Рэйв Саверен, Диана Билык
Капитанская дочка для пирата

Глава 1. Ария

Море тихонько играет лазоревыми отблесками, бьется о борт корабля, прыгает солеными брызгами в протянутую ладонь. Я вдыхаю полной грудью и, откидывая со лба прилипший локон, всматриваюсь вдаль. Северный ветер скользит по щекам и нагоняет странный трепет.

– Ты вооружена, Ария? – неожиданно резко говорит отец и все так же неотрывно смотрит на горизонт.

Я непонимающе приподнимаю бровь и пытаюсь словить его взгляд.

– Всегда, – кладу руку на пояс и нащупываю рукоять кинжала.

– Мы в этих водах не одни.

Кольдэ Вельди кажется статуей, что попала на борт по ошибке. Отец смотрит вперед устало, а в глубине его зрачков плещется другое море. Темнее и глубже того, что бьется за бортом. Рыжие волосы, стянутые на затылке в тугой хвост, давно посеребрила седина. Сухощавый и прямой, как жердь.

Я протягиваю руку и сжимаю его пальцы. Мягко поглаживаю ладонь, надеясь принести папе хотя бы крупицу былого покоя и смотрю с ним в одну сторону.

Морская бесконечность на мили вокруг, ни одного кусочка суши. Так и должно быть: до ближайшего порта еще три дня хода. Прижимаю руку к груди, а сердце бьется в ладонь, как испуганная пичужка. Знаю, что на суше меня ждет!

Отец немолод, давно пора его большое сокровище передать кому-то другому, но все не складывалось. Он его от моего деда получил в семнадцать! Клятву дал, кровь пролил, связав себя навеки вечные с проклятой картой. Страшно брать на себя такой груз. Неспокойно на душе, и тело не слушается, будто меня связывают по рукам и ногам.

Мне же уже двадцать два стукнуло. Папа тянул, ждал подходящего момента, но откладывать дальше некуда: он сдал за последний год. Долг перед богиней, накручивая жилы на костлявый палец, стискивает мое сердце невидимыми когтями. Пора забрать это бремя у отца. Я давно готова.

Над головой скрипят балки и шуршат паруса. Нос щекочет запах соли и свежего северного ветра. Новый порыв дергает край простой рубахи, что обнимает меня прохладными объятиями.

Северные ветра – знак тревоги и дурных вестей. Морщусь и смотрю на отца. Мне неспокойно, даже больно в груди от тревоги.

Замираю, поймав взглядом черную точку на горизонте.

Она растет, расплывается. Стремительно несется вперед, разрезает воду чернильной иглой-кинжалом. Я щурюсь, пытаюсь рассмотреть и отскакиваю назад, будто под ногами свернулся клубок ядовитых змей.

Корабль. Угольно-черный, блестящий от морской влаги.

Корабль, что плывет против ветра без парусов.

Скорость шокирует, не оторвемся! Наше корыто успевает развернуться правым бортом, когда черная тень на волнах становится четкой, как гравюра в моей каюте. Нос вражеского корабля рассекает волны, будто нож масло. Я цепляюсь холодными пальцами в пояс, нащупываю кожаный чехол, веду вдоль завитков и тисненных листиков. Пора достать оружие, но я медлю.

Вдруг оторвемся, вдруг поможет нам Великая Ишис.

Но когда папа спешит на мостик и отдает команды морякам сиплым ослабевшим голосом, я понимаю, что время настало.

Металл кинжала приятно ложится в ладонь. Только бы отцу не стало хуже, а постоять за себя я всегда сумею.

Тросы трепыхаются, гудят и натягиваются над головой. Крики чаек, что поселились на мачте, замолкают, и от критического крена корабля птицы срываются прочь. Как крысы бегут с тонущего судна. Не приведи Ишис! Ветер играет на руку противнику, кружит и рвет плотную ткань парусов, замедляя наш ход.

«Искра» кричит надписью борт чужого корабля, когда тот делает вираж и осыпает холодными брызгами нашу старушку «Черную ласточку». Осадка у врага слабая, кажется, что он вот-вот воспарит над водой. Я вижу черные провалы в броне, и внутри все холодеет.

Боевой!

Через ускользающий сквозь пальцы миг гремит и оглушает залп. Наше судно содрогается, крики спиралью врезаются в уши. Бегу, цепляясь за канаты, к папе, но меня от толчка выбрасывает на корму. И я застываю, лежа на спине, когда над головой пролетает черный корабль. Он срезает серебряным лезвием киля наши паруса и мачту, будто сабля рассекает тонкую нить.

Бросаюсь в сторону, но удар в спину выбивает дыхание и подкашивает ноги. Лечу, не в силах удержаться, а перед глазами расплывается кровавая пелена. Раскаленная стрела боли вгрызается в мускулы. Чуть поворачиваю голову и едва не кричу от вида острой щепки, что впилась в плечо. Рубаха мокнет от крови, тяжелеет, и даже такой незначительный груз тянет вниз. Кто-то кричит над головой, чьи-то руки подхватывают и отталкивают в сторону, а палуба кренится под ногами, вздрагивает и трещит, будто кто-то невидимый наносит удары гигантским топором. Рядом воздух рассекает протяжный надрывный вой, и прямо передо мной вырастает Бикуль. Древесный кот поднимает крепкие лианы, бьет ими по бокам, заслоняет меня и рычит на угольную черноту, что набирает скорость и мчит вперед. Готовится таранить корабль. Воздух колким инеем врывается в легкие, обрывает крик, и тот умирает на губах, так и не достигнув отца.

Он стоит у правого борта и раздает указания, его крики похожи на отрывистый рык хищника. Дэлим, заместитель капитана, сталкивается с отцом, чуть не сбив с ног, и отец на мгновение замолкает, тонкие губы кривятся в болезненной гримасе, а рука тянется к груди.

– Вставай! – я натурально рычу, рвусь вперед на негнущихся ногах, но не успеваю.

Треск и грохот обрушивается на голову, когда чернота врезается в изувеченное тело «Черной ласточки», а через секунду мир наполняется улюлюканьем и воинственным кличем врагов.

Сквозь шум и темноту проступают слова. Четкие, звенящие и хлесткие. Вражеские.

– Покинуть корабль! – триумфально вопит мужлан над ухом, и меня заваливает назад от нового толчка. – Поднимайся, красотуля!

Тяжелые сильные руки сдавливают плечи, тянут меня вверх и, не замечая рану, толкают немного вперед и заставляют идти по раскуроченной палубе. От резкой боли муть перед глазами становится плотной и осязаемой, хоть саблей руби. Пальцы правой руки немеют, и я осознаю, что все еще сжимаю папин кинжал. Бью наотмашь назад, не глядя. Враг шипит проклятия и стискивает сильно мою талию, выдавливая остатки воздуха и чуть не ломая ребра.

– Веди себя прилично или скину в море, – хрипотца чужого голоса заставляет вздрогнуть. Слезы ползут по щекам, а боль и ненавистные объятия обездвиживают.

Дергаясь, я почти скулю от невозможности сделать вдох. Холодно и зябко. Чужие руки кажутся ледяными оковами, пальцы впиваются в кожу, проникают под нее стылыми иглами. Ищу взглядом отца, обшариваю корабль. Он вот-вот испустит дух. Еще чуть-чуть, и конец – израненное тело пойдет ко дну и останется там на веки-вечные.

Где же ты?!

– Папа… – вместо крика из горла вырывается сдавленный хрип, а враг усмехается криво и тащит вперед. Не обращает внимания на то, что я едва переставляю ноги, почти несет, не ощущая мой вес.

В глаза бросается лежащее среди обломков тело.

Мир раздваивается, трескается точно по линии горизонта, осыпает трухой под ноги, и только бледное лицо отца, окровавленное, облепленное пеной рыжих волос, остается пульсирующим маяком в поглощающей меня тьме. Я набираю полную грудь воздуха и кричу из последних сил, бьюсь и вырываюсь. На секунду перед глазами мелькает лицо врага, и я, отклоняясь, резко подаюсь вперед и впечатываю лоб в искривленные усмешкой губы. Слышу брань и внутренне содрогаюсь от темного удовлетворения.

Еще один рывок: рубашка трещит по швам, но я не собираюсь сдаваться, мечусь, как в последний раз. Не схватите! Вам меня не поймать! Воспользовавшись замешательством врага выскальзываю из чужих лап и бросаюсь к отцу. Мир плывет и размазывается от набежавших слез.

Казалось бы, вот он, только руку протянуть, но тупая боль прошивает затылок, и свет меркнет.

Глава 2. Энзарио

Оголенные локти жадно лижут языки пламени. Корабль пыхтит, скрипит и стонет.

Я ехидно улыбаюсь и бросаюсь на капитана. Ржавого, как лисий хвост. Он взмахивает рукой и начинает падать назад. Меня охватывает ужас, еще загнется раньше времени или в море рухнет! Подлетаю ближе, вцепляюсь мужику в грудки и трясу.

– Ты знаешь, что мне нужно!

Он закатывает глаза и оседает. Цвет его лица меняется с бледного на зеленоватый. Отравился? Или отравили?

– Ария… – хрипит капитан. – А… – и, разжимая пальцы, кладет в мою ладонь то, что я искал столько долгих лет. Драгоценность висит на золотой цепочке на его сморщенной шее. Срываю украшение и быстро прячу за пазуху. Некогда медлить, корабль стремительно погружается под воду, и скоро море поглотит нас.

Капитан испускает последний вздох и, тяжело падая под ноги, слегка задевает мой кинжал. Даже обидно, что старик отдал награду без боя. Я разочарован и зол. Идиот помер раньше времени и не сказал, что нужно делать. Мерзкая подводная тварь!

Бросаю пожилого моряка и выпрыгиваю на деревянный борт, потому что корабль заходится в предсмертной судороге, точно капитан несколько секунд назад. Сапоги скользят по доскам, но я крепко держусь за остатки канатов и балансирую.

Одни моряки, отстаивая честь и свободу капитана, умирают от свиста серебряных стрел. Я выпускаю их из любимого лука из кости Овва. Другие трусливо спасают свою шкуру и плюхаются в море подальше от острых клинков моей команды. Я не сентиментальный. Мне плевать. И пришел с конкретной целью. Она теперь лежит под рубахой и греет сердце. Или душу, если она у меня еще осталась.

Одно волнует: знаю, что подарочек с секретом, и один неверный шаг может стоить жизни. Смешно! Стоить жизни – можно, как мантру повторять, пока тошно не станет.

Прежде чем перебраться на “Искру” замечаю на палубе оранжевое пятно. Оно притягивает взгляд. Ну вот, вечно у меня так!

Рычу и, разворачиваясь, перескакиваю через доски и командую своим:

– Покинуть корабль!

Издали кажется, что в обломках досок мечется ребенок. Крошечная девочка в просторной рубахе и узких брюках. Она пытается удержаться на ногах, но от нового крена корабля неуклюже падает на бок и вцепляется в оборванные тросы.

Подбираюсь ближе. Не ребенок вовсе. Девка. Красноволосая, словно на нее ковш с плавленным металлом перевернули. Попка упругая, бедра налитые, сочные, будто сама Богиня Ишис спустилась с небес.

Рыжая падает, взмахивая худой рукой.

– Поднимайся, красотуля, – перехватываю ее за талию, а она с разворота рассекает мне щеку острым клинком.

– Пираний косяк! – ругаюсь сквозь зубы и прижимаю ее к животу. Хрупкая, тонкая, боюсь, что сломаю грубыми ручищами. – Веди себя прилично, или скину в море, – неосознанно втягиваю носом воздух и чувствую приятный запах ее волос.

Немного приторный, но знакомый. Родной и давно-давно забытый. Пока вспоминаю название цветка с таким ароматом, девушка, как рыба игла в сети, начинает вертеться и царапаться. Меня это смешит: настоящий малек в ладошке трепыхается. А она с размаху лбом, как выбьет из меня улыбку. Подловила, фурия!

Я, опешив, отпускаю тиски. Борьба неравная, но она чудом выскальзывает из моих рук и мчится-плетется по разрушенной палубе.

– Папа… – обезумев, кричит и падает на колени перед капитаном.

Папа? А это интересно. И весьма удачно!

Чтобы не ерепенилась, осторожно нажимаю на нужную точку на затылке. Рыжая бунтовщица затихает, обвиснув на моих руках. Секунду путаюсь влажными пальцами в ее кроваво-красных волосах, затем подпрыгиваю и, перехватив крепкий канат, вместе с девушкой перелетаю с тонущего корабля на “Искру”.

Команда беснуется. Все еще свеж запах крови и вспененной морской воды. Да проклянут нас боги, но сегодня охота была удачной. Внутри все кипит и стягивается от подступающего безумия. Внутренности скручиваются в тугие узлы, а по венам бежит кипящая кровь.

В груди вспыхивает огонек умирающей надежды, потому что за пазухой я держу величайшее из сокровищ. И у меня в руках безвольной куколкой болтается ключ. Невероятная, немыслимая удача!

Разумеется, добровольно девка не поможет. Юркая рыбешка будет биться в сетях день за днем, но рано или поздно устанет. И я переломлю ее. Вырву помощь силой, если потребуется.

Замечаю жадные взгляды команды, но никто не посмеет девку и пальцем тронуть. Добыча по праву принадлежит тому, кто взял ее первым. Кривлю губы в усмешке, и моряки торопливо возвращаются к своим делам.

Мой взгляд был предельно красноречив.

Я взял ее первым. Так что, подберите челюсти.

Спускаюсь в трюм и без особых церемоний бросаю девку на пол.

Невольно касаюсь своей измазанной кровью щеки и не нахожу там ни единого следа недавнего удара. Все затянулось, как на морском псе. А ведь попытка была хороша! Хлесткая, быстрая. Чуть-чуть и попала бы в глаз. Не испугалась ведь, не обмякла. Рвалась, как демоница!

Чуть наклоняюсь и втягиваю носом воздух. Запах от пленницы настолько знакомый, что сводит скулы, но задумываться нет времени. Пора менять курс.

Дочка капитана протяжно стонет, когда я отворачиваюсь, чтобы уйти. Тонкий сиплый голосок скользит по плечам и будто встряет между лопаток занозой. Простая девка заставляет меня замереть на выходе. Морской демон забери меня!

Скрипя зубами, возвращаюсь. Рыжая бестия ранена, глубоко, твари морские. Щепка, толщиной с рукоять ножа, торчит из угловатого плеча и напоминает цветок фуксии. Темная кровь заливает тонкую белоснежную рубаху. Ткань разодралась до пояса и приоткрыла молочную грудь.

Увожу взгляд, стискивая кулаки. Этого только не хватало!

Изголодавшийся мужик и баба на одном корабле – это плохо, мрак, как плохо.

Девушка со стоном поворачивается, вижу, как дорожки крови огибают крошечные соски и ползут ей на живот. И что делать?

Стою, как примороженный медузой баран. Она нужна мне живой, это однозначно. В сторону голод, взять себя в руки и просто представить, что она – сломанная кукла. Исправлю и забуду, как страшный сон. Да только в плотных штанах становится тесно, а кровь бесится в венах, будто буран в Загубленном море: слишком давно я один, слишком долго на корабле, вдали от плотских утех.

Оставляю ее одну, всего на несколько минут. Добираюсь до личной каюты и возвращаюсь назад с пузатой зеленой бутылкой и несколькими мотками чистой ткани. Девка лежит, не шевелится. Дышит тяжело и надрывно. Пухлые губы чуть приоткрыты, отчего я тяжело сглатываю и поспешно отворачиваюсь, как сопливый смущенный подросток. Чувствую себя мальчишкой, будто мне снова пятнадцать. Злюсь еще больше и твердо решаю, что тут девке самое место. С глаз долой, как говорится. Нечего такой крошке разгуливать по палубе. Право первенства нерушимо, но кто знает, какие демоны пробудятся в штанах людей, стоит только краем глаза зацепить округлую белоснежную грудь. Трюм хотя бы запереть можно.

– И ключ выбросить в море, – недовольно ворчу, но никак не могу оторвать глаз от белокожей фурии.

Волосы – красный шелк. Спутались совсем, пропитались солью и отяжелели. Тонкие пальчики сжимаются и разжимаются, будто девчонка пытается кого-то схватить в болезненном горячечном сне.

Откупориваю бутылку, и в нос шибет запах спиртовой настойки. Лучше, чем ничего. Устраиваю девку так, чтобы получить доступ к ране, одной рукой поддерживаю голову, а второй кромсаю рубашку и, избавившись от последнего лишнего лоскута, изумленно качаю головой.

Ее должно было уложить на месте, но нет. Откуда только силенки взялись?

Вырываю щепку безжалостно, и из горла фурии рвется хриплый крик. Чувствую влагу на руке, девка тихо всхлипывает и скулит. Плачет.

– Больно… – шепот едва слышно, а я промываю рану настойкой и рычу, когда острые зубки впиваются в ладонь. Сильно, до крови.

Переворачиваю девку, чтобы перевязать, и напарываюсь на взгляд синих, как на кинжал, глаз. В зрачках смятение и ненависть, радужки темнеют от гнева, да сил нет, чтобы дать отпор. Ее губы приоткрываются и из горла вылетает, будто снаряд, одно лишь слово:

– Убийца…

– Ой! Твоя игрушечный кораблик потопил? Подумаешь! – ерничаю, а она снова пытается меня укусить. – Лежи смирно, кусака! – отрезаю и, когда она приподнимается и впивается алмазами глаз в мое лицо, легко надавливаю на здоровое плечо и заставляю лечь. Девушка шипит от боли и щедро сыплет проклятиями. Таких даже я не знаю!

Фурия изворачивается и рычит, как разъяренная кошка. Пытается отползти от меня подальше, упирается спиной к деревянный ящик и с трудом подтягивает колени к груди. Смотрит затравленно, впервые в глазах мелькает тень страха и осознания, что угодила в руки врага. Могу даже догадаться, какие мысли крутятся в этой буйной головушке. Встаю на ноги, в полный рост, благо потолок позволяет. Нависаю над девчонкой, как скала. Ей некуда бежать.

– Ты у-убил, – запинается и дрожит, точно осиновый лист, – у-убил папу…

Синеву глаза заволакивает мутная пелена, и девчонка воет, уткнувшись носом в колени. Только слез мне тут не хватает!

– П-пап-а-а!

Молчу. Даю выплакаться. Совершенно не свойственная мне ерунда, но что-то подсказывает, что стоит только надавить, и фурия закроется. Уйдет в себя так глубоко, что не достать будет. Есть в ней какая-то упрямая решимость. Такая скорее глотку себе перережет, но не сдастся.

Сорвав покрывало с сундука с инструментами, бросаю комком в невольницу, разворачиваюсь и иду к лестнице. Пусть повоет немного. И поголодает заодно. Притихнет через день-два. Будет, как шелковая.

Раз уж старик ее теперь кормит рыб, то придется исхитриться и придумать новый план.

Что ни говори, а девка удачно мне под руку подвернулась.

Будь я верующим человеком, то подумал бы, что это судьба.

Ополаскиваюсь в душе. Магические камни стучат друг об друга над головой и, ворочаясь в стеклянной колбе, как скарабеи, нагревают воду в трубе. Мецки – редкая штука на нашей земле, а в море тем более – дорогая, но я могу себе это позволить. А еще у меня есть люнны – летающие светильники. Настоящее новшество для богачей. Один люнн заправляется пятью мецками, и света хватает на пару недель. Включается и выключается щелчком пальцев.

Пока обсыхаю, расхаживаю по каюте в одном халате. Жрать хочу, под ложечкой сосет, но кок еще возится. Слышу, как галдят через круглое окошко его помощники, и шипит котел с пшеничной кашей.

После бойни все мужики голодные, как волки, а я им обещал крепкого эдегильского эля и запеченную пятнистую свинью.

Терпеть голод не сложно, но вот жмет в груди что-то другое. Новое и непривычное. Мысль то и дело возвращается к девке с молочной кожей, алыми сосочками и запахом забытых цветов. Может, зря я ее в трюме бросил? Раненную и испуганную. Бессовестная фурия все мысли перепутала!

А если она не знает тайну отца? Что тогда делать?

Закрываю лицо ладонями, от них ландышами пахнет. Вот! Вспомнил! Ландыши. Рыжая зараза… До порта пять дней, две недели до Восточных гор, а до тридцатилетия сына чуть больше. У меня нет лишнего времени на всякие нежности.

– Брон! – залетает в каюту штурман. Бесцеремонность у него в крови, но глаз-алмаз от Великой Ишис. Курс корабля только он правильно настраивает: погрешность нулевая.

– Стучать разучился, Риччи? – грозно придавливаю его своим взглядом и авторитетом.

– Прощайте, дурилку, капитан! Куда курс держим, капитан? Решить сейчас нужно, на горизонте мель, капитан Энзо.

Заладил, как попугай!

– Плывем к северу, – отвечаю, не раздумывая. Скулы трещат от напряжения, нервно отбрасываю руку и прячу ее за спиной. Девка негодная. Нет, пусть еще посидит, никому не позволено с первого взгляда пленить Энзарио Шарпа – пирата четырех морей и капитана "Искры". Но губы сами чеканят, будто я им не хозяин:

– Скажи, пусть принесут мне ужин в каюту, – ловлю кривую улыбку штурмана. – Еще раз так глянешь, до матроса слетишь.

Белобрысый одергивает затертую форму, тушуется и кивает лохматой головой. То-то же, а то распоясались!

Добавляю еще строже:

– Ужин на двоих. Допер? Гигантская тридакна!

Глава 3. Ария

Рука нестерпимо ноет, будто щепка все еще там, и кто-то медленно проворачивает ее, погружая глубже в плоть. Слезы высохли, и я замечаю, что уже несколько минут просто смотрю в одну точку, а в голове – гулкая пустота.

Ни одной мысли.

Где-то под ребрами клокочет злость и горе, смешиваясь и вспениваясь, как морская волна. Корабль движется почти бесшумно, только слышно за бортом легкое шуршание, будто под днищем не вода, а песчаные дюны.

Как только враг ушел, я уловила щелчок ключа в замочной скважине. Запер, гад! Конечно, не стал бы он добычу вот так оставлять.

При мысли о толпе разъяренных мужиков, чьи голоса я смутно различаю даже отсюда, становится дурно. Что теперь будет? Сам поиграет, а потом отдаст на потеху команде?

Ежусь от воспоминаний о пристальном взгляде и легкой дрожи, пробежавшей по плечам мужчины, стоило только отползти к ящику. На мне одни лишь лохмотья. Рубашка испорчена, ничто не прикрывает тело. Его возбуждение было так же очевидно, как и то, что солнце поднимается на востоке. Воздух стал душным и горячим, но отчего-то враг не тронул, а просто ушел. Даже не обернулся.

Я не дура. Вижу, что нет в нем угрызений совести или чувства вины.

В сознание врываются мысли об отце, но я закусываю губу до крови, только бы не дать снова волю слезам.

Нет времени оплакивать мертвых, нужно бежать! Но как? Из трюма бы выбраться, но я не смогу без ключа. Даже отмычки примитивной нет под рукой! Да и куда бежать? За борт, рыб кормить?

– Каракатица тебе в глотку! – зло кричу и бью здоровой рукой по доскам ящика, поднимаю в воздух облачко едкой пыли. – Сбегу! И при первой же возможности горло тебе перережу, гад!

Дверь со скрипом распахивается, и тот, кого я поминаю лихом, вырастает в проходе. Ему приходится нагибать шею, чтобы не бахнуться о косяк темечком. Слабый свет из иллюминатора очерчивает туго затянутые в короткий хвост темные волосы и блестит на колечках в ухе.

– Поднимайся, – говорит он строго и грубо. Губы, как тонкая нить, поза уверенная, брови сведены, а скулы напряжены. Стоит только воспротивиться – набросится.

И удавит на месте.

– Тебе надо, ты и подними, – отвечаю, вскинув подбородок. Нельзя показывать, что я слаба. Ничего не сделаю, пальцем не пошевелю, пусть хоть изведется весь!

– Гордая? Сиди голодная тогда, – он растягивает губы в подобии улыбки и разворачивается, чтобы уйти.

– Бандитам веры нет, – я хмыкаю и подбираю ноги под себя, сжимаюсь, как пружина. – Траванусь вашей варварской стряпней. Или еще чего, – стараюсь натянуть остатки рубашки на грудь. – Могу и потерпеть.

– Терпи. Посмотрим насколько тебя хватит, – усмехнувшись, пират бросает надменный взгляд через плечо и ступает за дверь, снова нагибаясь в три погибели.

– Посмотрим на сколько тебя хватит, дылда, – протягиваю в ответ.

Он выходит быстро и спокойно, но дверь хряпает сильнее, чем должно. Задела-таки. Улыбаюсь, наслаждаясь маленькой победой.

Правда, недолго.

– Воды не приносить, сколько бы не просила. Пусть подумает, как нужно себя вести, – ненавистный голос чеканит за стеной, а кто-то другой покорно соглашается.

Тяжелые шаги затихают и больше не возвращаются. Долго. И даже когда в крошечное окошко проливается синеватый свет Мэс-тэ, меня никто не навещает, будто забыли.

Устраиваюсь удобнее и упираюсь затылком в ящик. Может не стоило так его спроваживать? Никому лучше не станет, если я свалюсь от голода и жажды? И как бежать потом, если сил не будет?

Крохотный огонек здравого смысла трепыхается внутри, но черная ненависть давит его, как комара.

Ничего не возьму! Ни кусочка, ни единого глотка влаги из его рук не приму! Был бы у меня под рукой кинжал, я бы…

И что я бы сделала? Бунтарка, ты посмотри. Глупо об этом думать. Пират переломит, как спичку, места мокрого не оставит. Вон какой вымахал! Все тело – переплетение тугих мышц. В нем же метра два роста.

Что ты сделаешь? Заговоришь до смерти? Да и клинок остался у врага.

Перед глазами всплывает дерзкая ухмылка и льдистые глаза. Холодные и безжалостные. Так смотрит человек, которому безразлично завтра, будто оно никогда не настанет.

И на лице ни следа от моего удара. Достала ведь, точно помню!

Прикрываю глаза, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. В груди давит и жжет, точно под ребрами кто-то раздувает угольки. Боль в плече никуда не уходит, но терпеть можно.

– Спать, – шепчу я тихо. – Все равно ничего другого не остается.

Но время тянется, а сон не идет. Или приходит, но я его не чувствую. Ноющая боль удерживает на плаву сознания, а пульсирующая агония выталкивает из вязкой тьмы и заставляет приоткрывать веки.

Мрак не кончается, он в бесконечной степени. Глухой, разбавленный скрежетом деревянного настила. Кто-то ходит за дверями, кто-то дышит, кто-то говорит.

Прикрываю веки, принуждая себя спать. Во сне и раны быстрее заживают. А когда открываю в следующий раз глаза – в окно яростно бьются лучи Ойса. Уже утро или день?

А может, этот свет мне мерещится? Не могу понять.

В горле пересохло, дерет точно наждаком, но не кричу и звать на помощь не пытаюсь. Только устраиваюсь так, чтобы свет не бил в глаза и сжимаюсь в комок. Проваливаюсь в вязкий дурман, ничего не слышу, даже перешептывания и потрескивания превращаются в отдаленное гудение.

Покачиваюсь на волнах беспамятства, боль почти не тревожит. Когда переворачиваюсь на другой бок, света уже нет, в трюме абсолютно темно. Слышу в стороне слабое пощелкивание и шебуршание.

Зажмуриваюсь, представив, как враг снова подходит и предлагает воды. И насмешка в холодных глазах ранит сильнее стали. Стискиваю зубы до хруста и жду. Что еще мне остается?

Щелчки превращаются в мерный стук, скрипит верхняя ступенька. Через секунду на щеку что-то капает.

Я подскакиваю, как ужаленная, и хватаюсь за плечо от вспышки острой боли. У моих ног копошится Бикуль. Опутанный лианами кот смотрит на меня горящими глазами и покачивает перед лицом небольшим мешочком из листьев. Я чувствую запах свежей влаги и прижимаюсь к другу, почти плачу от облегчения. Спасся! Пришел!

Губы растягиваются в усмешке. Теперь мы посмотрим, кто кого, пират!

Не успеваю пригубить воды, как взвизгивает замок, и дверь распахивается.

Глава 4. Энзарио

Не сплю. Как дурак, не сплю всю ночь. И весь день держусь около трюма. Как тень. Брожу туда-сюда, кручу канаты, отдаю команды, а сам взглядом прикипаю к неприметной двери.

Прислушиваюсь. Уши начинают гореть от напряжения. Но девка упрямо молчит и не зовет. Что за толстолобик!

Кулаки уже гудят от нервов, я бесконечно сжимаю их и разжимаю. Понимаю, что без нее никуда не двинусь.

Пару раз гаркаю на матросов просто так, срывая злость. А пусть не расслабляются! Они притихают и до конца дня меня не трогают. Наверное, на моем лице все написано: "Не приближайся – задушу!"

Когда Ойс заваливается за горизонт, я не выдерживаю и иду к пленнице. Прежде чем войти, прижимаю ухо к металлу и слушаю. А если я опоздал? Упертый старый дурак! Она ведь ранена и голодна…

Потерять сейчас единственный шанс на спасение из-за своей гордости, будет страшнейшей моей ошибкой.

Что-то внутри шуршит. Жива! От радости резко распахиваю дверь, но на лицо надеваю бесчувственную маску. Кажется, огромная тень отскакивает от моих ног на потолок. Девушка сидит в том же месте, где я ее оставил. Грязная. Растрепанная. Но все такая же коварно красивая. Зараза! Синие блюдца распахнуты и блестят ненавистным огнем.

Да, можешь ненавидеть меня. Только живи.

Наклоняюсь и протягиваю ей руку.

– Идем, красотуля. Согрею тебя и накормлю. Хватит дуться. Губы пересохли, пить же хочешь. Зачем упираешься?

Замирает и смотрит, как на скользкого кальмара, протянувшего щупальце. Терплю и не отвожу взгляд. Пусть. Только бы согласилась выйти и поесть, а дальше я придумаю что-нибудь. Приструню и заставлю помочь.

Она будет сопротивляться, я чувствую это нутром, вижу в глубине зрачков. И не могу не признать, что этот не гаснущий костер протеста заводит. Я будто вернулся на много лет назад и с восторгом смотрю на бушующее море. Яростное, дикое и дурманящее кровь.

Сердце отплясывает в груди, а фурия что-то обдумывает, и время тянется невыносимо медленно.

Вдруг она кивает и вкладывает тонкие пальчики в мою ладонь. Опускает ресницы и позволяет себя поднять, даже ненароком прислоняется к груди, всего на мгновение, но я чую подвох.

Море никогда не сдается. И во время шторма оно перемелет твои кости, если позволишь себе хотя бы минутную передышку.

Стискиваю зубы и стараюсь не дышать, потому что, даже сквозь пот и грязь, от нее одуряюще пахнет ландышами.

Главное не терять бдительность.

Малейшая возможность, и тонкий налет беспомощности растает, как дым, обнажив острые когти и зубы.

Мог бы, не дышал бы, но умирать и воскресать на глазах строптивицы последнее, что я решусь сделать. Стискиваю ее сильней, прижимая к себе за талию. Девушка глухо стонет, сомкнув бледные губы. Она едва на ногах стоит, но в глазах не умирает убийственное пламя.

Промораживает своим взглядом капитанская дочка. Веду плечом, смахивая ползущий по спине холод. Кажется, что с потолка на меня ледяная вода капает.

– Как звать тебя? – спрашиваю первое, что приходит в голову и веду пленницу к выходу. Осторожно, медленно. Будто боюсь сломать.

Отворачивается и в глаза не смотрит, вздрагивает сильнее, когда добираемся до двери.

– А-ария, – она морщится, стоит нам шагнуть на палубу. Цепляется за мою руку и тихо шипит. Слишком сильно сдавил. Мрак ее раздери, будто из стекла сделана. А гонору на сотню воинов хватит! Бросаю взгляд на рану и недовольно хмурюсь. Повязку бы сменить. Она и так слишком уж горячая и дышит тяжело, не хватало еще, чтобы залихорадила. Захлопываю дверь и веду к каюте, не обращая внимание на жадные взгляды мужиков.

– Ария, – повторяю, едва попадаем в полумрак. – Фурия, – добавляю, когда свет от люнн согревает холодным пламенем её волосы.

Девчонка ощутимо вздрагивает в моих руках, но ничего не говорит. Слишком уж она покорная, подозрительно все это. Когда добираемся до каюты, она замирает в нерешительности и смотрит почти испуганно.

Чего же ты только сейчас заартачилась, красотуля? Дергается, но я держу крепко, втаскиваю ее внутрь и закрываю дверь. Медленно проворачиваю ключ в замке и вешаю его на шею. Все-таки идти с кем-то такого роста, как Ария, дьявольски неудобно, приходится размять затекшие плечи.

Поворачиваюсь к девчонке, а у нее глаза блестят и мечутся из стороны в сторону, а на дне зрачков паника, почти ужас.

Отступать некуда, разве что прижаться поясницей к краю стола. Ее губы бледнеют и подрагивают, будто еще чуть-чуть и сознание потеряет прямо здесь. Алый огонь волос по плечам рассыпается, а в прорехе виднеется глянцевая кожа и тугие сосочки. У меня голову ведет от этой картины, но стискиваю кулаки и остаюсь стоять на месте. Я ее сюда не для удовольствий привел, а для дела.

– Душ там, – не говорю, а приказываю и показываю в сторону. А девчонка стоит, как каменная, и молчит. – Или ты сама, или я тебя выдраю так, что ничего не захочется, кроме ласки.

Прищуриваюсь и слежу за ее реакцией. Ну-ну, что на это скажешь?

– Мне что, при тебе м-мыться? – в глазах уже не просто паника, там шторм похлеще тех, что настигали меня у самых дальних закутков этого мира.

– Нужна ты мне, – фыркаю. – Иди уже.

Отлипает от стола и неуверенно ступает в соседнюю комнатушку. Пальчики за лохмотья цепляются, чтобы прикрыться, а коленки так дрожат, что мне даже становится смешно.

Фурия-фурия, зубочисткой своей перед лицом размахивает, жрать отказывается да нос задирает. А как в логово хищника попала, так и все!

Стух костер революции.

Пока она плещется, я от греха подальше выхожу в кухню. Суп-пюре с креветками самое то, чтобы на ноги ее поставить. Оценит ли? Да мне все равно, лишь бы ласты не склеила. Медуза рыжая. А глазища какие, умели бы резать – давно бы из меня морскую капусту сделали.

Когда возвращаюсь назад, вода еще льется. Долго что-то. А вдруг девке плохо стало?

Жду еще несколько минут, а они тянутся, как корабль на северном полюсе, когда лед пробивает. Медленно, спокойно. Тьфу ты! Да где там спокойно?!

Хожу по каюте, стирая дорогой сирвийский ковер, а вода все течет, течет…

Так, хватит!

Распахиваю дверь в душевую.

Девчонка дергается и бьется больной рукой об выпирающий из стены кран. Морщится от боли и только через секунду понимает, что на ней ни единой нитки, а я пялюсь во все глаза. Внутри возбуждение смешивается с глухой злостью. На нее, на себя. Взгляд скользит по белой коже и застывает на тонком узоре, тянущемся по ключицам. Ветка цветущего папоротника. Настолько искусная, что мне кажется листики сейчас зашевелятся.

– Я уж подумал, ты тут утонула, фурия. Скорость явно не твоя сильная сторона.

Она обхватывает себя руками и сжимается, как еж, что готовится выпустить колючки.

Скрываю с крючка у двери полотенце и бросаю в нее. Прикрылась бы уже скорее, ради всего святого! Зажмуриваюсь, всего на мгновение, а перед глазами волосы алые и соблазнительный изгиб молочно-белого бедра.

– Заканчивай! – рявкаю, а голос предательски ломается. – Поешь и поговорим.

А когда выхожу, хочется половину каюты разгромить.

Заноза мелкая, я же тебя вытравлю из головы, из натянуто-напряженных жил и жара в паху. Всего лишь смазливое личико, всего лишь я голоден, всего лишь несносный запах ландышей. Как яд проникает в кровь и заставляет дергаться в последних конвульсиях.

Все-таки грохаю по стене ботинком, отчего люнны тревожно разлетаются и забиваются в углу, будто живые светляки. Становится мрачно, как в склепе. Как в моем сердце.

Ария выходит из душа вся такая смущенная и свежая, как весенний ветер. Завернутая в мягкое полотенце. Еда уже ждет ее на столе, потому что, видит богиня, я просто не мог подойти к ней близко и не свихнуться от цветочного запаха, окутывающего ее невидимым облаком.

Встаю у противоположной стены и скрещиваю руки на груди. Лицо предельно суровое и мрачное. Ничто не должно выдать моего волнения.

Девчонка устраиваться за столом и берет ложку дрожащей рукой. Ест медленно и аккуратно, хотя заметно, как ей сложно сдерживать бушующее желание наброситься на еду жадно, как голодный зверь.

Поднимает на меня взгляд и застывает, как статуя.

– Что тебе нужно, пират? Давай сразу к делу.

Говорит спокойно, спина прямая, как палка, но одну руку под столом держит, сжимая край полотенца. Одежку я ей не дал. Пленникам не положено чувствовать себя комфортно. Пусть краснеет и трясется. И думает, насколько она беззащитна.

Сажусь, потому что моё волнение и злость скоро станут заметны невооруженным глазом. Какие цветы? Откуда она девчачье мыло взяла в моей каюте?

Или мне запах ландыша уже мерещится?

– А то ты не знаешь? – царапаю её розовые плечи взглядом и от резкого удушья утыкаюсь в свою тарелку. Закипаю, но, сдерживаясь, беру спокойно вилку и хладнокровно протыкаю мясо зубьями.

– Без понятия! – она вдруг бьет кулаком по столу, и в глазах вспыхивает дикая ярость. – Ты захватил нас! Ты убил папу! И теперь я еще и знать должна, почему?!

– Утихни, фурия, – голос звенит, наши взгляды сталкиваются, как два клиника, – или выброшу тебя обратно в трюм, на пару дней!

А она не слышит меня совершенно, вскакивает, с грохотом роняя тяжелый стул.

– Что тебе надо?! – она не просто кричит – воет раненым зверем. Взгляд мечется из стороны в сторону и падает на острую спицу, что приютилась на кресле справа.

Какой я идиот!

Рывок, и сталь в ее здоровой руке, губы растянулись в безумной усмешке, но секундного промедления достаточно, чтобы я успел выхватить "оружие".

Скольжу вперед, короткий взмах, и полотенце расходится точно посередине. Девка сдавлено вскрикивает, когда впечатываю ее в стену. Прижимаю всем телом, и вырываю спицу из дрожащей руки.

Фурия не утихает и метит ногтями в глаза, но я успеваю отклонить голову. На горле и груди остаются алые отметины-царапины, а девчонка обмякает, как кукла. За ее спиной расплывается кровавое пятно.

Повязка взмокла, и на плече девушки дико цветет оранжевый цветок.

– Морская тварь! – подхватываю упрямицу и несу на кровать. Ария вялая, как сорванный вчерашний одуванчик. Голова болтается на моём плече, мокрые волосы щекочут сквозь тонкую рубашку.

Чтобы не искушаться, накрываю фурию до пояса простыней, а полотенце немного стягиваю вниз, стараясь не оголить грудь. Хватит с меня бессонницы.

Обрабатываю рану, сначала очистив от мелких щепок. Пришлось повозиться, хорошо, что девчонка отключилась.

Когда лью на воспалённые ткани спирт, она не просыпается, даже не дёргается. Меня подкашивает от ярости и отчаяния. Старый идиот! Если девка помрёт, считай, что сам подписал приговор своему сыну. Я должен её вытащить, любой ценой.

Лоб у пленницы горячий, губы обсохли, а кожа покрылась болезненным потом. Соображай, Энзо! Хватит пялиться на её очерченные скулы и такую манящую ложбинку между грудей.

Скачу, как козёл, в кухню и, не объясняя ничего коку, хватаю бутыль с уксусом и мчусь назад. По дороге настраиваюсь и сцепляю зубы до хруста. Не глазеть. Не глазеть! Это совсем не то, что мне нужно.

Легко сказать, но сделать невозможно. Таращусь на её грудь и тёмный треугольник волос внизу живота, будто оголодавший пес на кость. Сижу рядом каменным изваянием и до белых косточек сжимаю в кулаке мокрую тряпку.

Глава 5. Ария

Над головой звездное небо полное зеленых лент и красноватых всполохов. Стою на обрыве, над бушующим морем. Смотрю, как пена оседает на черных острых скалах, похожих на гнилые зубы.

Холодный ветер рвет простое хлопковое платье, тянет и толкает в спину. Упираюсь из последних сил, но куда там! Весь мир восстает против меня. Морская пучина внизу раскрывается, как пасть неведомого чудовища, и я надрывно кричу.

Падаю и цепляюсь руками за жухлую траву, но невидимые пальцы ветра оплетают лодыжки и дергают, подтаскивая к самому краю.

– Помогите! – щеки обжигают злые слезы.

На лицо падает тень, и я поднимаю голову. Не вижу спасителя, лишь смазанный образ. Не понимаю, кто мог откликнуться на зов.

Чьи-то пальцы хватают за запястье и тянут, но радость быстро сменяется ужасом, когда некто поднимает меня в воздух и одним резким толчком отправляет за край. В бесконечный мрак бушующего моря.

Кричу и сквозь боль рвусь вверх.

– Воу! Тише, красотуля. Швы разойдутся, – шипит возле уха знакомый голос. Мои ноги и руки словно в тисках зажаты, а спину и бедра согревает чье-то жаркое тело.

Пытаюсь освободиться, но враг только сжимает меня сильнее, до хруста в ребрах, и я замираю. Чувствую, как теплое дыхание щекочет шею, а по спине разбегаются мурашки.

– Еще одна такая выходка и распну, – в горло упирается что-то острое.

Чуть опустив голову, я замечаю знакомую спицу, и в груди стягивается тугой холодный узел.

– Давай заключим сделку, фурия, – низкий голос прокатывается по коже жаркой волной, – ты дашь мне то, что попрошу. А потом можешь катиться на все четыре стороны. Высажу в первом же порту и скроюсь за горизонтом.

– Ты – убийца! – шиплю в ответ, – пальцем не пошевелю, ясно? Можешь в море бросить, на части кромсать! Клянусь, я тебя удавлю! За отца отомщу.

Враг ругается сквозь зубы и прижимается теснее. Мне почти нечем дышать, я танцую на краю бездонной пропасти беспамятства и через секунду с ужасом ощущаю, как он возбужден.

– Не убивал я его! – шепчет прямо в ухо, – он упал мне под ноги уже на последнем издыхании! Только имя твое успел сказать.

– Лжец!

– Мне плевать, веришь ты или нет! – спица давит сильнее, ощущение такое, что кожа на шее сейчас лопнет. – Или ты поможешь, или живой не сойдешь с этого корабля. Ты хочешь жить, я знаю.

– Что тебе надо? – глухо хриплю, потому что давление почти невозможно терпеть.

– Карта, красотуля. Я хочу использовать карту твоего отца.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Так вот оно что! Хочет добраться до сокровища, а папы нет в живых. Некому открыть секрет. Знает, тварь, что карта по крови передается. Но я же никогда даже не прикасалась к ней! Только в общих чертах знаю, что семье нашей доверено сокровище, для охраны.

– Ты ведь знаешь секрет, – тянет пират возле уха. – Я по дыханию слышу, по сердечку, что птичкой бьется в груди, по глазкам бегающим вижу.

– Это просто украшение. Нет там ничего, – вру самозабвенно, даже смеюсь, а враг за спиной все больше напрягается. – Сказка, понимаешь? Всего лишь сказка!

– Да не заливай! – он смеется, откидываясь немного назад. Хочу ударить его локтем, но от движения больно тянет рану на плече. – Спокойно, фурия. Не обижу. Что ты бесишься? Или возбуждена так, что крышу сносит?

– По себе не суди, животное, – выплевываю зло, – боль меня не возбуждает!

– Фурия, ты ответишь за свои слова, – игривый, но хриплый голос пролетает над плечом. Пират чуть отстраняется, но не отпускает, а лишь поворачивает на спину и нависает надо мной, как тень. – Животное, говоришь? – его рука крепко держит мои кисти на животе, а вторая юрко пробирается под взмокшую простынь. – Я могу сделать с тобой, что захочу, дорогуша, – сильно, но не больно, сжимает грудь. – А ты меня откровенно достала.

Внутри все замирает от ужаса. Самое время отступить, сдаться, дать то, что хочет. Тихий голосок здравого смысла пищит где-то на задворках сознания, но ярость глушит его снова.

– Или убери руки, – я поворачиваю голову, – или карту свою можешь сожрать, потому что без меня она ни на что не сгодится! – я хрипло смеюсь. – На корабле полно способов отправиться к праотцам, пират. Не уследишь, я гарантирую.

Блефую нагло. Но это должно сработать.

– Помереть хочешь? Так я устрою, – хрипит он и будто невзначай проводит ладонью по окаменевшему соску. Смеется сквозь сомкнутые губы и резко отстраняется. Брезгливо морщится, будто зеленый помидор укусил. – Поднимайся!

Хочется заорать в ответ, но мысли разбегаются, как тараканы.

Он встает около кровати и протыкает меня грозовым взглядом.

– И за борт, – показывает на дверь. – Это мой дом, мой корабль – и ты или подчиняешься, или идешь на корм пираньям!

Сползаю с кровати, цепляюсь здоровой рукой за ноющее плечо. Ноги дрожат, но я выпрямляюсь и встречаю его взгляд, не отвожу глаза и криво усмехаюсь. Встряхиваю головой и, откидывая волосы назад, шагаю вперед.

– Я лучше утону, чем подчинюсь бандиту, – цежу сквозь зубы и вскидываю подбородок, – пираньи хотя бы не убивают себе подобных из-за сокровищ.

– Куда поперлась? – усмехается пират и вальяжно подходит ближе. – Думаю, полсотни голодных мужиков на палубе не дадут тебе утопнуть. Что стоишь? Ну, иди, раз решила, морская ежиха, – уголки его губ дрожат от смеха, а в глазах читается то ли страх, то ли издевка.

Я уверенно обхожу его по кругу и иду к двери. Наблюдаю, как он поворачивает голову, как на глаза падает прядь угольно-черных волос, выбившись из тугого хвоста. Пират вообще выглядит взъерошенным, взведенным, как пружина. Свет от люнн танцует на смуглом лице, высекает искры из колечек в ухе, а улыбка застывает, точно свечной воск.

– Смотри, пират, – шепчу одними губами и распахиваю дверь настеж.

Подлетает и хлопает ладонью по дереву, запирая вход. Желваки ходят ходуном, губы белеют от злости.

– Хорошо. Переиграла. Правда, жить совсем не хочешь? – прищуривается и оценивающе скользит холодными глазами по коже. – Не убивал я твоего отца! А за корабль извини.

– Раз уж пираньи отменяются, то одежду дай, – скрещиваю руки на груди, а коленки дрожат так, что только чудом стою. Приходится переносить вес с ноги на ногу, чтобы враг не заметил, как я близка к знакомству с полом, – я могу, конечно, и так ходить, но мне тебя жаль.

– А меня это ничуть не смущает, – он даже поворачивается так, чтобы я видела, что мой обнаженный вид его волнует.

– Ну, раз штанов не жалко, то поговорим так.

Прохожу к столу, поднимаю с пола две половинки полотенца и устраиваюсь на стуле, бросив одну половинку на бедра, а вторую обвязав вокруг груди.

– За мои штаны не беспокойся, – огрызается пират и мнется у двери. Слышу, как выдыхает, стараясь не шуметь, и только потом идет к столу. – Пить хочешь?

Глава 6. Энзарио

Рыжая львица смотрит на меня, будто не я старше, а она. Грозная и властная. Скрутить бы ее и выжимать стоны из алого манящего ротика. Морская зараза, совсем сбрендил!

На вопрос о воде отворачивается и еще сильнее закручивает руки на груди. Без полотенца было интересней, но и так у меня уже крышу рвет. Пусть лучше сидит и не двигается, чем разгуливает и соблазняет своими прелестями.

– Не хочешь, значит, пить? – хмыкаю. Наливаю из графина в стакан воды. Медленно. Дразнясь. Девчонка нервно вздрагивает, а я ликую. Вот же глупая, не протянет же долго, если будет упираться и дерзить. Без воды ослабеет быстро. Ла-а-адно. Давай, по-другому.

Сажусь рядом, задевая, будто случайно, ее колено. Отодвигается. Ожидаемо. Смеюсь про себя. Ставлю полный стакан на стол и, сдавливая пальцами, долго смотрю на него. Когда боковым зрением замечаю робкий поворот головы девушки, жадно и с наслаждением напиваюсь, но оставляю на дне пару глотков.

– Будешь пить?

Отворачивается.

Хмыкаю. Кто бы сомневался!

Я встаю, допиваю остаток, но не глотаю его, а резко наклоняюсь к Арии. Беру в плен ее плечи, тяну на себя подбородок. Фурия почти не сопротивляется, только взвизгивает и впивается в мои руки холодными пальцами. Прижимаю свои губы к ее и толкаю воду.

Смотрю на нее, глаз не закрываю, но фурия даже не пытается отвернуться. Руки у нее свободны, пальчики впиваются в мои волосы и тянут ближе. Один глоток, второй… И тут же боль пронзает нижнюю губу.

Во рту солоно от крови, а девчонка отталкивает, и глаза ее будто красной дымкой затягиваются. Ходячее противоречие! То жжет отвагой, то сжимается, как пугливый птенец, то снова взбрыкивает и дает отпор! В этой взъерошенной птичке сотни демонов, мрак меня разорви!

Слизываю капельку крови на губе и ухмыляюсь. Думает, сможет мне противостоять?

Хочу сбежать от ее испуганного, но глубокого взгляда. Не вдыхать запах, что впитался в кожу настоящей паранойей. Хочу выровняться и уйти, грохнув дверями и забыв дорогу к этой каюте. Но я, как пацан, загораюсь и не хочу тормозить. Якоря сорваны, господа! Полный вперед!

Не спал, в штанах уже не пожар – сгорело все. В ушах звенит от возбуждения. Знала бы она, чего мне стоило не взять ее ночью! Зараза мелкая!

И все-таки налетаю на ее губы. Мои раны заживают быстро, а укусы фурии, как комариные, это даже приятно. Остро. Не пускает чертовка! Смыкает челюсть и впивается пальцами в мои волосы сильней, будто выдрать хочет. Пусть дерет – не жалко – все равно отрастут.

Сжимаю ее затылок и тяну на себя, второй рукой миную полотенце и добираюсь до налитой груди. Моя пленница, что хочу, то и делаю. Под пальцами еще живут прошлые прикосновения к ней, а мне мало, я еще хочу. Зря она игралась со старым и голодным морским волком, у которого бабы не было больше двух лет.

Рычу и толкаюсь языком, скольжу по зубам. Не сдается, вертит головой. Не пускает. Капитан Энзо никогда не отступает от того, что хочет. Не в моих правилах.

Выкручиваю сосок под пальцами, заставляя девушку вскрикнуть, и выхватываю, наконец, поцелуй.

Я ее заставлю делать то, что я хочу, а нет – буду ласкать, пока не оттает.

– Снова что ли голой по палубе пройти? – шипит сдавленно между голодными поцелуями-укусами, – ты же поговорить хотел. И я кажется сказала убрать руки!

– Я передумал, – гневаюсь и снова целую. Чтобы знала, как мне перечить, игла морская!

Поцелуй отдает горечью и солью. Ария отвечает, но механически. Я не могу понять, что в ее крошечной взрывной голове. Сейчас отпустит и с ласковой улыбкой сердце ножом проткнет?

Страсть и вожделение скручивают меня тугим узлом так резко, что темнеет в глазах. Приходится отстраниться, чтобы заставить себя остыть. Я все равно никого не боюсь, так что фору даю пленнице.

Отхожу назад и рассматриваю дело рук своих. Девчонка сидит какая-то пришибленная, с опухшими губами и взглядом таким темным и тяжелым, что стол перед ней вот-вот загорится. Мне пора остановиться.

Сейчас, немедленно! Остыть! Принять душ. Ледяной.

Или клянусь штормовым ветром – фурия не уйдет нетронутой. Видит море, я не сторонник насилия, но если замешкаюсь, то до греха меня доведет, бестия красноволосая.

Без слов ухожу, сжав до бела кулаки. Дверь в ванную распахиваю и ныряю под холодную воду. Кажется, что пар идет от моей кожи. Упираюсь руками в стену, чтобы не рухнуть.

Зараза мелкая! Вкусная. Сладкий яд.

Как Сталас, богиня камня и проклятий – глянула и в статую меня превратила! Гигантская тридакна! Дожить бы до порта – там любая шлюха подойдет, чтобы сбросить балласт. Лишь бы не чувствовать себя голодным ничтожеством.

Холод сквозняка обнимает разгоряченные плечи, и я понимаю, что не захлопнул дверь. А она сидит и смотрит, прожигает льдистыми глазищами, дырки пробивает между лопатками. Будто гладит. Будто прикасается.

– Глаза не поломай! – говорю, слегка повернув голову. Исподтишка замечаю, как Ария поджимает губы и, краснея, отворачивается.

И меня накрывает снова. Каменею, как мальчишка.

Та-а-ак! Кают свободных нет, но с ней под одной крышей находиться будет невыносимо. Однозначно сорвусь. Значит, придется кого-то подвинуть. Кого? У моряков и так каморки на четверых, да и с моим ростом не одна кровать не подойдет – ноги от колен свисать будут. Что делать? На палубе сидеть и избегать встреч? Тварь! И карту нужно открыть!

Фурия залетела в мою жизнь разрушающим вихрем. Разрушила привычное и заставила меня окунуться в старые, болезненные воспоминания. Не хочу. Не хо-чу! Но я должен завоевать ее доверие, должен расположить к себе, чтобы она открылась и помогла. А дальше можно и на покой. Все равно назад дороги нет.

Глупость же, глупость! Право первого на корабле – надежная защита для девушки, но стоит только голодным волкам учуять, что свежее мясо неподалеку и ничто ее не спасет. Нельзя без присмотра оставлять. Убьют еще, а мне потом что? Голову пеплом посыпать и за борт виновных бросать?

Фурия – моя последняя надежда. Разумеется, эта бестия никогда об этом не узнает. Пусть думает, что ради забавы держу, пусть верит, что мне нужно сокровище. Зуб даю, что ее папаша даже не удосужился объяснить, что именно прячется там, за отметками на карте.

Закрываю воду, а от меня натурально валит пар. Довела.

Обматываюсь полотенцем и выхожу, а девчонка взгляд к полу приклеила, сидит, красная, не шелохнется. Тем лучше.

Достаю золотой медальон и бросаю на стол. Тот звякает жалобно, и на лице Арии впервые проступает не ненависть или горе, а тихая глубокая печаль. Бездонная, как море вокруг нас. Протянув руку, она касается безделушки и тяжело вздыхает. Поднимает взгляд и смотрит так вопросительно и тяжело. Не с укором даже, а как-то обреченно.

– Давай поговорим, пират, – произносит она тихо и опирается на крышку стола.

Глава 7. Ария

Талисман отца. Даже не верится, что его больше нет, а я – пленница. Все кажется таким далеким. Нереальным.

Касаюсь резной поверхности и с трудом сглатываю. Меня душат слезы, но сейчас не время и не место. Медальон совсем небольшой, его легко спрятать в кулаке. От центра к краям тянутся желобки-узоры. Цветы папоротника, хитроумно сплетенные и перекрученные. Замок, который легко принять за красивую безделицу.

Враг рассматривает меня пристально. Переводит взгляд с медальона на мою руку и обратно, а кожа мурашками покрывается, будто кто-то прикасается кусочком льда. Губы все еще ноют. Воспоминания о жестоких поцелуях раскрашивают щеки красными пятнами стыда.

Встряхиваю головой, откидываю со лба прядь волос и пытаюсь сосредоточиться на медальоне. Нужно думать о чем-то отстраненном. Нужно знать, зачем я здесь.

– Я слушаю. Ты хотела поговорить, – голос пирата будто простужен. Он опускается на стул напротив, но горячих глаз с меня не сводит. – Ария, я не хочу причинять тебе зла. Можешь не верить, – поднимает ладонь, когда ловит мой скептический взгляд, и хлопает слегка по столу, заставляя мое тело натянуться струной.

Он так и не оделся. На плечи выползают темные кончики перьев коршуна, что словно кинжалы смотрят в мою сторону. Тату прячется за спиной, но я успела разглядеть дикую птицу, готовую бросится на добычу.

Сцепив пальцы в замок, я подаюсь вперед, сокращая расстояние между нами.

– Мне нужны ответы, пират. Ты же можешь дать хотя бы их?

Он растягивает губы в подобии улыбки. С мокрых темных волос струйки воды скользят по смуглым щекам и срываются с крепкого, выраженного подбородка.

– Энзарио, – отрезает. – Какие ответы тебе нужны, фурия? – и откидывается на спинку стула, складывая на груди мощные руки. Такой двумя пальцами переломает шею. Но не переломал же?

Почему? Почему ты просто не заставишь меня? Видит Ишис, так было бы проще. Для нас обоих.

– Все, какие ты мне задолжал, – улыбаюсь в ответ. Хочу надеяться, что так же хищно. – Пираты не топят корабли ради потехи. Чего ты хочешь…Энзарио?

Его имя перекатываю на языке и выплевываю, как камень.

Подцепляю пальцем отцовский медальон и раскачиваю его над столом.

– Что тебе нужно?

– Старенькую ласточку давно стоило на остров погибших кораблей отправить, – он усмехается. – Нашла о чем жалеть. О дряхлом корыте. А медальончик, ты и сама знаешь, куда может привести. На то золотишко, что под водой спрятано, ты себе морской бриг купишь. И не один.

Уголки глаз щиплет от набежавших слез, а горло сжимает невидимая когтистая лапа. Мир перед глазами расплывается и меркнет, будто кто-то плеснул на лазурную волну чернил каракатицы.

Тяжелые горячие капли скользят по щекам, собираются на подбородке и падают вниз, обжигая обнаженные бедра. Руки безвольно падают на стол, медальон откатывается в сторону, но я даже не пытаюсь его схватить. Мне все равно.

Столько лет ходила с отцом в море, столько мест я повидала, столько всего узнала. А потом явился этот… этот варвар и вынес приговор! Ворвался в мою жизнь и посеял в ней только кровь и разрушения!

Кусаю нижнюю губу до резкой вспышки боли, до головокружения и соленой крови на языке. Чувствую, как красная влага смешивается со слезами, но и эта боль не отрезвляет меня.

Мой мир уничтожен.

Ради сокровищ, которые вполне могут оказаться всего лишь вымыслом.

Поднимаю взгляд на врага, но едва ли вижу его лицо. Слезы смазали черты, растворили их, как кислота.

– У тебя вообще есть хоть что-то святое, пират? Семья, например? Когда какой-нибудь урод пустит родных на дно, ты также будешь говорить?

Бросает тяжелый взгляд и чуть подается вперед.

– А это не твое дело, красотуля. И не распускай нюни, каюту затопишь, а нам еще спать здесь.

– Хочу и реву! – вскакиваю из-за стола и хватаю медальон, – ты это хочешь, да?! Свое долбаное сокровище!

Кусаю запястье, выдавливаю несколько капель крови и стряхиваю их на витиеватую резьбу.

Медальон вибрирует и жжется, как уголек костра. Намертво влипает в ладонь, а я, кажется кричу, потому что боль прошивает до самого локтя. Каюта тонет в яркой вспышке, дерево трещит, пол ходит ходуном.

Украшение раскрывается, точно огненный цветок.

Жидкое золотое полотно растекается в стороны, окутывается коконом, забивается в горло, протискивается в нос и уши.

А потом резко отскакивает, точно живое.

– Ох, мать моя полосатая устрица! – шепчет Энзарио и восхищенно рассматривает дорожки и пятна на карте. Бросает на меня нечитаемый взгляд. И кажется, в свете золотых всполохов, что на его ресницах блестят слезы. – Сюда иди! Быстро! – яростно приказывает и резко встает.

Когда я пячусь, он подхватывает меня на руки и, опрокидывая на кровать, прижимает собой.

– Ария, я – бездушный и плачу редко. Считай, что тебе повезло, – стирает пальцем слезу со своей щеки и ведет по ране на запястье. Остатки влаги размазывает по истерзанной ключице. – На плечо маловато, извини, но края стянет. А теперь потерпи. Будет очень больно. Можешь даже укусить меня, – и подставляет свою руку к моим губам.

Что происходит?

В первую секунду я теряюсь и даже забываю сопротивляться. Сдавленная со всех сторон, прижатая к постели немалым весом, я едва ли могу дышать. С непониманием смотрю в его глаза, и в груди все сжимается.

Пытаюсь что-то спросить, но язык не слушается, немеет во рту и превращается в сухую тряпку. Онемение идет ниже, сдавливает горло, скользит смертельным холодом по груди и ввинчивается в живот острым клинком.

Хватаю ртом воздух, но вместо крика в потолок рвется задушенное сипение. Острие боли рассекает грудь надвое, выворачивая ребра, до хруста выгибает позвоночник. Вот-вот сломаюсь и сказать ничего не могу! Только шепчу пересохшими искусанными губами:

– Не могу дышать…

– Тише… – Энзарио расправляет меня на постели, как куклу, и поглаживает плечи и руки. Ведет по коже и перебирает пальцы, затем скользит снова вверх. Расслабляя и успокаивая. Не смотрит ниже, где задирается полотенце. Глаза в глаза. Наклонившись шепчет: – Сейчас отпустит. Еще немного…

С трудом вдыхаю и зажмуриваюсь. Почти не чувствую тела, оно превратилось в каменное изваяние. А пламя внутри закручивается, стягивается, как пружина, и распирает изнутри, намереваясь сломать каждую кость, разорвать сухожилия и вывернуть меня наизнанку. Сквозь дурман и жар чувствую чужое прикосновение. Невесомое, холодное. Будто горный ручеек скользит по раскаленным камням.

С трудом разлепляю веки, ищу пирата взглядом. Хочу попросить его коснуться лба, сжать виски, где жар особенно невыносим.

Приоткрываю рот, но слов нет. Они не складываются: крошатся на кончике языка.

От бессилия стискиваю зубы и чуть поворачиваю голову. Молюсь, чтобы он все понял сам, иначе сгорю. Видать мозгов и так немного, раз карту открыла и позволила собой управлять.

– Холодный ветер, постой, постой! – Энзарио начинает петь… – Куда спешишь ты, мой дорогой?

– Я свое счастье сыскать хочу.

– Зачем тебе счастье, коль я плачу?

Его пальцы щекочут подбородок легким прикосновением и, поднимаясь выше, вплетаются в волосы. Энзарио замолкает, будто примораживается от моего молящего взгляда.

– Вот. Теперь осталось последнее, – он мрачнеет и убирает теплые руки, а меня резко бросает в жуткий холод, будто я сорвалась в бушующие воды Северного моря. Жар сменяется льдом. – Терпи, ты же дочка капитана. Дерзкая и… – он щурится и коварно улыбается. – Я могу согреть собой, если ты кивнешь.

Будь моя воля – расцарапала бы эту самодовольную рожу.

Но моя воля исчезает где-то под волнами лютой зимы, растекшейся под кожей. Озноб набирает обороты. Я уже стучу зубами, будто лежу на колком снегу. Ловлю его взгляд.

– С-согрей… – выталкиваю слово с трудом. С ним уходят все мои силы. Будь я проклята, но мне впервые за этот сумасшедший, бесконечно тяжелый день, не стыдно за слабость.

Мир расплывается черной патокой, и в этом колышущемся мраке вспыхивают крошки люнны у двери. Еще одна вспышка – я вижу, как пират немного смещается. Его шаги – разноцветные лужицы на угольном холсте.

– Согрей, – выдыхаю шепотом и закрываю глаза.

Он сдергивает с меня полотенце. На тело просыпается бесконечность колких колючек. Энзарио быстро ложится рядом и поворачивает меня на бок. На плечи мягко выскользают его руки и вязаный плед. Крепкие ноги подтягивают меня к себе, а жаркое дыхание упирается затылок.

– Теперь можно и поспать… – тянет пират ослаблено и почти неслышно допевает детскую песенку: – Не нужно злато, не нужна власть, мне б только радость свою узнать…

Глава 8. Энзарио

Просыпаюсь рывком, будто кто-то выбросил меня из забвения в реальный мир пинком под зад. Взгляд тотчас натыкается на пустую постель, и сердце подскакивает к горлу от запоздалой мысли, что девчонка могла попытаться убить меня, а я, старый пень, даже не подумал себя обезопасить.

А вдруг она пыталась?

Холодею от догадки и перекатываюсь на другой бок. Постель вроде чистая, никакой крови. Душить она бы не стала. Силенки не те.

Сажусь на край кровати и застываю, натолкнувшись взглядом на тонкую фигурку, закутанную в вязаный плед.

Фурия стоит у стола, где все свободное пространство занимает золотое полотно карты. Поверхность ее подрагивает, как вода в кувшине, тут и там на искрящейся глади появляются острова, портовые городки, сотни и сотни мест.

Фурия водит пальчиком по карте и что-то бормочет. Она рассматривает, наклоняясь так, что волосы падают на стол и смешиваются с тягучим золотом. Глаза девчонки горят, щеки разрумянились, да и вся она выглядит, как первооткрыватель, дорвавшийся до сладкой запретной тайны.

Вскинув голову, она ловит мой взгляд и хмурится, но задорный блеск в глазах не исчезает.

– Знаешь, я ведь никогда не видела ее открытой, – бубнит Ария, – никогда-никогда. Думала, что это все сказки.

– Нет. Это правда, – шевелю пальцы ног, запутывая их в нитки ворсистого ковра. Полгода на него убил, петелька к петельке, но результатом доволен. Даже продавать не захотел.

Ползу взглядом по полу к стулу, по худенькой ножке Арии, затем по изгибу бедра, слегка прикрытому ажурным пледом. Она так любовно его к себе прижимает, кутается, телом прикасается, что я задерживаю дыхание.

Пальчики ласкают петельки и завитушки, а у меня дрожь скачет из груди прямо в пах, сжимая приятной болью. Кремовое полотно вязаное крючком оттеняет молочную кожу и алые волосы моей пленницы. Она юна и так жестоко красива.

Тяну на себя простынь и быстро заворачиваюсь. Может, хоть так не заметит?

Ария смотрит исподлобья, но взгляд ниже груди не опускает. Да и румянец на щеках горит слишком уж ярко. Кладет руки на карту и тихо смеется, когда золото обволакивает запястья, как живое. Такая свободная, беззаботная птица.

– Щекотно, – бормочет под нос и ведет крутой зигзаг в сторону первой блестящей точки, что высоко поднимается над столешницей. – Это первая метка нашего пути. Я их совсем не знаю, – заправляет за ухо алый локон, но тот упрямо лезет в глаза. – Папа молчал. Отмахивался, будто вся жизнь впереди, – девушка замолкает на полуслове, сглатывает тяжело и голову поворачивает, чтобы меня видеть. – Что это за место, Энзо?

Указывает пальцем на блестящий пик, а у меня воздух в горле застывает холодной пикой.

По имени назвала. Не «пират» или «бандит», а Энзо.

Так сокращала имя только Мирида – моя первая жена. Сглатываю горечь. Столько лет прошло, а все равно воспоминания кусаются. Будто пучок крапивы съел.

Подхожу ближе к фурии, наклоняюсь над столом и слышу снова фантомный запах ландышей. Знаю, что его нет, но слышу.

– Ария, я не убивал твоего отца, – говорю тихо и смотрю на карту. – В честном бою мог бы, но не так, когда он ослабленный рухнул в мои объятия.

– На нем не было ран, – вдруг говорит она и оборачивается. Глаза стылые, холодные. – Думаешь, я не заметила, что на нем не было ни одной царапины?

– Тем более, – жадно впитываю ее черты лица. Не скажешь, что сказочно-красива, но с изюминкой. Свежая, легкая, как лепестки горной фиалки. Я наверное со своим «на вид под тридцать» выгляжу совсем старым рядом с ней. – Как бы я его убил кинжалом, не поранив?

Ария снова поворачивается к карте. Без страха. Даже не вздрагивает, хотя я стою прямо у нее за спиной.

– Ты должен меня понять, – говорит так тихо, что мне приходится наклониться. – Ты ворвался в мою жизнь и затопил мой единственный дом. Да-да, – она предупреждающе поднимает руку и голос ее холодеет: – Старое корыто, место на дне, и все такое, но это был мой дом. У меня больше ничего нет. Ни родственников, ни «Ласточки».

Она становится спиной к карте, отчего у меня вылетает дух из груди, и запрокидывает голову.

– Я предлагала тебе сделку. И озвучу ее, раз уж не вышло в прошлый раз, – личико вспыхивает так ярко, что вот-вот дым из ушей повалит. – Я помогу тебе с картой. А когда все закончится, мы разойдемся в разные стороны. Высадишь меня в ближайшем порту, и я начну новую жизнь. Раз уж со старой так плохо сложилось…

Усмехаюсь. Какая она милая, когда злится. Когда пытается показать, что справилась с эмоциями и печалями. Делает вид, что переиграла меня. Хочется ее вжать в себя и не отпускать.

– А я разве предлагал что-то другое? Не умри капитан на моих руках, я бы с него ответ спросил, но… Я знал, что такие вещи по наследству передаются. По крови. Только странно, что вот эта часть… – ступаю ближе, тесно-тесно, заставляя ее отклониться спиной назад. Касаюсь ее плеча рукой, будто невзначай, и показываю на карту. Ей приходится извернуться и потереться об меня, чтобы увидеть. А я уже знаю, что затяну ее в постель, чего бы это не стоило. Хочу. Дурак, знаю, третьи грабли мне обеспечены, но секс – это еще не любовь. В порту наши пути разойдутся.

– Эта часть что? – спрашивает Ария и поворачивает голову. Смотрит пронзительно, с любопытством. Кутается в плед плотнее, будто снова замерзла.

– Закрыта. Видишь бельмо? – прислоняюсь к ней животом, чувствуя всем телом, как она натягивается струной. Мое дыхание отбивается от румяной щеки. Ее волнует, что я слишком рядом. Да у нее ноги подкашиваются, вон как уцепилась за столешницу. В моих мыслях непрошеные едкие слова: хочется поддеть строптивую фурию, но я резко и больно цепляюсь зубами за гвоздик в языке и противоречу своим желаниям. Лучше промолчу, а то девушка испугается и начнет снова кусаться.

– З-значит, – она заикается, совсем чуть-чуть, и затихает, будто с мыслями собирается. – Значит, проще просто сплавать туда. Я не знаю, как это точно работает. Карта может открыться, если добраться до нужной области. Да и таких пятен здесь несколько. Видишь? – она разворачивается животом к столу, тянется вперед, наклоняется так, что я клянусь всеми морскими богами, чувствую ее жар даже сквозь плед.

И, уверен, она чувствует мой. Беру ее за талию и немного тяну на себя, наклоняюсь и касаюсь золотистого холма на карте.

– Этот ближе всех. Никогда там не был, но по названию уже понятно, что местечко гиблое.

– Туда и направимся! – она хлопает в ладоши, как довольный ребенок, который получил конфету, и резко поворачивается в моих руках. Упирается ладошками в грудь и смотрит так, что душа в пятки уходит.

Каракатица свидетель, она так прижимается, что я могу подумать, будто девчонка намеренно со мной играет! Ей приходится отклоняться назад, поза во всех смыслах неудобная, я уже каменно-твердый, хоть полотенце вешай, а мягкое тело так доверчиво льнет ко мне, что по коже бегут мурашки.

– Энзо, – тихо шепчет она и манит пальчиком, чтобы наклонился.

– Ты что-то задумала, красотуля… – но я подчиняюсь.

Скользит ладонями по моим плечам, а у меня мышцы, как твердеют под ее пальцами. Ей приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться губами до уха.

– Мне нужна одежда, – в глазах вся скорбь морского народа замешанная на каком-то диком огне. Так же она смотрела, когда готова была насадить мое сердце на вязальную спицу. – Или придется разгуливать по палубе прямо так, – тяжелый, полный сожаления вздох, а в зрачках отплясывает пламя неприкрытой насмешки. – И мне кажется, – пальчики зарываются в мои волосы, а я слышу ее тихий хрипловатый смех, – тебе снова пора в душ, пират.

– Только с тобой, фурия, – напираю, пряча ее руки в своих. – Или решила, что со мной играть можно, а я не замечу фальши? Что задумала, говори!

Она невинно хлопает глазами и даже не пытается вырваться.

– Вообще-то в пледе жарко, – отвечает и взгляда не отводит. – И мне все равно придется выходить. Я не смогу все время сидеть в твоей каюте. И на корабле не останусь, когда до места доберемся!

– Выходить ты будешь со мной, – говорю строго. – Хоть куда. А одежда у меня только мужская, сомневаюсь, что тебе будет впору. Ты мне и пледе нравишься, – кладу руку на упругое бедро и веду вверх, приподнимая кружевное полотно. Слежу за ее реакцией: зрачки расширяются, почти пряча светло-небесный цвет глаз. Что ж ты сладкая такая сегодня? Где твои зубки, Ария?

Она усмехается и облизывает пересохшие губы. В глубине зрачков черти пляшут.

– Раз у тебя спицы есть, то и игла с ниткой найдется, – говорит так насмешливо, что я невольно вздрагиваю. – Ты мне одежку перешьешь или я могу сама взяться? Не в пледе же я буду сражаться? Опасное место встретит нас не полем фиалок, пират.

– Я тебе острые предметы в руки не дам, хитрюга! Чтобы ты в очередной раз меня пырнула?

– Значит тебе и швеей работать, – она пожимает плечами и хлопает меня ладошкой по груди. – Справишься? Но если задача будет непосильной, – многозначительный взгляд полный жалости, – то ты обращайся.

Усмехаюсь. Как мало она обо мне знает, но лучше и не знать.

– Поручу какому-нибудь старому матросу грязную работенку. А пока, – отодвигаю ее, справляясь с притяжением и желанием сорвать глубокий ненасытный поцелуй. Хороша чертовка, но не на того напала – мне хоть камень в штанах – башка прекрасно работает. Крутить себя вокруг пальца я не позволю, сам захочу – возьму.

Иду к шкафу и вытаскиваю две рубашки. Одну ей, другую себе.

– Извини, женского белья не ношу, – протягиваю одежду и добавляю: – Штаны могу предложить, но твой тощий зад в одной моей калоше утонет.

– Не моя вина, – вскидывает подбородок и выпрямляется, будто и правда может стать выше ростом, – кому-то изящество, а кому-то… – ухмыляется насмешливо, точно меня копирует и забирает рубашку.

– Эти кости – изящество? – прыскаю, окидывая ее скептическим взглядом. Надеваю рубашку и слежу за девушкой. Какие волосы! Будто рябина просыпалась и краску на ней оставила. Невероятно, никогда таких не встречал. Но нужны ли мне эти проблемы? Снова в омут с головой, а потом… Слишком она хорошенькая и остренькая. Как раз как люблю. Зараза…

Она аккуратно вешает рубашку на спинку ближайшего стула. Спина прямая, натянутая, движения чуть рваные, нервные. Задел-таки. Трепетная женская натура, а я – грубый мужлан, но тут уж извините, сама напросилась.

Глаза ее темнеют до глубокой синевы и непонятно, чего в них больше: гнева, вызова или глубоко спрятанной издевки.

Пальчики аккуратно поддевают край пледа и оттягивают его в сторону, ослабляя узел на груди.

– Кости, значит, – ее голос пробирает меня до самого нутра, будто падаю в ледяную воду с головокружительной высоты, а тонкие и гибкие пальцы не останавливаются, распутывают первый слой, за ним еще один.

Вот и точеный изгиб бедра. Ткань скользит по коже, потрескивает от соприкосновения с телом, а мне кажется, что у меня сейчас брызнут искры из глаз. Или из другого места.

Бок, тонкие линии проступающих ребер, округлая грудь. Я вижу темные пятна на белой коже. Синяки от моих пальцев. С самого донышка моей души поднимается огненный вихрь при одном только воспоминании о тех прикосновениях.

Еще один кусочек ткани и она остается стоять посреди каюты совершенно обнаженной. Плед отброшен в сторону, по спине расплескался огонь ее волос. Никакой попытки прикрыться.

– Кости, да? – говорит она, а я совершенно дурею, когда тонкая рука мимолетно скользит по ключицам и вниз по животу.

– Как тростник… тонкая, – хриплю, но пальцы немеют и больше не могут застегнуть ни одной пуговицы на рубашке. – Ты ведь понимаешь, что нарываешься, Ария? – добавляю серьезно, без тени злорадства. Хочу услышать правду, потому что звон в ушах стискивает голову, бежит гулкой сумасшедшей волной вниз и прячется-запирается ниже пупка.

А у нее губы в улыбке растягиваются. До сладкой боли.

– Ты-то это отлично понимаешь. Зачем спрашивать тогда? – ручка тянется к рубашке. – Заметь, мое поведение – ответ на твою провокацию. Теперь мы знаем, что не такие уж тут и кости. Хочешь спровоцировать еще? Я и с клинками прекрасно обращаюсь.

– Врушка, – смеюсь, но самому кисло до ужаса. То ли я голоден, то ли ГОЛОДЕН! Морская бездна, и почему у старика дочь, а не сын?! Оставил бы его на палубе полы мыть!

Договариваю, стараясь понижать голос, чтобы не сипел:

– Такие тощие руки, как у тебя, не способны даже клинок удержать.

Опускаю взгляд, будто отклеиваю себя от нее с кусками кожи, с болью. Жажда мучает и крутит. Мне приходится сцепить зубы и медленно выпустить горячий воздух. Другой бы давно сломал крошку: зря она играется.

– Испытай меня, – Ария накидывает рубашку и аккуратно застегивает пуговицы. Разумеется, та на ней висит, как мешок на ручке швабры. Но я помню каждый долбаный изгиб и, будь я проклят, если моя одежда ее портит. Дрожь по позвоночнику бежит, когда понимаю, что не избавлюсь от запаха ландышей, даже если постираю одежду. Каюта пропиталась до самого потолка, теперь эта пигалица еще и в тряпки влезла.

– Испытай меня, Энзо, – повторяет она, а в глазах – бездна и пламя. Безумие. – Или ты поднимаешь оружие, только когда топишь корабли?

Глава 9. Ария

У Энзарио меняются глаза. В светло-карих радужках вспыхивает заинтересованный огонь. Он переливается оливковым и прячется под густыми ресницами. Скулы хищно вытягиваются, губы изгибаются в коварную линию улыбки.

– Если сдашься, выполнишь мое желание, – смотрит на меня и не моргает. – Так что, фурия, ты хоть саблю в руках держать умеешь или только комариным кортиком отмахиваешься?

– Если ты о той зубочистке, которой размахивал на борту Ласточки, то я с ней прекрасно справлюсь.

Скрещиваю руки на груди и возвращаю пирату негодующий взгляд. Я совершенно опустошена и вымотана, но он не узнает. Нет-нет-нет!

Никогда не поймет, чего мне стоил весь этот цирк с раздеванием.

Мне нужно было как-то его раскачать. Заставить дать мне оружие. Вывести из этой комнаты. Видит Ишис, мне проще сказать ему что-то в лоб, чем разыгрывать сладкий спектакль.

Осталось сыграть только на гордости. Заставить его желать переломить меня, подчинить. И жажда эта должна быть так сильна, что он согласится на поединок. Только бы доказать свое превосходство и власть. А уж я не простая «папина дочка». Меня обучали лучшие из лучших, и я проверну сталь в его груди!

Плевать, что будет дальше. Даже если меня убьют, то картой уже никто не воспользуется. Враг будет повержен. Моя кровь сгинет в море.

Мне нужны его слабые места, а их нет. Даже будучи на взводе он не пытается давить слишком сильно: держится, сопротивляется. Никакого насилия.

А ведь мог бы. Я не слепая, вижу, каких трудов ему стоит эта игра в безразличие и самоуверенность.

Почему? Почему просто не ломает? К чему эта забота, колыбельные, исцеление слезами? Почему просто в трюме не бросил? Подкармливал бы, чтобы не сдохла, и дело с концом.

Но нет. Он держится, даже по-доброму разговаривать пытается. Все-таки вину чувствует? Или просто вот такой сам по себе?

И ведь он не убивал отца…

Где-то в голове противно пищит тонкий голосок меня самой, слабой и понимающей. Малышки Арии, которой только стукнуло десять, и она смотрит на мир широко распахнутыми глазами полными восторга и готовности прощать.

Он не убивал…

Но он затопил Ласточку. Мою жизнь. Мою семью!

Не убивал. И вспомни, отец даже не пытался сражаться. Даже не пробовал увести корабль. Будто сдался.

Не увел бы. Совсем разные скорости.

Но дело не в этом, ты же понимаешь. Папа не пытался. Знал что-то? Чувствовал неизбежный финал?

Веду плечом, отмахиваюсь от настойчивого голоска. Я в плену врага. И даже если он вынудит меня подчиняться, то я буду делать это по своим правилам.

Пират выступает вперед. Молчит. Только продолжает смотреть в глаза. Так долго, что я мечтаю отвернуться, но не сдаюсь.

– Держи, пригодится, – он протягивает мне плетеный кожаный пояс. На вид совсем не мужской. Бывшей любовницы?

Стискиваю пояс и смотрю на него, как на ядовитую змею. Почему меня это вообще волнует?

– Брон! – дверь дергается, и кто-то снаружи грохочет кулаками по обшивке. – Ты там живой, капитан? Или девка заездила, капитан? – противный голос подхватывает грохот смеха команды.

Энзарио подмигивает мне и распахивает дверь.

– Я тебя когда-нибудь разжалую за бесцеремонность, Риччи! Сколько дней до порта?

– Четыре, капитан Энзарио! – добродушно и весело отвечает светловолосый моряк. Кудрявый, как овечка.

– Хорошо. Завтрак готов?

– Мы уже и пообедать успели, – хохочет кто-то другой.

– Вот и молодцы, – отвечает спокойно пират, а затем гаркает: – Свалили все с палубы, и чтобы я час не видел ваших любопытных носов! Усекли?!

Гул голосов затихает в шорохе шагов, а Энзо поворачивается ко мне:

– Ну, что ж, теперь можно и подраться, – и улыбается, как сытый кот. – А то твои голые ножки сведут команду в могилу, – поясняет он и машет рукой назад.

Усмехаюсь в ответ. Он не дождется от меня волнения или страха. Вот только Бикуля бы выручить, за него тревожно и неспокойно на душе. Оставила в трюме, знак подала, чтобы тихо сидел.

Спасти бы друга, но я понимаю, что не нужна ему моя помощь. Он спокойно дотянет до порта и сбежит, не маленький. Сильный зверь, умный, прятаться умеет, двери открывать и воровать, если нужно. Выкарабкается.

Оглядываю Энзо с ног до головы, прикидываю его рост и вес.

Вот же швабра, не меньше двух метров в высоту! Сильный. Весит вдвое больше меня, минимум.

Прекрасно сложен, явно не первый год саблей размахивает. И жизнь на корабле не сахар, сама знаю.

Красивый…

Я бы даже сказала очень.

Так. Эта мысль явно лишняя!

Закусываю губу только бы не вспоминать, как прижимал к себе крепко и песенку напевал.

Но памяти я не указ и она, будто в насмешку, подкидывает новые и новые картинки, а щеки вспыхивают предательским румянцем.

Прикрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на поединке, а Энзо, чтоб его спрут сожрал, словно мысли читает, и усмешка только шире становится.

Рост и вес – его слабость. Он не может быть быстрее меня.

Когда я буду скользить по палубе, нанося удар за ударом, пирату придется несладко.

Бросаю взгляд на карту, и в груди все переворачивается.

Отец всегда говорил, что это сокровище может принести одни лишь беды.

Но я бы хотела на посмотреть, что прячут эти точки…

Одним глазком глянуть, что наша семья оберегала поколениями.

А может стоит это сделать? Что решит вот эта отчаянная игра? Моя смерть отцу тоже не поможет. Не вернет Ласточку.

И разве мне не интересно?

Разве я не хочу знать, что там, за этими странными отметками?

Ты сама себе врешь, Ария. Ты даже не пыталась убить его во сне, хотя могла попробовать. Месть ведь сладка, правда? Но ты прикипела к карте, как зачарованная, и хочешь пройти этот путь, хотя боишься себе в этом признаться.

Ты хочешь поплыть с ним. К неизвестной земле.

Разве отец не поступил бы так же?

Он ценил приключения. И все риски понимал. Но по пути карты никогда не следовал. Ни-ко-гда.

Откидываю волосы назад и стягиваю их в узел на затылке. Всерьез подумываю их отрезать. У пирата не должно быть ни одной возможности меня схватить!

– Долго марафет будешь наводить? Или драться пойдем? – говорит Энзо, насмехаясь, и хитро щурится. – Уж очень желание хочется озвучить.

– Мою роскошную гриву убрать надо, как следует, – отвечаю насмешливо. – Это твои три волосины можно скрутить ремешком, и всех делов.

Упираю руки в бока.

– Пойдем, пират. А то порвешься от нетерпения.

– Не порвусь. Беспокоишься за меня? – хмыкает и довольно улыбается. Проводит ладонью по волосам и собирает их назад, приоткрывая загорелое лицо и горячие глаза. – А вот на твои роскошные растрепанные волосы я посмотрю с удовольствием. В движении. В динамике. С огоньком. Если, конечно, ты не будешь шевелиться, как улитка. Кстати, я даже придумал желание, – Энзо закатывает мечтательно глаза. – Сомневаюсь, что твои нежные пальчики удержат настоящую саблю, потому наслаждаюсь победой заранее.

Он отходит в сторону и дает мне дорогу.

Пропускаю колкость мимо ушей и прикладываю руки к щекам.

– Конечно, беспокоюсь! Если ты помрешь ненароком от нетерпения, то мне придется что-то делать с твоей командой.

Вскидываю голову и прохожу к выходу. Пальцы касаются дверной ручки. Теплая, немного шероховатая. Поворачиваю ее и распахиваю дверь настежь.

– О, да, если я помру – это будет катастрофа. Честно, я даже не представляю, что ты будешь с парочкой десятков мужиков делать. Ха, я бы даже сдох, чтобы на это посмотреть, – отчего-то его последние слова натягиваются, как тетива лука. Пират идет следом и печатает шаги. Босой вышел, не стал надевать сапоги, будто уравнял нас. Хоть в этом плюс.

Я чуть оборачиваюсь и одариваю его хищной улыбкой.

– Сдох бы, чтобы посмотреть? Чего же ты меня не выпустил к ним голой, когда утопиться предлагал? Зрелище было бы завораживающее.

Чувствую, как из узла волос выскакивает тонкая прядка и падает на шею. Порыв прохладного ветра дергает подол и забирается под ткань, оглаживая бедра.

На мне нет ничего, кроме широкой пиратской рубахи. Это, конечно, даст мне фору, ведь я почти ничем не скована.

Но и сверкать голой задницей во время резких взмахов и поворотов – то еще удовольствие.

Невидимые пальцы игривого ветра подхватывают одежку и поднимают ее почти до пояса. Я поспешно хватаю ее руками и резко опускаю вниз.

Вот угороздило же, мать моя каракатица!

– Могу устроить, – Энзо наклоняет голову и открывает рот, делая вид, что хочет позвать команду…

– Зови, – пожимаю плечами, – больше зрителей для твоего позорного проигрыша.

– Обойдутся, – бурчит он и смотрит исподлобья. Темные волосы падают на лоб и прикрывают зелено-золотистое болото его глаз. В такие глянь – не выберешься вовек. Его губы шевелятся, а я с трудом разбираю его слова: – А кто проиграет, сейчас посмотрим. Пока ты только болтаешь и юбку держишь, чтобы не улетела.

Подает мне саблю, потряхивая позолоченной ручкой перед лицом.

– Смотри, а то свою победу проспишь, – смеется он белозубой улыбкой и отступает в боевом выпаде, направляя в меня острие оружия. – Начнем?

Становлюсь в стойку и поднимаю клинок. Держу крепко, без дрожи и чуть покачиваю его из стороны в сторону, описывая замысловатые зигзаги. Ветер дергает рубашку снова, но это меня уже не волнует. Есть только я и мой противник.

Облизываю губы, ловлю его взгляд, полный штормов и яркого солнца.

– Давай, Энзо. Иди ко мне быстрее.

Глава 10. Энзарио

С ума меня сведет, пока бить начнет. И как бы ее не поранить? А то выдавить слезу снова вряд ли получится. Я же эмоциональный сухарь. Меня не разжалобить печальными глазками.

Ария облизывается. Вот же рыжая-бесстыжая. Сколько мужчин у нее было, что она бесцеремонно так телом светит? Бедрами качает, глазами пожирает. Фурия!

– Давай, Энзо. Иди ко мне быстрее, – приказывает.

Ну уж нет! Я первый женщину бить не стану, пусть она нападает.

А голосок у нее томный, тягучий, с легкой хрипотцой. Волосы шалят: выбираются из пучка, кружат над ее головой языками пламени, ласкают губы и липнут к щекам. Я замираю, задержав дыхание, и сомневаюсь, что правильное желание выбрал. Может, поменять пока она с духом собирается?

Лезвие сабли качается, а ветер подхватывает ткань рубахи и открывает обнаженные длинные ножки, мельком показывая мне волнистые волосы ниже пупка. Тьма забери меня, но это круче клинка – удар в самое сердце, и хочется прыгнуть с разбега в воду. Пойти на дно и никогда не всплывать.

Я резко выдыхаю, когда она пропадает из поля зрения. Была и нет ее!

Краем глаза замечаю движение справа и через секунду сталь сталкивается со сталью, а я ловлю совершенно безумный взгляд. Будто какой-то морской демон выглядывает из темной синевы девичьих глаз.

Фурия отклонялся назад и бьет снова, метит ниже, в живот, но я отвожу и этот удар.

Не нападаю, просто играю.

Не хочу ранить, не надо оно мне. Выхаживать еще потом, лекарства тратить! Слезы выжимать. Еще чего!

Тело девчонки смазывается, будто свет размывает четкие контуры.

Крутится и вертится, как уж, не ухватить и не достать. Пробует мою защиту тут и там, но силы не хватает.

Хочу уже просто закончить этот цирк подсечкой, а фурия внезапно перекидывает клинок в левую руку и рассекает воздух прямо у моего горла. Волосы взмывают вверх, окутывая ее кровавым облаком.

Фурия рвется вперед и с разворота впечатывает пятку мне в живот. Удар сильный, почти отчаянный, я отступаю и успеваю отбить летящее в голову острие сабли.

Девчонка изворачивается, но слишком медленно. Виду не показывает, что устала, но вижу, как пот струится по лицу, как расширяется туманная муть в голубых глазах. Ее рана еще не зажила, а использовать в бою больную руку – приговор.

Резко подавшись вперед, хватаю тонкую щиколотку и дергаю в сторону. Ария теряет равновесие и валится на нагретые ойсом доски.

Возвышаюсь над ней, прижимаю ногами бедра с двух сторон и одним движением отбрасываю в сторону ее оружие. Слегка касаясь высокой груди острием, веду саблей вдоль гибкого тела – вниз. Ткань рубашки трещит под лезвием, а мне кажется, что я умираю – так хочется увидеть снова молочно-белую, как снег на острове Сванж-атум, кожу без этой тряпки.

Губы горят от желания собрать с ее лица капли пота, а ноги немеют, потому что жар взрывается в паху и толкает меня на безумное желание. Морская тварь сожри меня!

Ария дышит тяжело, рвано. И смотрит зло, отчаянно. Убить была готова. На самом деле пыталась это сделать. Вот она причина ласки и искушения, вот почему так вела себя: чтобы в момент моей слабости проткнуть клинком грудь.

– Считай, что я щедрый, – яростно бросаю ей в лицо. – И позволю тебе проиграть без платы, – отступаю и иду, нет, бегу в каюту. Теперь точно нужен холодный душ. Ледяной! Я не насильник, не собираюсь ее принуждать, потому придется из себя эту дурь вытрясти.

Дверь в душ закрываю, не хочу, чтобы снова спину взглядом сверлила, когда приползет в каюту. Хитрая, мелкая паршивка!

А играла-то как! И мягкой могла быть, и зубы показывала, когда нужно. Расшатывала меня, рвала на части, под кожу лезла. Слабое место искала?

Закрываю воду, когда холод уже невозможно терпеть.

Распахиваю дверь рывком и вижу девчонку у входа. Хочу уколоть ее злым словечком. Сделать больно, но она не поднимает глаз, движется, как сомнамбула. Придерживает рукой больное плечо, пальцами в ткань впивается. Губы мелко подрагивают и шепчут что-то, но на таком расстоянии слов не разобрать.

Вскидывает голову, а во взгляде боль и мольба.

А через секунду она падает, даже не пытаясь смягчить удар и тяжело прикладывается головой о доски пола.

Бренное человеческое тело: сколько не ершись, силы все равно кончаются.

Ария теплая и в моих руках кажется легче кошечки. Волосы скользят по руке и прилипают к еще мокрой коже.

Кладу ее на постель и долго смотрю в никуда. Только через минуту ловлю себя на мысли, что любуюсь ее лицом и вытираю пальцами испарину. Нежная. Хрупкая. Только с виду сильная.

Как Мирида, когда ногу сломала, а все шла по дороге и терпела невыносимую боль, боясь мне признаться. Боясь потревожить. Боясь показаться слабой. Спорились тогда всю дорогу, как подвернула стопу, я и не заметил: слишком занят был своими переживаниями. Ее отец отказался давать благословение на брак, а я взял и украл девушку. Вырвал из семьи и увез на корабль.

Больше они ее не видели, да и она их. Плакала по ночам в подушку, я знаю, что скучала, но никогда не говорила об этом и не жаловалась. Потому что любила, верила в меня, а я…

Отстраняюсь от Арии и стискиваю кулаки в волосах, до хруста эмали давлю зубы. Боль физическая для меня ничто, боль потерь давно выела в груди дыру. До сих пор помню, как жена умирала, тот день перед глазами стоит. Ненавижу себя за это. И никогда не обреку эту девочку на тоже самое. Пусть лучше я тресну пополам от дикого вожделения, чем трону ее пальцем.

Укрываю Арию пледом, стараясь не смотреть и не ласкать ее тело взглядом. Получается с трудом, с напряжением, что опоясывает поясницу.

Закрывая каюту на ключ, надолго ухожу на палубу. Зову команду и даю им такой разгоняй, что они не знают, куда деваться. Ворчат, стонут, но делают.

Риччи крутится возле меня, осуждающе мотая лохматой светлой головой и озадаченно потирая бороду, но я отмахиваюсь от его немых нравоучений и ухожу в кухню. После долго вожусь с тросами для парусов и пропадаю в своем маленьком тайном логове возле мостика.

Возвращаюсь в каюту, когда ночь опускается на морскую гладь и раскрашивает воды оттенками индиго.

Пюре из овощей и печеная рыба на подносе. Я готов поставить девушку на ноги, но как дочь. Хватит с меня любви: наелся. Не в этот раз.

В каюте тихо. Полумрак ползет за ногами и кутается в ее алых волосах. Она спит. Или делает вид.

Девчонка на бок переворачивается, спиной ко мне, и что-то бормочет. Сжимается, будто в ожидании удара, коленки к груди подтягивает и шарит по кровати рукой: ищет что-то. Хватает краешек пледа, притягивает к себе и устраивается удобнее. Сжимает его, как друга, что способен спасти от морских демонов и дурных снов.

Я слышу тихие всхлипы, но Ария не пытается встать. Замирает каменным изваянием и плачет во сне.

Бикуль

Хозяйки давно нет. Очень-очень давно.

Запахи повсюду. Неприятные, колючие, едкие, маслянистые, прогорклые, всякие-всякие.

Темно вокруг. Страшно немного, но за хозяйку страшнее.

Считаю секунды. Когда надоедает, начинаю мерить время минутами. Потом уже и часов оказывается мало.

Стараюсь не двигаться. Хозяйка приказала! Хозяйка спасла от большого человека, знаком велела не выходить из душной и тесной конуры.

Большой человек странно пах и странно двигался. От него веяло старостью. Не такой, как от отца хозяйки. Тот пах увяданием, скорым концом. А от большого человека несло застывшей древностью. Наверное, так пахнут те насекомые, что навечно заперты в янтаре.

Еще он весь пропитался давней тоской и солью морей. И немного жареной рыбой.

Хожу из угла в угол, когда кто-то заглядывает – врастаю в потолок. Света совсем мало, и меня никто не замечает.

Проходят дни, и я слышу лязг металла и чую кровь. Крик большого человека, грохот. Через час его люди носятся из стороны в сторону, и я чуть не попадаюсь одному на глаза.

Запахи будоражат, я могу ощутить и запах хозяйки. Теряюсь, дрожу, потому что пахнет она смертью и усталостью. Горькой кровью, чужим телом и ненавистью.

Нельзя ждать!

Не могу ее оставить. Прости, хозяйка, но я иду!

Энзарио

Не хочется ее будить, но она истощилась. Не ела весь день. Потому я подхожу и сажусь рядом. Слегка касаюсь ее горячего плеча.

Девушка вздрагивает и распахивает глаза.

– Я тебе поесть принес, – говорю нейтрально и показываю на стол.

Карта давно схлопнулась: стоило крови обсохнуть на амулете. Чтобы ее снова раскрыть, нужна свежая рана. А мне и хочется, и колется.

Ария отворачивается и смотрит в противоположную стену.

– Я не голодна, Энзо, – тяжело вздыхает. – Ты хороший боец. Было глупо на что-то надеяться.

Осторожно провожу по ее руке. Дружески, а у самого кровь стынет в жилах от волнения.

– Ты просто слаба. Вот подлечишься и выпотрошишь меня. Будешь смеяться и ликовать над моим трупиком, можешь даже сбросить его с борта «Искры» – разрешаю. Но для этого нужно набраться сил. Сейчас, я подам, – встаю и натыкаюсь на два пламенных огонька в углу. Люнны испуганно ютятся под потолком, лишь слегка разбавляя мрак комнаты мягким золотом, а это другой источник света.

– Я больше не буду пытаться. Соглашение есть соглашение. Заберешь свое сокровище, вернешь меня в ближайший порт и можешь плыть, куда душа пожелает.

– А чего твоя душа желает? Поделишься? – подхожу осторожно к месту, где только что видел золотистое свечение, и всматриваюсь в темень.

Она медленно ползет на потолок: слышится слабое шуршание по дереву.

Щелкаю пальцами, заставляя люнны вспыхнуть. Рык пробивает слух, и жаркий воздух летит навстречу. Я отшатываюсь, но слишком медленно – молниеносный рывок противника, и колючая плеть рассекает щеку. От неожиданности припадаю на колено.

– Что за?…

Девчонка кричит. Вскакивает на ноги и мчится к груде листьев и лиан. Вот же морские демоны!

– Бикуль, отпусти! – приказ такой властный и резкий, что я невольно дергаюсь, будто он предназначен мне.

Зеленая плеть, как игла, протягивается через всю каюту и, разрезав рубашку, прошивает грудь насквозь, точно нож масло.

Оседаю. На коленях стою перед маленькой рыжей фурией и, беспомощно хватаясь за ветку, пытаюсь ее вытащить.

Будь свобода возможной, я бы порадовался, засмеялся, возликовал.

А так только рычу от боли. И злость, что не разглядел опасность, заливает мир черным киселем. Падаю в сторону, точно срубленное дерево, и почти касаюсь губами крошечных ножек девушки. Отключаюсь, как только сердце пропускает удар.

Глава 11. Ария

Лиана выскальзывает из раны, и я невольно зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Энзо лежит неподвижно, явно не дышит, а у меня в груди поднимается самая настоящая буря.

Первой тусклой реакцией была глупая радость.

Пират мертв! Я свободна!

– Ага, да. Свободна. Вся палуба в твоем распоряжении, можно резвиться, – бормочу под нос.

Свободна я бы была, стой мы в порту. И то, если бы удалось выбраться с корабля.

Да и я, вообще-то, передумала бежать, а тут…

Лихорадочно вытираю выступившую испарину и бросаю на друга убийственный взгляд.

– Бикуль, что ты наделал?! – шиплю на кота, а тот виновато опускает голову и толкается лбом в мой локоть.

Хозяйку защищал. Устал сидеть в трюме и пошел искать.

Как завороженная возвращаю взгляд к ране Энзо и удивленно моргаю.

Кровь остановилась, хотя дырища такая, что под пиратом должна была образоваться внушительная лужа.

– Бикуль, помоги! – приказываю резко и пытаюсь приподнять пирата, чтобы перевернуть его на спину. – Жопа кракена, да сколько же ты весишь?!

Приподняв рубашку, я устраиваюсь на его бедрах и двумя быстрыми движениями расстегиваю оставшиеся пуговицы. Распахиваю ткань и наклоняюсь вперед, чтобы лучше рассмотреть рану.

– И правда крови нет больше, – говорю тихо, и поворачиваюсь к Бикулю. – Дверь! Никто не должен войти!

Пока кот врастает в стены, превращаясь в один большой зеленый ковер, я задерживаю дыхание и боюсь моргать.

Капелька крови на смуглой коже вздрагивает и начинает медленно двигаться к ране.

– Какого черта?!

Но Энзо не дышит, не шевелится. На губах замирает расслабленная улыбка.

Наклоняюсь ниже, чтобы послушать бьется ли сердце. Тихо. Ни толчка. Пират мертв, и на ощупь, как теплый воск под пальцами. Бездушный.

Разорванные ткани продолжают медленно затягиваться. Они прячут окровавленные волокна грудной клетки, накрывают мощные ребра кожей. Я веду пальцами по сросшимся местам и не понимаю, что происходит.

В ладони внезапно и резко что-то ударяется. Раз… Замолкает. Два-три… Снова тишина…

Легкая дрожь идет по телу мужчины, и сердце запускается: тук-тук, тук-тук. Бьется, как часы, будто Энзо и не умирал.

Я ошарашено убираю ладони, а пират тяжело приподнимает веки.

Тяжело сглатываю и зажмуриваюсь, будто это все мне снится. Открываю глаза и все еще вижу Энзо. Он наблюдает за мной из-под полуопущенных век.

– Не может. Этого. Быть.

Прижимаюсь ухом к его груди и вслушиваюсь так напряженно, что начинает гудеть голова. Вдруг ощущения меня обманули. Мало ли почему глаза у мертвых открываются!

Но нет. Никакой ошибки. Под щекой мерно стучит сердце, всего минуту назад проткнутое лианой Бикуля.

Нервно ерзаю и поднимаюсь чуть выше. Упираюсь руками в пол у головы Энзо и наклоняюсь к его уху.

– Эй! – я на грани обморока, руки предательски дрожат. – Ты живой?

– А ты обрадовалась? – хрипло отвечает пират и слегка вздрагивает. Кривится от боли и не сильно сжимает руки на моих бедрах. Говорит слабо, но в голосе километры ярости. – Убью… Разорву эту тварь.

Вздрагиваю от леденящего холода, полыхнувшего в глубине его зрачков. Смотрю в сторону двери и облизываю губы.

Живой. Это просто невозможно. Невозможно!

Рана медленно затягивается, исчезают даже шрамы, и скоро пират встанет. Бикулю не жить. Задавит. По глазам вижу, что не пожалеет!

И тут меня будто кто-то горящей палкой по голове ударил. Смотрю на Энзо, а в животе сворачивается тугой клубок ярости.

– Так ты… – шиплю, как змея, стискивая в кулаках края его рубашки. – Ты все это время не мог умереть?! Да я…да ты! И ты мне позволил вызвать тебя на дуэль!? И борьба эта вся! И цирк этот, который устроил здесь! Ты знал, что я не смогу тебе навредить, и все равно!

Последние слова выкрикиваю ему в лицо и дрожу всем телом, будто из огня да в ледяную воду бросили.

Он стонет от боли, закатывает глаза от новой волны дрожи. А когда успокаивается, мне кажется, что в болотисто-золотых радужках ярче загорается гнев.

– Поигрались и довольно. Бессмертие никак не дает право всяким кустистым тварям, – Энзо откашливается, – вырывать мое сердце. Дай только на ноги встану, – он говорит тихо, будто метает стежки вышивки, и сильнее вдавливает ладони в мои ноги. – Я твою комнатную зверушку на мелкие щепки голыми руками порву, и потом уху сварю на его огне. Не умеешь убивать – сам умрешь.

В голове проносятся сотни мыслей в секунду. Сразу же отбрасываю план нового убийства. Встану, и пират может вскочить следом. Больно ему или нет, а он куда сильнее.

Мало ли, на что он способен…после смерти. Вырубит, как пить дать, а когда очнусь от Бикуля ничего не останется. Кот будет сопротивляться, но Энзо натравит на него своих людей, и что тогда? Неминуемая смерть.

На глаза наворачиваются горячие слезы. Они жгут, а я ненавижу себя за это горькое отчаянье. Не вижу выхода, ничего не понимаю.

Обхватываю лицо Энзо дрожащими руками и смотрю в глаза, а там буря, настоящие торнадо, что может разорвать меня в клочья.

Спасти друга. Нужно спасти друга! Он все, что осталось от моей семьи. Я не могу допустить, только не так! Я не хочу больше терять. Довольно!

– Энзо, – губы дрожат, а на щеки мужчины падает несколько тяжелых соленых капель. – Пожалуйста. Прошу, умоляю, не губи! – всхлипываю, и мир перед глазами мутнеет. – Он мой друг, он просто меня защищал. Я не знала, слышишь? Не знала, что пойдет меня искать. Не успела остановить! Если хочешь наказать кого-то, то накажи меня. Я все, что захочешь, сделаю, слышишь?! Слова больше не скажу, с картой помогу. Все, что угодно. Все, чего захочешь, только не убивай!

Прижимаюсь лбом к его лбу и чувствую, как пират под моими руками горит, как напрягаются мышцы под рубашкой.

– Не убивай, – шепчу ему в губы и целую, скользя ладонями по черным волосам.

Энзо ослабляет тиски и скользит руками вверх. Обнаженная кожа горит и плавится от его прикосновений. Зажимает затылок и вплетает пальцы в волосы. Целует, будто жизнь пьет. Яростно. Глубоко. Заставляя задыхаться.

Отрывается на миг и шепчет:

– С тебя желание. Теперь уж точно. Пусть живет твоя зверушка, но только не попадается мне на глаза. А еще раз полезет драться – лапы отрублю, – Энзо крепко вцепляется в подбородок и долго смотрит в глаза. – Продолжим, или ты меня выпустишь их своих жарких объятий? – и снова смешок вдогонку.

– Пообещай! – требую, и руки скользят по его груди вниз, пальцы цепляются за ткань. – Пообещай, что не тронешь его. Слово пирата. Или как там вы это делаете? Прикладываете руку к сердцу и клянетесь потрохами медузы?

– Если ты продолжишь меня гладить так шаловливо, я приложу руки совсем к другому месту, – улыбка накось, а Энзо, как зачарованный, смотрит на мою грудь. – Ария, не доводи до греха. Слазь.

Чувствую, как краска разливается не только по щекам, но и огнем обжигает шею, катится удушливой волной вниз до самого живота.

Поднимаюсь и одергиваю рубашку. Смотрю в сторону двери и недовольно качаю головой.

– Бикуль! Ручку замотай! А то кто-то обязательно вломится.

Поворачиваюсь к Энзо, а он уже сидит и потирает рукой грудь. Морщится от боли и тихо шипит, стоит только коснуться места, где его пронзила зеленая плеть.

– Помочь встать? – протягиваю ему руку, хотя совсем не уверена, что смогу поднять его в одиночку.

– Хороший защитник, – Энзо качает головой и показывает на Бикуля. – Я не ожидал. Уже бы к праотцам полетел, если бы не маленькая особенность.

Он поднимает голову и все-таки берет мою руку. Подтягивается и с трудом встает на ноги. Его качает, будто корабль во время шторма. Мы потихоньку идем к кровати, куда Энзо падает лицом вниз и тянет меня за собой.

– Красотулька, ты поешь и тоже спать ложись. А… – он смачно зевает и закрывает веки. – Ария…

Тихо вздыхаю и откидываю с его лба прядь волос, стираю испарину со лба.

– Ну и что мне со всем этим делать? – бурчу под нос.

Поворачиваюсь к столу и смотрю на остывшее пюре. Прижимаю руку к бунтующему животу. Нужно поесть иначе я вообще завтрашний день не переживу.

– Ну, хоть жрачка пока бесплатная.

Глава 12. Энзарио

Пробуждение после смерти всегда тяжелое. Будто с бодуна. Я едва разлепляю веки и размыкаю пересохшие губы. В груди невидимый кол стоит: сердце грохает о ребра и причиняет боль.

Первое, что бросается в глаза: изгиб молочного плеча и алая россыпь волос на белоснежной подушке. Ария кутается в кружевной плед на краю кровати – подальше от меня – и дрожит от холода. Да, ночи на корабле всегда зябкие, особенно перед штормом.

Буря будет. Я знаю это по характерному скрипу досок со всех сторон и клокочущей тишине – будто мир замер и перестал отсчитывать время.

С хрипом откашливаюсь в кулак и, опираясь о стену, ползу до графина с водой. Ноги подгибаются, не держат. Жадно напиваюсь и сползаю по стенке. Сил совсем нет. И не будет ближайшие несколько часов. Или дней. Каждый раз по-разному. Все зависит от ранения и скорости наступления смерти.

Смотрю на стену, а там Бикуль раскинулся зеленым ковром. Врос в доски и закутал дверь. Странная тварь, никогда такой не видел. По виду – просто здоровенный кот, но вся шкура – море крохотных зеленых отростков и красных цветов.

Крупные острые уши подрагивают, и на меня смотрят два желтых огонька, полных тягучего внутреннего пламени. Кот рыкает, но не двигается, косится на постель, где спит его хозяйка.

Волнуется.

Но отчего-то кажется, что приказ Арии не нарушит.

Да и я не трону его. Обещал.

– Живи уже, – бросаю ему и опускаю голову на колени. Как хреново-то, даже до душа не доползу. Посижу тут.

Когда вспоминаю, как Ария терлась своими бедрами, растекаюсь сладкой истомой. По коже волнами идут приятные колючки, а в паху просыпается пламя. Хорошо, что я был мертв в тот момент, не то точно бы не удержался. Горячая, открытая, доступная. Глухо рычу куда-то в пол. Я не должен к ней привязываться. Не дол-жен. Нельзя. Хочется завыть, а я, как идиот, улыбаюсь.

– Энзо? – голос у девчонки сонный и взволнованный. Магия какая-то, я ведь сильно не шумел, а все равно проснулась.

Перекатывается к краю и свешивает ноги, кутается в плед и ищет меня взглядом. Чуть дрожит, ведь в каюте совсем уж промозгло.

В этот самый момент, когда я ее вижу, а она меня нет, стараюсь читать девичье лицо. Слежу, как приоткрываются пухлые губы, как тонкая ручка нервно скользит по волосам. Хочу увидеть, как она осматривается по сторонам, когда думает, что рядом никого. Ищу признаки обмана или хитрости. Знаю, на что она способна.

Но на лице нет ничего такого, что могло насторожить. Волнение немного и капля какой-то совсем детской жалости. Вот сейчас она улыбается, глядя на своего питомца. Радостно. Как никогда до этого.

А потом снова хмурится и закусывает губу.

– Энзо? – зовет чуть громче, а голос дрожит, как струна.

Вскакивает на ноги, взволнованная, растрепанная и вдруг натыкается на меня взглядом. Охает сдавленно и подходит ближе.

Представляю, как выгляжу сейчас. Сижу тут, встать не могу, потому что ноги не слушаются. Бесполезное бревно.

Ария хмурится еще больше и проходит мимо меня в ванную. Открывает кран и через секунду из комнатки вырываются клубы теплого пара. Нервно ерзаю. Чего она там удумала опять? Кипятком окатит? Или еще чего похуже…

Ария возвращается с небольшим тазиком и мягкой тряпкой.

– Снимай рубашку, болезный, – приказывает твердо.

– Ухаживать будешь? – ворчу, но стаскиваю разорванную тряпку. Каждое движение отдается яркой стрелой боли и заставляет меня стискивать зубы.

Бросаю остатки рубашки на пол и откидываюсь затылком на стену. Совсем раскис.

– Твой котенок ядовитый, что ли? – бесцветно шепчу.

– После его атаки никто не воскресал. Так что спросить было не у кого, – отвечает, слабо усмехаясь. – Ноги расставь, – опять этот командный тон. – Мне отсюда неудобно тянуться.

Хмыкаю. Ладно, раз она так хочет. Повинуюсь, вытягиваю ноги перед собой и развожу в стороны. Кол в штанах никто не отменял. Сам, как вяленая рыба, но в боевой готовности. Голодный слишком, да и Ария выглядит аппетитно: голову от ее запаха ведет. Снова терпко-сладкий ландыш, как мое личное проклятие. Еще одно.

Когда Ария подвигается ближе и почти касается острыми коленками моих ног, замечаю, что она старается не опускать глаза, и не могу удержаться от колкости:

– Ведешь себя, как невинная святость, фурия. Боишься, что трахну тебя, но сама же меня и искушаешь, – как жаль, что я не умею держать язык за зубами. Но мне простительно, я же плохой пират, убийца, разрушитель домов, бессмертный гад и, вообще, бездушная тварь. Что с меня взять?

Она совершенно невозмутимо усаживается на пятки и ставит тазик перед собой, едва ли не мне на ширинку. Почти рычу, когда немного горячей воды проливается на штаны. Слава глубинным демонам, что не туда, куда Ария явно целилась, иначе моя боевая готовность могла и испугаться.

– Знаешь, Энзо, – говорит она и выжимает тряпку с такой силой, что та вот-вот в ее пальцах порвется. Шею мою что ли представляет? – Я и есть невинная святость. И оставляю за собой право краснеть и смущаться. Ясно тебе, пират?

Ария разрушает мой покой своей откровенной и прямой дерзостью, но шокирует кристальной чистотой помыслов. В серо-голубых глазах разливается шторм, а я думаю над ее словами: «Я и есть невинная святость». Не может быть… Прикрываю глаза, чтобы не выдать эмоции – маска все-таки привычней. Перетерплю ее прикосновения, выдержу присутствие, но первым мужчиной я не должен стать. Это ранит нас обоих, затянет на дно.

– Я околею, если ты будешь, как черепаха возиться, – отрабатываю образ «дрянной мужик и подлец».

– Все равно воскреснешь потом, что с тобой станется, – отвечает спокойно и касается тряпкой кожи. Ткань почти сухая, но все еще теплая, хранящая запах ее рук. Ария наклоняется вперед и бесцеремонно упирается свободной рукой мне в плечо, пока второй обтирает грудь и шею. Мягко касается лица, почти бережно, в глаза заглядывает, но прочитать, о чем думает, невозможно.

Придвигается еще ближе и скользит свободной рукой мне за шею и чуть тянет на себя.

– Переворачивать тебя не буду, а спину тоже нужно обтереть. Подайся вперед немного, мне так не достать.

– Ария… – хриплю и немного стискиваю ладони на ее талии. Сам не помню, как они там оказались. – Плевать на спину, я не железный дровосек. Не издевайся! – но она настойчиво тянет меня на себя, вжимаясь, а я от слабости не могу противостоять. Морж мне в висок, несносные руки бесконтрольно ползают по ее коже, собирая тепло. Почему она не противится? Почему разрешает?

– Держи меня крепче, Энзо, – говорит тихо и обмакивает тряпку в теплую воду. Когда наклоняется, чтобы дотянуться до тазика внизу, нас разделяет всего лишь дюйм раскаленного воздуха. Отжать одной рукой выходит не так хорошо, потому что Ария все еще держит меня за шею, впиваясь в кожу ногтями.

Будто я и правда могу сбежать.

Обхватывает крепче, точно сжимает тиски, и подается вперед. Прижимается грудью, насколько позволяет стоящая у ее коленей вода. Скользит рукой по затылку, вниз по спине. Я даже не чувствую скользящих по коже капель воды, мне вообще не до них.

Ее забота для меня испытание. Я разве что не дышу, как дракон. В горле сухо, в штанах хрен знает что, дурею от каждого ее шевеления и срываюсь. Твою ж мать, медузья душа! Закусываю алые пряди волос, ныряю глубже и нахожу губами ее шею. Девушка дрожит, от этого ладони сильнее вдавливаются в ее тело, бредут вверх, пересчитывая ребра, заползают под рубашку, и мне хочется закричать, когда пальцы натыкаются на окаменевшие соски.

– Ария, что ты делаешь… Что м-мы делаем…

– Я тебя м-мою, – отвечает она, тяжело сглатывая. – Вроде все с этого начиналось.

– Боюсь, закончится иначе, – шепчу и позволяю себе больше. Целую по шее выше, руками стискиваю налитую грудь, губами ловлю острый подбородок и слабо прикусываю кожу. Ария шумно дышит мне в волосы и все еще водит тряпкой по спине.

– Я не хочу тебя принуждать, – говорю, слегка касаясь ее губ. – Ты можешь остановить меня, фурия.

Она чуть отстраняется, совсем немного,чтобы видеть мои глаза, а мне кажется, что сожжет сейчас огненным штормом. Я чувствую, как это пламя бежит по коже, выжигая на мышцах ее имя, пробираясь в кости крохотными искрами бесконечного раздора.

Яд в чистом виде. Отзывчивый, мягкий, ласкающий яд, который может погубить нас обоих. Она – фрукт, который можно попробовать лишь раз в жизни и умереть.

В голове проносятся варианты. Много их. В одно мгновение Ария ласкает, а в другое жжет безжалостно и дико. Разит наповал, будто саблю втыкает. И я никак не могу понять, какое из этих наказаний – лаской или болью – меня сейчас ждет.

– Вижу, что тебе уже лучше. Смотри, какой резвый стал, – тонкие пальчики касаются моей руки, которая все еще сжимает ее грудь. Она не приглашает, нет. Дышит тяжело, явно возбуждена, даже губы пересохли и предательски дрожат, но…

Клянусь демонами самой темной морской впадины, если она чего-то правда захочет, я узнаю это с первого взгляда. Эта девчонка просто не сможет ничего скрыть, достаточно в глаза посмотреть.

Бурлящий кувшин страсти и разрушений, как только крышка еще не слетела?

Она резко поднимается, выскальзывает из моих рук и подхватывает тазик.

Движения у нее плавные, будто вода течет. Уходит в ванную, и я слышу шум. Арии нет всего пять минут, но когда она показывается в проеме, то ее волосы мокрые и собранные назад, затянутые в тугую косу. Рубашка оправлена и застегнута. Правда она все еще без белья, и от мысли об этом меня ведет так, что хочется схватить паршивку и не спрашивать ее разрешения.

Поднимаюсь. Дается с трудом. Но не тряпка же я, должен взять себя в руки. Мышцы вялые, но зато сосуды хорошо работают – камень в штанах тому доказательство.

Мне кажется, что Ария дергается в мою сторону, чтобы помочь, но я отворачиваюсь. Жалость в ее глазах обжигает. Всего лишь жалость, я понимаю. И чувство вины за рану. Симпатия проявляется иначе.

С одной стороны – все правильно, с другой – разочаровывает. Неужто я такой страшный и противный, а она так меня боится, что готова на все лишь бы угодить? Накручиваю себя? Наплевать! Морская бездна давно пленила мою душу.

Дверца шкафа ударяется о стену, а я вздрагиваю. Мне нужно уединиться, спрятаться от ее пронзительных глаз, что будто щекочут по лопаткам. Она не похожа ни на одну из моих жен: Весалия – ласковая и податливая, Мирида была жесткой, но правильной и надежной. Мы вместе искали карту: она знала обо всем и соглашалась не заводить детей очень долго. И случайная беременность оказалась роковой…

Сдавливаю дерево под руками и смотрю на вешалки с рубашками, а вижу испуганное, вспотевшее лицо моей любимой Мириды. Роды были тяжелыми, долгими. Они длились, мне казалось, вечность. А умерла жена быстро, даже сына на руках подержать не успела.

Хватаю рубашку и, шатаясь, плетусь на выход.

– Убери эту тварь с дороги! – рявкаю, поглядывая на Бикуля. Мне нужно побыть одному. Я не хочу снова в омут с головой, а потом бессмысленно тащиться в одинокой тьме. Пусть лучше Ария считает меня мразью.

Глава 13. Ария

Вздрагиваю и подхожу к двери. Стараюсь не сталкиваться с Энзо взглядом, ведь он просто прожигает меня насквозь. Ярится и шипит, как раненый зверь. Черные волосы упали на глаза, а под ними непогода и холод. Только минуту назад к себе прижимал, а сейчас…

Невольно вздрагиваю от колкой мысли.

Тихого голоска в голове, который шепчет, что мне понравилось. Что я хотела больше его рук, больше губ, больше прикосновений. И сбежала только из-за страха. Храбрилась, прятала волнение, но правда такова: мне страшно. Эти ощущения пугают меня. Это какое-то странное, новое, щемящее чувство. И для него у меня нет названия.

Это был далекий голос. Будто и не мой вовсе. Он бился во мне крохотной птичкой, рвался в небо, разламывал ребра новой и непонятной болью.

Недавно мечтала перерезать ему горло, а тут…стыд потеряла, дочь капитана.

Забыла, кто корабль твой потопил? Забыла, зачем ты здесь?

Не забыла.

Но разве это что-то меняет?

Подхожу к Бикулю и чувствую его теплое дыхание. Зеленые лианы оплетают меня в дружеской ласке, а я обнимаю кота за шею и прижимаю голову к груди. Поглаживаю за ухом и слушаю довольное урчание.

Он не предаст и успокоит, поможет в себе разобраться.

– Можешь отпустить, дружище. Энзо нужно выйти.

– Скажу подать завтрак, – ворчит пират и выходит, пряча взгляд. Смотрит куда-то в пол, рубашку так и не надел, в кулаке зажимает. – Будет шторм, Ария, – сообщает Энзо напоследок.

Дверь со скрипом закрывается, и замок щелкает.

Ладно. Просто отпусти ситуацию, Ария. Позволь ей течь свободно, как воде. Влага ускользает из рук, если пытаться сдавить ее силой. Посмотри, что будет дальше.

От завтрака я бы не отказалась. Голод после этого странного купания зверский проснулся, ничего не могу с собой поделать.

Расхаживаю из конца в конец каюты и поглядываю на Бикуля. Вспоминаю о сделке и хватаюсь за эту мысль, как за соломинку, чтобы не утонуть в страхе перед предстоящим штормом. Я дико боюсь гнева моря. Плаваю с пятнадцати, а пересилить себя так и не смогла. Впадаю в ступор, и все тут.

Беру медальон со стола и осматриваюсь по сторонам. Ничего острого. Можно, конечно, обыскать шкафы, но Энзо и так достаточно в бешенстве. Лучше быть паинькой, а то еще передумает насчет Бикуля.

Или насчет меня.

В голове не укладывается, что он, будучи бессмертным, столько мне позволял. Почему просто не взял то, что хотел? Я не могла причинить ему вред. Что ему стоило? Пират же.

– Потому что он не берет силой, – бормочу под нос и густо краснею. Сама себе не верю в этот момент, но разве я не права? Сколько у Энзо было возможностей? Сотни. Если не больше.

Бикуль тычется носом мне в бедро и тихо мяукает.

– Прости дружище, – треплю кота по зеленой шее, – не уберегла.

Прикусываю губу до болезненного укола и металлического привкуса и подношу медальон ко рту. Несколько тяжелых капель падают на резную крышку, и карта растягивается на столе во всем своем золотом великолепии.

Ищу глазами плед и с удовольствием в него заворачиваюсь. От вязанных нитей приятно пахнет морской солью и кипарисом.

Распускаю волосы, чтобы лучше просохли. Потом все равно заплету. С такими лохмами неудобно совершенно.

Тяжелые кудри падают на плечи и закрывают спину, а я встаю на стул и замираю над картой.

Даже не замечаю кровь, медленно засыхающую на подбородке.

Есть только я и золотое полотно. И мое будущее где-то там.

Не замечаю ход времени и не слышу, как дверь открывается. Реагирую только на глухой рык Бикуля.

– Убери собачку! – бросает с порога Энзо. Несет поднос с едой в одной руке, в другой завернутый куль из холщовой ткани. Он ступает осторожно, но уже не шатается, хотя еще морщится от движений.

– Бикуль, не тронь! – рявкаю и спрыгиваю на пол. Поднимаю руку, заставляя Энзо замереть на месте и становлюсь на колени рядом с котом. – Друг, – указываю на пирата, – друзей есть нельзя.

Бикуль тихо рычит и пытается отвернуться, но я хватаю его за шкирку и смотрю в желтые горящие глаза.

– Друзей есть нельзя. Ты понял?

Ответом мне было тихое недовольное рычание и тяжелый вздох.

Поднимаю взгляд на пирата и понимаю, что тону, не в силах отвернуться. Энзо рассматривает меня из-под ресниц, и его лицо совершенно ничего не выражает.

– Он больше не тронет. Я обещаю.

– Еще раз гаркнет, я его в каюту не пущу, – Энзо внезапно улыбается одними губами. Натянуто и угрожающе. Бросает взгляд на стол и приподнимает удивленно бровь, но не комментирует.

Идет дальше. Снова в глаза смотрит, а затем соскальзывает вниз: по губам, плечам и замирает на бедрах.

– Нашла что-то интересное? – показывает на стол. Ставит поднос на стульчик, а сам идет к кровати. – Извини, не смог ничего лучше найти в закромах. Надеюсь, тебе подойдет размер.

Он почему-то нервно сглатывает, только потом кладет куль и почти шарахается от него.

– И поешь.

Понимаю, что дверь он не закрыл намерено, и собирается уйти. Или сбежать.

Не хочу его останавливать, хотя при малейшей мысли о шторме содрогаюсь всем телом. Стыдно. Мне стыдно признаваться в этом страхе, но боюсь, что сердце разорвется, если останусь одна.

Может, попросить не уходить? Знаю, что он будет насмехаться, если попрошу. Как-то не думала о беде и море, пока картой занималась, а тут…

Энзо бы не отказал. Почему-то у меня нет сомнений. Поязвил бы, конечно, но не ушел.

Но сейчас лучше разойтись в стороны. Остыть.

Перетерплю, не хрустальная.

Даже если небо над головой расколется пополам.

Энзо выходит на палубу и, закрывая дверь, бросает на меня горячий взгляд.

– Я вернусь до начала шторма, – говорит он тихо. – Но могу и в другом месте переждать, если ты хочешь остаться одна, Ария.

Вздрагиваю и смотрю на него во все глаза. Пират мысли что ли читает?

Ловлю его взгляд и внутри что-то трещит, будто кто-то рвет руками свежие стежки. Больно и жарко, невыносимо душно смотреть вот так.

А Энзо прибивает меня к полу. Смотрит с вызовом. Что я решу? Осмелюсь ли остаться с ним снова? Выберу ли одиночество?

И если выберу, что будет дальше?

Отчего-то меня это и правда волнует. До дрожи в коленках.

На Ласточке я никогда не была одна, а здесь будто в клетке заперта и некому сказать, что боишься до одури, что скулы сводит от мысли об одиночестве посреди бушующего влажного холода и скрипа досок.

И в каюте сейчас холодно, а что будет дальше?

Бикуль еще побольше моего этого всего треска и грохота боится. Друг друга не спасем от ужаса.

– Не хочу, – отворачиваюсь и цепляюсь за куль одеревеневшими пальцами, будто мне жизненно необходимо узнать, что внутри. – Возвращайся, Энзо. Пожалуйста.

Он не отвечает. Просто закрывает дверь, бросая меня в холодную дрожь грохотом.

Щелчок замка ввинчивается в уши, как наказание за дерзость и выходки.

Сама виновата.

Сжимаюсь в комок и прикладываю руку к груди. Сердце испуганно колотится, стоит только скрипнуть доске или зашелестеть ветру.

Энзо только из мертвых вернулся, едва ходит, а все равно.

Еду принес, об одежде не забыл. Даже не злится особо, не кричит и не насмехается. Лучше бы наорал. Лучше бы ненавидел открыто, чем так.

В полном молчании.

Он не должен быть таким.

Другой бы уже в бараний рог скрутил, будь у меня хоть тысячу раз повод вести себя так, как вела. Убил бы и просто кровь под боком держал, чтобы карту открывать. Или трахнул бы в трюме да команде отдал. Делов-то? Всего лишь девка, никто ему совершенно. Чужая. Враг, что пытался горло перерезать. Не нужна живой, можно и без этого обойтись.

Магия на что вообще? Уверена, что нужное заклинание сохранить кровь нашлось бы.

– Сломать и уничтожить, – говорил мне отец, – вот как это происходит, когда ты в плену. Когда некуда бежать и ты – марионетка. Подрезать ей нитки можно одним движением. Раз! И нет человека.

Марионетку можно взять силой.

Но нет. Здесь все совсем не так…

Сжимаю кулаки до хруста и думаю, что извинюсь. Клянусь чернилами каракатиц, попрошу у Энзо прощения!

Это дико, невообразимо, но я задолжала пирату. Хотя бы за хорошее отношение. Это не отменяет его грехов, нет. Но…

Отец даже не пытался уплыть. Не дал команду разворачиваться, не бежал. Будто решил с судьбой встретиться. Может, заранее знал? Бред, конечно, но все же…

И убил его кто-то другой. На нем ведь, и правда, не было следов, а значит мой враг еще не найден. Или пошел на дно вместе с кораблем если это был кто-то из команды. Нельзя отбрасывать такую возможность, но звучит немыслимо.

Закусываю губу и смотрю на куль. В горле растет комок нерастраченных рыданий, но я не стану. Достаточно сырости вокруг.

Смотрю на карту, и голову ведет от усталости и вечных вопросов. Достаточно. Столько поколений охраняли ее. Может, давно пора было просто найти клад? Сбросить бремя. Оно разъедает и приводит к потоплению чужих домов.

С ужасом думаю, что эта карта может перейти и моему ребенку. Когда-нибудь.

Нет! Не хочу ему такой судьбы.

– Прости, папа, но я отыщу сокровище. Я должна знать, почему так сложилось, почему моя жизнь повернулась именно так. Никаких больше страшных баек о несчастьях и горе. Хочу реальных ответов.

Разворачиваю куль и смотрю на одежду. Плотные штаны и рубашка болотного цвета с красной вышивкой на рукаве. Пара простых сапог из мягкой кожи. Нет белья, но меня это уже не волнует.

Сбрасываю пиратскую рубаху и быстро переодеваюсь. Одежда чуть великовата, но я чувствую себя хорошо. Как в защитном коконе.

Слышу, как скрипят доски под ногами, и меня пробирает крупная дрожь. Обхватываю себя руками и сажусь на край кровати.

– Он не бросит меня одну. Не бросит, я верю.

Глава 14. Энзарио

– Риччи, хватит ныть! Я дал тебе время проложить курс до порта. Ты что не мог учитывать давление, сезон, особенности местности? Для чего я тебе погодный шар купил? – злюсь и выворачиваю рулевое колесо в другую сторону. – Тридакна тебя разрази! Ты вел все это время нас в самое сердце бури! Потопишь к хренам Искру!

– Капита-а-ан, я… – штурман мнется и краснеет. Или бледнеет. Мне откровенно плевать на его переживания. Я зол, устал, до сих пор в груди мерзкий невидимый моллюск сидит и жует мои внутренности. Котик-то ядовитый у Арии, хороший охранник. Не побоялся заступиться за хозяйку. Хоть я и в ярости от его несвоевременной выходки, но за верность отношусь к животному с уважением. Или кто он там? Растение?

– Капитан, – снова Риччи заводит свою шарманку. – Нельзя на волну. Осадка у Искры маленькая, корму разобьет в щепки.

– Иди займись делом, придурок! – кричу, откровенно разъяряясь. – Без твоих кислых соплей знаю, куда плыть и что делать! Раньше нужно было думать своей золотой башкой!

Волны набирают высоту, ветер шквалистый, около шестидесяти узлов. Даже на приборы смотреть не нужно, по щекам сечет так, что кожу разрывает.

Корму заливает пеной, и брызги норовят снести меня с мостика, а ремни страховки больно врезаются в грудь. Волосы облепили виски и щеки, тела не чувствую от холода, но мне-то ничего – команда страдает. Пока я валялся в каюте и ласкался с девчонкой, они не успели толком опомниться. Дураки безмозглые! Миновать бурю уже поздно, раньше надо было протухшие мозги включать. Ерш вам в мягкое место!

– Обходить надо, капитан! Утопнем, капита-а-а-ан! – волает Риччи. Я разворачиваюсь и, на секунду закрепляя руль в одном положении, смачно прикладываюсь кулаком по морде штурмана.

– Свали с моих глаз, идиот! Если я сдохну случайно от отравления или сутки выходить из каюты не буду, потому что трахаюсь с девицей, ты скалу не заметишь прямо по курсу?

Он держит разбитый нос и кивает, а затем мотает головой.

– Я понял, капитан. Извини, капитан.

– Ничего ты не понял! – я не знаю на кого злюсь. На себя или на него, сейчас неважно. Погода так разгулялась, что мы не успели бы обойти, даже если бы вовремя заметили. Я просто пытаюсь отыграться за то, что зацепился за женщину, хотя давал себе обет безбрачия до конца жизни. За то, что эта маленькая рыжая девочка забрала мое равновесие. Повесила его на крючок и бьет с разворота своими красивыми ножками.

– Капита-а-ан! – Риччи снова кричит и тычет пальцем в мутный и бурлящий горизонт.

– Уходи с мостика! – гаркаю, срывая связки.

– Я не оставлю тебя, Брон!

– После боя с Ласточкой нет магии для взлета, вонючая гидра! Уходи, Риччи, ты здесь не поможешь!

– Сейчас! – штурман исчезает в брызгах волн где-то на палубе, и я остаюсь один на один с морем.

Паруса спущены, команда заперлась в каютах по моему приказу, люки задраены. Нужно только удержать Искру на волнах. Помоги мне, Великая Ишис!

Когда гребень подбирается ближе, я чувствую, как замирает сердце. Больно в груди. Не за себя. За девочку, что силой взял на борт и по глупости не уберег.

Пальцы трещат от натуги, когда пытаюсь удержать скользкий руль. Мышцы взрываются, а волна все накатывает и накатывает. Как монстр нависает над головой, раскрывает пасть, смеется в черное небо, показывая мне свои пенные зубы. Кренит корабль, заваливая его кормой назад. Я не боюсь смерти, для меня ее не существует, но за остальных душа рвется с петель.

Риччи подбегает ближе, цепляясь за бортик и тросы.

– Есть один! Я припас на Черный случай!

– А капитану об этом не сказал? – усмехаюсь. – Быстрее, дурилка!

Механизм взлета в трюме. Риччи добирается до него быстро, но волна толкает судно, и штурман улетает в сторону и растягивается на палубе.

– Риччи, вставай! – ору и выкручиваю штурвал. Меня дергает в сторону, руки срываются с колеса, ремни впиваются в ребра. Кажется, слышится хруст. Кричу: – Вставай же!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.