Счастье, как солнце
Ироническая мини-повесть
Тамара Злобина

© Тамара Злобина, 2019

ISBN 978-5-0050-6680-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Подруги

Нет, девчонки, всё-таки моя закадычная подруга Танюшка – это что-то с чем-то!

Мужики называют её чумой ходячей, бабы – оторвой. И только я одна знаю, какая она мировая девка – самая что ни на есть подружистая подруга.

С ней мне ничего не страшно: из любой передряги выйдет сухой, и меня вытащит. А на вид такая щупленькая, воздушная – на феечку похожа, только летать не умеет.

– Людмилка! – говорит она мне. – И в кого ты уродилась такая спокойная, непробиваемая? Если скрестить удава и медведицу, то всё равно это будет только половина тебя. Я бы давно взорвалась и всё на вилы подняла, а ты только улыбаешься и глазами хлопаешь.

Другая на моём месте давно бы на неё обиделась, но я то знаю, что Танюшка ничего дурного не имела в виду – просто она человек прямолинейный и все свои умозаключения выдаёт от чистого сердца, без злого умысла.

Хорошо сказала: умозаключения! Нужно будет перед ней козырнуть, а то подружка моя говорит, что у меня очень простецкий характер, и говор тоже простецкий, уж очень деревенский – не тянет на разговор интеллигентной барышни. А вот говор Танюшки – тянет. Подружка моя вообще может быть любой: хочешь – закоренелая деревенщина, хочешь – интеллигентка до мозга костей.

Однажды она так приезжего парня разыграла, что он поверил, будто девушка приехала к родственникам «на побывку» из самого Парижа. Поверил ведь – поверил! Потом так ухлёстывал за ней – всё цветочки носил: лютики-василёчки. А подруга их козе соседской скармливала.

Ей бы в артистки пойти! Та ещё была бы звезда – не чета нонешним. Да куда с нашими совхозными доходами-расходами, и неполными семьями? Ни у Танюшки, ни у меня отцов нет. У подруги отец умер, когда ей едва 12 исполнилось – она его до сих пор помнит и любит. Семья у них была хорошая, дружная. Тётя Валя, её мать, больше замуж не вышла, хотя и сватались к ней мужики: один даже из области приезжал. Да облом ему вышел: поездил, поездил, (а это не ближний край – 120 км), но понимания так и не нашёл – вскорости и отвалил.

Танюшка курсы медицинские закончила и в нашем ФАПе Павлу Иннокентьевичу (старенькому фельдшеру) ассистирует по мере сил и способностей.

Да и у меня – одна только мамка с замечательным именем Анисья. Сразу Анисья из «Тихого Дона» на память приходит, верно? Только моя маманя похожа на ту Анисью лишь своей дородностью, и боле ничем. Та Анисья красоты несусветной, а моя маманя – простая колхозница, да ещё и рябая: оспу она в детстве перенесла, вот её личико и поковыряло.

Маманя и вышла бы замуж, да никто не звал. Даже тот, кто меня на свет произвел, убежал, как наскипидаренный. Честно признаться: характер у моей Анисьи Павловны – не сахарный, даже мне достаётся от неё и за дело, и без дела.

Поэтому с самого раннего детства я мечтала о самостоятельности и росла очень настырной и своевольной, что мамку мою приводило иной раз в полный нервоз. Правда бить она меня не била, только грозила, что выпорет. А в старших классах и грозить перестала: я научилась укрощать её одним взглядом. Однажды Анисья Павловна призналась тёте Вале, что она меня побаивается: очень уж взгляд у меня тяжёлый, сурьёзный.

Я хоть и училась лучше подруги, но вынуждена была идти на курсы парикмахеров – на большее, как выразилась Анисья Павловна, у нас средств не хватит. И вот теперь я, вместо того, чтобы крутить хвосты коровам, завиваю хвосты нашим бабам. Говорят, что это у меня неплохо получается: любую могу сделать красоткой. Особенно хорошо получается с Танюшкой – она такая красавица, что ей грех ходить непричёсанной. Танюшка в шутку называет меня личным парикмахером.

Так вот о моём спокойствии, которым подруга так восхищается: что ещё остаётся, когда все проделки начинает она, а я потом пытаюсь их разгрести, а тут без хладнокровия не обойтись. Однако, не смотря на моё хладнокровие, подруге всё же удаётся иной раз втравить в свои проделки и меня.

Сколько их было я уже и со счёта сбилась. Взять хотя бы этот, о котором я хочу рассказать. Хотя толчком к тем событиям всё же послужила не она, а моя мамка – Анисья Павловна.

Это она мне всю «плешь проела» своими приставаниями:

– Коды в замуж, девка, пойдёшь? Сколь годков жду-пожду от тебя внучка али внучку, а воз и ныне там… Видать и не дождуся.

Ладно мне бы одной мозги полировала, так ведь и до подруги моей добралась.

– Танюшка, а Танюшка, – говорит, – тебя ещё мать поедом не съела?

– Почему, тётя Анисья, она меня должна съесть? – не поняла та.

– А потому что вы с моей Людмилкой двадцатник разменяли, а до сих пор нам с Валентиной внуков не отковали, – в качестве претензии заявила моя мамка.

– Как же мы можем вам отковать внуков, тётя Анисья, – выразила свой протест Танюшка, – когда мы обе не замужем?

– Вот и я о том же, – недовольно пробурчала в ответ Анисья Павловна. – Ваши вертихвостки одноклассницы по второму заходу пошли, а вы всё в девках ходите!

– Так мы же с Людмилой не вертихвостки какие-то, – улыбнулась ей в ответ Танюшка. – Мы порядочные девушки. И потом сейчас в больших городах уже не выскакивают замуж в 21 год – не принято это.

От этих слов моя маманя совсем взбеленилась:

– Где ты тут большой город увидала?! Я так в упор его не вижу. И вам, дурындам, не советую!

Мы уже с Танюшкой решили, что на этом претензии окончены, ан нет – маманя продолжила выговаривать:

– Аль парней мало на вашу голову? Вон сосед, Мишка Найдёнов – дюже справный парень. Была бы я помоложе – вперёд вас ухватила его.

– Да он двух слов рядом связать не может, тётя Анисья! – возразила Танюшка. – Всё ну, да ну… Людмилка ему три дня назад правильно сказала: – «Не понукай, не запряг!» Мишка только лапы протянул, чтобы её ухватить – Людмилка его слегка оттолкнула, он и с ног долой, и лапки вверх. Третий день десятой дорогой обходит – опасается.

– Ну, девки! Ну, заразы! – воскликнула в экстазе маманя. – Да разве с парнями так себя ведут?! Им нужно улыбаться, хлопать глазками и во всём соглашаться…

– Только и всего, тётя Анисья? – засмеялась в ответ Танюшка. – Во всём соглашаться? А если они на сеновал звать станут – тоже соглашаться? Тогда уж точно вам внучата будут.

– Да разве вас на сеновал затащишь?! – возмутилась мать. – Вон вы какие языкастые… И себе на уме… Слишком.

Вот так всегда: Танюшка что учудит, а виноваты обе – мы ведь подруги.

Анисья Павловна тогда от нас отстала, но Танюшка разговор тот не забыла, и недели через две заявила мне:

– Я тут, Людмила, с женщиной одной познакомилась, когда за лекарствами для ФАПа в район ездила. Женщина, скажу тебе, умереть – не встать! У неё оказывается в райцентре своя «Служба знакомств» организовалась… До чего же прогресс шагнул и в нашей глубинке!

– Ну, и что? – не поняла я. – А ты к ней каким боком?

– Не боком, Людмилка, а напрямки! – возразила подруга. – Как узнала эта женщина, что я не замужем, да ещё не одна, а с подругой, так и расцвела вся. Вы, говорит, девушка колоритная (подруга у вас, видать, вам под стать) … Я на вас такую рекламу сделаю, что женихи со всего света к нам сбегутся. И вас в надёжные руки пристрою, и себе имя в бизнесе сделаю.

Я даже бровью не повела в ответ на сию рекламу, а Танюшка и не думала останавливаться:

– А и вправду, Люд, в деревне нашей кроме Петровича хромого и Мишки Найдёнова женихов днём с огнём не сыщешь… А дама та сунула мне в руки проспект и сказала: – «Приезжайте через недельку. Мы вам такое портфолио сделаем – закачаешься! И в тираж запустим».

– Какое такое портфолио?! – возмутилась я. – Какой такой тираж?! Уж не сорт ли колбасы какой? Я слышала, что на рынке в районе человечинкой один му… мужчина приторговывал.

– Враки всё это, Людмила! – запротестовала подруга. – Это наша бабка Анюта-сарафанное радио язык полощет, народ смущает: её внучка в район собралась ехать учиться, вот она и пугает её страшилками. За Мишку Найдёнова хочет спихнуть девчонку, чтобы самой с ней голову не морочить.

Посмотрела на меня Татьянка как-то странно и сказала:

– В твоём возрасте, подружка, негоже быть такой доверчивой. Пора бы уж сказки самой рассказывать… Портфолио – это не колбаса. Это папочка такая, в которую собирают красивые фотографии, чтобы показать товар лицом… И другими местами.

– Чьи фотографии? – поинтересовалась я.

– Твои, например, – ответила подруга.

– Ты же знаешь, что я в последний раз на выпускном фоткалась! – напомнила ей. – Не люблю я это дело. Не получаются у меня красивые фотки, потому как личико у меня не фотогигиеническое.

– Фотогеничное, – поправила меня Татьянка.

И добавила:

– Это не важно. Женщина сказала, что у них столько фоток нашлёпают, что просто «умереть – не встать».

– А-а-а, – протянула я, – так это деньжат небось стоит на те – ну те…

– Не без этого, – согласилась подруга. – Красота – она во все времена денег стоила. Так мы мамок своих потрясём, если они хотят, чтобы их дочурки удачно замуж вышли.

– Моя не даст! – осадила я её. – Ни в жизнь не даст: прижимиста больно. Она и на выпускной мне деньги на платье с воем дала. Была бы её воля – она и в затрапезном виде меня на выпускной отправила, если бы директор наш Борис Илларионович её не застыдил. Сказал ей проникновенно:– «Ваша Людмила, Анисья Павловна, чуть-чуть до медали не дотянула, а вы хотите ей платье на выпускной из „весёлого ситчика“? Разве так можно красивую девушку обижать? Я в вас, Анисья Павловна, начинаю разочаровываться». Только этим и пронял мою непробиваемую маманю.

Помолчала я немного и, поняв, что этим упёртую подругу не пронять, добавила уже конкретно:

– Ну, нет! На спор с Анисьей Павловной я не пойду – она всё равно перебрешет.

До сих пор помню взгляд подруги: он был таким красноречивым, что я чуть язык не прикусила. А Татьянка надула свои капризные губки, отставила в сторону мизинчик и выдала весьма артистично:

– Фи, Людмила Васильевна, что за слово такое некультурное?! Девице на выданье не след так выражаться. Воспитанная девушка на вашем месте сказала бы: – «Татьяна Георгиевна, я не могу спорить с маменькой, потому как она меня всё равно переспорит».

И так мне понравилось то, как и что сказала подруга Татьянка, что я повторила и интонацию её и голос почти один в один:

– Фи, Татьяна Георгиевна, где же взять воспитанных девиц в нашей деревне? Уж тут бери, что дают.

При первых словах у моей подруги глаза «полезли на лоб», а потом она начала хохотать, как сумасшедшая. Я не удержалась и тоже начала смеяться.

Услышала наш хохот маменька и заявилась в мою комнату во всей красе.

– Ну, и что вы ржёте, как кобылы? – поинтересовалась она. – Жеребцов поблизости вроде не наблюдается.

Я вздохнула и подвела итог:

– Вот видите, Татьяна Георгиевна, откуда у нас могут быть воспитанные девушки? Тут только кобылы и жеребцы.

Видимо, у меня был такой вид, что маманя сразу поняла – не ко времени заявилась.

– Я опять что-то не то ляпнула? – спросила она более миролюбиво.

– Да уж, – ответила я, опуская голову вниз, чтобы не расхохотаться.

– Ну, звиняйте, девки… Звиняйте.

Маманя ушла, а мы с Танюшкой рассмеялись уже совсем не весело, осознавая свои ограниченные возможности.

– Ничего, – отреагировала подруга. – Беру тётю Анисью на себя. Я не я буду, если не уговорю!

Не поверила я ей тогда – думала этим дело и закончится. А она взяла и уговорила.

Глава 2. Путешествие в район

Прошла почти неделя, и в один из вечеров маманя призвала меня к разговору, а у самой в глазах столько всяких чувств намешано, что и понять сложно: ругать будет или хвалить. Хотя я уже не помню, когда в последний раз она меня хвалила – всё больше претензии и недовольства в мой адрес: и то те этак, и это – не так.

Уже приготовилась отпор давать, а мать неожиданно говорит:

– Танюшка твоя сказала, что в район вам нужно смотаться… Мол дела у вас там очень важные. Не соврала?

– Нет, не соврала, – ответила ей с удивлением.

– Ну, смотрите девки, если набрехали! Дорого это вам станет. – посмотрела она на меня с недоверием.

– О чём ты, мать? – моё удивление было весьма натуральным. – Разве в твоей жизни мало врали? Одной вракой больше, одной меньше – какая разница?

– Не такой ответ я от тебя ожидала, – ответила она, поняв, что от меня ей ничего не добиться. – Теперь даже не знаю давать тебе денег, или нет.

– Дело твоё – ответила ей, изобразив на своём лице полное равнодушие.

– Ты это… Рожи мне тут не строй! – вскипела мать. – Коль тебе это безразлично зачем вписалась с Танюшкой?

– Никак тебя не пойму, Анисья Павловна! – теперь встала в позу я. – Что ты от меня-то хочешь? Тебя же никто не заставляет – хочешь давай, не хочешь – не давай… В таком случае я поеду с Танюшкой просто так, для сопровождения.

– Ишь чего выдумала? – проворчала мать. – Для сопровождения.

– Не бойся, Анисья Павловна, – усмехнулась в ответ. – Денег у тебя просить не стану: на дорогу туда-сюда у меня и своих достанет. Меня и такой вариант устраивает – развеюсь хоть немного, отдохну.

Так хотелось сказать: отдохну от тебя, от твоего вечно недовольного вида, но поняла, взглянув матери в лицо – не стоит.

– Её устраивает?! – продолжала наступать та. – А вот меня не устраивает! По твоим гримасам на физиономии вижу, что ты считаешь меня жадноватой!

– Прижимистой, – поправила я.

– Эх, дочка! – неожиданно с такой болью и обидой выдала она, что я даже съёжилась. – Не понимаешь ты меня… Словно чужая.

Сказала и ушла. А я осталась сидеть, как пришибленная. Первый раз в жизни мать показала, что душа у неё есть, и что она у неё может болеть.

Утром на тумбочке возле моей кровати лежал свёрток с деньгами. По нашим меркам это были немалые деньги.

Через день мы с Танюшкой ехали в район на милицейском УИЗике. В тот день только участковый Николай Иванович ехал в район – пришлось ехать с ним.

Николай Иванович, которого в народе все называют Колобком, всю дорогу развлекал нас шутками-прибаутками и анекдотами. Иногда, начиная новый анекдот, он вдруг спохватывался:

– Нет, девки, это не для ваших ушей!

И переходил на другой. Некоторые анекдоты, действительно, были юморными, и мы с Танюшкой смеялись от души. Другие явно не дотягивали до уровня, но мы, чтобы не обижать Колобка, всё равно посмеивались. Дорога неблизкая – больше семидесяти километров, и её нужно чем-то заполнить, чтобы не показалась нескончаемой. Ну, хотя бы анекдотами, если другого в репертуаре нет.

Дорога до района давно и вдрызг разбита, колея глубокая: чиркнешь «пузом» – кардан полетит «однозначно», потому ехали больше часа.

Водила вёл УАЗик очень осторожно: запчасти для него доставать трудно, да иной раз Колобок заставляет покупать их за свой счёт – вот и осторожничает Петрович.

Колобок, наконец, не выдержал.

– Шуруй, Петрович, по полю! – велел он.

– Как можно, шеф? – удивился Петрович. – Это же пшеница – кормилица наша.

– Скажи ещё поилица! – засмеялся шеф, но настаивать не стал.

– Рассказали бы чего, девки! – неожиданно выдал Колобок, – а то у меня уже мозоль на языке образовалась.

Я только плечами пожала, а Танюшка пояснила:

– Да не знаем мы, Николай Иванович, что рассказывать. И анекдотов не знаем – я их вообще не запоминаю: в одно ухо влетает – в другое вылетает.

– Ну, хоть спели что – всё веселее было, – предложил участковый.

– Мне медведь на ухо наступил, – ответила я.

– А у меня ни слуха – ни голоса, – добавила Танюшка.

– Ясно, – буркнул Колобок. -Толку от вас, девки, как от козла… Больше николи с собой не возьму.

Чтобы он не досаждал нам, Петрович включил радио на милицейскую волну. Колобок скривился, как среда на пятницу, и приказал:

– Переключи!

Петрович нашёл какую-то волну, на которой гоняли песни, и Колобок успокоился, а потом под музыку даже похрапывать стал.

Татьяна что-то хотела сказать, но Петрович сделал знак рукой, чтобы она молчала. Оставшуюся дорогу был слышен только рык мотора, песни, пробивавшиеся сквозь него и похрапывание Колобка. Так и доехали до места назначения.

Когда остановились у райотдела полиции, Колобок открыл глаза, огляделся и сказал:

– Что уже приехали?

Потом обратился к Петровичу:

– Я в отдел, а ты девок довези, куда скажут.

– Да тут недалеко, – начала Татьянка.

Колобок строго посмотрел на неё и сказал водителю:

– Всё равно довези, мне их матери наказывали доставить до места назначения целыми и невредимыми.

– Спасибо, Николай Иванович! – хором выдали мы, а Колобок махнул рукой и вразвалку направился к дверям райотдела.

Заведение в которое мы ехали оказалось, действительно, рядом – в двух кварталах. Петрович довёз нас, увидев вывеску «Служба знакомств» хмыкнул, но ничего не сказал, а когда мы с ним попрощались, выдал:

– Часов в пять мы с шефом в обратку двинем. Если, девки, успеете к тому времени, подходите к райотделу – довезём до дому с ветерком.

– Да уж, с ветерком! – засмеялась в ответ Танюшка. – Наши дороги ветерка не предполагают.

Петрович махнул в ответ рукой и укатил.

Стоим мы напротив входа и на вывеску, глаза таращим – никак не осмелимся первый шаг сделать. И тут вдруг открываются двери и на крыльцо выходит сухощавый мужчина, лет этак за сорок, примерно моего роста, со странной стрижкой: оба бока под ноль, а сзади волосы в хвост собраны, как у коня строптивого.

Достал мужчина сигарету из пачки, а потом на нас уставился и замер. Он смотрит – мы смотрим. Смотрим и думаем: кто первый заговорит. Заговорил он:

– Девчонки, вы не к нам?

– Ну, если ваша начальница Ленара Валерьевна, то к вам, – ответила Танюшка, поправляя локон, который я ей с вечера навертела.

– Тогда точно к нам, – ответил мужчина. – Да вы не тушуйтесь, девчата, заходите, она уже на работе. А я сейчас покурю и тоже буду.

Когда мы поднимались по ступенькам, я поинтересовалась:

– Не знаешь кто такой?

– Не бери в голову, – ответила Танюшка, – сотрудник, наверное. Не одна же она в этом салоне работает.

Помещение, в которое мы поднялись, было довольно просторное, но ещё не совсем обустроенное. С одной стороны стояла пара парикмахерских кресел перед столиками с зеркалами. С другой стороны что-то вроде фотоателье со всеми необходимыми прибамбасами. В глубине салона две двери, одна из которых приоткрыта.

– Есть кто живой? – звонко поинтересовалась Танюшка.

– Да-да! – ответил женский голос. – Я сейчас… Сейчас.

Не прошло и пары минут, как из кабинета вышла высокая, статная женщина с остатками былой красоты на породистом лице. Лицо это было весьма ухоженным – женщина явно берегла его, как зеницу ока, в крайнем случае, как дорогую вывеску.

– Танечка?! – воскликнула она с непритворной радостью. – Как же я вам рада! Проходите, проходите… Сейчас появится Роман – мой помощник, он ждёт машину, которая должна доставить кое-какую мебель… Сами видите: до конца ещё не обустроились.

– Наверное мы не вовремя? – начала Танюшка.

– Нет-нет! – запротестовала хозяйка. – Вовремя! Ещё как вовремя. Сейчас подвезут диван, пару кресел и журнальный столик – и мы во всеоружии!

Едва она произнесла эти слова, как открылась входная дверь, и мужчина, который встретил нас на крыльце, командным голосом объявил:

– Ребятушки, заносите! Давай, давай, не тушуйся – не съедят вас! Наши девчонки смирные – даже не кусаются.

Кто-то зычно загоготал в ответ и в просвете двери появилась широкая мужская спина и седоватый затылок.

Зычный голос запротестовал:

– Эй вы, архаровцы, нельзя ли повежливее толкать?! Вас двое – я один… Я сказал: нежнее! Если толкну я, то будете катиться до самой машины без остановки.

Через десять минут диван и кресла со столиком уже стояли на месте, а мы, по приглашению женщины, расположились на диване. В одном из кресел устроилась, как я поняла, хозяйка, доверив помощнику расплатиться с доставщиками.

– Ну, девушки, давайте знакомится? – с улыбкой поинтересовалась она. – Я Родина Ленара Валерьевна – хозяйка этого заведения.

– Щукина Татьяна Георгиевна, – представилась подруга.

– Привалова Людмила Васильевна, – наклонила голову я.

– Девчонки, вы для меня такая находка! – обрадовалась хозяйка. – Спортсменки, красавицы, да ещё с такими говорящими фамилиями!

Я засомневалась:

– Танюшка, конечно, красавица, а вот о своей внешности я бы так не сказала.

– Вы недооцениваете себя, Людмила, – улыбнулась Ленара Валерьевна. – Мы сейчас преобразим вас, сделаем фотографии и вы убедитесь, что были к себе несправедливы.

Она обратилась к вернувшемуся помощнику:

– Роман Викторович, вызывайте нашу молодую поросль – мастера и фотографа.

И тут же опять к нам:

– Девочки пара часов у нас, надеюсь, есть?

– Есть, – твёрдо ответила Татьянка, хотя у нас было намного больше времени, и я решила, что у неё ещё какие-то дела в райцентре.

– Пока прибудут наши молодые специалисты, – деловым тоном начала хозяйка, – мы с вами составим договор, ознакомимся с ним и подпишем к обоюдному согласию.

Ленара поднялась с кресла и мы тоже, решив, что должны идти за ней.

– Сидите, девочки, сидите! – остановила хозяйка. – Сейчас к вам подойдёт наш юрист и вы совместными усилиями составите договор, а у меня, простите, дела. Но через час я вернусь и мы вмести посмотрим, что у нас получилось.

Женщина скрылась за одной из дверей, а через пять минут из кабинета вышла худощавая девушка в очках и стрижкой каре, которая ей совершенно не шла.

– Да, – мысленно решила я, – не у того ты, подруга, стрижёшься. Конечно, сама стрижка выполнена очень технично, но вот чувство стиля – отсутствует напрочь… А это в профессии парикмахера одно из главных достоинств.

Едва мы успели согласовать с юристкой все условия, приемлемые для нас и для нашего кошелька, как появились «специалисты», о которых говорила хозяйка салона. Они, действительно, оказались молодыми: парень лет двадцати пяти с шикарной, неиспорченной ножницами, шевелюрой, которого я сразу окрестила фотографом, и девушка – нашего с Татьяной возраста. Странно, но её головка была в полном порядке. Этот «сапожник» явно был со своими «сапогами». Но почему окружение так его подвело?

Присмотревшись повнимательнее к девушке я уловила знакомые черты в её лице, только пока не поняла чьи они.

Парень тем временем обвёл нас с Танюшкой с головы до ног, явно оценивающим взглядом, и поинтересовался:

– Это с вами, уважаемые дамы, мы будем сегодня работать?

Татьянка ответила с достоинством:

– Девушки!

И добавила строго, чтобы пресечь какие бы то ни было вольности со стороны персонала:

– Да, с нами.

– Ну, что же, девушки, – заулыбался глазами «персонал», – хорошо. Будем работать.

Глава 3. Преображение

Оказалось, что я ошиблась: девушка Валерия была фотографом, а парнишка – Владимир, парикмахером. Посмотрела на него удивлёнными глазами, и в его глазах усмотрела вопрос – мол: «что от меня нужно?». Не призналась что нужно – доверия пока он у меня не вызвал.

– Так, девушки, в этом будем сниматься, или переоденемся, чтобы потом причёски не испортить? Кстати, меня Владимиром зовут. Так и обращайтесь.

– Меня Татьяной, – ответила Танюшка.

– А меня – Людмилой, – добавила я. – Где у вас можно переодеться?

– Гримёрная направо, – подала голос девушка.

И добавила:

– Я Лера. Валерия то есть.

Мы подхватили свои сумки и скрылись в указанном направлении.

К сожалению платьев у меня нормальных всего два: одно то самое, что мне шила наша совхозная портниха на выпускной вечер, и оно ей несомненно удалось и другое – из тонкого трикотажа, что я прошлый год купила в области на свои честно заработанные деньги, но оно так не понравилось моей Анисье Павловне.

У Танюшки с платьями напряга не было никогда – во первых: она худенькая и ей всё идёт, а во вторых: тётя Валя для неё живёт, а не для «своей кубышки». В нашей семье всё наоборот.

Надела выпускное: оно любимое, да и идёт мне больше, хотя, если честно, оно мне впритык.

Едва мы появились в зале, как Владимир полоснул по нам взглядом и сказал:

– Татьяну – в работу, А Милу… в полукарсет! Размер… 48… Попробуем. Валерия займись девушкой… Пожалуйста.

И Валерия занялась. Она заставила снять моё любимое платье, а потом так затянула в этот полукорсет, что я дышать перестала.

– Почему не дышишь? – полюбопытствовала Валерия.

– Если не ослабишь шнуровку – дышать не смогу, – едва выдохнула я.

– Как скажешь, – выдала девушка, ослабляя путы. – Так пойдёт?

– Уже лучше, – ответила ей.

– Теперь надевай платье, – приказала Валерия. – Увидишь разницу.

Разница была ощутимой, но дышать всё равно было трудновато.

– Привыкнешь, – заверила Валерия. – Потом спасибо скажешь.

– Не уварена, – ответила я, прекрасно поняв красноречивый взгляд девушки: есть нужно меньше.

Ответила недовольно:

– У меня просто кость широкая.

Валерия улыбнулась не зло:

– У всех нас кость широкая. Я пару лет назад тоже на кость ссылалась. Как оказалось: не такая уж она и широкая.

Когда мы вернулись в салон, Татьяна уже сидела в кресле, и мастер собрался отчекрыжить её прекрасные, золотистого цвете, волосы под самый корень, а ля Роман Викторович, орудуя ножницами, как если бы он подстригал зелёную изгородь. Я представила Танюшку оболваненной и мне стало плохо. Забыв про свой корсет-вериги, ринулась в бой:

– Ну, парень, ты даёшь! Руки у тебя, конечно, ловкие, но чувство стиля отсутствует напрочь! Тебе бы не в дамский салон, а в мужской: там всех можно под ноль оболванивать. Разве непонятно, что не пойдёт это… Татьяне Георгиевне? Не тот тип лица!

– Советовать все мастера, – усмехнулся в ответ парень, продолжая устрашающе щёлкать ножницами. – А попробовать самой слабо?

– А ну отойди, мастер! – отодвинула я Володьку и сама встала у кресла.

Через полчаса все смотрели на меня восхищёнными глазами, включая новую девушку, появившуюся, как по мановению волшебной палочки, самого Володьку и, вернувшуюся хозяйку.

Татьянка встала с кресла, как модель с картинки, которая висела наискосок от второго кресла.

– Да вы просто кудесница, Людмила! – восхитилась хозяйка.

– Может кудесница и себе сделает причёску? – съехидничал Владимир.

Я внимательно посмотрела на парня. Он с трудом, но всё же взгляд мой выдержал. Указав на одну из картинок, висевшую на стене, спросила:

– Такую ассиметрию сможешь?

– А то! – хмыкнул он в ответ.

– Давай, валяй! – подбодрила его.

И тут же предупредила:

– Если испортишь, руки сзади узлом завяжу.

По взгляду поняла: поверил.

Стриг заинтересованно и с удовольствием. Когда закончил, я оглядела свою голову со всех сторон и сказала:

– Молодец, Владимир свет Батькович, стрижки делать умеешь.

Парень засиял, как медный пятиалтынный, но я его сразу поставила на место:

– А вот укладку я тебе не доверю.

Владимир пожал плечами и отошёл с таким видом, словно хотел сказать «хозяин – барин».

Попросила Танюшку в ассистентки – она и дома под чутким руководством время от времени укладывала мои непослушные волосы. Получилось и на этот раз.

Все зааплодировали нашим совместным усилиям.

– Мариночка, – обратилась хозяйка к новенькой девушке:

– Пришло твоё время. Колдуй!

– Беру первой Людмилу, – как-то странно улыбнулась та в ответ, и я подумала: будет мстить за Володьку, и готова была уже «дать дёру».

Но оказалось, что девушка была довольна тем, что я поставила этого «выскочку» на место.

– Будет знать, как задирать нос! – сказала она.

За время макияжа я многое узнала о их коллективе – прелестный ротик «почётной визажистки» не закрывался ни на минуту. Оказалось, что Валерия дочь хозяйки, но работает здесь не потому, что мама её протежирует. Лера, действительно, очень классный фотограф: неоднократно побеждала в конкурсах, участвовала в выставках.

– Вообще Валерия обретается в Москве, – рассказывала Марина, – мать попросила её помочь на первых порах, пока мы не встали на ноги. Собрала нас «по сусекам». Меня от конкурентов сманила. Владимира из области привезла, ну а Валерия – уже знаешь.

– А Роман Викторович откуда? – как бы между прочим поинтересовалась я.

О, как резанула меня взглядом визажистка.

– Даже не думай! – предупредила она.

– О чём? – не поняла я.

– О Романе даже говорить запрещено, – понизила голос Марина. – Он собственность Ленары Валерьевны.

– Да он мне «и даром не надь, и за деньги не надь», – повторила я фразу из одного мультфильма. – Просто интересно из какого бора эта сосенка…

В комнату заглянула хозяйка, словно почувствовала неладное.

– Скоро вы? – спросила она, вглядываясь в мои глаза.

Я даже не моргнула.

– Ещё несколько штрихов, Ленара Валерьевна, и всё будет готово, – ответила Марина, делая вид, что целиком увлечена своей работой, и ничем больше.

Через минуту она резко развернула моё кресло к зеркалу, и я замерла: на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Причём красивая девушка.

– Это не я! – восхищённо выдала я, ошеломлённо глядя на Марину.

Та вздохнула и ответила с радостной улыбкой:

– Именно этих слов я ожидала от тебя, Мила.

Заинтересованная публика встретила нас аплодисментами, чем меня невольно смутила. И так, с пылающими от смущения и волнения щеками, я перешла в руки Валерии. Та крутила меня, как юлу, и я ей подчинялась, на удивление беспрекословно – даже вздоха не выдала, хотя дышать было по прежнему трудно.

Потом пришла очередь Танюшки. Было видно, что и она взволнована не меньше моего, только вида старается не показывать.

Потом мы собрались все за столиком и болтали весьма заинтересованно о том, о сём, я даже о корсете забыла. В это время Валерия колдовала со снимками, распечатывая наши с Танюшкой изображения в нескольких форматах. Когда она, наконец, предъявила свою работу все были в полном восхищении. Хозяйка прямо при нас начала сортировать их по разным стопочкам: портфолио, для рекламы, для размещения на сайте. В качестве «презента» нам.

Она выбрала четыре больших фотопортрета и сказала:

– Вот эти – в витрину! Потом ещё добавим, когда пойдут другие клиентки.

– Боюсь, что ТАКИХ уже не будет, – озадаченно выдала Валерия.

– Ничего! – улыбнулась в ответ Ленара. – Тогда мы вас с Мариночкой сделаем красотками и разместим. Чем не претендентки на мировую известность?

– Да ну вас, Ленара Валерьевна! – засмеялась в ответ Марина. Скажете тоже…

Часы показывали уже третий час, когда мы, наконец, вырвались из салона. В наших сумках лежали договора, по несколько фото и мой подарок – полуграция. Брать не хотела, но хозяйка настояла.

– Я хочу, чтобы она стала тебе впору… Честное слово, Людмила, ты всем нам так понравилась, что мы были бы рады видеть тебя в качестве нашей сотрудницы… Ты не только классный дамский мастер, ты и человек… Объёмный – во всех смыслах. Вы обе девчонки классные!

Мы пообедали в кафе на вокзале, заскочили в «Универсам» и около пяти часов были уже возле райотдела полиции. Петрович заметил нас издалека и вышел из машины, призывно помахав рукой.

– Николай Иванович уже спрашивал про вас, – доложил он. – Пошёл… По своим делам. Сказал, если через десять минут вы не появитесь – отчалим. Хорошо, что успели.

Вскоре появился и Колобок.

– А, девки, успели всё ж? Хорошо. А что сияете, как луна в безоблачную ночь? Всё путём?

– Путём-путём! – ответил за нас Петрович. – Залазьте, девчонки – пора ехать, шестой час уже пошёл.

Обратной дорогой Колобок уже не развлекал нас: он был хмур и чем-то очень озадачен. Во всю теперь старался Петрович. Я уже подумала, уж не проболтался ли он, куда нас отвёз, а теперь напускает тень на плетень.

Несколько раз ему выговорил Колобок:

– Смотри на дорогу, говорун! Кардан жахнешь – я с тебя три шкуры сдеру.

– Не боись, шеф! – смеялся в ответ Петрович. – Всё будет путём.

Сглазил Петрович: почти на въезде в совхоз карданный вал он всё же сорвал. Не выдержал и матюкнулся, тут же попросив у нас прощения.

Участковый посмотрел на Петровича очень недовольным взглядом, но ничего не сказал.

– Пошли, девки, – обратился к нам. – Пусть этот болтун сам выпутывается, как знает.

До дома было километра три. Так и дошагали в молчании.

– Ну, девки, удачи! – сказал Колобок. – Передавайте привет мамкам.

И, ссутулившись, двинул в сторону своего дома, а мы направились к своим.

Мать была уже дома. Обычно она возвращалась домой гораздо позже. Я вздохнула обречённо: придётся предъявлять доказательства о том, как и на что потратила деньги, которые она оставила на моей тумбочке. А траты не все были по делу. Мы купили с Танюшкой кое-что из косметики, по лёгкому шифоновому шарфику, которые очень приглянулись и так нам шли, решив, что будем ими меняться время от времени, и ещё кое-что по мелочи, без чего вполне могли обойтись.

Мы почти молча поужинали, лишь изредка обмениваясь по ходу репликами. Странно, но мать не потребовала от меня отчёта – я сама пошла на контакт. Принесла ей договор, показала все фото, которые достались нам, рассказала, как нас с Танюшкой преобразили в красоток.

– А ведь и впрямь – красотки, – отреагировала мать. – Даже не ожидала такого. Вот ведь живут люди в городах… Как человеки живут. Всё у них есть… Салоны разные… Магазины большие… Дороги заасфальтированные…

Я даже слегка растерялась, не зная, что думать.

А мать неожиданно выдала:

– Может нам в район, дочка, переехать? А что продадим дом здесь и купим там какой-нибудь небольшой домик…

Я в ответ взяла и ляпнула:

– А мне, мам, там работу предложили.

– Вот видишь, – отреагировала она, – один только день побывала в районе, а уже и работу предложили…

Глава 4. Счастье и на кривой козе не объедешь

Топали мы вечером с Танюшкой по дорожке домой и смеялись.

– Ну и как тебе наше похождение? – поинтересовалась Танюшка.

– Умереть – не встать! – с чувством выдала я.

Это точно, – подтвердила подруга, – не встать… Сколько денег ухлопали не понятно на что.

– На причёски и пару красивых фотографий, – уже без улыбки поддержала я.

– Не забудь про договор с подписями и печатями, – напомнила подруга.

– Разве что договор, – согласилась я. – Было чем от мамки отбрехаться.

– Опять? – укоризненно посмотрела на меня Танюшка. – Чтобы я от тебя в последний раз слышала это слово!

– Есть, товарищ начальник! – козырнула я, прикладывая другую руку к голове в виде козырька, чтобы всё было честь по чести.

На следующий день уже весь совхоз знал, где мы были с Танюшкой, зачем и почему. Не понятно кто разболтал. Только через несколько дней узнали, что «слабым звеном» оказался Петрович. Встретила я его на следующий день, посмотрела в его «подлые глазки», которыми он хлопал, как китайский болванчик головой, и сказала:

– Брехло ты, Петрович, как бабка базарная. А ещё мужиком прозываешься. Стыдно за таких, с позволения сказать, мужиков.

Петрович начал багроветь, намереваясь, видимо, что-то сказать в своё оправдание, но я его слушать не стала: плюнула под ноги и ушла.

Потом он моей мамке высказывал:

– Ну и Людмила у тебя, Анисья! Больно скора девка на язык – даже слова сказать не дала.

– А ты разве ещё не набрехался? – удивилась в ответ мамка. – Весь совхоз твою брехню неделю по косточкам разбирает. Може хватит брехать? Так ведь и без работы остаться недолго: в милиции нужно уметь держать язык за зубами, а у тебя и в заду вода не удержится. Куда пойдёшь тоды, брехун старый?

Развернулась и ушла, а Петровичу не осталось ничего иного, как плюнуть с досады. Что он в это время подумал – неизвестно, но рожа, говорят, у него сильно посерела.

Всю неделю после возвращения из района я только и делала, что стригла совхозных баб «а ля Людмила» и «а ля Татьяна». Им было совсем не важно: идёт эта стрижка, или нет. Пришлось изобретать варианты: кому левую ассиметрию, кому правую, кому, как у Танюшки, а кому нечто иное, подсмотренное в салоне: фотопортретами с различными стрижками там полстены было увешано.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.