Диана Билык
Твоя звезда

Глава 1

Вульф

– Волк! Волк!

Шмель, точно колобок, выкатился из толпы. Расталкивая танцующих пухлыми локтями, друг подбежал ко мне и схватил за грудки. Чтобы докричаться сквозь громкие биты, ему пришлось встать на носки.

– Какого черта, Вульф! С ума сошел?!

Меня перекосило. Плеваться-то зачем? Но Шмель не успокаивался:

– Это был восьмой вокалист. Восьмой, твою мать! Что ты делаешь? Так мы никогда не сыграем «Пропасть» и не выступим на рок фесте. Ты, как со своей Иркой расстался, совсем с катушек слетел.

У него еще что-то дрожало, недосказанное на губах, но я, грубо стряхнув прилипшие руки, отвернулся за выпивкой к бармену.

– Ну, давай, Шмель. – Махнул другу. – Договаривай.

– Со своей сучкой…

– Осторожно, Мохнатое пузо, слова фильтруй.

Но я с ним согласен.

Ударник, надувшись, перехватил стакан.

– Убери ракли от моего бухла, – тихо отсек я. – Этот блеющий козел под номером «8» петь в нашей группе не будет. Ясно выражаюсь?

– Ну, все-все. – Шмель оставил в покое мою стопку и примирительно поднял толстые руки. – Ты лидер, тебе решать.

Я оценивающе осмотрел ударника. Тот стушевался под моим взглядом, потому что прекрасно знал, о чем думаю.

Шмель сокрушенно помотал головой, отчего реденький хвостик цвета горелой древесины хлопнул его по плечу.

– Хрень какая! – зашипел ударник себе под нос. – Ты как всегда, Вульф! Бляха!

Выгнать бы любителя сладенького за наглость, но он барабанщик от бога, благо свисающее пузико за томами и установкой не видно.

– Ладно, стучи, – сжалился я. – Пока. Пока я добрый.

– Ты не добрый, – проворчал толстяк, пытаясь залезть на высокий барный стул. Кряхтел, как старик, а затем, когда все-таки удалось запихнуть задницу на сидение, немного отдышался и закончил мысль: – Ты злой и страшный серый Волк.

– И в поросятах знаю толк. – Я растянул искусственную улыбку, потому что было не до смеха, и опрокинул в себя стопку.

Щепотка соли не спасла от горечи. Откашлявшись в кулак, я до боли сжал переносицу. Башка чугунная от бесконечной гонки и попыток что-то создать, найти, понять. Надоело доказывать всему миру, что не верблюд. Шесть месяцев, как обдолбанный придурок, со звоном в штанах, потому что после сучки-Ирки ни на кого не вставало, а дрочить ежедневно как-то не комильфо. И музыка последнее время не приносила удовольствия. Ничего не вставляло. Все. Полная. Хрень.

– Вульф, ну, подумай, – снова завел жалостливую балладу заноза-Шмель, – кого теперь найдем? К нам вокалисты приходить боятся, слухи расползаются по тусовке быстрее, чем тараканы по общаге. Ты просто уничтожаешь группу! Сам петь будешь?

– Тебя мой голос не устраивает? – я зло прищурился и хрустнул кулаком.

Шмель ожидаемо поежился и почесал подбородок. Он не понаслышке знает мою тяжелую руку, а подраться я любитель: так с ним и познакомились пару лет назад.

– Пф… Ты ведь сам говорил, что не вокалист, а гЫтарЫст. – Засранец довольно улыбнулся и, облизнув пальцы, заказал еще пива. – И какие идеи? Будем дальше шпилить в холостую?

Да, знает Шмелюга, куда кольнуть. Поиски фронтмена, и правда, затянулись, материал накопился, а выступать не с кем.

– Сегодня концерт у брата в музакадемии, там еще поищу. – Я резко перевернул стопку на стол. На сегодня хватит, выпивка мне точно не поможет.

Шмель, дернувшись от рывка и скорчив страдальческую рожу, выдал:

– Я буду дико ржать, если ты приведешь в рок-группу правильную девицу с академ постановкой. – Он выровнялся, подпер барную стойку округлым хранителем бутербродов, сложил перед грудью ладони, как делают оперные певцы, и вытянул губы буквой «О», собираясь завыть. Только в исполнении толстяка оперетта получилась комедией, отчего я разразился раскатистым смехом. Что Шмель умеет круче, чем играть на барабанах, так это позёрничать.

– Все будет гуд, вот увидишь! – вытерев выступившие в уголках глаз слезы, проблеял я сквозь гогот.

Вот же пушистый жопастый чудик: гляди, снова надулся, как сыч.

– Ты мне это еще на второй замене говорил, – обиженно фыркнул друг и сильней выпятил крупные губы, внезапно напомнив резиновую уточку моего племянника.

Как Шмелю объяснить, что это на уровне чувств происходит? У меня ни с одним из вариантов вокалиста не случилось коннекта. Я хочу большего.

– Ну, все не то, понимаешь? – пробормотал я без надежды на понимание. – Тошно от их блеяния, не хочу свои песни отдавать таким бездарным патологоанатомам. Не тот звук, не тот накал, все не то.

– Ты слишком придираешься, Вульф. Дал бы шанс хоть кому-то.

– Шмель, – полоснув взглядом «не влезай – убьет», я бодро проговорил: – Вот чувствую, что «девятка» будет счастливой.

Друг загреб со стойки второй бокал пива и, заглотнув его почти с одного раза (как в нем столько еды и жидкости помещается?), ткнул в меня пальцем-сосиской.

– Ловлю на слове!

– А то что? – я, хохотнув, поправил лямку рюкзака. На смартфоне часы показывали половину восьмого, концерт в восемь – успею – и, крепко пожав руку Шмелю, добавил: – Завтра без опозданий. И передай малышу Арри, чтобы был обязательно: новую тему разберем.

– Да все равно петь некому! – возмутился барабанщик.

– Цыц! – я показал ему средний палец. – Надоел со своим нытьем! Все, я укатил. Пока-пока! – и нырнул в волнующуюся толпу.

Праздник у молодежи – начало учебного года – можно было напиться, но у меня другие планы. Я продолжу искать вокалиста, это уже дело принципа.

– Иди-иди! – пьяно заорал мне в спину Шмель. – Как девка – переборчивый.

Я отмахнулся.

Пусть бесится, лишь бы играл исправно, с остальным я и сам разберусь. Или запутаюсь еще больше.

На выходе из клуба образовалась толкучка: обычное дело, здесь много охочих почесать рожи кулаками. Кто-то орал, воняло потом и мокрыми носками.

За что клубы не люблю, так это за отсутствие гигиены и порядка.

Не влезая в разборки, я осторожно пробрался ближе к стене и увернулся от чьей-то массивной спины. Кого-то понесло прилично, но я успел уйти от потока и добраться до выхода. Справа меня толкнули в плечо, отчего я вылетел на улицу, как ракета, которую запустили в космос.

Ненавижу недозволенные прикосновения, поэтому повернулся с острым желанием дать с носака наглецу, но к локтю будто клешня гигантского краба прицепилась. Это заставило меня замереть и уставиться на обладателя мерзкой ручищи.

– Что за…?! – вылетело изо рта быстрее, чем я успел сообразить, что передо мной маленькая старушка. Кудрявая, глаза светились в вечерних фонарях, а на губах плавала слащавая улыбка.

– Звезда сегодня упадет – успей загадать желание. – Она резко отпустила мой локоть и, оттолкнув к стене, исчезла в море молодежи.

– Вот странная. – Я раздраженно почесал руку, где жутко разогрелась кожа. Казалось, что старушечьи пальцы все еще стискивают меня, намереваясь переломить кости.

Она хоть телефон мой не стырила? Проверил карманы: вроде все на месте. Придурошная, вот же!

Достав сигарету, я широким шагом отправился на остановку маршрутки.

Глава 2

Звезда

Я искала в толпе знакомые лица. Здесь были ученики, коллеги, гости. Так плотно забит зал, что казалось, воздух сейчас закончится, и я рухну со сцены, как вырванное из земли дерево.

Но я не падала, даже не шаталась, потому что музыка у меня в крови. Она бурлила разгоряченной лавой под холодной коркой. И хоть песня в попсовом стиле, я все равно пела с удовольствием. И пела не одна: с двумя ученицами-старшекурсницами, лучшими воспитанниками и первыми выпускниками. Оригинальное колоратурное сопрано и контральто. С моим средним диапазоном сочетались они замечательно, хотя композиция банальная и слезливая. Я давно смирилась, что рок-н-ролл и хэви-метал пора оставить в прошлом. Забытые похождения закончились слишком плачевно, а новые приключения на свою голову я больше не ищу.

Зал душил запахами, шевелился волнами тел, гудел голосами в разрез ритма, но я пела.

Чисто, просто и без мелизмов и украшений, стараясь не выходить за рамки современного пения. Экстремальные звуки здесь не поймут, да и Лев Николаевич – наш декан – сегодня в зале, еще вопросы начнет задавать, где я этому научилась, а мне лишнее внимание не нужно. Работа учителем и так досталась мне очень сложно, и я дорожу местом, потому заткнула свою бунтарскую душу глубоко в прошлое и навсегда запечатала сердце. Мои тайны – тайны только мои, и поднимать ил со дна я не собиралась.

Скользнула взглядом по макушкам голов и застыла, запнувшись о высокую фигуру. Саша Гроза, мой коллега, стоял в конце зрительного зала в обнимку с женой. Они сегодня такие радостные, что сердце нагревалось под ребрами. На девятом месяце беременности Настёна походила на колобочка с милым и пушистым одуванчиком на голове. Жаль, она сегодня не пела. Я помню, как весной девушка сорвала бис на годовом экзамене. Это было нечто потрясающее, мало кто мог так чувствовать слова и интонации. А Саша тогда разве что не отстреливал искрами от счастья, когда ей аккомпанировал. Вот что значит – нашли друг друга, вот что значит – играть только для своей половинки. Такая любовь нам только снится, и мечтать о личном я смею теперь лишь украдкой, потому что у меня нет счастливого Завтра, как у всех. Каждая секунда в этом городе может оказаться последней. Хорошо если в городе, а не в жизни.

Гроза подал руку высокому темноволосому парню, что как раз протиснулся сквозь толпу и встал рядом с Сашей. Тот улыбнулся моему коллеге и что-то, наклонившись к уху, спросил, и Гроза вдруг перевел глаза. На меня. Второй, проследив за взглядом, немного наклонил голову, прищурился, просканировал меня, будто лазером.

На секунду из груди выбило воздух, потому что темно-медовые глаза студента показались ненастоящими, словно я уснула и вижу банальную сказку про принца и принцессу. Вот юноша благородных кровей поднял руку, пригладил взъерошенную челку, вот он сделал шаг, и воздух, качнувшись, толкнул в меня тонкий аромат бергамота. Фантомный, конечно, ведь парень находился довольно далеко от сцены.

Кожа у него была светлая, почти меловая, короткие темно-грифельные волосы, усы тонкой линией над чуткими губами, борода густая, но достаточно короткая, с модной окантовкой по подбородку. У парня был самодовольный глянцевый взгляд, а осанка, как у военного. Он слегка походил на Грозу, я даже заподозрила, что родственники, но рост, массивные плечи и наглый взгляд – совсем не в стиле нашего аранжировщика, потому я отмела это предположение. Наверное, будущий студент – издалека дашь ему не больше двадцати пяти, несмотря на гигантскую фигуру и бороду, что зрительно делали его старше. Но в улыбке, взгляде читался какой-то наивный задор, даже расхлябанность. Ну, двадцатник ему или чуть больше!

Парень все еще сжимал Саше руку, а сам не сводил с меня наполненных остывшей лавой глаз, пошло и уверенно соскользнул в декольте вечернего платья, огладил талию, спустился ниже, ниже… И я почувствовала, как нагревается кожа от его невидимого прикосновения к раскрытым в вырезе ногам, что будто стали длиннее в туфлях на высоком каблуке.

Я отвернулась к студенткам, что дуэтом выпевали второй куплет. Алина сорвала высокую ноту, заставив меня поморщиться, а Оля погубила проваленными низкими нотами красивый переход на кульминацию.

Меня накрыло невыносимым жаром, будто окунуло в кипяток, я неосознанно подняла глаза и, снова столкнувшись с блестящим янтарно-медовым взглядом, чуть не пропустила свой куплет.

На меня смотрел весь зал, но я чувствовала лишь один взгляд. Он банально «сжирал» мое тело. Знаем мы таких охотников, но я уже не восемнадцатилетняя девчушка, что верит в сказку и любовь с первого взгляда.

Странный парень вдруг отступил от Грозы, нагло пробрался сквозь толпу и, покачивая крепкими бедрами, вышел почти впритык к сцене. И смотрел, смотрел, смотрел. Как больной. Будто узнал меня. Будто нашел меня. Боже, только не это…

Он достал из кармана черной куртки мобильный, но взгляд все время был сфокусирован на мне. Будто вонзал железные крючки в плечи, руки, горло.

Я пела, но едва дышала.

Широкая мужская ладонь накрыла ухо, показалось, будто нажал что-то спрятанное в темных волосах, перебирал по одной сережки и, передвинув пальцы к лицу, накрыл губы. И, вдруг подмигнув мне, расплылся в коварной улыбке.

Меня прошило животным страхом. А если… А вдруг… все-таки по мою душу? Неужели придется срываться с насиженного места? Я не хочу. Устала прятаться, но выхода другого нет. Если меня нашли, придется снова менять внешность, резать и красить волосы, забывать о теперешнем имени, разрывать любые связи и отношения и рвать когти.

После концерта я долго сидела в гримерке, не решаясь выйти в коридор. Казалось, что выйду наружу и узнаю, что два года тихой и спокойной жизни внезапно закончились.

Я не хочу, не хочу, не хочу…

Так привыкла, что могу жить, как все, после всего случившегося.

Давно разошлись выступающие и зрители, тишина накрыла академию, а у меня в груди разыгралась настоящая канонада.

Нужно встать и уйти. Да, я встану и уйду.

Так и сделала, и на входе столкнулась с темно-карамельным взглядом.

Глава 3

Вульф

Никогда не бегал за девчонками, а за женщинами тем более. Но сейчас…

Она испуганно распахнула серые глаза, взмахнула густыми, как щетки, ресницами, толкнула меня в грудь маленькими ручками и помчала по коридору второго этажа.

Босиком?

Я первый миг стоял ошарашенный. Это меня отшили или испугались?

Пока Саша с Настей собирались, у меня было несколько минут, чтобы познакомиться с певуньей, но девушка оказалась настолько шустрой, что я потерял ее на втором повороте.

– Да стой же! – крикнул вслед, когда звуки торопливых ножек исчезли в глубине пристройки. Я хлопнул себя по коленке. – Всего лишь познакомиться хотел, – и, согнувшись, засмеялся: она ведь не выйдет теперь из академии – ей придется со мной столкнуться, хочет этого или нет.

Архитектура здания с центральным и черным ходом – довольно удобна, когда у тебя есть слуги-рабы. И, чтобы челядь не разбегалась “в самоволку”, так сказать, подвал заканчивался тупиком.

Я прошел подвальную лестницу, что больше напоминала катакомбы, и остался возле двери на улицу. Ее открывали только, чтобы выпустить оркестр на выездной концерт, потому я уверенно прислонился спиной к потертому дереву и запустил руки в карманы. Сигареты не лучший способ вычистить мысли и душу от гнилья, что там насобиралось, но пока другого способа нет, а пить я не очень люблю, приходилось «лечить» себя хоть как-то.

Женщин в моей постели было предостаточно, но только с одной Ириной лоханулся так, что до сих пор под горлом горечь стояла.

Так что голосистую коротышку ловить буду совсем по другому поводу, пусть не тешит себя ложными надеждами.

Я с коварной ухмылкой затянулся. Не сбежит.

Когда приехал в академию, концерт был в самом разгаре. Саша стоял возле Насти, что упрямо не захотела садиться в зал. Миленькое пушистое создание с живым мячиком под одеждой. Ее и толстой-то не назовешь, язык не повернется. И сегодня невестка была очень румяной и взволнованной. Даже не обняла меня, как обычно, позволяя ущипнуть себя за попку. Непоря-я-док.

– И где тут у вас хорошие голоса? – наклонившись, спросил я брата. Спокойный, как удав, Саша, и сегодня не отличился распростертыми объятиями, даже не удосужился слово сказать: просто перевел темные глаза на сцену.

Девушка стояла по центру. Маленькая, метра полтора с хвостиком, только за счет высоких каблуков ноги казались бесконечными, кончики длинных русых волос шевелились от легкого сквозняка, светлые глаза горели невысказанным огнем, издалека оттенок плохо было видно, это я позже рассмотрел, что серые, как сталь.

Один куплет пели девчонки-напарницы, явно ученицы, на их киксах крошка как-то странно морщилась, что и привлекло мое внимание. Я не любитель цепляться за женскую красоту, да и не было в ней ничего особенного – серая мышка-простушка, но вот это «дерг» уголков губ вниз оказался для меня блесной. Даже щукой готов себя почувствовать – только бы найти крутого вокалиста, а такие нюансы в чистоте звука мог услышать только профи.

И, когда она запела, меня пробило в двести двадцать, нет, в миллионы вольт, словно в темечко влетела яростная молния, оставив вместо меня обугленную головешку.

Чуть слышная хрипотца добавляла тембру девушки необычную окраску, а драйв на окончаниях она умело прятала в полетных пассажах. Знала, что и как делает, это не студенты-начинашки, что блеяли рядом.

Почему она вообще с ними поет? Почему не со мной?

Понимать, что вляпался с первого взгляда в голос – это охренеть, как круто. У меня даже мурашки по телу побежали и волосы на руках приподнялись от трепета и возбуждения.

У меня даже сейчас кожа, как у гуся, в пупырышки, а когда вспоминал ее голос, кровь приливала ниже живота. Вот так раз! Хард-рок подружится с поп-джазом?

Я стоял долго. Выкурил несколько сигарет, а она так и не появилась. Решил все-таки поискать, нырнул в подвал, обошел все коридоры, подергал закрытые классы, даже в туалет заглянул. Не было ее нигде, вот пигалица. Ну, найти ее не так сложно, решил вернуться к брату.

Поднялся на первый этаж, и мобильный взорвался резкой тяжелой музыкой.

Не успел ответить, как в ухо ввинтился Сашин голос:

– Где ты бродишь?! Мне помощь нужна, а я дозвониться не могу!

– Да в подвале застрял, булавку искал.

– Что еще за булавка? – разозлился брат. – У меня тут жена рожает, а тебе какая-то мелочь важна?!

– Да так, кольнула и смоталась… Что?! Настёна рожает? Как это?!

Я побежал по коридору.

– Где вы сейчас?

– На втором этаже, в моем классе. Быстрее, Игорь!

На фоне послышался визг невестки. Высокий, резкий. Хорошо придавило.

– Что ж она тянула так?! – я взлетел по ступенькам. Брат как раз вытаскивал девушку на руках из класса.

Забросив мобильный в карман, я без вопросов схватил ключ с учительского стола, закрыл кабинет и полетел за ними.

Настя дышала рвано, надувала щеки. Когда Ленка рожала, я в консерватории учился, все пропустил. А, как появились старшие племяшки, вообще не помню, – я был трудным и неисправимо-вредным подростком, потому часто отстранялся от семьи и почти не уделял внимание отцу. Да, теперь жалею, мне его не хватает. Очень. Но сегодня, сейчас, было все иначе.

– Са-а-аша, рожаю! – заорала на всю академию Настя. Даже у меня мышцы свело от звонких нот в ее голосе. – Пусти, Гроза! Пусти-и-и-и!

– Настя, какого хрена ты не сказала? Опять-двадцать-пять?

– Я не хотела праздник портить… ааа…

– Ну, что за глупости?! Сейчас доберемся до больницы…

– Не-е-ет… не доеду! Саш… сейчас! Рожаю…

Брат застыл в центре холла, и я почти влетел в его спину.

– Что делать, Сань?

На вахте осталась перепуганная старушка, а так – академия давно опустела.

– Несите ее сюда, – строго сказал женский голос в стороне. – Я посмотрю, успеем ли доехать до больницы.

Обернулся. Девушка пряталась в тени нижнего коридора и махнула головой в сторону ближайшей двери. Она подняла волосы заколкой, и смуглое лицо стало нежнее. На глазах остатки макияжа, который она, видимо, в спешке отмывала, но это та самая певунья со сцены. Булавка.

– Вера, уверена? – Сашу потряхивало, Настя скулила и пыжилась, вжавшись в его плечо, а потом снова протяжно вскрикивала.

– Пожалуйста, я больше не могу…

– Выбора все равно нет. – Вера отошла в сторону и бросила на меня короткий, но такой многозначительный взгляд. Почти ошпарила безмолвным «Отвали, чувак».

Отвалю, но ненадолго, потому подмигнул ей и отправился на лавочку в холле. Отсюда замечательно класс видно, не смотается булавка.

Глава 4

Звезда

– Настя, дыши! – я не кричала, но говорила строго, заставляя девушку смотреть мне в глаза.

Она кивнула и, как хомячок, надула щеки и округлила губы, но тут же выгнулась от очередной схватки, сжала пальцами дерево до скрипа.

В классах только столы и стулья, пришлось все это сдвинуть. Ребята сработали очень быстро, пока я моталась руки помыть и нашла в шкафу чистое полотенце, хлопковую рубашку для выступлений и питьевую воду. Захватила нитки и ножницы. Как я все это отрыла за минуту, не знаю, на вспышке адреналина, наверное.

Скорую вызвали, но центр города – пробки жуткие, хоть бы за час доехали.

– Гроза, возьми полотенце, к себе приложи! – скомандовала. – Грей! – и он без возражений выполнил. – И стой у Насти в голове! Понял?

Саша, кивнув, тяжело сглотнул. Он побледнел, высокий лоб заблестел от пота.

– Вера, – шепнул он, мотая головой, – рано, очень рано. Тридцать пятая неделя же…

В коридоре бегала испуганная вахтерша, все орала, что в больницу нужно, скорую вызвать, но времени не было объяснять всем, что нужно делать. Лишь бы не мешали – это будет лучшая помощь.

Я спокойно произнесла:

– Ребенок доношен, не бледней, Гроза. Будем ждать скорую, но подготовиться стоит, вдруг не успеют. Попробуй еще раз вызвать, вдруг будет машина поближе.

После моих слов он тревожно посмотрел на Настю, полез в карман за телефоном, и я заметила, как вторая рука аранжировщика поднялась к шее и потеребила крестик на шее. Найти в себе силы выбрать путь – несложно, главное, понять, какой из выборов – правильный.

Саша набрал скорую, четко назвал адрес и имя пациентки, а после не слышного мне ответа зарядил череду матюгов и в конце концов швырнул мобильный на стол. Пока он отвернулся и дергал волосы, я приподняла дрожащей Насте платье, зеленое в мелкую россыпь ромашек, что теперь мне сниться будут, и поняла, что, вопреки страхам, придется сейчас что-то делать. А точнее, принять роды у жены моего коллеги. Это невыносимо напоминало прошлое, но я не могла остаться в стороне. Не могла сбежать и опустить руки. Не сейчас.

Даже этот странный парень, что вблизи оказался очень взрослым, не так пугал, как то, что происходит. Высокий и Таинственный стоял в дверях и не спускал с меня темно-карамельных глаз. Улыбался коварно. Плевать: сейчас жизнь ребенка на кону, и я не стану рисковать невинными, чтобы спасти себя.

Сделаю, что положено, потом можно и сдаваться с чистой душой, если он пришел за мной. Какая-то часть меня все еще надеялась, что это просто знакомый Саши или бывший-будущий студент.

Головка малыша уже в проходе, Настя раскраснелась и покрылась потом, волнистые волосы облепили щеки, и под хрупкими руками почти визжало дерево. И девушка визжала, как только все ее тело натягивалось, а под моими пальцами каменел живот.

– Настя, – сказала я, пытаясь делать это мягко, хотя сердце тарабанило под горлом. Девушка туманно перевела на меня взгляд. – Будет схватка, тужься, сколько будет сил. Не кричи, когда идет новая волна напряжения, а между схватками дыши часто-часто, как щенок. Ребеночек уже идет. – Приложила ладонь к ее животу и почувствовала, как на девушку накатывает крупная дрожь, Настя тут же зашипела от боли сквозь сомкнутые зубы. Но делала все правильно. Умница. Фокусировала силы вниз.

– Несколько секунд передышки. Да, дыши-дыши! И еще.

Она застыла, напряженно засопела, а когда схватка усилилась, запищала вытянуто и мощно, и маленький комочек жизни выскользнул на мои ладони.

Дальше, как во сне. Малыш не ждал, что я его легонько хлопну по попе, сам открыл рот и заорал так, что вздрогнули стены академии. Я быстро глянула, что родилась девочка: щупленькая и, как помидорчик, красная. И, самое главное, голосистая, как мама.

Подозвала взглядом Грозу, он, немного шатаясь, подходит ближе, раскрыл подготовленную полотенце.

– Держи крепко, тебе ведь не привыкать.

Я знала, что у него есть племянники, значит, умеет ребенка держать.

Саша молча кивнул. Протянул подрагивающие руки и осторожно взял дочь.

Я нащупала пульс пуповины, как учили, перевязала нитками в двух местах и отсекла ножницами посередине. Быстро, словно делала это тысячу раз.

Не перекладывая, замотала ребеночка в Сашиных руках. Аранжировщик был светло-зеленый и мокрый, словно не жена рожала, а он тужился.

А Настя улыбалась. Блаженно и счастливо.

Как я ее понимаю. Стать мамой – лучшее, что может случиться с женщиной. Только для меня вся эта ситуация – настоящее испытание, потому что… потому что…

Блядь! Молчи, душа, заткнись! Позже нарыдаешься, а сейчас закройся, умоляю.

Легко сдавила плечо застывшего Саши, что зачарованно смотрел на дочь, будто прирос к ней взглядом. Изучал маленькое личико, кусал губы до крови и плакал.

Гроза плачет? Такого я еще не видела!

– Можешь приложить малышку к груди мамы, – прошептала я. Силы почему-то стремительно из меня вытекали. И если сейчас не закончить, я просто рухну в обморок.

– Дочь? – переспросил Саша, будто не веря, и поднял на меня темный, но такой светящийся взгляд. – Да, конечно, – и осторожно подступил к Насте.

– Малинка… – он склонился, помог ей спустить лямки платья и приложил ребенка к налитой груди.

На остаточных волнах эйфории я переместилась немного вправо, чтобы принять послед.

Все будто во сне. Мутное. Необъяснимое.

Я осмотрела себя. До сих пор без обуви, не успела переобуться после концерта, а после бегала от бородатого. Вся в крови, мои руки в крови, и это хуже, чем стать на мину: меня трясло, качало и стягивало пружиной. Вот-вот взорвусь и лопну.

В помещение влетели врачи скорой помощи. Кто-то оттащил меня за плечи, я почти упала, а когда яркий свет класса сменился темнотой коридора, повисла на чьих-то сильных руках.

Глава 5

Вульф

Маленькая сильная женщина. Именно это сравнение подходит ей лучше всего. Вера. Ве-е-ера. Смаковал про себя имя, пока нес девушку на руках в уборную. И не мог понять, подходит оно ей или нет. Я бы назвал Соней, Машей или Алиной. А может, Ангелиной, Анжелой. Именами, что звучат мягко и отражают ее облик: маленький ангел. А вот Вера… Четко, ровно, будто неродное, не сливается с образом и голосом, хоть тресни. Не знаю почему, какое-то странно диссонирующее чувство зудело внутри.

Среди моих знакомых просто нет Вер, вот мне и непривычно.

Совсем не хотелось приводить ее в чувства, чутье подсказывало, что она церемониться со мной не будет, просто свалит. Но у певуньи руки в крови, волосы слиплись и запутались, а по лицу через весь лоб алые росчерки: она вытирала пот, когда помогала Насте, и не замечала, как размазывает кровь по коже. Ей просто нужна прохладная вода, теплая компания, крепкий чай и фрукты. Потрудилась она на славу.

Она и не в обмороке, просто ослабела в мгновение, ноги подкосились, я едва поймал. Не стал ждать, пока у врачей дойдет до трудяги очередь, унес Веру в уборную.

В кабинете я впитывал ее образ, как больной, пытался понять нравится она мне или нет, но ничего, кроме желания слушать глубокий женский голос, не было. Хотелось просить: говори, говори, нет, лучше пой.

Совсем крошка, чуть выше полтора метра. Серенькая неприметная малышка. Но голос… Будто внутри нее резонатор вживлен: мощный и бархатный. Она говорила с Настей, командовала, что нужно делать, а я кайфовал. Закрывал глаза, впитывал звуки, позволял им проникать в себя.

Твою мать, втрескался я в «девятку» по самое не могу. Она гарантировано будет петь в моей группе, я слишком долго искал что-то подобное. Чтобы – раз – и, как выстрел в лоб в упор, осознание, что это то самое. Лучшее!

Пока боком открывал дверь в туалет, Вера осознала, что оказалась в моих руках и, пытаясь вырваться, чуть не выскользнула на пол.

– Тише, – я попытался ее угомонить, – тут лететь высоко, не дергайся.

Она замерла, распахнула серые глазища и вдруг вцепилась окровавленными пальцами в мою шею.

– Пусти… – просипела яростно.

– За-о-ду-у-ушишь, – сдавленно ответил я и опустил девушку на кафель.

Хотел придержать, чтобы случайно не упала, но она пулей отскочила. Сжала кулаки, выпучила глаза. Я удивленно дернул бровью.

– У тебя что, выплеск адреналина? Сдурела?

– Отойди, – зарычала Вера. – Что тебе нужно?

– Да я просто помочь, руки тебе помыть хотел, водичкой освежить. Ты же после случившегося на пол рухнула. Не помнишь?

Она, не веря, опустила взгляд, посмотрела на свои окровавленные пальцы, потом на меня, недоверчиво и пытливо, немного прищурилась.

– Помог? Спасибо. Чего стоишь?

– Тебя жду, – ответил я, привалившись плечом к косяку. Денек выдался тот еще, устал, как пес, но радовало, что я нашел то, что искал. – Вдруг снова упадешь.

– Не упаду, можешь идти. У-хо-ди.

Вера стояла в двух метрах и не шевелилась. Будто боялась, что я на нее нападу.

– Тебе пи-пи надо? Так и скажи, – я усмехнулся. Она молчала и скрипела зубами, пришлось отступить. – Ладно, снаружи подожду.

Когда выходил, в спину прилетело:

– Зачем ты мне помогаешь?

И правда, что ей ответить? Что мне понравился ее голос, и я хочу, чтобы она запела тяжелый рок после попсы? Она меня просто пошлет.

– Домой тебя отвезу, – спокойно бросил через плечо. – Ты же устала, вымоталась.

– Сама доберусь, спасибо. Можешь идти.

– Ага, – я махнул рукой и вышел. Наверное, девушка в шоке, потому дам ей немного времени прийти в себя.

Но минуты тянулись, секунды шлепали по вискам, как удары розгами. Я уже весь пол около уборной затер кроссами, а Вера не выходила. Не могла же она из окна того… сбежать? Второй этаж, не дура она.

И тут меня осенило. Вера банально боится. Не просто так бегала от меня по всей академии, да и еще босиком. Я что, такой страшный? Ну, усы, ну, борода, но это же сейчас писк моды… девушкам нравится. Даже обидно стало немного. Совсем дикая эта Вера, но бли-и-ин, ради ее солирования в группе я прощу любые дурости и заезды, чесснослово!

Влетев в помещение, я неуклюже хряпнул дверью.

– Вера? – позвал. – Кри-кну! А в ответ тишина-а-а… – пропел.

Прошел небольшой пятачок, и заглянул в дверь с пометкой «для девочек».

Но девчонки там не было.

Что? Как это? Я же около двери все время стоял. Не могла же она испариться?

Более тщательно осматрел все кабинки и проверил угол за ними. Кхм… Куда Булавка делась?

– Вера, где ты-ы-ы? Куда ты спрятала-а-ась? А главное, заче-е-м? Я же тебя все равно найду-у-у.

Прыснул в кулак, потому что звучало, будто я – маньяк и преследую невинную жертву.

За стеной хлопнула дверь мужского отсека, и маленькие ножки торопливо пошлепали в коридор.

Ну, уж нет, теперь не сбежишь!

Вера не успела даже из уборной выскользнуть, когда я схватил за локоть.

– Ты чего, как дикая? Вон брату помогла, а меня боишься?

– Брату? – она замерла, врезалась мне в грудь. Подняла взволнованный стальной взгляд. – Ты тоже Гроза?

– Лет так двадцать семь был, – я довольно улыбнулся.

Вера куснула нижнюю губу, из-за этого я заметил крошечную дырочку на бледной коже. Почему-то это движение зубками взволновало мою кровь, та застучала в висках, забурлила и горячей волной обдала пах.

– Почему сейчас не носишь? – я провел большим пальцем по проколу и поразился, как сладко отзывается ее встречная дрожь.

– По юности и глупости сделала, а сейчас переросла. Пожалуйста, не трогай меня, – девушка говорила сдавленно и отпиралась от меня.

– Конечно. – Я отпустил ее и примирительно поднял ладони. – Только и ты не убегай больше, а то я себя даже маньяком чуточку почувствовал.

– А ты… кто? – Она бегло окинула меня с головы до ног, резко развернулась и, выйдя за дверь уже спокойней, осторожно пошла босиком по грязному полу.

Я догнал ее.

– Псих, но точно не маньяк.

– Ни один псих не скажет, что он псих… – задумчиво произнесла Вера и устало сжала переносицу.

Она распустила волосы, умылась, и рядом со мной казалась еще меньше, чем была. Вот я шпала.

– Э, не-е-е, там вообще про алкоголиков было. – Я смиренно шел рядом, а сам глаз от ее профиля не отводил. Не скажу, что супер-красавица, но манила меня необъяснимо.

– Да какая разница? – повела плечом. – Все равно подходит.

– Значит, я не псих?

– Кто тебя знает. Ты ведь так и не сказал, зачем искал меня после концерта.

Как-то пока говорить на эту тему и не хотелось.

Я откровенно тянул, только улыбался загадочно, а после мы спустились к кабинету, где все произошло. Со стороны, наверное, показалось, что я не успел ответить.

Настю с ребенком уже забрали. Саша ходил по коридору и, громко говоря по телефону, вызывал клининговую компанию. Он был непривычно румяный и веселый. Давно я его таким взъерошенным не видел.

– Вера, Верочка! – брат, заметив нас, бросил телефон в карман, схватил девушку в охапку и закружил. – Ты просто чудо! Врачи сказали, что роды прошли отлично. Три дня, и будем с малышкой дома. Спасибо тебе! Теперь от крестной не отмажешься.

Девушка принимала объятия неохотно, скромно уводила глаза. Неловко выскользнула из лап брата, а потом покачала головой.

– Саш, извини, я не смогу.

– Как это не сможешь? – настаивал брат. – Это не обсуждается! Настя так захотела, и ты будешь второй мамой нашей девочке. Игорь, держи ключи, – он бросил связку, я тут же поймал ее, – забери машину. Я с Настей поеду, не хочу оставлять ее одну в такой момент.

– Тогда завтра пригоню к академии? – уточнил я.

– Катайся. Только будь осторожен и сейчас Веру домой отвези.

Девушка заметно дернулась, даже попятилась.

– Не нужно, Саша, правда, не стоит.

– Не слушай ее, смущается, – отмахнулся брат от ее лепета. – Бери и вези, Игорь. Я бы с ума сошел, если б не она. Спасибо тебе еще раз, Вера. – Саша взял ее ладони в свои и, крепко пожав напоследок, убежал.

А я повернулся к булавке.

Попалась.

Глава 6

Звезда

«Попалась», – говорили его гречано-медовые глаза.

«Хрен тебе», – послала я мысленно в наглую бороду, потому что выше – только голову задирать и шею ломать, и непринужденно заглянула в пустой кабинет.

Глядя на сооруженное «ложе», на котором я принимала у Насти роды, меня невольно пробрало дрожью. Кровь все еще растекалась на полу большой лужей.

Я обняла себя руками, пытаясь унять тряску и увела взгляд в сторону.

Стулья убраны на столы, в углу валялись мои спортивные туфли на липучках, а на вешалке скукожилась вязаная кофта-болеро. Я быстро собралась, осмотрелась, ничего ли не забыла.

Окна занавешивала глубокая ночь, телефон показывал почти десять.

Я успела убраться из кабинета ровно перед тем, как в помещение завалились трое из ларца, одинаковых с лица – сотрудники клининга. Синие формы и известная эмблема на груди, как символ чистоты и порядка.

Зато завтра мой класс будет сиять. Жаль, память не стереть половой тряпкой.

Но хоть какая-то радость от этого дурного дня. Вторая. Первая, конечно же, малышечка в моих руках.

От непрошенных воспоминаний все внутри сжалось, прошило меня крупными стежками застарелой боли. Сколько лет прошло? Пять-шесть?

– Готова? – на выходе из класса меня все еще ждал Игорь.

Я невольно вздрогнула, как-то о нем совсем забыла.

Вспомнила, когда он меня на руках нес, от него едва уловимо несло алкоголем.

Я покачала головой.

– Иди проспись, мальчик. За руль выпивший сядешь?

– Вот, медиатор тебе в лад! – ругнулся он и хлопнул себя по лбу. – С этими внезапными родами совсем из башки вылетело, что я тяпнул в баре. Ёклмн, еще и рюкзак забыл у Сашки в кабинете, дама преклонного возраста, – отбил мое «мальчик».

Вот гаденыш, в старушки меня записал?

– И тебе бы отмыть, – я нарисовала на своей шее полоску ребром ладони. Получилось словно угрожаю ему «секир-башка», но Гроза не растерялся:

– Заставить бы тебя своими нежными пальчиками отмывать, негодяйка Ве-ра Булавкина! – совсем не разозлился он и заулыбался широко.

Наверное, думает, что я тут растаю и потеку от ряда его белоснежных зубов, как податливая телочка? Ох, даже жаль обламывать такого самоуверенного жеребца.

– Случайно вышло, – я повела плечом.

– Ты чуть не задушила меня! А я пытался помочь! – о, сколько возмущения было в его возгласе.

– Ты просто не знаешь, на что я еще способна, – послала ему самую легкую улыбку из своего багажа. Светлее только звезды. – Тогда бы точно держался подальше.

– Я не против узнать, – понизил он голос.

– Не стоит.

– Неприступная крепость?

– Считай, что я замужем.

– А кольцо тогда где? – Игорь прикрыл густыми ресницами глубокие радужки, в которых можно согреться или сгореть.

– Сняла перед концертом, – суматошно придумала я.

– Ладно, – выдохнул Игорь, когда мы вышли в холл, – идем наверх, а потом я тебя доставлю домой в лучшем виде, муж носа не подточит. – Он набрал на мобильном номер вызова такси и продиктовал адрес.

– Договорились, – сказала я, стараясь делать это спокойно.

Также спокойно пошла к вахтеру и попросила ключ от класса аранжировки. Мне-то дадут, а незнакомому пацану, даже несмотря на то, что с бородой и по паспорту ему двадцать семь – вряд ли. Ученикам разрешают занимать кабинеты для тренировок и то не все, только те, где есть фортепиано, а Игорь вообще тут никто и зовут никак. Даром, что брат Грозы – никакой привилегии.

Бабуля, что заступила на смену позже «родов» и не видела, что тут происходило, а только слышала от напарницы, приспустила узенькие очки на нос и подозрительно посмотрела на младшего из Гроз.

– А этот куда? Я его не знаю. Поздно уже, пусть снаружи ждет.

– Он со мной, – я подхватила колечко с ключом и поспешила за лестницу. Поманила бородача рукой.

Гроза скакал, как козлик, через три-четыре ступеньки сразу.

И почему я не знала, что у Саши есть брат? Да и еще такой… другой какой-то. Сашка тот собранный, интеллигентный, всегда в строгой одежде и идеально выбрит, а младший будто из леса выбрался – борода, кожанка, бутсы.

Да и в выражениях не скупится.

«Медиатор тебе в лад»…

Пока он молча шел рядом, я украдкой изучала.

Светлая футболка еле видна, только когда Игорь разворачивался немного, чтобы оглянуться, я успевала оценить, как она облегает и выделяет мускулистую грудь. Сверху наброшена черная кожанка. Никаких шипов, цепей и прочих рокерских штучек. Серьги-колечки в ухе и аккуратная борода. Удивительно, но она его совсем не портила и не старила.

Интересно он ее каждый день чик-чик?

Да за ним шлейфом тянулось: «Музыкант тяжелой секции струнных». Что музыкант – не удивительно, знала я Олега Грозу, отца братьев, еще при жизни – очень творческий и веселый человек был. Мы тогда с «Ольвией» писали альбом на его студии.

Пока доставали рюкзак и снова закрывали класс, Игорю на мобильный пришло сообщение.

Наверное, зазноба соскучилась? Так и подмывало спросить, но я длинно выдохнула и молча проверила свои вещи.

Гроза выудил из кармана кожанки телефон и долго смотрел на экран. Тихо процедил «сука» и отправил аппарат назад. Но тот снова тиликнул.

– Да что ж такое!

– Дом, жена, дети? – подстегнула я, привалившись плечом к стене. До чего же устала. Спать хочу, аж выть хочется.

– А тебя никто не ждет? Ни разу никому и не написала, что задерживаешься, хотя уже половина одиннадцатого.

Какой наблюдательный. Весь в брата или отца? Эти тоже отличались чуткой внимательностью: Олег Васильевич замечал, что я больна, до того, как сама чувствовала боль в горле, а Саша… несколько раз задал мне очень неудобный вопрос, попав в яблочко моей тайны, после этого пришлось прятаться от Грозы и стараться на совещаниях садиться от него подальше. Я не хотела проколоться, не хотела срываться с насиженного места, хотела просто жить. Одна. И чтобы никто не трогал и не лез в душу.

– Так что, Ве-ра? О, такси уже здесь. – Игорь спрятал мобильный. – Осталось только очистить шею от твоего покушения на мой кадык.

– Иди, умойся, в машине подожду. Еле стою на ногах, – я сыграла страдальческую мину.

Игорь слегка замялся, даже прищурился недоверчиво, а я сжала за спиной кулак. Или придется тебя вырубить, дурачок. Лучше отпусти меня.

– Ок, иди. Подержишь? – и протянул мне рюкзак. Я невольно отступила, но все-таки подцепила пальцами шероховатые лямки.

Глава 7

Вульф

Я шел по темному коридору и думал, как Вера мягко заболтала меня и усыпила бдительность.

Может, зря я ее одну оставил?

Хмыкнул. Ну не станет же она сбегать с моим рюкзаком, она все-таки учительница, авторитет есть.

Но пуганая какая-то, ощущение, что скрывает что-то.

Может, не стоит за ней бегать, если такая проблемная?

Шарахается. Прячется. Странно все это.

Я добрел до уборной, даже руку положил на дверь и, прислонившись лбом к дереву, закрыл глаза.

Тишина вокруг, ни шагов, ни голосов ни шорохов. Непривычно для академии. Только сердце глухо волновалось в груди: тук-тук, тук-тук.

Мне нужна секундочка отдышаться, сложить до кучи мысли.

Я неожиданно понял, что необычный женский голос все еще звучит внутри, бьется под кожей. Звонкий верх, томный низ и сочная, мясистая середина. Я хочу эту девчонку… в солисты.

По коже побежала мелкая дрожь, что будто подсказывала – будет непросто, подбрасывая предчувствие, похожее на то, когда я с Ириной встречался.

Зря, сучку вспомнил!

Бывшая после всего, что вытворила, еще смеет смски мне написывать, мол, ей помощь нужна. Бля, до чего же люди пакостные и ублюдочные стали. Размазала меня по стеночке, рассорила с братом. Какого. Хрена. Она мне пишет? Страх потеряла?

Я достал из кармана куртки мобильный и занес палец, чтобы заблокировать номер Ирки. Прочь из жизни Гроз, тебе здесь не место!

Но не стал почему-то. Она все-таки часть моей жизни, пусть и паршивая.

Вернемся к нашим… булавкам.

Ве-е-ера… хм… Ве-ера. И почему она мне так интересна? До какого-то мальчишеского «хочу, и все!». И хотя я давно перерос все эти приколы, когда встает на первую встречную юбку, но вот на концерте ёкнуло, зашевелилось все внутри, будто я под кайфом. Да так ёкнуло, что до сих пор домой не уеду и даже позволил себя душить маленьким ручкам.

А еще меня прямо тянет поприставать к Вере, попреследовать, чтобы она еще пряталась и бесилась, чтобы сопротивлялась. Это, как игра в «кошки-мышки», настоящий адреналин и интрига. И нет у нее мужа, палец даю на отсечение.

Блин, вот же я дурень!

Сорвался с места и побежал к выходу. Смотается же булавочка, она ведь именно это задумала! А я уши развесил.

Так и есть: когда я выскочил из академии, Вера спешила к такси, сверкая крошечными пятками и не оглядываясь.

– Стой! – заорал я. – Куда намылилась?!

Девушка замерла у распахнутой двери машины и, развернувшись, резко швырнула в меня рюкзак, а сама вдруг поскользнулась и упала.

Я спокойно подошел ближе и, взяв Веру за локоть, резко притянул к себе, прислонил спиной к животу. Окольцевал руками, и ладонь непроизвольно нырнула в распахнутое пальтишко, легла на горячий живот девушки.

Таксист покосился на нас, даже бросил коронное:

– Мы едем?

– Да! Минутку! – сказал я в открытый салон и прошептал Вере на ухо, сильнее притягивая к себе: – Эта беготня только больше меня раззадоривает. Что ты скрываешь, булавка?

– Ничего не скрываю. Что ты прицепился?

– Я исполняю волю брата, хочу доставить тебя домой. Это в наше время расценивается, как приставание?

Передвинул руку немного выше, где под ребрами у девушки сильно-сильно и быстро-быстро колотилось сердце. Она дышала через раз, но не сопротивлялась, прекрасно понимала, что не вырвется. Да мне пригибаться вдвое приходилось, чтобы втянуть вкусный аромат ее кожи.

– Просто дай мне уехать, – произнесла Вера сдавленно. – Игорь.

– Так я даю, просто доведу до порога и успокоюсь.

– Вот же настырный… – с улыбкой сказала она и стянула мою ладонь вниз, а я вернул ее назад и, не знаю, что на меня нашло в тот миг, накрыл чашей ладони маленькую, но упругую грудь.

Девушка будто превратилась в камень: натянулась и откинула затылок на мое плечо.

– Убери сейчас же руку! – прошипела с яростью.

А я только сильнее сжал пальцы, чтобы нащупать под тканью крошечные твердые сосочки. В кончиках пальцев запульсировало, низ живота обожгло приятным жаром. Все случилось так неожиданно, что я был шокирован. Прикрыл глаза, чтобы запомнить ощущения, потому что все казалось каким-то дурацким эротическим сном.

Темные влажные пряди качались у моих губ. Я, чтобы не упасть, еще больше наклонился и вдохнул сладковатый запах ее волос.

– А ты вкусненькая, Ве-ра…

Она засопела в ответ, а потом неожиданно оттянула локоть, резко ударила в живот, вытолкнув короткий «пхак» из моего рта, развернулась, как опытная спортсменка, и со всей дури уткнула колено между ног.

На миг все перед глазами расплылось, потухло, а стрела огня устремилась в пах.

Тьма расступалась медленно, я грузно упал на плитку и скорчился от боли, а Вера залетела в салон и крикнула водителю:

– Поехали! Он преследует меня! Маньяк какой-то! Пожалуйста, поехали!

– Булавка, ну даешь… – пытаюсь встать, но снова падаю. – Ну-у-у, я тебя накажу за это, – слабо бросаю вслед удаляющейся машине, вдыхаю облако пыли, что вылетает из-под колес, и откашливаюсь в сторону. Меткий удар девушки выдернул меня из реальности. Настоящая булавка вошла еще глубже под кожу, и теперь к желанию взять Веру петь в группу добавляется желание просто взять ее. Меня еще так не динамили, даже Ира – сука – была намного сговорчивей, хотя и отправилась в пеший поход из моей постели пинком под зад. И вся эта ситуация подламывает меня, как мужчину, задевает эго и складывает в голове оооочень коварный план по приручению булавки.

Меня так еще не били. Это, бляха-муха, не смешно! Ладно бы заслуженно, а так…

Лежу в осенней грязи, прижимая руки к паху, что горит, будто туда кипяточка плеснули, а сам представляю, как буду мстить чертовке.

Что там Саша говорил о работе в академии?

Глава 8

Звезда

Неделя прошла тихо. Гроза старший вышел на ленты в среду, я видела, что он отмечался в журнале ключей, но лицом к лицу мы с ним до пятницы так и не столкнулись. Младший тоже отстал, вернее, не появлялся. Аж отлегло. Мне эти борзые мужики – как кость в горле. Они считают, что любая девушка при виде их размаха плеч и крепких бедер должна падать к ногам и лизать подошвы. Знаю я таких Повелителей Жизни. Но, видимо, Игорёша урок усвоил, и сдался.

Слабак.

Категорий мужчин не так много. Я для себя выделила две: звери и тюфяки. С последними скучно, а с первыми лучше не связываться. Потому я последние несколько лет вела довольно закрытый образ жизни, учила петь других, а сама на сцену не выходила, чтобы не светиться. Но первого сентября как-то потеряла чутье и согласилась исполнить легкую романтичную песню для новых студентов. Всего лишь концерт для узкого круга зрителей, кто мог подумать, что все вот так обернется. Я ведь чувствовала, что Игорь еще тогда не сводит с меня глаз. Дурачок оловянный.

А вдруг я ему там поотбивала все возле такси? Мужика жалеть? Ни за что.

Хотя теперь я вела себя на людях осторожней: одевалась неприметно, серые и темные тона, ходила на низком каблуке, чтобы казаться еще меньше, не красилась, никаких причесок – просто низкий хвостик. Под конец недели тревога и напряжение немного отпустили.

Я шла по коридору, волоча за собой серую юбку в пол, и думала вернуться в свой класс, чтобы взять ноты для Сони. После урока еще совещание у Бурина, нужно обязательно сходить. Немного пощипывало под ребрами – там Гроза снова со статусом крестной приставать будет. Скажу, что протестантка, чтобы отстал, ну, не могу я взять на себя такую ответственность, а потом исчезнуть.

Если придется.

Потянулась к крестику на шее: заметит же, наблюдательный, как папашка. Осторожно сняла и спрятала в сумочку, а когда подняла голову, заметила знакомый силуэт среди студентов. Он был выше всех почти на голову, грифельная челка идеально уложена, а стриженая борода поблескивала в свете коридорного окна.

Игорь широко улыбался одной из Настиных одногруппниц: Якина, кажется. Та вилась змейкой вокруг младшего Грозы, теребила длинную медную косу и томно закатывала глаза. Игорь вальяжно упирался в стену крупным плечом и словно не реагировал на девушку, затем медленно и спокойно повернул голову и перевел взгляд на меня, и я в этот момент сорвалась и побежала прочь. Благо поворот оказался недалеко.

Да что б его! Какого хрена он снова пришел?

Только бы не ко мне, только бы не за мной. Умоляю… мальчик, не рой себе могилу. Вряд ли Игорь связан с моим прошлым, но он слишком яркий, я не должна его к себе подпускать, ради его же безопасности.

Урок с Соней прошел кое-как. Она так уныло фальшивила, что хотелось сложиться под инструмент и притвориться пылью. Я еле сидела на твердом стуле, хотелось вскочить и ходить туда-сюда, чтобы придумать хоть что-то, что отпугнет Грозу “М” от меня навсегда. Да только знаю я Грозу “Б” и знала Грозу “ББ” – не в их правилах сдаваться, и это плохо, очень плохо.

Оставалось только верить, что паренек – бабник и увяжется за другой пигалицей, да хоть за Якиной-змеючкой. А может, он просто к брату пришел? Я слышала Саша передал меньшему дело отца: вот и пришел вопросы решать, опыта ведь нет.

Ох, я себя зря успокаиваю. А вдруг накручиваю?

Отпустила Соню раньше звонка, сама поднялась в уборную и обильно умылась холодной водой. Но нифига не стало не легче. Это все равно что играть первый день на гитаре в надежде, что получится великое музыкальное нечто.

– О, Верочка, пойдем, там уже все собрались. – В коридоре меня выцепила Горовая. Темноволосая и всегда немного мрачная, хотя, если познакомиться поближе, она женщина очень понимающая. Только я никого к себе не подпускаю и мало общаюсь с коллегами.

Я кивнула и вкрадчиво просканировала коридор, надеясь, что не придется сейчас смазывать лыжи и на всех парах петлять коридорами академии.

В кабинете директора было душно и шумно. Стулья расположились по кругу, как всегда на совещании. Собрались все эстрадники сегодня.

Горовая села около Кац, ближние места к столу главного, справа налево уже развалились после тяжелого трудового дня: Ивасенко и Земская.

Саша сидел слева от входа и мягко улыбнулся, заметив меня. Я заняла один из свободных стульев около двери. Подальше от лишних разговоров и поближе к выходу.

Последний стул оставался свободным еще несколько минут. Коллеги шушукались, обсуждая новые дисциплины. Кравцов летом выиграл грант на новый класс по вокалу и фирменную аппаратуру: сидит теперь в окружении большинства женщин, как павлин, подергивает велюровый воротник и возвеличивает свои достижения в джазовой технике. И не жарко ему? Да, осень началась, но сегодня на улице все плюс двадцать.

Я скинула жакет, чтобы не упариться, и осталась в облегающей блузке темно-серого цвета. А когда повернулась повесить одежду на спинку стула, в кабинет зашел Игорь.

Ну, сколько можно? Он издевается?!

– Игорь Олегович, проходите, – сказал вошедший следом Бурин. Он оттеснил Грозу к стене, чтобы пройти между рядом стульев и стеной, прочесал крупной ладонью поседевшую челку и приоткрыл ровные зубы добродушной улыбкой.

Ректор театрально развел руками, только хлопушек не хватало.

– Милые дамы и дорогие коллеги, рад представить, наш новый учитель по аккомпанементу – Гроза Игорь Олегович. Он возьмет на себя фортепиано и гитару. Так как у Александра Олеговича прибавятся часы по аранжировке, Гроза младший заберет его учеников.

Саша кивнул, подтверждая, а я сглотнула и не могла шевельнуться, когда «М» сел на свободный стул и, будто случайно, ага, зацепил меня локтем. Я едва не слетела на Ивасенко от его нахальства.

Это просто ка-та-стро-фа. И что теперь делать? Увольняться?

– Ну, привет, булавка, – шепнул на ухо Игорь, когда все активно включились в обсуждение годового плана.

Глава 9

Вульф

– Младший, ты точно ничего не вычудил? – Саша протянул мне бутерброд и отряхнул с идеально-выглаженной рубашки невидимые крошки.

Мы засели вдвоем в «Буффи», чтобы перекусить и заправиться кофе перед индивидуальными.

Старший продолжал:

– Вера с собрания смоталась, будто у нее дома пожар, а до этого всю неделю избегала со мной встреч. Сегодня поймал ее перед первой лентой и напомнил о том, что на счет крестной я говорил серьезно, и знаешь, что выдала?

Я грыз хлеб с колбасой и думал, что ничего вкуснее не ел последние два дня. Эта булавка не только лишила меня спокойствия, но издевательски украла сон и аппетит.

– Что не любит грозу? – предположил.

– Что протестантка, – Саша растянул белозубую улыбку.

Я глотнул кусок хлеба, не пережевывая, а потом заржал, как конь.

– Врет, – откашлялся. – Я видел у нее на шее крестик, когда она пела.

– Так и я видел, – подключился брат. – Только странно, чего она так?

– Да мало ли, – я пожал плечом и заказал у крупной тети еще парочку бутеров. – Вера и меня шарахается, будто я ее укусил.

– А ты? – прищурился подозрительно Саша и поглотил пол стаканчика кофе одним глотком.

– Ну-у-у, – я хитро сомкнул ресницы и откинулся на соседний столик спиной. – Немного полапал.

– Что? – округлил черные глаза брат и покрутил пальцами у виска. – Вот дурак. Кто же так ухаживает? Это тебе не… – Саша замялся, потер лицо ладонью. – Ладно, извини.

– Да как-то само получилось, – признался я и затих, когда горстка студентов завалилась в буфет.

За напоминание Ирины, его бывшей жены и моей бывшей, я не обижался: мы оба попались на ее крючок. С Верой будет все иначе.

Девчонки краснели и хихикали, на Сашу смотрели с восторгом, а на меня с голодом. Они в курсе, что я холост, слухи быстро разносятся: новый учитель, как свежая кровь.

Я поддержал кокетливую игру красоток, но Саша вдруг одернул меня за руку и показал незаметным движением головы на вход.

Вера проникла сквозь толпу, будто она пылинка. Тихо заказала воду с лимоном и так же незаметно удалилась. Никто не провожал ее взглядом, никто не заговорил, словно ее тут не было. Только легкий шлейф персика с горчинкой остался в занавешенной приторными запахами столовой.

Я подхватил рюкзак и, подмигнув Саньке, выбежал в коридор. Ох, она и шустрая – уже скрылась.

Прислушался, и интуиция вновь толкнула меня в подвал. На этот раз шел туда целенаправленно: в кармане ключ, в рюкзаке ноты, а до начала урока еще целых пятнадцать минут.

И, проходя площадку, где молодежь любит восседать с гитарами на окне и распевать песни, случайно услышал маленькое «тук» каблучков над головой. Аха, вот как она в прошлый раз спряталась!

Замер у окна, словно хочу рассмотреть городские улицы, бросил на подоконник рюкзак, достал пачку сигарет и протянул вслух:

– Ох, Ве-е-ера…

И резко повернулся.

Она уже спустилась с пролета лестницы, что ведет на чердак, и, как воришка, собралась бежать.

Но замерла, стоило мне выставить ногу на ступеньку.

– Серьезно? – я приподнял бровь, чиркнул зажигалкой и сладко затянулся.

– Ты в учебном заведении, – упрекнула девушка и, показав на сигарету, сжал стаканчик до хруста.

– А ты не протестантка. И что? Это не мешает тебе брата обманывать, – выпустил едкий дым в сторону, потому что видел, как Вера морщится.

– Я не его невеста или жена, чтобы быть идеальной.

– Конечно, там свято место уже занято. Навечно. – Я глянул в высокий каменный потолок, где полукругом выделялась вековая лепнина. – Аж завидно.

– Тебе что жена не дает, распускаешь руки на чужих женщин?

– У меня нет жены. И ты не чужая, – ответил спокойно и улыбнулся ей в лицо. – Вон, почти родственница.

– Я не стану крестной. – Вера не пыталась сбежать, но держалась на расстоянии. Она понимала, что теперь нам придется сталкиваться по работе и лучше не конфликтовать, а меня эта ситуация забавляла.

– Такое впечатление, что мы тебя на убийство толкаем. – Я выбросил окурок в мусорное ведро в углу и подошел к девушке. Она стояла на ступеньке выше меня, от этого смотрела глаза в глаза. Густые закрученные ресницы вздрагивали, будто от ужаса, а Вера приподняла ногу, чтобы или отступить, или долбануть меня снова по яйцам.

– Даже не думай, – я покачал головой и перехватил ее вспотевшие руки.

Вера отступила, но уперлась пяткой в ступеньку и едва не упала. Я успел повернуть ее и прижать к стене.

Шепнул в губы:

– Я тебе еще за тот раз не отплатил.

– Пусти, придурок! – сказала тихо, явно боясь, что эхо утащит ее слова в центральный холл.

Оттого студенты и любят здесь петь: натуральный ревер, звук потрясающий. И голос булавки казался еще звонче и глубже, чем на концерте.

– Секундочку, потерпи, егоза. – Я жадно всмотрелся в испуганные холодные глаза, уронил взгляд на искусанные губы, огладил взглядом бледные щеки. Воду девушка выпила, а стакан помяла, пока от меня отпиралась.

– Игорь, я не понимаю, зачем ты меня преследуешь? Или скажи сразу, или отстань.

– А если ты мне просто понравилась?

– Тогда у тебя нет шансов.

Придерживал Веру около стены, а сам повел второй ладонью по узловатому локтю и выбрался на крошечное плечо. Какая у нее гладкая кожа, а вот и крестик. Вытащил цепочку и покачал головой «а-я-яй, обманывать нехорошо».

– Мужа тоже нет, я заглянул в твое дело, когда оформлял документы.

Булавка скрипнула зубами в ответ и спрятала сталь глаз за ресницами. Мне показалось, что она уже готова не просто пнуть меня ногой, а вырвать голыми руками сердце.

– Или скажешь, что я тебе не нравлюсь? Не смеши! Вот так не бывает на пустом месте, это банальная физиология, – не трогал ее, а просто скользил поверх блузы, где тонкую ткань натянули острые соски.

– Убери руки, или я тебе глаза выцарапаю… – злобно процедила булавка и слегка дернулась. Даже ударила меня кулаком в плечо.

– Момент, – выставил перед ней указательный палец, требуя тишины, а она взмахнула ресницами и широко открыла от удивления глаза.

Пока Вера не успела покалечить меня снова, настойчиво прижал свои губы к ее замкнутому рту. Упиралась, мычала, боролась, но я запустил пятерню в мягкие каштановые волосы и ласково провел по коже: и Вера, как цветок, раскрылась. Будто лопнул воздушный шарик, в котором она прятала свое самообладание.

Поцелуй напоминал смертельный танец быков. Мы «бодались» языками до соленого вкуса, обменивались горячим дыханием и стонами. Она, яростная и отчаянная, будто нарочно делала мне больно, а я тащился. Так тащился, что кровь закипела за несколько секунд.

Резко отпустил Веру, я должен ее проучить, подхватил рюкзак и молча ушел вниз. Пусть она мучается в сомнениях, но я для себя все выяснил. К желанию сделать булавку солисткой крепко приросло желание покорить неприступную вершину.

Глава 10

Звезда

Его поцелуй жесткий, терпкий, с ароматом дыма и жженной травы. Я хотела, чтобы было противно и плохо, а все наоборот: меня обжигали его губы, и от прикосновений рук по коже скакали искры.

А потом Игорь отрывался и молча ушел.

Я не успела ни закричать, ни воспротивиться, ни озвучить угрозу, чтобы больше не приближался.

Будто попользовался и выбросил. Но я разве я не проходила через это, чему удивляюсь?

Я вышла на шатающихся ногах в коридор, где в меня влетела опаздывающая студентка. Я ударилась о стену плечом и уронила измятый стаканчик.

– Извините, – проблеяла коза-Якина, ее темно-медная коса змейкой закачалась перед глазами, а меня с ног до головы окатило приторным запахом духов.

– Все в порядке, – сказал чей-то голос, осознала, что мой, когда девушка убежала, а я осталась одна.

Тяжело поднялась по лестнице на второй этаж и пошла прямо в кабинет ректора.

– Льва Николаевича нет, – объявила пожилая секретарша, поправив окрашенные кудри.

– А будет сегодня?

– Должен, – женщина деловито переложила бумаги на столе. – Зайдите через час.

У меня пары закончились, но мой класс все еще занят, поэтому мне просто некуда было себя приткнуть, чтобы забрать вещи и уехать домой. В учительскую идти не хотелось, не люблю я там сидеть, много лишних разговоров приходится слушать, а попытки затянуть меня в диалоги просто достают.

Последний час все решит. Игорь на уроке, не помешает, а я должна сделать смелый шаг, иначе мы просто запутаемся еще больше в этой беготне. Мы будем мешать друг другу жить.

Сколько раз я уже все это проходила, не хочу снова, но другого способа отцепить его от меня нет. Я же серая, как мышь, почему он пристал? Такой видный красавчик и разглядел во мне что-то ценное… Ерунда какая-то. А если он засланный казачок? Так страшно было от этого, что по коже мчали ядовитые мурашки.

Замерла у большого окна на втором этаже. Здесь точно не пропущу ректора, а пока напишу заявление.

Достав ручку и лист, поняла, что меня до сих пор трясет и губы все еще хранят необычный запах сорванного поцелуя. Несколько минут смотрела на проспект, заполненный автомобилями, и давила в себе желание пустить корни, врасти в пол и не двигаться, не выводить слова на белой бумаге и не давить в себе слезы, потому что я не хотела увольняться. Так привязалась к музыке, к студентам, к этим старинным высоким стенам. Не хочу все бросать из-за несдержанного мужчины, но вынуждена. Ведь Гроза М не отступит, не отпустит. Дурачок, не знает, с кем связывается.

Я осознала, что крупно ошибалась. Игорь – не зверь, но и не тюфяк. Для него нужна другая категория, название которой я пока не придумала.

Крупная рука легла на плечо, а я подскочила от неожиданности и, отлетев в сторону, выставила кулак в защиту. Готова драться, если снова полезет, но это был не Игорь.

– Вера, все в порядке? – Гроза старший смотрел в глаза пытливо, немного наклонив голову. – Призрака увидела?

– Просто испугалась, – опустила взгляд и потянулась за листом на подоконнике, но Саша перехватил его.

Прочитал бегло, а потом поднял на меня темные глаза.

– И зачем это? Что случилось?

Я сжала до боли все еще горячие от поцелуя губы и отвернулась.

– Так нужно, – не собиралась отчитываться.

– А ну идем, – Саша обернулся, а затем мягко взял меня за локоть и потащил за собой, прихватив и мою сумку с подоконника.

Затолкнул в свой класс. Вот же дура! Как я забыла, что он на одном этаже с ректором?

– Присядь, – в его голосе не было жесткости, но говорил он категорично, припечатывал. Я знала, что если не сяду, мужчина сам меня посадит – в этом весь Гроза.

– Что ты хочешь, Александр?

– А почему не Саша? – хмыкнул он и отошел к доске, осторожно положил мое заявление на стол и сел на край. – Вера, что снова натворил младший паршивец? Ты из-за него крестной не хочешь быть? – он качнул головой и ласково улыбнулся. – Волчонок умеет быть невыносимым и навязчивым.

– Нет, – укусила губы. – Игорь здесь ни при чем.

– Тогда что не так, Верунь? Ты бы видела, как Настя на меня смотрела, когда я сказал, что ты отказалась. – Саша прочесал пальцами темную челку. – Что я ей скажу? Что не смог тебя уговорить? Что даже не узнал причину? Она меня четвертует, ты же знаешь Чудакову.

– Скажи, что я… – запирало в груди. Я ведь хочу стать кем-то важным, но… Не могу. У них семья, любовь, идиллия. Я не могу грубыми ручищами залезть в созданную гармонию и лад. – Извини, Саша, я просто не создана для этого, не хочу вас подвести. – Все же села – ноги не удержали.

– Ладно, время еще есть, – он перебирал тонкими пальцами карандаши в подставке и говорил, глядя в окно: – Я тоже думал, что никогда больше не буду играть на фортепиано, но все меняется.

Жаль, что в моей жизни никогда не будет этого «меняется». Мне просто не повезло родиться, вот и все.

Аранжировщик положил руки по обе стороны от себя и посмотрел в мои глаза. Он просто по косточкам меня перебирал, будто видел насквозь.

– Вера, что ты творишь? Зачем увольнение?

– Саш, – пресекла я уговоры, – не лезь, пожалуйста.

– Если это из-за нашего дурачка, я ему сейчас же мозги вправлю. Ты только скажи, – он показал мне кулак, а я мотнула головой.

Долго молчала, потому что не знала, что сказать. Игорь – настырный и он не отлепится, а это привлекает ко мне лишнее внимание.

– Значит, все-таки из-за него, – вздохнул Гроза.

И я сорвалась:

– Я прошу его меня не трогать, а он все равно… Саша, я всего лишь женщина, как мне противостоять сильному мужчине? А слов он не понимает.

– Вот же идиот! – Гроза хлопнул легонько ладонью по ноге, несколько секунд смотрел в пол, думал, а затем разрушил затянувшееся молчание: – Так. Я с ним поговорю, а ты, – он показал в меня указательным пальцем, – прекращай вот это, – поднял бумажку со стола и замахал ею, как опахалом. – Брат хоть и упертый, но не тупой. Если слов не поймет, придется по-другому лечить, – Саша сжал кулак до хруста.

Я не хочу драк, не хочу разборок, но Игорь должен отстать. Возможно, Саша – моя единственная надежда не бросать академию.

Глава 11

Вульф

– Зайди, – позвал меня из кабинета Саша, когда я остановился около стайки учениц.

Настроение было улетное, хотелось цеплять девчонок, строить им глазки, щипать за упругие ягодицы, а потом ласково отшивать. Хотя от Якиной еле отлепился после урока, умеют же люди быть навязчивыми до неприязни. И вонючими. Фух, весь провонялся ее одеколоном, будто девица нашла у бабушки запасы советских времен и облилась с головы до ног. Ну меру же нужно знать.

– Так, девочки, мне пора.

Я выбрался из толпы воздыхательниц, отодрав от себя их крепкие пальцы. Так и не сказал им в какой группе играю, еще в ютубе найдут.

– Братец, соскучился?

– Ужасно, – серьезно сказал Саша и пропустил меня в класс. Кивнул на стол. – Посмотри.

Я пробежался взглядом по бумаге. Заявление об увольнении на имя Свиридовой. Медиатор тебе в…

– Что?! Зачем она это?

– Из-за тебя, идиот. – Саша встал у окна. – Разве не видишь, что Вера – девушка другого склада, с ней не пройдут навязчивость и твоя манера приставания. Попустись, братец.

– Да я… Вот же пакость! – потер подбородок и, смяв бумажку, отправил ее в мусорку. – Она классная до трясучки, Саша, но такая сложная, что я дурею. Такая таинственная и… голос пробирает, будто во мне дерево растет, я даже сейчас его слышу внутри. Тварь! – сел на стол и, закинув ногу на ногу, подтянув носок вверх. – Я от нее тащусь, не только от вокала, от нее самой: маленькая, чуткая и дерзкая. Чуть яйца мне не отбила, когда руки распустил. Наверное, я втрескался.

– Нужно было отбить, – мрачно сказал Санька. – И желательно не только то, что в штанах, но и в голове тоже. А называется это – дурь!

Саша спрятал руки в карманы и посмотрел на шумный город.

Вечная классика у него в почете: хрустящая белоснежная рубашка, брюки со стрелками, лаковые остроносые туфли. Это я, как оборванец: в мятой футболке и потертых джинсах.

Запрокинул голову и задышал в потолок. Курить хотелось, малявку-булавку хотелось, она насильно затащила меня в себя и не отпускает.

– Просто не представляю, как к ней подступиться, не знаю с чего начать. Сложить лапки и забить?

Брат глянул на меня через плечо и коварно улыбнулся:

– Еще чего. Ради такой невестки я согласен не просто помочь, а пойти на очень хитрый план.

Опустив ногу, я встал рядом с братом. Вечерний город красив: будто присыпан цветной пудрой, а окна домов, как золотые бусины-сахаринки на торте.

– И что будем делать?

– Знаешь, когда я откровенно тупил, Лёшка мне в дыню давал, – засмеялся брат.

– Так вот у кого ты научился руки распускать?! А я дума-а-ал.

Санька показал мне кулак.

– Тебе это не поможет, черепушка крепкая, кожа толстая, – и запустил пятерню в волосы. – Слушай, что-то с Верой не так. Она, как испуганный кролик, будто ее в клетке держали, били и издевались. Нужно Даньку попросить покопаться в архивах. Вдруг проблема намного глубже, чем мы думаем. А пока, – он пожал мне плечо, – просто ослабь давление. Относись с уважением, помогай, если нужно, но не лезь! Слышишь, даже если сильно припечет, не приставай. Сделаешь хуже. Она должна к тебе привыкнуть, почувствовать тыл, а пока ты только угроза в ее глазах.

– Ох, капец, мне дрочить бесконечно, что ли? – выдохнул я в ладони. – Чувствую себя одуревшим подростком.

– Ты и есть избалованный подросток с бурлящими гормонами. Научись видеть в ней не только объект вожделения. Хотя… Скажи честно, Игорь, она нужна тебе, чтобы в постель затащить?

– А для чего еще? – усмехнулся. – Не замуж позвать же?

– Ну, ты и дурак!

– Конечно, это же тебе можно жениться в первую неделю знакомства, а потом пять лет отходить, забивая на всех толстый болт, а я должен пресекать эти «радости» на подходе. Мне не нужны отношения «навсегда», я хочу свое «сегодня».

– Напомнить, что ты с моей бывшей кувыркался, хотя она пыталась разрушить нашу семью? Непостоянный ты наш, серьезные отношения ему не нужны, – Саша скривился. – Забей тогда на Веру, она другая женщина. Не ломай другим жизнь, иди и развлекайся, – и махнул в сторону коридора. – Там полно желающих.

– Все не то…

– Тебе не угодишь. То тебе надо, потому что просто хочу, а это пресно, потому что надоело. То хочу, сё не хочу. Выдели приоритеты, а то ты катишься в никуда, Игорь.

– Хорошо тебе говорить: жена-красавица-умница, два ребеночка, все на блюдечке с золотой каемочкой.

– Что ты несешь? – прищурился брат.

– Я для тебя вечный отброс общества. Охренеть, и все потому, что забил гол в те же ворота?

– Чушь, я этого не говорил, – фыркнул Саша. Его бледное лицо покрылось темными пятнами.

– Но подумал. Я еще ничего не сломал, а ты меня уже в изверги записал. Ну, помацал сиськи разок, ну, поцеловал… И она отвечала!

– Ты просто конечный придурок, – огрызнулся Саша и отвернулся. Я услышал, как захрустели его зубы, увидел, как заходили желваки. – После твоего поцелуя она заявление об уходе написала. Или провести параллель у тебя ума не хватает?

– Давно ты тупил, Сань, и отказывался от своего ребенка? Приятно было, когда каждый норовил тебя учить и говорить, как лучше? Мы же договаривались не вмешиваться в личное, а ты сейчас каблучищами влез не в свое дело!

Ну, а че? Только ему можно меня макать рожей в прошлое дерьмо?

– Уходи, Игорь, – брат вышел из себя и похрускивал пальцами. – Беги, пока я не вмазал…

– Я тебя не боюсь, – но все-таки отошел. – И помощь мне твоя не нужна, потому что не нужна была никогда!

– Еще скажи, что в детстве тебя родители недолюбили.

Саша отвернулся к окну, явно пытаясь сдержаться.

– Пошел ты! – открыв дверь, я уже из коридора спокойно сказал: – Вера будет моей, и подавись своими мудростью и опытом, бра-а-а-тец. Мы теперь на разных территориях: я не претендую на твое, а ты не лезь в мое.

– Доиграешься, – Саша повернулся ко мне лицом и закрылся сложенными на груди руками. До того туго их стянул, что сквозь хлопок рубашки выделились мышцы. – Ты просто ее потеряешь…

Глава 12

Звезда

Спасибо Саше, ураган «Игорь» оставил меня в покое, включил полный игнор и делал вид, что девушки Веры не существует. И что-то, хоть я и почувствовала моральное и физическое облегчение, кололо под ребрами от его «холодно прошел мимо» и взгляда «я тебя знать не знаю». А еще больше трясло, когда в холле на младшего Грозу, как гирлянды, вешались девушки, а он рассказывал им о музыке в какой-то группе, позволял садиться на колени и хохотал с их шуток.

Ревную? Да к чему? Он заноза и прожигатель жизни, нам с ним просто не по пути, а если еще смотреть на обстоятельства… Но встречать его в коридоре было тяжело, приходилось прятать глаза и прижиматься к стене, чтобы слиться с толпой или стать воздухом. И не вспоминать тот горько-сладкий поцелуй на лестнице, пронизанный отчаянным желанием, пропахший сигаретным дымом и обожженный нашим дыханием.

Только ночью подсознанию не прикажешь, сны нет-нет и подбрасывали мне новые и шальные фантазии с участием Волчонка. Именно так его за глаза называли студенты. Почему, я не знаю, да и знать не хочу.

И каждый день на ансамбле: «Ты видела Вульфа? А он мне подмигнул. А меня за попу ущипнул. А мне личное задание дал. Как же от него па-а-ахнет, как от настоящего мужчины. Ой, девки, какой он клё-о-о-вый».

Студентки будто сговорились, напоминали мне о нем каждый день, каждый час, каждую минуту. В итоге я вчера сорвалась и накричала на них, а Якину вообще выгнала из кабинета за то, что вместо работы она просматривала соцсети дражайшего Грозы М.

Достал!

Не думать, не думать о нем. Ну, пожалуйста… сердце, замолчи. Я должна просто забыть и вычеркнуть, но, прикрыв глаза, снова и снова прокручивала первую встречу, чувствовала его ладонь на налитой груди, его жесткий и настойчивый язык во рту. Вот же пиявка, колючка под ногтем, гвоздь ржавый, кол осиновый… Как его еще назвать? Как его выдрать из себя?

Он мне не нравится, не нравится, не нравится! Не собираюсь поддаваться на его чары, да и… нельзя.

Так правильно.

Я погрузилась в работу с головой, выжимала себя до последней капли, чтобы забыться и очистить голову от дурных навязчивых мыслей о Волчонке. Ночью возвращалась домой, еле передвигая ноги, и часами лежала на кровати и таращилась в потолок, мучаясь бессонницей. Не высыпалась, не могла нормально отдохнуть, потому что он ласкал меня во сне, мучил, издевался, изводил своей страстью.

Но его присутствие неожиданно выдавило ночные кошмары прошлого, страхи ушли, попрятались по углам, осталась только горячая страсть и желание поддаться его настойчивости.

А последние недели Гроза М, казалось, просто забыл обо мне, вычеркнул, как очередную припевочку в своей постели. Но у меня не получалось радоваться, потому что злило. Злило, что приходится сталкиваться с ним в коридорах, сидеть рядом на совещаниях, выезжать на концерты. Он будто нарочно вечно попадался на глаза.

В октябре я поняла, что реже вспоминаю о том, что со мной случилось больше пяти лет назад. Удивительно, но Вульф почти искоренил из моей души прошлые обиды и ужас, затенив собой, как большой дуб прячет маленькую девочку от ливня.

Но все кончено, и мы никогда не сможем продолжить путь по лезвию ножа, потому что так нужно.

Я могу сто тысяч раз рисковать собой, но не другими. И ему об этом знать не обязательно.

Приоткрыла глаза и снова посмотрела в потолок. Все тот же потолок с одной единственной лампочкой по центру, в окружении обвисших хлопьев старых обоев. Однушка разбитая, в глухом районе, но мне большего и не надо – лишь бы быть незаметной.

Чем все это отличается от тюрьмы? Ничем. С той разницей, что срок заключения за преступление сходит на нет по времени, а я в этой агонии навсегда.

Взяла мобильный с обшарпанной тумбочки и набрала знакомый номер.

– Как она?

– Все так же, без изменений. Вы заедете сегодня?

– Да.

Остаток дня я провела за городом, рядом с важным для меня человеком, который меня не помнит. Она смотрит в мое лицо бесцветными глазами и молчит. Всегда молчит. Раньше говорила без устали, тараторила всякие сплетни и приносила домой советы, а сейчас молчит.

От сотрясения у Марины Леоновны нарушена речевая область мозга и полная потеря памяти. Я берегу ее жизнь, плачу последние деньги на больницу и ухаживаю за женщиной только ради одного: узнать, что же произошло после того, как я умерла.

И, если к ней внезапно вернется память и возможность говорить, я должна быть рядом.

Глава 13

Звезда

Понедельник начался с опоздания.

Я впервые спала беспробудно и просто не услышала будильник. Проснулась около десяти, не успела толком умыться. На ходу вскакивала в джинсы, чистила зубы, а когда ныряла в высокие сапоги, расчесывала спутанные волосы и думала, что нужно прекращать думать о Волке. Много чести. Но оно все равно думается, зараза!

Дома не успела даже выпить кофе, а пока ехала в маршрутке умирала от жажды, потому побежала на всех парах в «Буффи» за лимонной водой. Опрокинула в себя стакан и попросила еще. Пока ждала буфетчицу, старалась успокоить сердце, что выскакивало из груди, стянула пальто и бросила его на локоть. Глянула на часы на стене.

Я опаздываю всего на пять минут, ничего не случится, лишь бы «Третий Вокальный» курс не разнес аудиторию. Сегодня мы будем пробовать собрать партии до кучи, потому что ученики – такие ученики, делают все в последний момент, особенно, когда в голове один ветер. До академ сдачи не так далеко, нужно на них немного поднажать.

Вылила в себя еще двести грамм воды, выбросила стакан в урну и, вылетев из кафе, завернула к лестнице. И замерла.

Сверху в распахнутой черной куртке, из-под которой выглядывала белоснежная футболка, спускался Игорь. Мышцы крепкого живота и груди играли от его шагов, скулы заострились, нижняя челюсть напряглась, а вены, вздувшись, оплели его кисти.

Я не могла разорвать наши взгляды. Они какие-то гипнотически-больные, до колючек под коленями и сужения мира в одну точку.

Нам не разойтись, разве что мне побежать назад, но я не настолько дикая, потому, уронив взгляд на ступеньки, пошла вверх.

Посередине лестничного пролета, волосы на руках приподнялись от близости мужчины, дыхание заблокировалось немыслимым сердечным взрывом в груди, а я сжала перила до скрипа дерева.

Вульф молча прошел мимо, но в последний момент, будто случайно, провел пальцем по моему локтю, отчего меня прошибло током. Так тонко, быстро, едва дотронувшись, но выдернул чеку из гранаты моего терпения.

Сцепив зубы, вылетела наверх, не оглядывалась, но в коридоре на втором этаже оказалась прижата к стене.

– Ве-е-ера, что ты со мной сделала? – Игорь смотрел в мои глаза отчаянно и почти не держал, только нависал и касался горячими губами лба. – Развяжи этот узел, вылези из-под кожи, булавка. Если я тебе не интересен, просто прогони, – сказал тихо. – Скажи мне: «Пошел вон, Вульф!». Скажи это еще раз! До меня не доходит, как ты можешь говорить, чтобы я отвял, а сама дрожать от малейшего прикосновения! Скажи это, гаркни на меня, пошли матом! Я пойму, развернусь и уйду. Я, блядь, почти месяц не сплю… Ты же своими глазами мне плоть выедаешь, голосом в самое нутро проникаешь. Отпусти меня… пожалуйста…

Я не могла ему ответить, потому что – это безумие вот так пылать, смотреть в карамельные горящие глаза и говорить себе, что ничего не чувствую. Хочу его подпустить к себе, но отталкиваю.

Гроза стер большим пальцем сбежавшую по моей щеке слезу и, слизав ее, закрыл глаза.

– Дурею от тебя, Свиридова. Просто дурею… – прошептал, целуя мои волосы. – Не молчи, Ве-ра. – Стиснув зубы, Игорь отступил, а я привалилась лопатками к стене и запрокинула голову. Гроза сделал еще шаг от меня. – Прости, я не хотел снова давить. Извини, – он резко развернулся и, сжав кулаки, побрел по коридору.

– Почему «Вульф»? – неожиданно для себя бросила ему вслед и прикусила губу. Ну, кто меня тянул за язык?!

Не отвечай, не отвечай. Уходи! Сохрани себе жизнь…

Игорь остановился, но не повернулся. Спина напряжена, голова опущена, и я слышала только его дыхание: густое и хриплое.

И он не ответил, будто понял меня без слов, просто ушел, стремительно утащив за собой тяжелые шаги, что отдавались болью в груди. А я осталась у стены, как отпечаток, слепок, отзвук… Во мне просто больше нет жизни, потому что нет прошлого страха, нет волшебного крючка, за который я цеплялась последние пять лет. Ведь ради него существовала и не прыгнула с моста, ради этого шла вперед, а теперь…

Гроза М выбил из меня все другие эмоции и чувства. Все, кроме одного: желания начать с чистого листа.

Глава 14

Вульф

Не знаю, что творилось в моей голове, когда я это сделал. Решил же завязать с личной жизнью да и попытками поверить в чудо. Решил не приближаться к каштанововолосой коротышке с запахом моего поражения, потому что ее парфюм носился за мной повсюду, как будто она приложила ладони к моему рту и запретила дышать чем-то еще. Я втягивал ноздрями персик и ваниль – и задыхался. Какого черта остался в академии работать, сам не понимаю! Нужно было сразу уйти, как только понял, что ничего не светит. Помутнение какое-то. Я ведь только ради булавки и устроился, а она оказалась не того поля ягода. Не моя, не для меня…

Сашка прав, я просто лох, не способный увидеть правду. Как было с Иркой, когда все вокруг кричали, что она сука редкостная, а мне хотелось что-то доказать. Доказал? Ну, красавчик, теперь не жалуйся.

Но я себя никогда не жалел, страдать не умел, да и вывести меня на слезные эмоции никому еще не удавалось. Даже когда умер отец, я не чувствовал ничего, кроме пустоты. Будто вырвали что-то, и все – полная тишина.

Толку плакать и биться головой в стену, когда все кончено? Его не вернешь, да и все мы, рано или поздно, там будем. Бессмертие еще не изобрели.

Я не бухаю, когда мне хреново, не иду в разгул, не устраиваю драк (только если ко мне не начинают лезть намеренно), не выхватываю из толпы первых встречных баб и не устраиваю трах-марафон. Я просто сажусь на байк и рассекаю по трассе на сумасшедшей скорости, пока не выдует все до единой подлые колючки из груди. Пока адреналин не застелет глаза бурой мглой, пока не станет легче. Хотя с Верой все как-то не так. После поездки по осенним скользким дорогам, я чувствовал себя еще хуже.

Мне хотелось рвать и метать, зажать малышку в темном углу и испробовать сладкий жар снова, но я мягким местом чувствовал, что так нельзя – сделаю только хуже. Ее раны глубже, они очевидно дрожат в холодных радужках, где можно утонуть, и остывают льдом печали на сомкнутых губах, которые мне хотелось трогать. Но я не смел. И не понимал, как достучаться.

Ну, не способен я почувствовать, что нужно девушке. Не способен прогнуться под реальность и оказаться таким, какой не есть на самом деле. Пру танком, потому что такой. Давлю, потому что люблю быть сверху. Беру, потому что не люблю поражения. Я не скажу, что сильно пользовался, но обычно харизма меня не подводила, и девушки оказывались у моих ног почти по щелчку пальцев. Только не булавка, и оттого поначалу эта интрижка с устройством в академию преподавателем была просто спортивным интересом, чтобы уложить малую на лопатки, желательно под меня. Бедра часто стало сводить от малейшего воспоминания о ней, яйца звенели, как бешенные колокольчики. Меня это подкашивало и откровенно бесило. Я выталкивал свою тушу в холодную слякотную осень и курил одну за одной сигареты, только бы не слышать в холле запах ее нежно-фруктовых духов.

Наверное, я просто никогда не сталкивался с таким отпором и игнором, привык, что меня запоминают, что вьются по первому зову, а малышка с ангельским голосом… можно сказать, ткнула мне в рожу фак и ушла, нежно цокая каблучками по камню. Цок-цок, цок-цок, и глубже гвоздь мне в сердце и крепче болт в штанах. Зараза-булавка!

Я просто отброс общества для нее. Не достоин. Где я, а где она? Примерная, тихая, вежливая. Может за себя постоять, работает отлично, всегда на уроках вовремя. Ни с кем не спорится, не замечена в скандалах-интрижках. Да о ней, если и вспоминали, то только с гордостью и блаженной улыбкой на губах. А мне хотелось порвать эти довольные лица, потому что на языке все еще не остыл ее вкус, а между ног все еще фантомно щипало от ее меткого удара.

Веру очень хвалили на совещаниях за высокую успеваемость учеников, отчего она смущенно опускала голову и краснела, а мне сыпали одни замечания: за вольность преподавания и работу без плана. Ох, уж эти бумажки и журналы, брр… Уволят к чертям и будут правы.

Первую неделю я честно пытался успокоиться и не наломать дров, как советовал Саша (да, я иногда ляпаю лишнее, что поделать, вот такой дурак, но к брату я прислушался), вторую продумывал коварный план, как Веру сделать своей, третью мучил тоже самое, потому что на второй я так ничего и не сочинил. А, когда однажды столкнулся с ее холодным взглядом в кабинете ректора, неожиданно понял, что все мои планы до задницы – я ей просто не нужен, не интересен. Пу-сто-е место!

Она была ниже, но смотрела свысока, как царевна. Она не двигалась, а меня потряхивало от желания увидеть, как играют сильные мышцы ее ног, когда она идет. Она молчала, а мне хотелось, чтобы говорила или пела. Звонко, бархатно, до мурашек по коже. Чтобы эти сладкие губы и податливый ротик открывались и пускали меня. Ох, ё… Какого хрена она тогда отвечала возле подвала? Я не врубаюсь. Не вру-ба-юсь.

Брат на следующий день после нашего скандала слушал мое раскаяние и, сложив на груди руки, самодовольно кивал. А потом мягко заулыбался и отправил меня работать, мол, так я быстрее забудусь и найду другую доминанту.

Да хрена с два!

И я, как примерный пацан, пошел играть с «кривыми пальцами» этюды и «Виноградную косточку в теплую землю зарою». Ради чего я терпел этих студенток? Зачем заигрывал? Они все такие скучные, до пелены перед глазами. Были среди них способные, чего таить, но у меня мозг совсем не настраивался делать из алмазов бриллианты. Мне бы свой драгоценный камень огранить, не то, чтобы еще за чужие браться.

А потом эта встреча с Верой на лестнице. Шок. Просто галлон кипящей воды мне на голову.

Я не удержался. Нет, камертон мне в ухо, я сорвался. Натурально и бесповоротно.

Она вздрогнула от невесомого прикосновения. Это было так очевидно, что я секунду втягивал воздух через нос и только потом сиганул по ступенькам и перехватил малявку-булавку в коридоре. Я просто нуждался в тактильном ощущении ее тела, потому что вертлявые и потные ночи меня задолбали, эротические сны и передергивание в кулак – тоже. Я просто чувствовал, что качусь по наклонной со скоростью света, и легче не становится. Глотал, жрал ее невидимую дрожь, хватая плотный воздух губами, ловил пальцами яркие искры, что пролетели между нами, как улетающие в пропасть звуки. Стоял рядом и просто нес полный бред, но оно само…

Да, месяц назад я наорал на брата и свалил из класса с твердой уверенностью, что завоюю булавку, но… пока доехал до репбазы, пока рвал пальцы о струны, осознал, что не хочу снова в это болото под названием «Личная жизнь».

Я даже написал заявление об уходе, даже понес его ректору, но случайно заметил Веру среди студентов инструментального курса и меня, как пластик, оплавило. Бумажка отправилась в урну, а я стал просто ждать. Хрен его знает, что, но готов был набраться терпения. Должен же хоть попытаться?

Глава 15

Вульф

И месяц я пытался. Тупо пытался не замечать Веру и не думать о ней, но это же до пиздеца сложно, когда маленькая Каштанка на каждой перемене мелькает возле моего кабинета длинной серой юбкой, когда натянутой спины девушки, будто невзначай касается старпер-народник. Я ему чуть рыло не начистил прямо в столовой, благо его женушка тоже прилепилась к Вере и что-то ворковала с другой стороны.

После встречи на лестнице работа пошла к чертям собачьим. Я два часа мерз на улице и не мог успокоиться. До тошноты и горечи во рту курил-курил-курил, пока не скомкал пустую пачку и не начал «стрелять» сигареты у прохожих студентов. Не мог уехать, но и зайти в академию тоже. Она меня траванула, зараза. Я какой-то зависимый от нее, знать не знаю, какой она человек, а в голове только Вера Свиридова. Бляха-погремуха, так не бывает. Со мной так не бывает!

Когда она вышла на порог в темно-серой курточке, ботиночках на низком каблуке, что выглядывали из-под длинной юбки, я сделал шаг вперед, а малышка застыла, сжала ручку сумочки и испуганно моргнула. Всматриваясь в серые глаза, я отступил, всего на шаг, но потом осторожно подошел ближе. Я боялся, что она, как севший на плечо мотылек, упорхнет от неловкого движения, потому даже не дышал, когда остановился напротив.

– Ве-ра… я только косячу, – уронил голову и посмотрел на носки своих затертых кроссовок, спрятал задубевшие руки в карманы. Плечи сводило от холода, а губы подрагивали от переживаний. Я как подросток волновался. – Д-д-а, скажи уже, булавка, чего тянуть? – глянул исподлобья, а она не мигала, не дышала. – Простые два-три слова, н-н-не бойся. Я просто исчезну и никогда больше к тебе не подойду. Не буду умолять дать мне шанс, я умоляю выползти из моей головы, – ткнул пальцем в висок и почувствовал себя полным придурком, потому что она молчала и давила ручки сумки до белых косточек.

Потянулся неосознанно, чтобы притронуться, потому что нуждался в этом, а когда девушка нервно увернулась, сжал кулаки и тут же отступил.

– Из-з-вини.

– Ты замерз, – вдруг сказала она. Тихо, без злобы. Я только сейчас понял, что дрожу и цокаю зубами, будто из проруби вылез.

– Поф-ф-фиг…

– Выпьем кофе с булочками в кафешке? – девушка показала в сторону, а я не поверил своим ушам. Это шанс? Капитуляция? Последний ужин перед казнью? Что это? – А то околеешь, меня Гроза старший потом обвинит, что я тебя… – она не договорила, сглотнула тяжело и сильнее сдавила ремни сумки, до резкого скрипа кожи.

Я закончил за нее:

– Загубила?

Кивнула, ресницы взлетели и, вздрогнув, спрятали сталистые радужки.

А я засмеялся. Сдавленно и обреченно.

– Да Сашка готов был меня по стенке размазать за выходки. Ему не будет жалко, поверь. И, это…

Я подрагивал немного от колючего октябрьского ветра. Повел носком кроссовки по кругу, вспахивая землю на обочине, посмотрел вниз, чтобы не сорваться и не начать снова давить на девушку своей принципиальностью. Пользоваться харизмой нельзя: на ней это не работает.

Все-таки договорил:

– Прости за…

– Да хватит, не извиняйся, – она грозно отсекла и нахмурилась. Повела ладонью по волосам, туго стянутым в низкий хвост. – Я просто не ожидала, что ты такой настырный окажешься.

– Это плохо? – поднял голову и поймал ее изучающий взгляд. Хотя она его тут же разорвала и отрешенно посмотрела через мое плечо, будто я ей мешаю лицезреть красоты города.

Вера пожала крошечным плечом и, обойдя меня по дуге, спокойно пошла вниз по проспекту. Не звала, не приглашала, потому что знала, что поплетусь следом, как верная собачонка.

У меня не возникло мысли рассматривать округлую задницу, что пряталась под серой тканью юбки, хотя она у Веры сумасшедше упругая. На вид. Под пальцам вечный ток от желания попробовать на самом деле, но я отряхнул пальцы и сжал их в кулак, чтобы прогнать навязчивые пошлые мысли.

У меня не поднимется рука ущипнуть ее, потому что боюсь. Боюсь, что профукаю последний шанс. Пусть Вера и не говорит об этом открыто, но сейчас дает его мне. Или хочет убедиться, что я на самом деле конченый придурок и идиот, и уж конкретно меня послать на три веселых буквы.

Я оказался в позиции меньшего, а она, словно великая госпожа, шла впереди и тянула меня за ремешок. И как же я теперь понимаю женщин, которых динамил, подшучивал над их чувствами, откровенно говоря, вытирал ноги о некоторых. Вот и расплата: игнор от той, с кем хотелось бы связать свою жизнь.

Глава 16

Звезда

Игорь нервничал. Заметно нервничал и не пытался скрыть это. Я пошла к двери кафе, оставив его за спиной, а сама осознавала, что творю глупость. Даю ему надежду. Бесполезную надежду, которой не суждено исполниться.

Но нам нужно поговорить, иначе он не успокоится.

И мне нужно увидеть его другим, не таким, как я насочиняла в голове, пока мучилась этот месяц. Хочу разрушить образ милого и назойливого красавчика, способного поцелуем свести с ума. У него должны быть недостатки, которые перевесят мою внутреннюю неосознанную симпатию.

Потянулась к ручке, но Гроза перехватил ее и открыл первым. Легкое прикосновение к ладони вызвало заметную дрожь, волосы снова приподнялись, как в академии, на лестнице, кожа покрылась пупырышками: пришлось извернуться и поспешить вперед.

– А если бы я не вышла? – спросила я, будто озвучила мысли вслух, нашла взглядом столик в уютном углу и осторожно положила на сиденье куртку и сумку. Я чувствовала, как Игорь наблюдает, как гладит по лицу теплым взглядом.

Вскинула голову, показывая, что не робкого десятка, и млеть под его разглядываниями не буду, но почти стушевалась от наката эмоций – он просто раздевал меня глазами, выворачивал наизнанку.

– Я… – Игорь прикусил щеку изнутри и немного наклонил голову. – Да ничего… Свалил бы домой, – он сильно поежился, но курточку снял и, небрежно бросив ее на второе сидение, остался в белоснежной футболке, что обтягивала его мускулистое тело.

Я постаралась незаметно сглотнуть вязкую слюну, но глаз не смогла отвести: он просто идеально сложен, даже строгая борода ему шла. Я подавила желание к ней прикоснуться, чтобы почувствовать пальцами мягкость. Нет, мне хватит щекотки его усов во время поцелуя, что даже через месяц горела на моих губах.

Гроза расправил крупные плечи и потер озябшие ладони, но медлил садиться. Будто ждал моего разрешения.

– А теперь на чистоту, Игорь. Что тебе от меня нужно? – все-таки отвернулась, не выдержав его прямой взгляд. Я намерено разглядывала лампочки на боковой стене, мне не нужно смотреть на парня, чтобы знать, что он не сводит с меня глаз.

Не удержалась, перевела на него взгляд.

Гроза присел, поерзал на месте, хлопнул ладонями по столу, не сильно, но ритмично, а затем выдал:

– Влюбился.

Приподнял голову и выгнул бровь.

– Эти сказки можешь оставить для девочек-студенток. Думаешь, что я сегодня родилась? Такие ловеласы, – окинула его скептическим взглядом, – не влюбляются с первого…

– С первой песни. Я влюбился в твой голос, – дополнил он ответ и, пожав плечами, будто сказал что-то невероятно очевидное, встал сделать заказ.

Он, правда, именно так и сказал?

Я сидела по диагонали от кассы и наблюдала за крупной фигурой младшего Грозы. Движения рук уверенные, шаги точные, неспешные, улыбка открытая, а взгляд обезоруживающий. Игорь легко шутил с молоденькой продавщицей, подмигнул уборщице и даже помог посетительнице с пышным золотым хвостом на голове передвинуть стул, чтобы она могла разместить большую дорожную сумку поближе к своему месту.

Он всегда такой или передо мной красуется?

И, когда Игорь нес полный поднос еды в мою сторону, его улыбка, что он дарил другим людям, стремительно погасла и превратилась в коварную ухмылку. Или она довольная?

Я собиралась выпить только чай и есть не хотела. Зря это вообще придумала, нужно было на улице с ним поговорить. Не ожидала, что парень голоден, а смотреть, как он ест, не хотелось. Мне хватит того, что я украдкой выхватывала в «Буффи», а потом все это прокручивалось во сне в гипертрофированных образах.

– Чай с лимоном и булочка со сгущенкой, – сказал Игорь и выложил передо мной тарелку с картошкой по-селянски и куриной отбивной.

– Если это чай, то я – дикобраз, – усмехнулась я с натяжкой и немного отодвинула от себя еду.

– Нет. Ты не похожа на дикобраза. Скорее, я могу претендовать на это звание, а тебе после рабочего дня нужно поесть, – и настойчиво толкнул тарелку ко мне, а затем выставил пиалу. – И салат. Греческий. Мой любимый.

– А вдруг я его не люблю? – прищурилась. Чтобы снова отодвинуть тарелку, мне придется коснуться его руки, потому я сдалась и убрала ладони под стол.

– Ну-у-у, – Гроза сел на свое место и поставил возле себя еще одну тарелку с картошкой и отбивной, рядом уместилась пиала салата. – Тогда я буду рад тебя спасти и съем его сам, а ты сделаешь для меня кое-что, – прямой, как двери, простой, как дважды-два.

– Коварно, – взяла вилку и отломала кусочек хрустящего гарнира. – И что же это?

И услышала быстрый ответ:

– Споешь со мной.

От удивления я цокнула вилкой по посуде и подняла глаза.

– Не слишком ли много для первого свидания?

Вот же ляпнула…

Но исправиться мне помешала официантка. Она принесла чай и на широком блюде две булочки, обильно присыпанные пудрой.

– Спасибо, – улыбнулся ей Игорь, а я стараюсь держать морду кирпичом и не краснеть от неоправданной ревности.

Игорь отгрыз приличный кусок жареного мяса и с набитым ртом добил своей прямотой:

– Тохда меняю пешню на почелуй.

– Ладно, салат так салат, – все-таки начала есть, потому что противостоять этому упрямцу было очень трудно. Похрускивая огурчиками, я наслаждаясь изысканным сочетанием оливок и твердого сыра. Обожаю греческий, и Игорь это понял – это читалось в его темно-карамельном взгляде.

– Обманщица, – довольно усмехнулся Гроза, быстро расчленяя ножом отбивную.

– А ты лизун и репейник.

– Лопухом и привидением меня еще не обзывали, но тебе можно. – Игорь справился с обедом очень быстро. Стучал по тарелке вилкой и активно пережевывал, изредка приплямкивая и постанывая от удовольствия. Я на миг замерла, когда Игорь с наслаждением облизал кончики пальцев от горчичного соуса и не поморщился от остроты.

Мне захотелось сбежать, потому что он был слишком хорош.

– Зачем ты хоть в академию работать пошел?

Игорь выровнялся, будто невзначай толкнул мои ноги под столом, а потом отставил пустую тарелку в сторону и подобрался к булочке с чаем.

– Чтобы видеть тебя чаще, – ответил честно, осторожно потягивая горячий напиток. Когда укусил булку, измазал нос в пудру, и теперь еще больше напоминал большого, но очень симпатичного ребенка. – Ты зря не ешь, – показал на стол, – там обеда хватит не только на поцелуй и песню, – подмигнул и тихо чихнул в кулак, стряхнув белую сладкую пыльцу. Вот, – засмеялся он открыто, – правда.

– Игорь, что в словах «у тебя нет шансов» не понятно? – получилось даже злее, чем я хотела, но пусть не расслабляется.

Он прыснул, прикрыв губы краем ладони, и перебил меня поднятым указательным пальцем.

– Заметь, ты сказала это месяц назад, а сейчас промолчала. Так что – не считается.

– Ты невыносимо упрямый. И что мне с тобой делать?

– Эм… – он коварно улыбнулся и поиграл бровью. – Есть у меня идея, но боюсь, что ты мне глаза выцарапаешь.

– Озабоченный, – фыркнула я и напала на отбивную.

Какая же она вкусная, а картошечка – нежная, сочная, хрустит. Я так готовить не умею. Привыкла на хлебе с водой жить, потому что все деньги уходили на лечение Марины Леоновны.

– Я вообще-то не это имел в виду, но раз уж ты так хочешь…

Глава 17

Звезда

Знаю, что должна его гнать, должна игнорировать нелепые шуточки, злиться на навязчивость… а не могла. Мне было легко с ним, тянуло к нему, кожу хотелось содрать, чтобы не ощущать близость так остро. Искушали запахи, тембр голоса, поражал цвет волос – темный грифель – и глаз – золотисто-кирпичный с крапинками цикория. Сильное тело, будто его лепил гениальный скульптор. Младший Гроза среди людей, как кит в океане – он чувствует превосходство перед мелкими рыбешками и ведет себя подобающе властному главарю. Игорь – настоящий хищник, и от его наклона головы, формы стрижки, острых колючек волос на челке, набухших на шее сосудов, выраженного кадыка и перевитых венами рук у меня темнеет в глазах. Наверное, все потому, что у меня давно никого не было.

Тяжело выдохнула и спрятала загнанный взгляд: я начала капитулировать перед ним, а этого нельзя допускать.

Не хочу, не стану доводить наше общение до постели, свалилось же счастье на мою голову. Как его от себя отлепить?

Когда минута молчания затянулась, Гроза шумно выдохнул, а затем подался вперед, чтобы что-то сказать, но его перебил мобильный мерзким и коротким «тилик».

Игорь сначала сомневался, будто не мог решить, отвечать или нет, но все-таки вытянул из кармана телефон и включил экран. На красивом лице появилась маска ярости, мобилка полетела на стол, заранее повернутая стеклом вниз, а Вульф сцепил перед собой пальцы и опустил голову на замок.

– Тебя тоже прошлое мучает? – сказал он глухо.

– Душит, как удав, – ответила я. Не могла ему врать, хотя бы иносказательно, но нуждалась в правде.

– Как же я тебя понимаю, – Игорь смотрел в мои глаза и ни грамма не улыбался: всю веселость будто утащило в неоткрытое сообщение.

Качнув головой, хотела взять булочку, мне нужно было отвлечься от его горячего взгляда, и сталкнулась с теплыми пальцами. Не успела одернуться, Гроза резко потянул на себя и, переворнув руку ладонью вверх, накрыл мою кисть своей.

– Сомневаюсь… что понимаешь, – вздохнула, сдерживая дрожь, но пальцы все равно дрогнули, а губы приоткрылись, выпустив неосторожный стон.

– Мне не нужно лезть в твое прошлое, чтобы знать тебя в будущем, Вера. У каждого есть раны, даже если их незаметно с первого взгляда, но, скажи честно… – он провел пальцами по ладони, сбивая дыхание и лишая меня способности оттолкнуть его. – Скажи, булавка, ты избегаешь меня из-за прошлого или я просто тебе не интересен?

Вместо ответа прикрыла глаза, мысли кружились вокруг ладони, на которой отпечатывались его прикосновения. Эти шрамы мне никогда не убрать. Наверное, нужно быть сильной: встать и уйти из его жизни раз и навсегда. Все было бы легче, если б не было так сложно.

– Ве-ра… – прошептал Гроза и, сильнее сжав мою ладонь, переплел наши пальцы, – ответь, прошу тебя. Это для меня важно.

– И-и-игорь…

– Так первое или второе? – настаивал он.

Вгрызлась в губу, чтобы снова не сказать то, что не нужно. Я безоружна перед ним и будто стою на краю пропасти и решаю упасть спиной вперед или лицом. Все равно вниз. Все равно спасения нет.

– Потому что, если ты скажешь второе, – сказал Игорь, не отпуская меня, – я никогда не поверю, – и, придерживая мою ладонь в своей, будто в лодке, повел указательным пальцем по линии судьбы. – Ве-ра. Ве-е-ера-а-а… Какое имя необычное.

– А почему Вульф? – перевела стрелки в попытке увести тему в другое русло.

– Э-э-э, нет. – Он наклонился и поцеловал сухими губами меня туда, где только что касался пальцем.

Я резко, хотя это стоило мне больших усилий, убрала руку, потому что и у меня есть грань.

– Это перебор, Игорь, – понизила голос и посмотрела исподлобья.

– Да, – он поднял руки «сдаюсь», – я, как всегда, неисправим. Извини, не удержался, – и снова эта довольная улыбочка. Да он играет со мной!

– Ответишь, почему тебя так называют? – все еще пыталась перевести тему.

Он украл у меня булку и откусил кусочек, затем, как хомячок, пробурчал:

– Нэ скажу. А то так нечестно: тебе все можно знать, а мне фиг? Хотя на мой вопрос уже можно не отвечать, – он отклонился на спинку и, забрасыв ногу на ногу, растянул длинные руки по спинке кресла.

Я пила чай и, стараясь не измазаться в пудру, чтобы не выглядеть смешно, жевала булку. И пыталась найти хоть малейший повод не симпатизировать Грозе, а его не было.

И спрашивать, почему не нужно отвечать, я не стану – это очевидно…

– У тебя все ответы в глубине глаз, – будто прочитав мои мысли, припечатал откровенностью Игорь. – И ты будешь со мной. Ты уже дала согласие, просто еще не свыклась с мыслью.

Глава 18

Вульф

Всю неделю я старался не напирать, не надоедать, хотя меня ломало от желания на нее смотреть, а еще больше трогать. Словно один взгляд на Веру наполнял меня жизненно-необходимым воздухом, словно маленькое прикосновение лечило изнутри старые раны.

Я днями, как неприкаянный, петлял коридорами и обязательно приходил к ее двери. Украдкой слушал, как булавка занимается с ученицами. Эти крупицы выловленного в шуме академии вкусного голоса совсем не то, что мне хотелось, но я болся испугать девушку снова. Боялся случайно надавить на то, на что давить нельзя. Потому что эти выдергивания рук и отступления, когда пытался приблизиться, а еще ужас в стальных глазах – это нечто такое, с чем я тягаться пока не могу. Я должен понять, что именно оставило на ее сердце такие шрамы.

– Александр Олегович, можно вас на минутку? – вкрадчиво позвал брата, приоткрыв дверь его кабинета. Шла лента, но мне очень нужно было спросить.

– А ты чего гуляешь? – Санька вышел в коридор и подал мне руку, пожал крепко, будто старался удержать меня здесь, в реальности.

Да, я давно уже улетел в мир грез, не старайся, брат, меня спасти…

Сказал бодро:

– Морозова прогуляла, а Плахотник болеет уже три дня, так что я сегодня – вольная птица, – чуть наклонился и спросил тише: – Ты узнал то, что я просил?

Саша кивнул быстро-быстро и прикрыл плотней дверь в класс, откуда, как сбежавшее из кастрюли тесто, подступал жуткий галдеж.

– Данька просил заехать завтра, но у меня подготовки к сдачам. Сам сможешь?

– Конечно, говори адрес.

Быстро записал данные в мобильный и спрятал его в карман, на секунду вспомнив, какая навязчивая тварь моя бывшая. Даже блок ее номера не помешал ей насрать в самый неподходящий момент. «Это важно! Игорь, помоги! Мне больше не к кому обратиться. Ирина Е.» – решила на чувстве жалости поиграть? Да хрена с два я пальцем пошевелю ради этой козы.

Когда брат собрался уйти, я ему с улыбкой выдал:

– Настюху видел в оркестровой. Ты ее отпустил на занятия?

– Что? Вот же, маленький слоник, – засмеялся старший. – Она хотела на второй день после роддома на уроки поехать, не то, что некоторые прогульщики. – И Саша бросил смешливый взгляд в кабинет.

– Ага, она только твои уроки динамила, – подначил я, а сам отошел немного, чтобы брат в шутку не хлопнул меня по плечу. – А малые где?

Я обожаю детей, хотя они меня любят только, как извозчика. Вечно со спины не сползают, пока я не покатаю их по периметру отцовской усадьбы. Хорошо хоть Лиза и Ева, любимые племяшки, уже настолько большие, что стесняются ко мне приставать, но зато сейчас прибавление – маленькая Аля – новый пассажир моих гостеприимных плеч.

– Наверное, дедушка с бабушкой забрали, – пожал плечами Саша и собрался открыть дверь. – Им после свадьбы скучно, а Насте немного легче. Ты бы слышал, как она поет колыбельные…

– Елки-маталки, я начинаю вам завидовать, – подхватыв рюкзак с пола, я махнул брату «пока».

– Игорь, – позвал меня Саша. Я обернулся и всьтетился с его ободряющей улыбкой. – Ты молодец. Все получится, просто будь деликатнее.

– Я стараюсь, но это сложно… Все, мне пора! – и я убежал, пока брат не расщедрился на томик советов, а то придется до ночи выслушивать.

Я побежал в боковой от подвала коридор, где Вера занималась вокалом со своими студентами.

Я прижался лопатками к холодной стене и скрестил перед собой ноги и руки, когда из класса походкой от бедра вышла Якина.

– Иго-о-орь Оле-е-егович! – захлопалп она накрашенными глазами и попыталась меня чуть ли не облапать. Вот же наглая!

Увернулся, как от змеюки.

– Ты опаздываешь, – серьезно выдал я. – Тебя кто-то в холле ждет. Высокий красавец с букетом, – и подмигнул ей.

– Правда? – она ускакала прочь, вильнув косой, а я пошел к своей булавке.

Хочу ее слышать, вдыхать запах. Блин, это так невыносимо – видеть Веру каждый день, но не прикасаться, якобы не претендовать на большее. Но я помнил обещание: она вырвала его из меня на выходе из кафе…

– Ты не трогаешь меня, не цепляешься, не давишь своей харизмой, не зажимаешь на лестнице, и я, может быть, дам тебе шанс. Обещай! Или я просто больше не стану с тобой общаться.

– Это ведь сложно, Вера, – я спрятал руки в карманы брюк и зыркнул через плечо на вечерний проспект. – Это все равно что гитаристу пальцы отрубить. Не издевайся, булавка. Я же нравлюсь тебе, нравлюсь… Нравлюсь? – потянулся, чтобы коснуться румяной щеки, но девушка заблокировалась локтем.

– Я серьезно. Ты вынуждаешь меня развернуться и уйти.

– Зачем такие сложности, малышка? Это же очевидно: мы друг другу подходим. Зачем терять время на всякие букетно-конфетные периоды?

– Игорь! Обещай! – она свела брови, ветер подхватил локоны стянутых в хвост волос и выбросил их вперед. – Или я просто развернусь, и ты больше меня не увидишь.

Хотелось зарычать, но я сцепил зубы и потер ладонью бороду.

– Это ведь нелепый шантаж, игра на чувствах. Жестоко, малявка, – я не хотел сдаваться, потому что не понимал причин вот такого поведения. Я как первооткрыватель – шел на ощупь.

– Прощай, Гроза, – Вера неожиданно развернулась и собралась уйти. Я ее осторожно взял за локоть, но тут же отступил, когда она показала яростным взглядом «отпусти».

– Я обещаю, обещаю! – приподнял обе ладони вверх. – Но с условием. Ты споешь со мной. Всего один раз. Просто в классе, без зрителей, без подготовки, что-то известное. Пожалуйста, – руки сами скложились в молитвенном жесте, – ну, оставь мне хоть что-то…

Она стиснула ремни на сумке и, кусая губы, посмотрела украдкой по сторонам. Будто искала кого-то, а потом отступила в тень фонаря, чтобы оказаться незаметной.

– Вера, это ведь ни к чему не обязывает. Просто песня. Одна песня. Я сыграю, а ты споешь.

И сейчас в крошечном классе она сидела у стола, наклонив голову над журналом, а я жалел, что дал слово не подходить. У меня просто натуральная ломка по ней.

– Игорь, – она незаметно вздрогнула и показала на дверь, – я занята.

– Я на несколько минут, – присел на нагретый задницей Якиной стул. – Просто посижу тут. Можно?

– Ты мне мешаешь, – ругалась Вера, но я заметил, как кусает губы и как теребит в пальцах ручку.

– Тогда спой со мной, и я уйду, – повернулсч к пианино и развернул красивый перебор ля-минор.

Она бросила ручку на стол и резко выдохнула.

– Ты же не отстанешь? Да?

– Совершенно верно, – довольно улыбнулся, но не обернулся, играл дальше – просто импровиз, просто набор звуков и ритмов. Я не очень способный пианист, для меня гитара – продолжение рук, а клавишные так – для разнообразия.

Кожей почувствовал, как Вера встала и присела на окно.

– Ладно, – сдалась булавка. – Что петь?

Глава 19

Звезда

– А что тебе хочется? – спросил Игорь, ловко выплясывая пальцами по клавишам. Я привстала и заглянула через его плечо, но все равно держала руки сплетенными на груди. Этот сорвиголова очень непредсказуем и умеет больше, чем делает вид.

Но лишь бы держался подальше, у меня от него сыпь мурашек по коже. Особенно от воспоминаний о том поцелуе на лестнице, а когда он близко, и мне приходится вдыхать стойкий запах бергамота и легкого дыма, я превращаюсь из глупого испуганного ежика в пушок.

Знаю, как подобные властные мужчины умеют давить одной рукой таких, как я. Думала, что переросла, оставила все в прошлом, но оно само лезет в мою жизнь без спроса, а я ничего не могу поделать.

И сбежать не получается, и подпустить Игоря не в силах.