонзила нож в незнакомого человека, защищая Марка. Судорога пронизывает тело. Кого я защищала? Любимого или палача?

Делаю несколько вдохов, но мне все время кажется, что воздуха не хватает. Дышу и не могу надышаться. В груди горит, будто вулкан проснулся. Нет меня без мужа и никогда не будет. Мне придется стереть себя, разрушить и построить заново. Но довериться кому-либо я уже вряд ли смогу. После Игоря и Марка – от меня осталась только пустота.

– Твою мать! Не раскрылась ты до конца… – гаркает Аким.

Осторожно гляжу исподлобья и вижу, как он шепчет над раной, и она затягивается на глазах. Я помню рассказы о магах, но это ведь только рассказы. Помню воздействия Марка и Яна, что больше походили на телепатию, чем на магию. А вот лечение…

Порох коричневого цвета ссыпается на пол, и на месте раны Акима снова оказывается целая кожа и сеточка вен.

Внезапно вспоминаю, как Марк лечил меня, а затем и Ян. В голове форшмак. Что в моей памяти реальность – теперь трудно понять. Ловлю себя на мысли, что хочу закрыть глаза, уснуть и не проснуться.

– Пойдем, Вик. Я тебя отвезу в надежное место. Ты сейчас явно не в форме, и вижу, что домой не особо хочешь, – говорит Аким, и я слышу несвежий запах из его рта. Ну, что за неряха?

– Куда это? – прищуриваюсь. Недоверие катится по гортани и заставляет сглотнуть лишнюю слюну.

– Там много таких, как ты. Таких, как я. Ты научишься управлять собой. Мы найдем твою подругу.

– Академия, что ли? – смеюсь. – Академия магов для потерянной в лабиринтах памяти. Прямо название для романа. Сочинитель ты, Аким. Выдумщик.

– А что тебя удивляет? Если есть маги, есть и учебки. Это и ежу понятно. Ну, академия – это ты загнула, но школой назвать можно. Хотя я больше люблю называть просто – дом.

– И к какому синдикату вы относитесь? Ян рассказывал, что есть две ветки.

– Три, если быть точным.

– И кто же третьи? Только не говори, что избранные, – усмехаюсь, а у самой на душе тоскливо и мрачно. И сердце бьется где-то в горле. Сейчас хоть куда согласна, лишь бы не домой.

– Маттеры – темные маги, – тихо отвечает Аким и стряхивает с ладоней невидимую грязь. – Но мы вроде как не признаны.

– Хочешь сказать, я такая, как вы?

– Не хочу. Я говорю это.

Просыпается желание до истерики рассмеяться и яростно забросать Акима желчными словами, чтобы опровергнуть его высказывания. Но я так устала, что возбуждаю любопытство и заставляю себя сказать:

– Согласна. Веди меня в свою школу! Или академию. Разницы все равно нет.

## Глава 6. Шик и блеск не всегда благодать

Через несколько часов мы, наконец, добираемся до места. Такси, вильнув бампером, вздымает тучу пыли. Из серого тумана выплывают кованые ворота и массивные белые колоны по бокам.

На миг замираю. Такой роскоши вблизи я никогда не видела. Разве что в театре оперы и балета. Но здесь все иначе.

– Чей это дом? – выдыхаю неосознанно.

– Не поверишь, – говорит Аким.

Я ухмыляюсь.

– Только не говори, что твой?

– Владелец Трио. Слышала о таком? – вижу блеск в прищуренных глазах. То ли радость, то ли гордость.

Главный Реньюер? Вот так новость!

Не могу удержать отвисшую челюсть, а слова застревают в горле. Киваю.

Аким склоняется к электронному дисплею и прикладывает большой палец. Я с удивлением наблюдаю, как распахиваются ворота. Не ожидала такого размаха.

– Он обучает темных? Они же непризнанные. Ты сам говорил в парке.

– Ой, Вика! – взмахивает сухопарыми руками Аким и приглашает войти.

Я осторожно ступаю по бетонным плиткам и не верю ушам и глазам.

Каблуки стучат тощего, будто отсчитывая секунды.

Аким, ехидно скалясь, говорит:

– Наши маги – настоящее оружие. Как ты думаешь, кто откажется от такой помощи? Или кто упустит момент привлечь подобную силу в свою армию?

– Но вас же запретили? Или я что-то не так поняла?

– Мы тесно сотрудничаем с обоими синдикатами. Просто так сложилось, что наши, некоторые, маги перешли грань. Вот их и отстранили, и решили для остальных скрыть наше существование. Я даже объясню почему…

Смотрю вдаль на двухэтажное здание и уже не слушаю Акима. Мысли в фарш, в глазах восторг. Это первое, что меня за сегодняшний день по-настоящему радует. Белые колонны, как зубы в ряд. Окна занавешены тяжелыми шторами и глядят на нас с высокомерной гордостью.

Я усмехаюсь от детской радости, что не могу сдержать.

Но первая же мысль, что Марку здесь тоже понравилось бы, встряхивает меня, и наплыв мерзких мурашек по телу отрезвляет. Скрип ворот почти сливается со скрипом моих зубов. Умела бы я чистить память, не раздумывая, прошлась бы магической белизной по болезненным блокам.

– Я тебе позже все расскажу. Ты сейчас просто не в состоянии понять хоть что-то, – говорит чуть громче обычного Аким. Будто повторяет не один раз.

Снова киваю. Иду за ним и верчу головой.

С двух сторон нас обнимают ровные и щербатые ряды береста. Кружевные мелкие листья уже частично опали – будто золотыми монетами усыпана земля. Маленький участок грунтовки перпендикулярен асфальту.

Мы проходим еще одни ворота, где кованый рисунок разворачивается перед взором, как черное солнце. А за ними площадь: невысокие подрезанные кусты невесты, несколько лавочек. Все это вокруг белоснежного памятника. Но разглядеть его не успеваю: мы идем дальше.

Стриженный газон насыщенного зеленого цвета устилает все участки, где нет бетона. Серый с изумрудным переплетаются, будто в косу, и, как лучи звезды, расходятся в стороны хозпостроек. За домами вдалеке вижу верхушки исполинских деревьев. Тянет хвоей и речкой: такой запах был у бабушки в деревне.

Мы подходим к длинному зданию, что растягивается в длинную гусеницу и заворачивает приземленным хвостом в сторону. Слева и справа тоже постройки, но не такие масштабные.

Щемит сердце от тоски. На миг кажется, что иду в логово змея. С виду все радужно и красиво, но стоит открыть дверь…

– Нравится? – вдруг говорит Аким, а я подпрыгиваю от неожиданности.

Зря я пошла с ним, зря согласилась. Его тень накрывает меня, будто хочет задушить. Предчувствие рассыпает по телу тысячи уколов мурашек. Лучше бы навестила родителей. Зачем поехала с едва знакомым человеком не пойми куда?

Отступаю. Неосознанно.

– Все в порядке. Идем, – Аким делает шаг в сторону и раскрывает передо мной массивную дубовую дверь.

Мне страшно. По лодыжкам ползет холод, обвивает, как уж. В голове пульсирует мысль, что не тому доверилась, а тело подается вперед, будто меня околдовали, и я делаю шаг через порог.

Мореное дерево не только на дверях и окнах, плинтусах и панелях, но и в запахе. Густом и плотном. Меня даже слегка пошатывает от резкой перемены воздуха.

Дверь за спиной захлопывается, будто крышка ловушки. Не могу отделаться от ощущения неправильности, и даже мысли о Марке отступают на второй план. То ли это срабатывает защита, и я просто пытаюсь отвлечься, то ли интуиция пытается меня предупредить, чтобы не впутывалась в новую игру. Да поздно. Мне хочется перемен. Хочется радужного будущего. Без мужа, что изысканно выкручивал мне суставы и смеялся, когда мне было больно.

Но перед глазами вздергивается картинка: наши объятия в душе. Рука Марка тянется к крану и включает мне воду теплее. На глаза с болью наворачиваются слезы. Как я ошиблась в нем? Как можно было так притворятся? Я же верила в его чувства. Ради него готова была на все.

Пол стелется мелким каменным рисунком под ногами. Хочется присесть и рассматривать, щупая завитушки, но я иду. Иду за Акимом, будто меня тянут за нитку. Едва ли вижу детали через мутное стекло слез, но иду.

– Вестибюль, – объясняет мужчина. – Там, – показывает на лестницу, перила которой выделяются на общем фоне красивой ручной резкой. Голова льва с раскрытой пастью, кажется, собирается меня глотнуть. – На втором этаже спальни. Здесь не все ученики. Большинство в другом корпусе, в глубине двора.

Меня смущают эти слова. Я что особенная? Почему меня сюда привел?

– А здесь руководство? – усмехаюсь. – Или элита?

Аким ведет плечом и, проходя по ажурной кафельной плитке, бесцеремонно стучит по ней каблуками.

– Мой кабинет, – тощая рука машет на дверь слева. – А там, – головой указывает вперед, – комнаты других учителей.

– Других? – переспрашиваю и ловлю свое отражение в зеркале напротив. Рдяные волосы рассыпаются по плечам. В глазах недоумение и печаль. Долго буду отмываться от своего семейного «счастья». Ухмыляюсь и снова гляжу на Акима, а он говорит:

– Да, – он смотрит мне в глаза некоторое время. Улыбается, а я вижу тень ехидства и фальши. Аким хмыкает: – Ладно. Пойдем. Ты, наверное, проголодалась?

Я приподнимаю уголки губ и слабо киваю. Сомневаюсь, что смогу в себя что-то впихнуть, но есть уже хочется.

Пробирают сомнения, что здесь где-то спрятана столовая. Нет характерного запаха, и среди этого шика она смотрелась бы, как грубый нарост на изящной березе.

– Прямо по коридору, мимо кабинетов, а затем через оранжерею попадешь в кафетерий, – непринужденно бросает Аким, стаскивая куртку. Перебрасывает ее через локоть. – Завтраки до девяти утра, обед с двенадцати до трех, а ужин после шести. Разберешься потом. Да и в любое время можешь прийти и перекусить или выпить сок, например.

– Зачем я здесь, Аким? – спрашиваю, рассматривая резной потолок и огромную люстру по центру вестибюля. Маленькие лампочки-свечки ввязаны в жесткую металлическую оправу, что крепится четырьмя золотыми цепями к потолку. – Ты серьезно думаешь, что я буду учиться? – усмехаюсь. Как сцена из сентиментального романа: пришла девчушка и стала учиться прилежно. И встретился ей принц, что спас ее от злого профессора. Фу.

– Погостишь. Не захочешь учиться – вернешься домой, – Аким ступает на лестницу. – Поднимайся. Покажу твою спальню, а потом познакомишься с остальными. И еще одежда, – он окидывает меня оценивающим взглядом. Кто бы говорил об одежде? Надеюсь, мне не выдадут форму в виде фланелевой клетчатой рубашки, что сейчас на нем. Мужчина договаривает: – Я потом прислугу пришлю.

– Да ты прямо крутой, – подтруниваю я, показывая на его лохмотья.

– А это? Конспирация, – он смеется. Неприятно так, со скрипом. – Честно? Я просто спешил очень.

– Откуда знал, что я буду ехать в маршрутке?

– Вика, странные вопросы ты задаешь магу внестепени, – он поднимается на второй этаж и озадаченно качает головой.

– Кому? – переспрашиваю я.

Мужчина отмахивается, мол, потом.

Мне кажется, что Аким изменился за несколько минут. Стал стройнее и крупней. Лицо сгладилось, подбородок расширился, а волосы рассыпались в более аккуратную стрижку. Только глаза все те же – хитрющие. Надо бы осторожней с ним. Не хочу напороться на очередную ловушку. Как могу знать, кому доверять, если не все помню?

Мы проходим через светлый холл второго этажа, ныряем в коридор с обилием приютившихся у стены высоких цветов в глиняных вазонах, и останавливаемся у второй или третьей двери. Она манит. Я прикладываю руку к лакированной деревянной поверхности, скольжу пальцами по ложбинкам и впадинам. Ни номера, ни надписи – просто вход в комнату.

– Будет твоя, – говорит Аким и, придвинувшись на опасное расстояние, хватает мой локоть и щелкает позолоченной ручкой. – Устраивайся и ни о чем не думай. Как отдохнешь, спускайся в столовую. Там с остальными тебя познакомлю.

Он уходит так быстро, что я не успеваю опомниться. Только считаю стук его каблуков, что проносится по дому.

## Глава 7. Старые раны

Комната встречает прохладой и слабым запахом ладана и свечей. Все это смешивается с ароматом дерева, что будто въедается в кожу. Слышу тонкий оттенок можжевельника. Я хорошо помню его: были у меня такие бусы. Но я их не особо носила на шее – держала на полочке, чтобы в спальне пахло.

Застываю на пороге, потому что с трудом представляю, как здесь проведу хотя бы минуту. Не по мне этот шик. Отступаю, но тяжелая дверь бьет по лопаткам и вталкивает меня назад.

Ладно. Уговорили. Все равно домой идти смысла нет. Ключа нет, да и желания тоже. А к родителям ехать я еще не готова. Мама расстроится, когда узнает, что мы с Марком расстаемся, а ей лучше не нервничать.

Комната двойная. Долго смотрю на широкую гостиную. Здесь шкаф с книгами, и у стены полукругом примостились кресла голубого цвета. Мягкий ворсистый коврик пастельных тонов под ними. Представляю, как уютно там сидеть и смотреть в распахнутое окно. Массивные шторы оттенка мокрой зелени прикрывают стекла высотой на всю стену, метра четыре высотой, разделенные тонкими деревянными перемычками. Все украшено ламбрекенами, фалдами, рюшами и защипами. Как в царских домах. Я такое видела только в кино.

Выглядываю на улицу. Широкая тропинка увлекает взгляд далеко под тень сосен. И сквозь темные шапки едва ли заметна река или озеро.

Чем же эти маги зарабатывают, что могут себе такое позволить? Но догадаться нетрудно, что некоторым политикам было бы очень выгодно сотрудничать с такими необычными людьми.

По темному паркету прохожу в комнату. Кажется, ничего особенного, но все равно не могу дышать. Перед глазами двуспальная кровать с огромной резной спинкой, застеленная синим жаккардовым покрывалом с золотой нитью.

На глаза наворачиваются слезы. Я не хочу тут быть. Не мое. Все какое-то чуждое и непривычное. Одиноко и пусто. А еще эти нежно-голубые шторы невыносимо напоминают глаза Марка.

Я присаживаюсь на край кровати и роняю голову на руки. Плакать больше не могу.

В рюкзаке вскрикивает телефон. Пронзительно и визгливо. Мелодия, что присвоена мужу, раньше казалась моей любимой, а теперь… Отбрасываю на пол рюкзак в надежде, что мобильный разобьется, и заваливаюсь на кровать. Музыка продолжает запевать, как нарочно, усилив громкость.

Сквозь мутное стекло слез проступает резьба по деревянному плинтусу, а на потолке раскрывается необычайный рисунок. Долго рассматриваю, но так и не могу сложить картинку. Что там нарисовано? Даже отвлекаюсь от звонка и пытаюсь разгадать. И, когда телефон, наконец, замолкает, резко встаю.

Удалю его номер и заблокирую. Чтобы больше не тревожил.

Яростно роюсь в боковом кармане и не могу поймать трубку, будто не хочет она лишиться важного. А я не могу. Мне нужно это.

Палец замирает над кнопкой «удалить». А вдруг я ошиблась? И стоит телефону завибрировать снова, я швыряю его в стену.

Темный пластик разлетается на мелкие части. Корпус скользит прямо мне под ноги и замирает разорванным нутром кверху. Все. Нет больше прошлой жизни. А боль пройдет. Я знаю. Как прошла она после насилия…

Встаю так резко, что на миг темнеет в глазах. Из комнаты выходит еще одна дверь – нахожу там роскошную ванну на постаменте. Но уже не удивляюсь, и меня это не радует. В сердце бы дыру залатать, не до комфорта сейчас.

Фаянс умывальника белоснежный. Холодный. Скользкий. Умываюсь холодной водой и слышу в голове голос Марка:

«Дай мне объясниться»…

А потом вижу прищуренный взгляд тирана, когда нашла документы на балконе. Помню крепкие руки, что тащат меня через зал, а затем грозный голос… Помню лес и магическую привязку кольца, когда по одному желанию Марк протаскивал меня по земле к своим ногам. Даже искать меня не нужно было. Щелкнул пальцем, и вот я – приползла на карачках. Помню пощечину за то, что сбежала. Помню Даню, что кричал, разрывая мне сердце, а муж шантажировал здоровьем ребенка и заставлял меня раскрыться… Хотя. Я. Не. Представляла. Как! А еще подвал. Я все помню. И забыть не могу. Оно будто гнойник – рвануло.

Пусть некоторые вещи Марк объяснил мне позже, когда Марина нас вытащила из деревни. Сказал, что подстроил все – даже гопников в переходе, но это его не оправдывает. Да, и Данька получил хорошенькую сумму за актерскую игру. И остальные моменты Вольный усугублял и пережимал, чтобы вывести меня на нужной силы эмоции. Но разве это человечно? Разве можно после этого любить и притворяться, что ничего не было? Я мучилась, плакала, когда он не приходил в себя после пожара и искренне любила его таким какой есть. А он стер это. Значит, остальное еще страшней, чем то, что осталось. Марк пользовался мною. Стоило узнать, что раскрываюсь я лучше от совершенно других эмоций, а точнее – от секса, он стал давить на больное: на мою любовь к нему. Пользовался и вытирал ноги, брал свое и мучил, мучил, мучил… Не отступил от задания и поплатился. Блок в моей голове был мощнее, чем Вольный думал.

Вздрагиваю, когда вижу перед глазами его сломанное тело и черную юшку из носа.

И сейчас будто снова переживаю эти моменты. Становится так плохо, что я не могу больше дышать. Умываюсь, растираю щеки, губы, веки и смываю остатки его прикосновений. И запах, который въелся в каждую клетку моей кожи. Запах Марка. Любимый и ненавистный.

Заношу кулак, чтобы вмазать в зеркало и размозжить это отвратительное отражение. Медные волосы свесились по бокам и прикрыли уши. Губы припухшие от поцелуев, а в глазах ярость и отчаяние.

Как взять себя в руки?

Заставляю себя вывалиться из комнаты, затем на ватных ногах бреду в коридор. Нужно идти к людям. Это поможет отвлечься от мыслей и воспоминаний. Да хоть к Кощею, хоть к Лешему – неважно.

По памяти нахожу коридор. Дальше иду по интуиции, прислушиваясь к звукам. Голоса слышны только, когда прохожу стеклянный купол и попадаю в круглый вестибюль. Здесь чувствуются запахи: выпечка, жареное мясо, узвар из сухофруктов. Аппетитно. Но с такой горечью, что поселилась у меня внутри, боюсь, не пойдет еда.

В длинном светлом помещении обилие цветов. Широкие окна занавешены белоснежным тюлем. Никаких штор. За овальным столом сидят молодые ребята. Моего возраста и младше. Девушки, парни. Несколько мужчин возраста моего отца расположились отдельно. Возле них короткостриженная женщина: крупная, ширококостная и тоже смахивающая на мужчину. Только налитая грудь ее выдает.

– Здравствуйте, – осторожно произношу я. Все головы поворачиваются ко мне, и я замечаю знакомое лицо.

Мерзкий ток прошивает мышцы. Игорь. Мерзкая улыбочка на тонких губах, светлая челка на глазах и такой же наглый взгляд. Не-е-ет! Больней быть не могло.

## Глава 8. Что ты помнишь?

Ноги подкашиваются, и я, зацепившись за табурет, падаю на пол. Следом летит стул и со всего маху ударяет меня по косточке.

Отползаю назад и, неуклюже поднявшись, вылетаю по пройденному минутой ранее пути, где натыкаюсь на Акима.

– Что такое? Чего ты, Вика?

– Там! Игорь, – ошарашенно говорю я, неосознанно вцепившись в предплечья Кощея. От него разит сыростью и прелой бумагой.

– Крылова, так это же в прошлом. Или все еще теребит душу? Сверилов – темный маг и тоже здесь учится. Я не могу его вышвырнуть из-за того, что у вас когда-то что-то было.

– Было? – я скриплю зубами и, отодвинувшись к стене, сжимаю кулаки. – Было?!

– Да мне все равно. Я свечку не держал и не собираюсь. Мне важен результат на занятиях. С чувствами и прошлым разбирайтесь сами.

Я молчу. Не стану унижаться и кричать на весь мир, что этот конченный со мной сделал. У меня еще осталось уважение к себе. Тем более, полтора года прошло. Должна была забыть, да не смогла. Не подавала на него заявление. Страшно было и стыдно. Думала, что сама виновата – дала повод. Искусила. Как сейчас доказать обратное?

– Я ухожу! – бросаю гневно и направляюсь на выход, но Аким хватает за локоть. Больно сдавливая, говорит:

– Не отпущу в таком состоянии. На тебе лица в маршрутке не было, а я ведь знаю, что произошло. Не сталкивайся с белобрысым, вот тебе мой совет. Или вернешься к мужу? Он ведь издевался над тобой намного изощренней, изысканней, как могут только ублюдки. Так ведь?

Я взрываюсь. Нет больше сил терпеть этот фарс.

Оттесняю тощего к стене. Откуда только силы взялись? Он неприятно хрипит, а я успеваю зажать его горло. Вот-вот и хрустнет костлявая трахея. В следующую секунду наваливается слабость. Меня качает, бросая на стену плечом, и отнимает пальцы, будто кувалдой грохнули по рукам.

Приседаю на одно колено и гляжу на узор плитки в вестибюле. Вот и рассмотрела. Перед глазами все плывет. Нет слез, нет мыслей. Только боль, что проламывает кости и разрывает изнутри на мелкие лоскуты. Кажется, я падаю так низко, что сейчас лоб врежется в плитку, и я растекусь кровавым киселем по полу.

– Вика, тише, – Аким склоняется и помогает встать. – Пойдем. Твои эмоции зашкаливают, но идут не в ту степь. Примени их к учебе, и тебе станет легче. В школе нет принуждений, расписания или домашних заданий. Здесь только твое желание научиться управлять даром.

Хочется плюнуть ему в лицо. Так он мне неприятен. Но я киваю и бреду за ним, как покорная овца. Мы поднимаемся по ступенькам, и каждый шаг для меня, как провал. Рывок в бездну. Перед глазами горит и плавится мир. Мне нет места в нем. Чувствую опустошение и разочарование.

– Крылова, ты, что ли? – на лестнице нас догоняет Игорь.

Отступаю к стене и холодею. Безмолвно кричу, отворачивая лицо. Кусаю губу, чтобы сдержаться и не наброситься на этого урода. Нужно забрать вещи и просто сбежать.

– Сверилов, иди занимайся, – чеканит Аким в сторону белобрысого, а мне показывает на дверь. – Заходи, Вика. Поговорим.

– О чем? Я не останусь здесь. Ни за что!

Игорь мнется и поглядывает на меня так добродушно и искренне, будто ничего не было. Будто он не терзал мое тело полтора года назад, утоляя свой похотливый голод. А потом Марк… Как я вообще мужчину подпустила к себе, не понимаю. Воротит от всех! И меня чуть ли не выворачивает наизнанку от чистого и ухоженного лица насильника. Он правда делает вид, что все прошло незаметно? Урод! Не было? Как же! Если бы не Артем, я бы не выжила. Если бы не младший Вольный, выкинулась бы из окна. Это он меня спас: пришел тогда, взял обещание идти дальше. И я будто даже сейчас живу по его приказанию. А Игорь потом приходил в клуб и делал вид, то ничего не произошло. Не подала заявление? Умница-девочка. Зачем шумиху поднимать из-за ерунды! Ну, приласкал чуток агрессивно, многие бабы любят такое. Падло! Мразь! Тварь!

Сжимаюсь. Сейчас убью его и не моргну. Все равно у меня ничего светлого не осталось в жизни. Марк – предал, Лиза – пропала, брат – не брат мне вовсе. Ради чего жить?

Кощей взмахом показывает Игорю «уйди» и заталкивает меня в комнату. Силой усаживает в голубое кресло у окна. Я вскакиваю, но тут же падаю, будто придавленная камнем.

Аким выставляет перед лицом указательный палец и угрожающе трясет.

– Крылова, прекрати! Я могу не только обездвижить, но и вырубить тебя на несколько суток. Не доводи!

Что мне остается? Киваю, соглашаясь выслушать.

Через какое-то время остываю, будто не сама, а помогает кто. Сердце замедляется, и дыхание выравнивается.

– Все? Легче немного? – Аким сжимает мое плечо и заглядывает в лицо.

Киваю, а сама продумываю путь отступления. Что-то мне это не нравится. Уеду к родителям, как только выберусь наружу. Главное, из этой тюрьмы вырваться, а там до ворот и на дорогу…

Тощий застегивает верхнюю пуговицу фланелевой рубашки и присаживается напротив. Долго мостится и ерзает, а потом закидывает ногу на ногу и поднимает стопу высоко на колено. Вольготно чувствует себя, словно он здесь хозяин.

– Лиза еще важна для тебя? – сощурившись, начинает Кощей.

– Да, – отвечаю, не раздумывая.

– Так вот. Ты единственная, кто видел суггестора вживую. Помнишь, что-нибудь об этом? – Аким складывает горкой пальцы и накрывает ими тонкие синеватые губы.

– Обрывки только.

– Что ты помнишь последнее? – интересуется маг, не убирая пальцы. Звук голоса получается глухим и смазанным.

– Ранение Яна в квартире и Лизу, которая вытолкнула меня в коридор, – прячу лицо в ладони. Эти воспоминания тяжелые. Я тогда не могла разобраться в себе. Любила Марка, симпатизировала Яну. Пыталась вычеркнуть Вольного из себя, чтобы остаться с Зимовским. Что потом произошло? Меня вдруг осеняет: – А при чем здесь суггестор? Ты же тоже маг. Найди Лизу своими силами, – всматриваясь в бледное лицо Кощея, не могу себя сдержать от неприязни.

Аким играет только взглядом, на лице ни один мускул не шевелится. Его песочные радужки блестят, будто тощий продумывает коварный план. Почему я ему не доверяю? Он же меня вытащил из больницы, вроде как был на моей стороне, но… Гадкое ощущение, что он нехороший, не отпускает. Хмыкаю неосторожно. Доверять моим чувствам не стоит. Вон как с мужем ошиблась. Да и с другом тоже…

Кощей натягивает спину и опускает ногу на пол.

– Сказать что-то хочешь?

Отворачиваюсь. Глаза дерет, а в груди до сих пор камень. Я здесь оставаться не намерена, и это осознание меня душит. Сердце заводится с новой силой и лупит в ребра, будто намеревается выскочить.

– Давай так, – продолжает Аким невозмутимо спокойно. – Я постараюсь оградить тебя от встреч с Игорем, а ты побудешь у меня, то есть «у нас», недельку – поможешь мне Лизу найти.

– Зачем она тебе?

Аким молчит какое-то время, а я считаю про себя секунды, чтобы успокоиться. Я уже поняла, что просто так меня не выпустят.

– Это важно? – наконец, отвечает тощий и хряскает пальцами. – Пропал хороший маг-лекарь, мой друг. Я хочу помочь, – Кощей разводит руками, а я ловлю в его глазах необъяснимые алые искры. Я у многих замечала свечения, только разных цветов. Вот у Марка были белые, как мотыльки, а у Яна – оранжевые, как вечерние фонари.

– А если откажусь? – прощупываю реакцию. Двигаться до сих пор боюсь. Кажется, что невидимая рука великана легла на грудь и раздавит, стоит мне воспротивиться.

– Можешь уйти сразу, – отвечает спокойно Кощей и встает. Подходит к окну и заводит руки за спину. – Иди, если хочешь, – говорит, не поворачиваясь. – Я не держу тебя.

Хочу встать, даже кладу ладони на подлокотники, но тут же понимаю, что если не сделаю сейчас хоть что-то для подруги, потом буду себя всю жизнь корить.

Вздыхаю:

– Я ничего не умею. Чем помогу? И вспомнить суггестора все равно не получается. У меня такая каша в голове, что я себя с трудом помню. Да тебе это и так известно.

Считаю полосы паркета, тру носком кроссовки по ровной линии. Как пережить эти дни, не представляю. Мир рушится, раскалывается, и его осколки больно ранят. Хочется опустошения, но где его найти?

– Тебе надо принять свой дар. Приоткрыть способности. Понять, что ты умеешь, и как этим пользоваться. У каждого мага свои особенности. Когда ты перейдешь во вторую степень блоки с памяти спадут, и ты все вспомнишь. Это все разложит по полочкам – даже отношения с Марком. А это тебе нужно не меньше, чем спасти подругу. Так ведь? Но сначала нужно хотя бы первую степень закрепить.

– Может, я вообще не маг?

Аким резко оборачивается и начинает смеяться. Противно, скрипуче, до слез. Вытирает костяшками пальцев слипшиеся ресницы.

– Поверь мне, – резким серьезным тоном отвечает он.

– Ты что-то утаиваешь.

– Ну, все может быть. Не стану отрицать, – разводит руками и ехидно улыбается. – Но зачем мне это? У меня школа на тридцать молодых магов, которые, как только освоятся со способностями, пойдут во внешний мир. Кстати, среди учеников есть не только Маттеры. Ты знаешь, что темная магия раскрывается для любых синдикатов? Вернее, не так. Темными становятся уже реализованные Рэньюеры или Мнемоны.

– Погоди, – я ошарашенно гляжу в его блеклые змеиные глаза. – Как это? А я?

Кощей пожимает плечами.

– Просто уникальное исключение. Возможно, это и не дает тебе рывка, чтобы полностью раскрыться. Ты зависла между человеком и магом.

– Я просто не знаю вообще, кто я. Мне же память стерли. Полгода жила, как обычный человек, и думала, что муж архитектор, а не маг на побегушках.

Аким хихикает:

– Похоже, синдикаты решили придержать тебя некоторое время. С одной стороны, правильно, время лучше всего раскрывает способности, но с другой – сейчас нужно Лизу выручить. И мы не знаем сколько у нее времени, и найдем ли живой. Твоя связь с суггестором невероятно важна.

Мне становится жарко. Скидываю куртку и вдыхаю оставшийся на ней едва заметный запах Марка. Мы ходили в кафе вчера и долго обнимались около подъезда.

Щемит сердце.

«Все хорошо, золотая. Время пролетит быстро. Вот увидишь»…

Тяжело осознавать, но эти события не просто надломили меня. Они убили ментально, раздробили душу на тысячу частей. Я без Марка, как бабочка без крыльев. Но нужно изменить это. Я должна пойти дальше. Одна.

– Согласна, – слишком громко отрезаю, морщась от собственного голоса. – Но если Игорь распустит руки, я ему морду разукрашу. Или убью. Пусть лучше держится подальше, – почти рычу.

Аким усмехается и потирает неприятно сухие пальцы.

– Конечно. Согласен даже подержать его и посмотреть на твои кулаки в действии. Зря ты тогда не наказала его, а сейчас уже поздно.

– Зря, – выцеживаю я злобу сквозь зубы, – но уже ничего не изменишь.

– Поработаем тогда?

Прищуриваясь, киваю. Выбор сделан.

## Глава 9. Возвращение

Марк

Лечу домой, как сумасшедший. Вика не отвечает на звонки. Сердце и душа воспаленные, не на месте и горят. Что-то случилось!

Квартира встречает глухой тишиной. Вязкой и засасывающей. Зеркало показывает мой растрепанный вид и опухшие веки. Не выспался, устал, а под ребрами настоящий ураган уже третий день.

Да, вымотали меня телепорты на Кируан. Но там было важное дело: не мог отказать друзьям, хотя снова пришлось соврать Вике. А еще перед вылетом пытался ей набрать, а она сбросила вызов и после ни разу не ответила. Трое суток, как на иголках танцевал. Беспокойство съело каждую прожитую секунду.

Мечусь по квартире. Волосы лезут в глаза от резких движений. Провожу по ним вспотевшей ладонью и закидываю назад. Давно бы состриг, чтобы не мешали, но жене нравятся. Где же она?

Воздух качается мелкой россыпью точек на свету. В окно заливается вечернее солнце. В комнате не чувствуется жизни, будто сердцебиение дома остановилось. Квартира отвечает мне глухими шлепками подошв и тихим стоном холодильника в кухне.

Бегаю из комнаты в комнату и не чувствую запаха Вики. От волнения сводит скулы и хрустит эмаль. Может, к родителям уехала? Набираю номер, присаживаясь на диван. Пока жду звонка, запускаю пальцы в волосы и деру пряди на висках. Долго не отвечают. Уже собираюсь дать отбой, как слышится уставший голос Викиной мамы:

– Марк, хорошо, что ты позвонил, – даже не здоровается. – У Вики недоступный телефон уже третий день.

Я падаю. Куда падаю, не знаю. Но падаю так стремительно, что не могу сделать вдох. Карусель кружится, и в реальный мир меня возвращает громкий голос:

– Марк! Ты тут?!

– Да, тетя Эля, – заикаясь, бормочу. – Она, видимо, в гости уехала к Зимовским. Телефон, возможно, дома забыла, а он разрядился. Я только с командировки вернулся, даже переодеться не успел.

– Я не смогла никому дозвониться, – сокрушается Викина мама. – Марк, у меня нехорошее предчувствие. Найди Вику, прошу тебя.

– Найду, – отвечаю, а у самого в горле застывает ледяной ком. Последнее выдавливаю через хрип: – Обещаю.

Отключаюсь.

Несколько секунд перевожу дух, но не могу его угомонить. Тревога путает мысли. Сердце грохает в груди, будто колокол. В ушах шум и треск почти как после аварии.

Тяжело вспоминать те моменты. Мнемоны не рассчитали силы, и мы врезались в грузовик, а потом несколько раз перевернулись и вылетели на встречную. Чтобы Вика выжила, я переключил на нее всю магию, едва дотянувшись сквозь кашу тел. Затем вытащил девушку из маршрутки. Даже не заметил, что мои ребра перетерло почти в фарш. Как выжил, не представляю. Как двигался – тоже. Только на улице рухнул, прижимая к себе тоненькую Вику, а очнулся уже в палате после операции. Повезло, что Зуев был нашим магом под прикрытием, иначе провалялся бы я в реанимации… если бы вообще встал.

В больницу заранее была внедрена Марина – лекарь, но она выдохлась на Крыловой: слишком много Вика получила увечий. Я настоял, при любом исходе прежде всего убедиться, что с девушкой все в порядке. Царапины и пару трещин на ребрах оставили для реалистичности, но это уже ее жизни не угрожало. Это было подписано в договоре, и Маруська не могла пойти против. Мне нужны были гарантии, что объект не пострадает, и шеф дал добро.

«Объект» – звучит, как издевательство. Уже тогда я, словно чувствовал, что мы с Викой связаны. Уже тогда я понял, что дело будет непростым, и кто-то явно хотел избавиться от нас одним махом. Теперь-то мы знаем заказчика.

Марина срочно вызвала Лизу из враждебного тогда синдиката. И Зимовская подлатала меня после операции, но вмешалась в процесс задания. Но случилось, как случилось. Не хочется об этом вспоминать.

Как я был зол, после того как очнулся! Жутко. Остро. Рычал на всех. Если бы не ребра, придушил бы половину врачей и медсестер. Но нельзя было раскрываться, потому план был выполнен почти до конца. Я притворялся настоящим пациентом, тем более, мне пришлось пару дней ждать пока Маська меня долечит. Маги довольно слабые и резервы сил не безграничные.

Что меня злило больше всего? Бессмысленная гибель людей. Я – бесполезная тварь: смог спасти только себя и… задание, то есть Викторию. Я тогда так думал.

Тру лицо и чувствую, как жидкий огонь бежит под кожей. Ненавижу эти воспоминания. Под покровительством Суггестора теперь ничего не могу забыть. За год так и не понял, зачем я ему сдался. Вопросы прибывали быстрее найденных ответов. Хорошо хоть Медди помогли. Зуев и Пестов решили, что ей не время раскрываться: созреть нужно, да и надо решить, что делать с явной принадлежностью к темным. Они считали, что Вика, возможно, станет Рэньюером или Мнемоном, если выждать нужное время. Потому что Маттеров изначально не бывает: они переучиваются из готовых магов. Как получилась Вика, трудно представить. Пока никто не знал ответа.

Вот так несколько лет главные маги позволили нам пожить в удовольствие, но теперь счастье закончилось. Я чувствую.

Набираю шефа.

– Слушаю, – проговаривает скрипуче Пестов. Сразу представляю его змеиный прищур и шрам на шее. Да, хитрый он и коварный, но своих людей не бросил и бился плечом к плечу с молодыми и неопытными магами в Северном.

– Где Вика? – гаркаю неуважительно.

– Как это где? – переспрашивает шеф и ругается в сторону матом. Он понимает, что я не злился бы просто так. – Вольный, найди ее сейчас же! Сутки даю. Ты знаешь, чем это грозит.

– Издеваетесь? Как я должен найти, если не представляю, что случилось? Вы же обещали, что обеспечите охрану. Кольцо не чувствует ее. Где ваши маги, что должны были за Викой следить?! Охранять! – вскрикиваю. Жар обдает щеки и льется в голову.

Пестов молчит некоторое время, щелкая неприятно языком.

– Позвони мне через пару часов, я попытаюсь что-то узнать. Найди Злоту, пусть поможет с глобальным поиском. Если понадобится, подключите Зимовских. Могу еще пару магов дать в подмогу. Крылову найти! Сейчас же! Вот раздолбаи!

Отбивается быстро, не прощаясь.

Синдикаты теперь работают вместе, смысла во вражде нет, хотя кое-кто открепился. Почти все понимают, что Аким залег на дно, чтобы в будущем напасть. Кто он и что ему нужно, никто не знает. Но сотрудничество с моей темной мамочкой уже говорит о том, что все не просто. Да и мы убедились в его силе, а это пугало еще больше.

Мобилка еще возле уха. Каждый зуммер – укол в сердце. Я боюсь не гнева начальника, я боюсь потерять мое солнце. Маттер с искрой – ядерная боеголовка, и многие захотят Вику найти и уничтожить пока это возможно. Как же так? Ян должен был присмотреть за ней. Где маги приставленные в охрану? Вот вам и работнички! Вот вам и друзья!

Зимовский отвечает коротко: «Приезжай» и сразу отбивается. Знает он. Он что-то знает!

Время в такси тянется невыносимо долго. Бросив купюру на переднее сидение, не прощаюсь с водителем и не требую сдачи. Я не могу ждать.

Взлетаю по ступенькам на шестой этаж.

Квартиру Зимовских после взрыва восстановили, но запах гари все равно чувствуется. Год прошел, подумать только! Застываю на площадке, где Вика спасла мне жизнь. Она не помнит этого, как и не помнит ничего с того периода: ни аварии, ни моих издевательств, ни насилия Сверилова… Не я решил припрятать эту часть жизни, а синдикаты. Как сказал шеф: для ее же блага. А я каждый день чувствовал себя предателем, человеком без души. Смотреть на любимую и понимать, что переступал через себя и мучил, даже если вынуждено – было невыносимо больно. Хотелось лупить кулаком в стену до хруста косточек, лишь бы забыть эти ощущения на ладонях, когда бил Вику по щекам; рвать свои губы, которые говорили подлости и колкости, ранили ее в самые больные места. Я – маг памяти, который себе помочь не может. Ублюдочный суггестор сделал меня таким! Ирония моего существования.

## Глава 10. Если друг оказался вдруг

Дверь в квартиру Яна приоткрыта.

Залетаю, не разуваясь. Бардак. В нос ударяет стойкий запах спиртного, сигарет и грязной одежды. Повсюду раскидано шмотье: вонючие носки и рубашки свалены в углу в бесформенную кучу. На журнальном столике пустые упаковки из-под орешков и разорванные коробки с надписью «pizza». На полу штук десять-двадцать пивных бутылок. Какие-то стоят солдатами, а часть раскатались по нечистому линолеуму.

Подбиваю неровный строй носком туфли. Стекло звенит и раздражает.

Ян сидит на диване в трусах и майке. Вот это новость! Всегда идеально одетый с иголочки друг похож на законченного алкоголика.

– Зима, где Вика? – спрашиваю коротко и злобно.

Он прячет лицо в ладонях и едва заметно мотает головой. У меня по спине ползет стойкое ощущение предательства.

Подхожу ближе и наклоняюсь.

– Ян! Что случилось? Где. Моя. Жена?

Зима опускает руки и, вцепляясь в обшивку дивана, виновато прячет глаза.

– Прости, Марк. Я вернул ей память, – выпускает со вздохом.

Реакция опережает мысли. Подлетев, заряжаю ему кулаком в глаз. Зима заваливается набок.

– Бей, – хрипит он и не защищается. – Я виноват, я знаю.

Замахиваюсь снова, но кулак застывает у его щеки.

– У тебя ведь не вся память была, Ян! Сволочь! Ты совсем, что ли? За-аче-е-ем?! – говорю так громко и яростно, что изо рта вылетает слюна. Волосы падают на глаза, и я знаю, что у меня сейчас обезумевший вид.

– Мне пришлось, – стонет Зима и трет разбитую бровь и прикрывает затекший глаз.

Хватаю его за грудки и тяну вверх. Крупный Ян поддается. Его руки падают плетьми вдоль тела.

– Говори! – трясу, как сломанную куклу. Каштановые волосы выбираются из слабого узла и накрывают высокий лоб друга. Глаза блестят, как стекла. – Сука, говори! Ты же знаешь, что без меня ей не вспомнить остальное! Ты знал и все равно сделал! Это подло! Кто тебя надоумил?! Говори же, сволочь!

Не могу успокоиться. Швыряю его в проход между диваном и столиком. Зима не сопротивляется. Как пакет с мусором, влетает головой в ножку стула и сносит плечом пустые бутылки. Привстает на локтях и неуклюже перебирается вперед.

– Можешь убить, мне только легче станет, – говорит Ян горько. – Я искал ее. Три дня! Облазил весь город. Злота, тварь, как всегда – не дозовешься. Ма-а-арк, я никогда бы этого не сделал, если бы не нужда! – кричит он и, упираясь спиной в стену, подтягивает к себе колени. Похож на испугавшегося темноты ребенка.

Меня перекашивает от нелепой жалости. Убью!

Я подлетаю, готовый снова ударить. Горю и плавлюсь. Без последнего кусочка памяти Вика будет ненавидеть меня и никогда не примет. Гнев застилает глаза багровой пеленой. Буду лупить Зимовского ногами, пока не захрипит в предсмертных конвульсиях.

Еще рывок, и я уже готов к последнему шагу.

– Лиза пропала. Боюсь, что убрали ее, – говорит Ян и поднимает окровавленные глаза. – Мне нужен был суггестор.

Замахиваюсь. Ян опускает голову, позволяя волосам закрыть лицо, и готовится принять удар. Отступаю. Понимаю, что не смогу больше бить.

Трещит стена над его головой, и лопается кожа на моем кулаке. Знаю, что друг не предал бы нас. Не поступил бы так с Викой, ведь она для него тоже много значила. Случилось что-то серьезное, и взгляд Яна не врет.

Отодвинув ногой неопознанный хлам, падаю рядом. Ударяюсь затылком о стену, отчего перед глазами разлетаются разноцветные мотыльки.

– Выпить есть?

– На столе, – Ян показывает взглядом в сторону кухни.

Тяжело поднимаюсь и пробираюсь через завалы.

## Глава 11. Двое – уже больше одного

Здесь тоже творится беспредел: посуды чистой нет, мойка завалена, мусор просыпался из ведра, на столе еще одна стоянка пустых бутылок. Среди них откапываю початый коньяк с пятью звездами на этикетке. Долго копаюсь в ящиках в поисках чистых стаканов. Решаю, что помыть будет быстрей.

Ополаскиваю руки, смывая кровь: сильно разбил косточки о стену. Быстро читаю ключ лечения, и раны затягиваются, а гематома растворяется, не успев проявиться. Выдраиваю засохшие стаканы. Для Яна достаю из морозилки кусок мяса и, снимая на ходу с сушилки полотенце, возвращаюсь в зал.

Протягиваю Зиме замотанное мясо.

– Извини, лечить не буду. Сам, будь добр.

Он мотает лохматой головой и, приложив холодный куль ко вспухшей брови, откидывается на стену.

– Пусть. Сил не осталось ни капли, все на поиски сестры и Вики потратил.

– Зима, – горько усмехаюсь я, – тебе надо женщину завести. Без Лизки ты пропадешь.

– Мне вон Вика нравилась. Поделишься? – прыскает он.

Знаю, что шутит, но все равно стреляю ревнивым взглядом. Он отвечает коротким хохотком.

– Что делать будем? – разливая коньяк, спрашиваю я. Замечаю, как дрожат руки. Первый стакан опрокидываю в горло, второй протягиваю Зиме. – Может, Лизка с Артемом? Ты с ним связывался?

Ян раздраженно ведет плечом.

– Это ты еще не знаешь, – делает глоток и откашливается. – Подай, там орехи еще остались, – тычет пальцем в гору мусора на столе.

Бросаю на Яна скептический взгляд, но запускаю руку и брезгливо выуживаю полпачки арахиса.

– И что я еще должен знать? – говорю настороженно. Сюрпризы надоели, если честно.

– Они же расстались. Лиза на следующий день пропала.

Вот это новость. Брат жениться собирался. С чего такие перемены?

– Давно? – прожевывая орех, наливаю себе добавки спиртного. К моему жару добавляется новый.

– Послезавтра неделя будет, – Ян хрустит арахисом и чмыхает носом. Поочередно прикладывает к гематоме то стакан, то лед. Он совсем на себя не похож: как последний бомжара.

– Вы совсем придурки с Артемом? Почему мне, нам, не сказали?

– Лиза просила не беспокоить, чтобы Артему не напоминать и не наступать на больное.

– Ну, друзья-а-а, однако. А Вика где?

– У тебя же кольцо: тебе видней, – показывает на мою руку Ян.

– Нет связи. Она же знает, что за три километра я ее не найду. Если захотела спрятаться, то уехала подальше. Нашел время, когда память возвращать. Друг, называется!

Зима поворачивается и протягивает пустой стакан для добавки. Я вижу отчетливую сеточку капилляров на его белках.

– Когда ты спал последний раз? – в уме прикидываю, сколько ему надо для отдыха. Такого времени у нас нет.

– Не помню, – Ян выливает второй стакан коньяка в рот и швыряет его в проход. Из коридора слышится звон. На фоне мусорных гор мелкое стекло переливается блеском звезд.

– Как все запущено, – отрезаю я. – Надо Злоту искать, – громко ударяю стаканом о стол. – Поднимайся, Ян.

Он мотает головой.

– Сил нет.

Подхожу и нависаю над ним. Густая тень накрывает его лицо.

– Ты встанешь сейчас и пойдешь со мной, или я тебе фингал под другим глазом нарисую. А потом еще пометелю так, что родную бабушку не вспомнишь. Ты заварил эту кашу, потому я от тебя не отстану.

Ян смотрит на меня горестно, виновато, но не боится. Знает, что для меня это слишком много значит. Знает, что без Вики я – пустое место.

Долго встает, цепляясь пальцами за стену и мебель. Шатаясь, идет в ванную и глухо бормочет:

– Сейчас, только штаны напялю.

Вижу, что идет босыми ногами прямо в стекло.

– Стой, придурок! – подбегаю и тяну его назад.

Ян, едва устояв, приваливается к стене и своей тяжелой тушей прижимает и меня к ней.

– Марк, легче убить меня, – шепчет он вялым языком.

– Я сейчас так и сделаю, если ты не пошевелишь задницей и не возьмешь себя в руки! И заведи себе женщину, наконец! Засрался по самое не могу.

Он усмехается.

– Видно не судьба.

Отвожу его в зал. Мы на пару сбиваем углы плечами и почти переворачиваем столик с мусором.

– Не прибедняйся, Зима. Что нет кандидаток? Ох и переборчивый.

Никогда не задумывался, почему Ян всегда один. Неужели Вика так запала в его сердце, что на других и не смотрит? Прищуриваюсь.

– Увижу, что к жене моей заливаешь, будешь без зубов ходить. Никакие лекари не помогут. Понял?

Ян ржет, как конь, и кулем падает на диван. Успокаивается долго. Смех плавно перетекает в сип, а потом взрывается храпом.

Даю поспать ему ровно час. За это время убираю стекло и скидываю хлам в мусорные пакеты. От мобильного горят уши. Перезваниваю всем, кого знаю. Возможным и невозможным друзьям и знакомым Вики. Набираю Верхнему. Он отсылает меня, сказав, что еще ничего не выяснил.

Знаю, что Зима просто так не проснется. Тут хоть ведро ледяной воды вылей на него – вырубился до утра. А времени все меньше. Я боюсь, что за три дня любимая натворила дел и влезла в неприятности. Сердце не успокаивается и не успокоится, пока не обниму Вику, пока не услышу родной голос.

Подхожу к дивану и кладу пальцы на виски Яна. Настраиваюсь. Знаю, что это очень больно, но иначе никак. Пускаю в его сознание слабый разряд энергии. Зима вздергивается. Я предусмотрительно отскакиваю к балкону. Надо было чуть сильнее шмальнуть, в виде расплаты за проступок. Ладно, пусть живет, а то потом дня три головной боли обеспечены.

Его трясет несколько секунд. Ян успевает задеть ногой стол, и отшвырнуть его к стене, а рукой вмазаться в подлокотник.

– Воля, ты придурок так будить?! – распахнув глаза, кричит он и скрючивается в бараний рог.

– Ой, ну, извини-и-и, – кривляюсь я и отправляюсь в кухню. Пусть придет в себя. Кричу: – У тебя десять минут, чтобы умыться и одеться, или я тебя в одних трусах на улицу потащу!

– Изверг, – говорит ближе Ян, потирая глаза. – О, у меня дома барабашка-уборщик завелся?

– Иди уже! – злюсь сквозь смех и кидаю в него фартуком. Он уклоняется от снаряда и мигом закрывается в ванной. Оттуда подает голос:

– Ты моя хозя-а-а-юшка!

– Ну, ты сейчас выйдешь! Подарю тебе зеркальный синяк.

Включается вода, и ответ я уже не слышу. Знаю, что друг просто пытается расслабиться. Я тоже. Мне надо это веселье, чтобы не провалиться во мрак.

Где моя девочка? Где Вика?

## Глава 12. Я помню тебя

Вика

Как я ошиблась. В Марке и себе, в друзьях, в магической школе, куда попала, казалось бы, случайно.

Последние дни меня преследует ощущение, что все подстроено. Аким что-то скрывает: это видно по его ухмылке и прочитывается в сощуренном взгляде. Он ко мне почти не подходит, но обещание – держать Игоря на расстоянии, выполнил. Чем он его занимал, я не знаю, но белобрысого я видела только раз и то мельком.