# Всадница ветра

Ф. Каст

Мари, Ник и уцелевшие люди их клана и племени, объединившись в Стаю, отправляются в долгий путь, чтобы найти новые земли и жить там в мире и согласии со своими животными-спутниками. Их подстерегает множество опасностей, главная из которых исходит от страшного человека, называющего себя Богом Смерти, и его приспешников… Тем временем в далеких зеленых степях юная Ривер из народа всадников готовится к ежегодному испытанию – главному событию в ее жизни. Ривер не только заботится о своей лошади, но и тайно опекает дикого жеребца по прозвищу Призрак. Она еще не знает, что свободолюбивому коню с серебристо-белой гривой суждено сыграть важную роль в судьбе людей Табуна и Стаи.

P. C. Cast

Wind Rider. Tales of a New World


© 2018 by P. C. Cast. All rights reserved

© М. Давыдова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

> Эту книгу я посвящаю отцу – Могучему Мышу и моему герою.

> Писать ее было особенно увлекательно!


## Глава 1

Три года назад – равнины Всадников Ветра – сборное место


Заря дразнила горизонт, нагоняя на небо румянец, когда Ривер тихонько выскользнула из большого шатра, который делила с матерью, двумя тетками, пятью кузинами, тремя младшими сестрами, кобылой ее матери и двумя меринами, которые много лет назад выбрали теток своими Всадницами. Шатер ее матери, Всадницы Старшей кобылы табуна Мадженти, стоял почти в середине спирали, выложенной из каменных монолитов, отмечавших место силы, но особое значение Сборного места ощущалось и без этих древних безмолвных стражей: просторный грот в центре спирали служил свидетельством разрушительной силы солнца, которая сотни лет назад вскрыла землю и навсегда изменила мир. Ривер бросила взгляд на вход в пещеру, пытаясь разглядеть табун жеребят-отъемышей, но увидела лишь тени факелов, хотя до нее доносилось тихое ржание и беспокойный стук копыт.

Ривер с трудом сдержалась, чтобы не заглянуть в пещеру. Закон запрещал Претендентам общаться с молодняком до прибытия лошадей на Сборное место – именно поэтому их прятали в пещере, где обычно размещались целые табуны.

«Сегодня Избрание. Всего через несколько часов произойдет то, о чем я мечтала с тех пор, как научилась мечтать».

От волнения у Ривер закружилась голова. Несмотря на предрассветный полумрак, огромный лагерь уже начинал просыпаться. Она отвернулась от пещеры и торопливо направилась к выходу из лагеря, опустив голову пониже в надежде, что ее не узнают.

– Да пребудет с тобой милость Кобылицы, Ривер! – донесся смутно знакомый голос.

Ривер не остановилась, но помахала в ответ в знак благодарности, ускоряя шаг. Ей хотелось хоть немного побыть наедине с собой перед тем, как начнется день и она окажется в центре внимания.

«Не драматизируй. Далеко не все будут на тебя смотреть – всего лишь весь твой Табун», – саркастично сказала себе Ривер, огибая яркие пурпурные шатры, которые расходились по спирали от шатра ее матери и отмечали границу табуна Мадженти. Ее табуна. Ее жизни. А сегодня – еще и причины ее волнения.

Пурпур сменился оттенками синего, цвета табуна Индиго. Ривер улыбнулась. В отличие от ее табуна, избравшего своим символом один глубокий пурпурный цвет, Всадники Индиго гордились разнообразием создаваемых ими оттенков синего. Это раздражало ее мать, но Ривер считала пестроту Индиго бодрящей и привлекательной.

Стояло раннее утро, и она не остановилась, чтобы полюбоваться богатством оттенков, как сделала бы в иное время, а обошла шатры Индиго стороной. Она повернула налево и перешла на бег, минуя желтые и красные шатры табунов Жонкиль и Киноварь, пока не оказалась у пологого холма, где прерия переходила в редколесье, предвещая близость ручья.

К облегчению Ривер, в этой части быстрого и чистого Жеребячьего ручья никого не было, и она кинулась по травянистому склону к песчаному берегу. С помощью длинной пурпурной ленты, которую она прихватила из вороха лент, предназначенных для украшения ее волос в этот знаменательный день, она убрала в хвост непослушную черную копну. Затем опустилась коленями в мягкий песок и, зачерпнув прозрачной воды, плеснула себе в лицо. От холода у нее перехватило дыхание: весна только началась, и прерия еще не успела прогреться, чтобы хоть немного смягчить прохладу ручья, берущего начало в горах. Не обращая внимания на немеющие руки, Ривер как следует умылась, а потом сбросила ночную рубашку и, обнаженная, вошла в ручей по пояс, осторожно ступая по гладким камням. Не раздумывая, она погрузилась в воду по самую шею и закрыла глаза.

– Унеси мои тревоги и сомнения. Помоги мне стать той, кем будет гордиться табун Мадженти и мама. Великая Мать-Кобылица и Конь-Отец, пусть сегодня меня сочтут достойной, пусть меня выберут Всадницей.

«Выберут Всадницей…»

Эти слова отдавались в ее душе, пока она сидела в воде, позабыв о холоде.

Судьбоносный день настал, и, если это случится – если ее выберут, – ее жизнь изменится навсегда.

Конечно, если еене выберут, ее жизнь тоже изменится. Да, будут и другие Избрания. По достижении шестнадцати лет каждый ребенок мог участвовать в церемонии трижды – ему давалось три попытки, и те, кого так и не выбрали, оставались полноценными членами табуна. Но они не были Всадниками ветра. Разумеется, все они умели ездить верхом. Но одно дело ездить на лошади, и совсем другое – обладать мысленной, физической и духовной связью с животным, которое выберет тебя своим Всадником, другом, спутником на всю жизнь.

С самого детства Ривер наблюдала за узами, связывающие мать с ее прекрасной кобылой, Эхо, и страстно мечтала о такой же невероятной, нерушимой, неописуемой близости. Большую часть своих шестнадцати лет она готовилась к этому дню, а за последний год мечта о спутнике превратилась в одержимость.

– Моему жеребенку необязательно претендовать на статус Старшей кобылы или Жеребца-лидера. Я буду рада любому – милому маленькому мерину, например. Только,пожалуйста, пусть я стану одной из них. Пусть меня выберут.

– Ты зря беспокоишься. Ты ведь знаешь, что займешь место матери, а Эхо выбрала ее с первой попытки.

Голос доносился с берега. Ривер медленно повернулась. Он стоял у самой воды и, улыбаясь, держал в руках ее ночную рубашку. Как у него отросли волосы! В мелкие косички были вплетены алые ленточки под цвет короткому жилету, который едва сходился на его мускулистой груди, делая его старше, словно их разница в возрасте составляла не два неполных года, а гораздо больше. Ривер почувствовала неожиданно сильный прилив радости – она и не подозревала, как успела соскучиться.

– Клэйтон! Я тебя не видела. Решила, что ты не приедешь на Избрание. Как здорово, что ты все-таки успел, – хоть ты и подслушивал мои молитвы.

– Я не подслушивал. Я просто пришел, когда ты уже молилась – вслух.

– В следующий раз постараюсь делать это потише. Что ты вообще тут делаешь? – Она лукаво усмехнулась. – Хочешь присоединиться?

Клэйтон фыркнул.

– Ну нет! Я соскучился и пошел тебя искать, но мыться я предпочитаю как цивилизованные люди: в лохани с нагретой водой, а еще лучше – в горячем источнике.

– Все такой же ребенок. – Ривер насмешливо изогнула полные губы в улыбке.

– Все такая же оторва, – парировал Клэйтон. – Выходи, пока не посинела, а то придется проситься в табун Индиго. И вообще, у меня для тебя подарок на удачу – хотя вряд ли она тебе понадобится.

– Подарок? – не думая о смущении или соблазнении, Ривер встала и выбралась на берег. Клэйтон подал ей ночную рубашку. Она вытерлась подолом и подняла глаза на друга. – Ты стал высоким.

–Еще выше, – поправил он.

– Иеще самодовольнее?

– Не-а. Вот уж чего, а самодовольства во мне ровно столько же, – ухмыльнулся он.

Она надела рубашку и окинула его внимательным взглядом.

– И выглядишь сильнее. Смотри-ка, мышцы накачал. Похоже, табун Киноварь всю зиму держал вас с Бардом в черном теле. Кстати, где он?

Ривер заглянула Клэйтону за плечо, ища трехлетку в тени, что стелилась по траве под раскидистыми дубами, растущими вдоль Жеребячьего ручья.

– Мать взялась переплетать ему гриву и хвост. Хочет заменить красные ленточки на то, что она называет «правильным цветом».

– Пурпурные, разумеется.

– Как же иначе?

– А этого она не заметила? – Ривер подергала за одну из алых лент в его волосах. – И этого? – Она постучала пальцем по кроваво-красному жилету. Вблизи она увидела, что на жилете нитью из гнедого конского волоса вышиты крошечные лошади, вставшие на дыбы.

– Заметила. Она велела снять ленты и надеть приличный жилет, а потом прогнала меня и принялась ворковать над Бардом, рассказывая ему, что соскучилась и что давно пора заплести егокак следует.

– Ха. Хочешь узнать, что такое настоящее воркование? Посмотри, как все носятся с Эхо. – Она тихо засмеялась и закатила глаза.

Но Клэйтон ее не поддержал, а, напротив, резко посерьезнел.

– В этом нет ничего удивительного. Она Старшая кобыла, самая мудрая, сильная, ладная и красивая лошадь в табуне Мадженти – а многие считают, что и во всех пяти Великих табунах.

Плечи Ривер поникли.

– Ты прав. Прости. Я вовсе не хотела язвить про Эхо. Она прекрасна, и я люблю ее так же, как люблю маму.

– Тогда про кого ты хотела съязвить?

На его вопрос она ответила двумя.

– Клэйтон, ты мог бы сказать, что Эхо – продолжение моей матери? Что мама – отражение достоинств Эхо?

Он ответил не задумываясь:

– Да. И любой в нашем табуне и в других скажет тебе то же самое.

– Я тоже так думаю. Но я боюсь, что про меня такого не скажешь.

– Чего именно?

– Что я – отражение ее достоинств. – Она посмотрела ему в глаза. – Я не хочу подвести маму и Табун.

– Ты их не подведешь. Ты не можешь их подвести. Или за те шесть месяцев, что мы не виделись, ты настолько изменилась? – Он вопросительно изогнул бровь.

Ривер ощетинилась.

– Я – это я.

– Тогда ты прирожденная Всадница – лучшая из всех, кого я знаю. И не забивай себе голову тем, что говорят люди. Ты ведь знаешь, что жеребята чувствуют тревогу. Просто будь собой – и будь готова принять любую лошадь, которая подойдет к тебе сегодня, только и всего.

– «Только и всего»? – Ривер закатила глаза.

– Ну, почти. Если тебя выберут, на тебя лягут ожидания Табуна, особенно если это будет кобыла. А если не выберут, на тебя все равно лягут ожидания Табуна, потому что всех будут мучить мысли о том, кто тогда станет Всадницей следующей Старшей кобылы… – Он усмехнулся. – Ну вот. Полегчало?

– Нет.

Они обменялись улыбками, и Клэйтон развел руки.

– Иди сюда, беспокойная душа. Я соскучился.

Ривер шагнула вперед. Такое странное и одновременно такое знакомое ощущение! Он крепко сжал ее в объятиях, и она прильнула к нему. А потом отступила на шаг и подняла на него глаза.

– Я надеялся, что ты тоже по мне скучала, – сказал он.

– Еще как!

По его глазам она поняла, что он хочет сказать что-то еще, и затаила дыхание в надежде, что он не испортит момент воссоединения неловкостью. К счастью, этого не произошло. Вместо этого он сунул руку в карман и достал какой-то предмет.

– Это тебе.

Она протянула руку, и Клэйтон уронил ей в ладонь кристалл. Он лег так, словно был выточен специально для нее – длинный осколок поблескивающего кварца. Он был теплым от прикосновения Клэйтона, но, коснувшись ее кожи, нагрелся еще сильнее, почуяв кровь Видящей табуна Мадженти, которая текла по ее венам. Ривер чувствовала кристалл – чувствовала его дремлющую силу – и, хотя она даже не была Всадницей, камень начал пробуждаться и настраиваться на нее, успокаивая лихорадочные мысли, которые осаждали ее уже два дня, с момента их приезда на Сборное место.

Она невольно замедлила дыхание и расслабила плечи, которые впервые за много дней перестали гореть от напряжения. Ривер открыла рот, чтобы поблагодарить Клэйтона за невероятный подарок, но вместо слов благодарности у нее вырвался испуганный вздох, когда луч нежного утреннего солнца упал на граненую поверхность кристалла, и она увидела, что у него внутри.

– Клэйтон! Это же дух!

– Смотри внимательней. Это не просто дух.

Ривер подняла кристалл повыше, прищурилась… и потрясенно распахнула глаза.

– О Мать-Кобылица! Аметистовый дух! Клэйтон, я не могу его принять. Это слишком ценный подарок.

Клэйтон мягко сжал ее пальцы вокруг кристалла.

– Только не для меня. Для меня это просто красивый кристалл. Разбудить его способна только Всадница табуна Мадженти.

– Ты мог бы его на что-нибудь обменять! Да хоть на отдельный шатер! Я серьезно, Клэйтон. Забери его.

– Боюсь, уже поздно. Ты выглядишь спокойной – или, по крайней мере, выглядела, пока не заметила духа. Кристалл пробудился в твоих руках, так ведь?

Ривер не удержалась. Она разжала ладонь и посмотрела на поблескивающий подарок. В кристалле эхом пульсировало ее собственное сердцебиение.

– Ну что? Он пробудился? – повторил Клэйтон.

– Да. – Она не могла отвести глаз от камня. – Он явно пробудился.

– Я так и знал! Ты не только преемница своей матери. Ты еще и Видящая!

Ее взгляд метнулся от кристалла к нему. Она быстро огляделась.

– Тише! Мы не узнаем этого наверняка, пока меня не выберут. Ты ведь знаешь: если кто-нибудь услышит от нас такие слова, скажут, что мы самоуверенные выскочки.

– Но это правда. Ты держишь в руке доказательство.

– Я держу в руке невероятно редкий и могущественный кристалл, который распознал меня и мою кровь, вот и все.

– Кровь, которая течет в жилах могущественных Видящих, – добавил Клэйтон. – Ты знаешь, какими свойствами обладает аметистовый дух? Когда я нашел его, то решил никого спрашивать. Я даже не понял толком, что у меня в руках, но знал, что это дух, и этого хватило, чтобы держать язык за зубами.

Взгляд Ривер вернулся к теплому кристаллу, который пульсировал на ее открытой ладони.

– Аметистовый дух показывает Видящим истоки каждого жизненного цикла.

– Ого. Гм… и что это значит?

– Это значит, что с помощью этого кристалла можно увидеть, какие уроки человеку предначертано усвоить в каждом жизненном цикле. Зная это, Видящая может помочь этому человеку понять, чего он или она должны достигнуть. – Оторвавшись от кристалла, Ривер заглянула в темные глаза Клэйтона. – Например, если бы ты страдал от тоски –настоящей тоски, а не легкой хандры, – Видящая могла бы попросить духа заглянуть в твои жизни и выяснить, чего не хватает твоей душе в этом жизненном цикле.

Клэйтон кивнул.

– В табуне Киноварь была одна девушка – в точности как ты описала. Очень, очень грустная. Она со своей кобылой спрыгнула со скалы –сознательно. И никто не смог их остановить. Думаешь, этот кристалл мог бы ее спасти?

– В руках Видящей – да, скорее всего. Не вини себя. Ты не мог этого знать.

– Это случилось до того, как я нашел кристалл. Но я рад, что теперь я об этом знаю. И еще я рад, что нашел его и теперь он в твоих руках. – Клэйтон взял ее руку и медленно, с нажимом провел большим пальцем по коже ее запястья. – Используй его, чтобы помогать другим, Видящая.

– Я не Видящая, – возразила она машинально, хотя чувствовала, как кристалл вторит ее сердцебиению.

– Пока. Посмотрим, что принесет сегодняшний день. По крайней мере, кристалл помог тебе немного успокоиться.

– Вовсе не немного, – сказала Ривер. Поддавшись порыву, она встала на цыпочки, обняла его и легко поцеловала в щеку. – Спасибо! Это чудесный подарок.

Она подалась назад, но он мягко взял ее лицо в ладони.

– Ривер, пока я был в отъезде, я думал о тебе каждый день.

– Каждый день на протяжении шести месяцев – это очень много. Думаю, ты преувеличиваешь.

– Я не преувеличиваю и не шучу. Я докажу тебе серьезность своих намерений, дай только шанс.

Ривер медленно отступила, вынуждая Клэйтона ее отпустить.

– Клэйтон, сейчас я могу думать только об Избрании.

– Тывсегда только о нем и думаешь.

Она не отвела взгляда.

– Ты прав. Сколько я себя помню, стать Всадницей ветра было главной целью моей жизни.

– Но когда тебя выберут…

–Если, – поправила она. – Никто не может предсказать результат Избрания.

– Хорошо.Если тебя сегодня выберут, у тебя появится время на что-то еще?

– Я не знаю, – сказала она честно. – Я еще не думала о том, что будет после Избрания.

Клэйтон глубоко вздохнул и порывисто выпалил:

– Скажи, я привлекаю тебя хоть немного, или ты предпочтешь быть с другим – мужчиной или, может, женщиной?

В голосе Клэйтона не было желчи. Табун воспринимал сексуальность как нечто меняющееся, и никто не смотрел косо на женщин, которые любят женщин, и мужчин, которые любят мужчин, – и даже женщин, которые решают жить как мужчины, и мужчин, которые предпочитают жить как женщины. Эксперименты считались естественными, и позволительно было все, что происходило с обоюдного согласия.

Ривер не стала ничего утаивать:

– Я думаю, что у тебя приятная внешность. Ты умный и веселый, и мы были друзьями с самого детства. Но я не испытываю к тебе влечения. Я уже говорила об этом раньше – и не раз. Я не испытываю влечения ни к кому. Я просто хочу, чтобы меня выбрали, хочу стать Всадницей ветра и, если получится, Видящей. Вот что для меня важнее всего. Ты меня понимаешь?

Клэйтон застыл. Он скрестил руки на груди и отступил на шаг. Выражение его лица из умоляющего стало плоским, лишенным эмоций. В его приятном голосе прорезалась язвительность.

– Я правильно понимаю, что ты не испытываешь влечения ни к кому? Ерунда. Ривер, тебе шестнадцать. Мне восемнадцать. Все в нашем возрасте – все, с кем мы росли, и все наши ровесники из других табунов, – влюбляются в друг друга напропалую и только об этом и думают. Поэтому – нет, яне понимаю, что с тобой творится. Но это не отменяет того, что я беспокоюсь о тебе – беспокоюсь больше, чем друг. И я бы хотел, чтобы ты дала нам шанс. – Он вздохнул и взъерошил свои волосы. – Я бы пожелал тебе удачи, но сегодня она тебе не понадобится. Твой жеребенок найдет тебя, и тогда, возможно, у тебя появится время на жизнь – на любовь и возлюбленного.

Сказав это, Клэйтон развернулся и зашагал прочь.

Ривер постояла на месте, крепко сжимая кристалл в руке, пока он замедлял ее сердцебиение и успокаивал взбунтовавшийся желудок. Затем она по своим следам зашагала назад по склону.

«Я не позволю его словам меня ранить. Он не заставит меня чувствовать себя неправильной. Не сегодня».

С вершины холма Ривер любовалась рассыпавшимися по Высокотравью шатрами. Над горизонтом показалось солнце. Жирное, цвета спелого персика, оно окрашивало Сборное место золотом.

В гигантских гранитных монолитах, добытых их предками много веков назад в Скалистых горах, виднелись вкрапления кристаллов, которые дивно искрились под утренним солнцем. Камни ровной спиралью окружали расселину, которая образовалась во время землетрясения, расколовшего прерию много поколений назад, когда взорвалось солнце. Табуны разбили лагерь вдоль каменной спирали, превратив прерию в яркое лоскутное одеяло.

Прежде всего в глаза Ривер бросился табун Мадженти. Его пурпурные шатры и длинное, раздвоенное знамя с эмблемой из кристаллов, которое лениво трепыхалось на утреннем ветру, сверкали и притягивали взгляд, как огонь притягивает мотыльков. Ривер любила свой табун и гордилась тем, что лишь среди Всадников Мадженти рождались Видящие – те, кто умел пробуждать кристаллы и дремлющие в них свойства.

«Со мной все нормально! Табун меня принимает. Мама ни разу не выражала недовольства тем, что я не выбрала себе пару и не болтаю с утра до ночи о том, как мне хочется чьего-то внимания. Мы никогда об этом даже не говорили. Да и друзья не настаивают на откровениях. По крайней мере, в последнее время».

Вот только есть ли у нее друзья? Или они прекратили дразнить и расспрашивать ее, потому что она сама отдалилась от них, особенно за последний год?

Ривер вцепилась в кристалл и обратилась к глубинным свойствам кварца, чтобы успокоить беспорядочные мысли, вызванные словами Клэйтона. Она задышала медленнее и глубже. Громкое приветственное ржание переключило ее внимание с моря пурпура на изумрудно-зеленые шатры табуна Виридий и их знамя с силуэтом бегущего жеребца – табун Виридий славился самыми быстрыми в прерии лошадьми. Ривер увидела, как к женщине, одетой во все зеленое, играющей походкой приближается конь. Женщина обняла своего спутника, и он слегка согнул колени – в знак не покорности, но любви, – чтобы ей было проще запрыгнуть на его широкую спину. Едва она села, великолепный конь мотнул головой и, погарцевав на месте, лягнул воздух задними копытами. Ривер могла бы поклясться, что услышала радостный смех Всадницы, прежде чем она исчезла среди шатров и других лошадей и Всадников, которые уже начали просыпаться.

«Вот бы меня выбрал жеребчик – когда-нибудь он станет таким же красивым конем». Ривер была бы ему рада и все же мечтала о другом.

Ее взгляд скользнул от зеленых шатров к табуну Жонкиль и его солнечным ярко-желтым палаткам. Их знамя различить издалека было проще всего: темный контур величественного бизона символизировал великолепных охотников табуна.

С табуном Жонкиль соседствовал табун Киноварь – кроваво-красные шатры и знамя с черным копьем. От скованных льдом озер на далеком севере до солоноватых вод побережья Южного моря, от берегов Могучей Мисси – реки, служившей границей прерии на востоке, – и до подножия Скалистых гор на западе, где табуны находились сейчас, – со всех уголков бескрайней прерии юноши и девушки из разных табунов шли в табун Киноварь, чтобы пройти обучение у его непревзойденных воинов.

«Мог ли Клэйтон уйти к ним из-за меня? Из-за того, что я его отвергла?» Она не задумывалась об этом раньше и быстро отбросила эту мысль сейчас. «Если я – причина его ухода, это его проблема, а не моя. Я ничего ему не обещала. Я никому ничего не обещала!»

Ривер сжала кристалл в кулаке, и от его тепла гнев, наполнявший ее холодом и пустотой, отступил.

Успокоившись, Ривер перевела взгляд на красивые синие шатры табуна Индиго. У каждого из них был свой неповторимый оттенок, и издалека они напоминали водную поверхность, на которой играют лучи солнца. Сейчас их знамя было нежно-голубого цвета летнего неба, на фоне которого четко вырисовывалось сложное плетение, символизирующее познания табуна Индиго в искусстве врачевания.

Каждый из пяти Великих табунов был уникальной частью единого целого. Разные по природе, они полагались друг на друга: торговали, скрещивали кровные линии лошадей, находили себе пары – они были едины, но каждый шел своим путем.

«Почему я такая белая ворона? Неужели для того, чтобы быть частью Табуна, нужно непременно связать себя с другим человеком?»

Этот вопрос мучил Ривер с тех пор, как у них с подругами начала развиваться грудь и появились лунные кровотечения. Эти перемены повлияли на Ривер физически, но, в отличие от других девушек, внутренне она не изменилась – по крайней мере, не слишком сильно.

Ривер желала одного: быть избранной. Она хотела стать Всадницей, которой будут гордиться ее мать и Табун. Другие девушки? Они продолжали выполнять возложенные на них обязанности, но, если прежде они вместе играли во Всадников ветра и мечтали о том, как будут рассекать Высокотравье верхом и вести табун Мадженти к процветанию, то теперь на уме у ее подруг было одно: поскорее покончить с обязанностями и начать прихорашиваться и заигрывать с мальчиками, которых еще недавно считали слишком глупыми и незрелыми.

Ривер считала, что они выставляют себя на посмешище, позволяя похоти управлять своей жизнью. Она вздохнула. Если уж быть честной с собой, придется признать, что, по их мнению, на посмешище себя выставляет она – тем, что не испытывает ни к кому влечения.

Разумеется, она экспериментировала. Она позволила Клэйтону себя поцеловать – и даже несколько раз – до того, как он ушел учиться воинскому искусству в табун Киноварь. Целоваться было неплохо. Не восхитительно. Не отвратительно. Просто неплохо. И тут определенно не о чем было шептаться и хихикать.

Еще Ривер целовалась с Гретхен, одной из подруг детства, которую привлекали и юноши, и девушки. Ей нравилась мягкость Гретхен и ее красота, но поцелуи – поцелуи были просто неплохи.

– Не понимаю, откуда столько разговоров. Ни один поцелуй не вызывает во мне того трепета, который наполняет разум, тело и душу, когда я вижу лошадей Табуна. И что с того? Почему моим друзьям и Клэйтону так тяжело это понять? – спросила Ривер у воздуха, который с каждой минутой становился теплее, пока она разглядывала Сборное место, любуясь объединенной мощью пяти табунов.

Она вздрогнула, заметив, как светло стало вокруг и как оживилась прерия внизу, и торопливо спустилась по склону, а потом помчалась к пурпурным шатрам табуна Мадженти.

* * *

– Не дергайся, я почти закончила, – укорила мать, когда Ривер заерзала на месте.

– Мама, я прекрасно выгляжу. У меня и без того слишком много лент в волосах. Мы опоздаем!

– Лент много не бывает, – заметила тетя Хизер, заглядывая в шатер. – Но Ривер права. Претенденты уже собираются. Табун нас ждет. Пора идти.

– Возьми девочек и идите вперед. Мы с Ривер вас догоним. Им придется подождать всех Старших Всадниц, тем более что дочь одной из них участвует в Избрании, – сказала мать. Казалось, волнение, наполнявшее воздух, совершенно ее не тревожит.

– Мама, пожалуйста. Пойдем. Все мои друзья уже там.

– Последнее, о чем тебе следует беспокоиться сегодня, – это что делают или думают другие. – Мать улыбнулась, смягчая упрек. – Они подождут. Одна из Старших Всадниц табуна Киноварь тоже представляет дочь. Могу поспорить, они тоже еще не явились. – Она отступила на шаг, придирчиво изучая Ривер. – Ты почти идеальна.

– Мама!Почти? – Ривер замолчала, борясь с желанием взвыть и выскочить из шатра.

– Да, почти. И я знаю, как сделать тебя совершенно идеальной.

Мать подошла к деревянному дорожному сундуку, служившему им столом. Она сняла прикрывавшую его пурпурную ткань и, откинув крышку, быстро достала что-то из внутреннего отделения. Затем она выпрямилась и вернулась к сгорающей от нетерпения старшей дочери, держа на вытянутых руках сверкающее ожерелье.

–Вот что сделает тебя совершенно идеальной.

– Это же ожерелье бабушки! Я думала, его погребли вместе с ней.

– Нет. – Мать помолчала, благоговейно поглаживая ожерелье. – Об этом ожерелье она распорядилась особо. Она попросила, чтобы его не отправляли с ней на Иные Равнины. Она хотела, чтобы я отдала его тебе в день Избрания.

– Тебе не кажется, что бабушка имела в виду:если меня выберут? – Ривер сморгнула слезы, глядя на ожерелье, которое не видела пять лет со дня смерти бабушки. Точно таким она его и запомнила. Серебряные бусины, украшенные филигранной резьбой в виде конских голов, чередовались с аметистами цвета весенней сирени, красивее которых Ривер еще не видела. Каждый камень был размером с очищенный грецкий орех, и на их плоских гранях играло солнце.

– Нет. Бабушка сказала именно то, что имела в виду. Она сказала: «Отдай его Ривер в день, когда ее представят в качестве Претендентки, поцелуй ее за меня и передай ей, что я ее люблю». А теперь повернись и дай мне его застегнуть.

Ривер вытерла слезы и повиновалась. Ожерелье приятной тяжестью легло на шею, придавая уверенности. Ривер коснулась двух самых крупных аметистов, свисающих с центральной части ожерелья. Они были гладкими и прохладными, но почти сразу она почувствовала, как они нагреваются, пульсируя в такт ее сердцебиению.

Мать развернула ее к себе лицом и снова осмотрела – на этот раз со слезами на глазах. Затем она подняла повыше отполированный осколок драгоценного стекла и заглянула в него вместе с дочерью.

Ривер коснулась центрального аметиста. Ожерелье бабушки великолепно смотрелось на ее гладкой темной коже. Мать умела мастерски вплетать в волосы дочери ленты, а уж этим утром Дон и вовсе расстаралась, создав из копны черных кудряшек сложное плетение: волосы плотно прилегали к коже головы, а ниже свободно падали на спину, переплетаясь с пурпурными лентами, расшитыми серебристым волосом любимой кобылы матери. Даже Ривер, которая редко задумывалась над тем, как выглядит, вынуждена была признать, что на темной коже ее плеч пурпурные ленты смотрелись потрясающе.

– Это правда я?

Дон смахнула слезу и обняла любимую дочь за плечи.

– Это ты, и ты великолепна. – Она поцеловала Ривер в лоб. – Это от бабушки. – Затем она легко поцеловала дочь в губы. – А это от меня. И помни: я всегда буду тобой гордиться. Я прошу лишь, чтобы ты была добра, справедлива и всегда трудилась на совесть.

– А если меня не вы…

– Нет! – оборвала ее мать. – Мы с тобой говорим не о жеребятах. Мы говорим о моей дочери, которой я горжусь и всегда буду гордиться. Не нервничай. Живи настоящим. Будь открыта. Будь собой. Это все, чего я или любой жеребенок можем от тебя просить.

– Я волнуюсь.

– Я тоже! – Дон нежно коснулась щеки дочери. – Но не потому, что сомневаюсь в исходе сегодняшнего дня. Я не сомневаюсь. Я волнуюсь, потому что сегодня моя старшая дочь станет взрослой. Из-за этого мы с Эхо чувствуем себя ужасно старыми.

Словно по сигналу, Старшая кобыла просунула голову в занавешенный проход и нетерпеливо всхрапнула, раздувая ноздри.

– Я знаю! – Ривер засмеялась и смахнула остатки слез. – Скажи это маме. Она никак не оставит в покое мои волосы.

Мать Ривер подошла к кобыле и погладила ее широкий лоб. Сегодня кобыла выглядела особенно красиво: пурпурные ленты с особым узором вплетены в серебристую гриву, которая изящными волнами ниспадает на белоснежную шкуру – такую светлую, что в Табуне ее часто называли серебряной. Эхо сморщила бархатистый темно-серый нос и прихватила губами плечо своей Всадницы, а потом потянула за край ее праздничной пурпурной туники.

– Ладно, ладно! Мы готовы! – засмеялась Дон.

Ривер вышла за матерью, и при виде опустевших шатров у нее засосало под ложечкой.

– Не волнуйся так, моя драгоценная. Помни, кто ты и кого представляешь. Иди с высоко поднятой головой. В тебе течет кровь знаменитого рода Старших Всадниц – этого никто не может отрицать.

– Я буду об этом помнить, – серьезно кивнула Ривер и, как могла, постаралась успокоиться.

– Эхо, красавица моя, давай покажем табунам, как представляют дочь Старшей Всадницы Мадженти.

Эхо опустилась на колени, и Дон повернулась к дочери.

– Садись.

Она указала на серебристую кобылу.

– Но… гм… разве ты не…

Ривер во все глаза уставилась на великолепное животное. На Эхо редко ездил кто-то, кроме матери, и еще реже такое случалось на глазах у остальных табунов.

– О, я буду рядом. Но сегодня твой день, и мы с Эхо хотим выказать тебе уважение.

– Спасибо, мама. Спасибо, Эхо. Я – я надеюсь, что я вас не подведу.

Эхо всхрапнула и хлестнула хвостом.

– Согласна, – сказала мать. – У нас с Эхо нет времени на подобные страхи. Помни, дочь: от тебя не требуется ничего невозможного. Будь собой. Все остальное – лишь дополнительные дары Великой Матери-Кобылицы. А теперь поспеши, не то опоздаешь! – закончила она с лукавой улыбкой.

– Вот именно, – пробурчала Ривер. Она подошла к Эхо, взялась за сияющую белую гриву, украшенную пурпурными лентами, и с легкостью запрыгнула на лошадь.

Эхо выпрямилась, и мать встала у ее головы. Как только Дон двинулась с места, Эхо последовала за ней. С высоко поднятыми головами Старшая кобыла табуна Мадженти и ее Всадница шагали вперед, излучая красоту и силу. Ривер инстинктивно выпрямила спину, слегка сжимая бедрами бока кобылы. Она знала, что ее обнаженная темная кожа составляет поразительный контраст с серебристо-белой шкурой Эхо. Даже шагала Эхо удивительно грациозно, и сердце Ривер наполнилось гордостью, когда они приблизились ко входу в огромный Амфитеатр Выбора и остановились в воротах. Тут их заметила одна из теток Ривер.

– Это Ривер на Эхо! Табун Мадженти!

– Табун Мадженти!

– Ривер на нашей Эхо! Табун Мадженти!

Приветственные возгласы зазвучали со всех сторон, и Эхо, выгнув шею, заплясала на месте.

– Иди, красавица. Отведи Ривер на место, – сказала Дон, поглаживая Эхо по шее. Она подняла на дочь сияющие гордостью глаза. – Держись крепче. Эхо любит покрасоваться. Сиди прямо, чтобы все табуны видели, как мы с ней тобой гордимся. Мы с Эхо желаем тебе милости Кобылицы, Ривер.

Ривер начала было благодарить мать, но Эхо решила, что ей надоело ждать. Задрав хвост, изящная кобыла выскочила на ровный луг и галопом понеслась по кругу, образованному Претендентами, под приветственные крики табуна Мадженти и членов других табунов. Ривер казалось, что она летит. Она видела, что ряды каменных скамеек, которые поднимались от центра амфитеатра, были заполнены празднично одетыми людьми, украсившими себя лентами, бусинами и ожерельями цвета своего табуна. По дальнему периметру амфитеатра стояли, насторожив уши, лошади, ожидая начала церемонии с таким радостным предвкушением, что Ривер чувствовала его сладость на языке.

Эхо остановилась рядом с группой Претендентов в цветах Мадженти, и Ривер быстро спешилась, обняла серебристую кобылу и заняла свое место рядом с остальными членами Табуна.

– Наконец-то! Мы уж думали, что-то случилось и ты все пропустишь. – Скай подвинулась, освобождая место для Ривер.

– Маме нужно было убедиться, что все идеально. А дочь Старшей Всадницы из Киновари уже здесь?

– Да. Ты последняя.

Ривер кивнула, но ничего не сказала. Решение приняла ее мать, но объяснять это Скай было бессмысленно. Вместо этого Ривер оглядела огромный круг Претендентов. Представители разных табунов – пурпурные, синие, красные, желтые и зеленые – жались друг к другу и не слишком успешно пытались скрыть волнение… а то и ужас.

Ривер повернулась к Скай.

– Да пребудет с тобой милость Кобылицы.

– Э-э… спасибо. И с тобой тоже, – не слишком искренне отозвалась Скай.

Ривер невозмутимо повернулась к юноше слева от себя. Это был кузен Клэйтона, Рекс.

– Да пребудет с тобой милость Кобылицы, Рекс.

– Спасибо, Ривер. – Он смахнул со лба пот. – Скорее бы все закончилось. Это ожидание просто невыносимо. Знаешь итоги подсчета?

– Нет.

– Сто двадцать девять Претендентов и всегодевяносто девять жеребят. Это значит, что тридцать человек не станут Всадниками, – с несчастным видом сказал он, снова утирая пот.

– Всего девяносто девять жеребят? В последний раз их, кажется, было сто пять или вроде того. Что случилось?

Она задала этот вопрос вслух, но в действительности единственным человеком, которого она хотела бы спросить про такое несоответствие, была ее мать.«Почему никто не сказал мне, что несколько жеребят пропало?»

– Они из табуна Жонкиль. Говорят, по пути сюда несколько жеребят попали в заросли стрельника.

– Стрельника? Какой кошмар! Они живы?

– Да, хвала Матери-Кобылице, но они слишком слабы, чтобы принимать участие в Избрании. Через несколько недель табун Жонкиль устроит особое собрание для Претендентов, которых сегодня не выберут. Странно, что ты про это не слышала.

– С тех пор, как мы разбили здесь лагерь, я много времени проводила в одиночестве – ну, знаешь, медитировала, готовилась. Видимо, никто не подумал…

Она осеклась: на поле Амфитеатра Выбора неторопливо вышла старая кобыла. Всадница была такой же старой и седой, как лошадь, – и такой же узнаваемой. Моргана была старейшим членом Совета Кобылицы. Поговаривали, что ее лошадь, Рамота – самая старая кобыла во всех пяти табунах. Никто не знал, сколько лет минуло кобыле и ее Всаднице, но об их мудрости ходили легенды.

На Всаднице и кобыле были ленты всех пяти табунов в знак того, что они входят в Совет. Претенденты почтительно поклонились. Старуха подняла руку, и толпа затихла.

– Претенденты! Рассредоточьтесь по полю на расстояние вытянутой руки друг от друга! – Как только по амфитеатру разнесся глубокий и сильный голос Морганы, Ривер и остальные сто двадцать восемь Претендентов развели руки и зашевелились, расширяя круг. – Хорошо. Теперь садитесь! – Претенденты уселись, скрестив ноги. Старейшина воздела руки к небу и произнесла традиционное благословение: – Великая Мать-Кобылица и Конь-Отец, мы просим вас указать жеребятам Всадников, предназначенных им судьбой, и сделать это с радостью, любовью и мудростью. Слово сказано!

– Слово сказано! – прокатилось по трибунам эхо.

– Мы начинаем. Претенденты, да пребудет с вами милость Кобылицы.Выпустить жеребят!

Ривер судорожно втянула воздух; рука машинально потянулась к аметисту на ожерелье бабушки.«Я спокойна. Я собрана. Мои мысли чисты, и я готова к тому, что сейчас произойдет».

Земля задрожала от знакомого топота копыт, заглушающего стук скачущего сердца Ривер. Все глаза обратились ко входу в Амфитеатр – и тут на поле волной хлынули жеребята. Претенденты сидели ровно, боясь пошевелиться, а молодняк, обежав их по кругу, остановился, сбившись в кучу в центре поля.

Ривер уставилась на них, не в силах сдержать восторг. Как же они прекрасны! Перед ними были лучшие жеребята каждого табуна. Рожденные прошлой весной, год назад, выращенные в заботе и ласке. Целый год они оставались с матерьми и были отлучены от них всего два дня назад. Хотя жеребята понимали, что происходит и что настало время покинуть матерей и начать свой путь во взрослую жизнь, они заметно тревожились.

Ривер их понимала. Им было одиноко – они тосковали по матерям и по вниманию, в котором купались весь год. Но они также знали, что покинут этот круг навсегда связанными со своими Всадниками – и никто из них больше никогда не будет одинок.

Старейшина и ее пожилая кобыла тоже вошли в круг и загарцевали среди жеребят, ласково разговаривая с ними, успокаивая их, готовя к Избранию.

Взгляд Ривер заскользил по жеребятам в поисках молодняка Мадженти. Табун Мадженти был одним из самых крупных: пять кочевых ветвей, включающих несколько сот человек и примерно вполовину меньше лошадей в каждой ветви, – и привел на Сборное место тридцать жеребят. Пятнадцать из них происходило из ветви Ривер – самой многочисленной, правящей ветви Центрального Мадженти.

Она знала, какого жеребенка ищет, хотя никогда не признавала и не показывала, что у нее есть любимчик, – по крайней мере, на людях.

«Вот он!» Ривер наконец отыскала его – чудесного солового жеребенка, о котором в табуне Мадженти ходило столько разговоров. Первым делом люди, как правило, обращали внимание на его масть: светлая шкура напоминала золото, а грива и хвост сияли идеальной белизной. Он стоял чуть в стороне от остальных, неустанно роя землю копытом. У него не было имени – все жеребята были безымянными до тех пор, пока Всадники не произнесут их имена после Избрания, – поэтому для себя Ривер назвала его Призраком из-за быстроты и способности двигаться почти бесшумно. Он был гораздо крупнее остальных жеребят, но в нем не было типичной долговязости и неуклюжести. В отличие от большинства стригунков, он излучал уверенность в себе. За весь минувший год, что Ривер помогала ухаживать за табуном, каждый день работая с жеребятами, она не видела, чтобы Призрак хоть раз совершил ошибку.

Словно почувствовав на себе ее взгляд, жеребенок повернул голову и посмотрел на Ривер. В его темном глазу она увидела ум и что-то еще – что-то, напоминающее печаль. Но прежде чем Ривер полностью осознала увиденное, старейшина заговорила снова:

– Помните, Претенденты: вы не должны покидать круг, пока последний из жеребят не сделает выбор.

Она развернула лошадь лицом к жеребятам. Старая кобыла выгнула шею, мотнула головой и заржала, подавая сигнал, который подхватили все наблюдающие за церемонией лошади: сигнал к Избранию.

Мир Ривер сузился до пятачка земли перед ней. Она глубоко задышала, успокаивая себя, и ее рука скользнула от аметистового ожерелья в карман, где ждал своего часа продолговатый кварц с заключенным в него духом. Сердцебиение замедлилось. Тревога схлынула, ушла в землю и развеялась.

Слева от нее раздался крик. Ривер повернулась и увидела, как маленькая гнедая кобыла резко остановилась перед девушкой с кроваво-красными лентами табуна Киноварь. Лошадь потянулась мордой к девушке, и та, не раздумывая, поднялась на колени, обхватила изящную лошадиную головку и нежно подула ей в бархатный нос, тем самым связывая их на всю жизнь. Табун Киноварь взорвался радостными криками, и новая Всадница встала, обнимая свою спутницу. Затем девушка и лошадь бок о бок покинули круг и присоединились к своему табуну. Крики табуна Киноварь быстро подхватили Индиго и Виридий: жеребята один за другим выбирали своих Всадников.

Ривер казалось, что прошло много времени, хотя позже мать рассказала ей, что вся процедура заняла считаные минуты. Табун жеребят сократился до пары дюжин голов. Сгрудившись в центре круга и насторожив уши, они медленно двигались по часовой стрелке, разглядывая каждого из сидящих Претендентов. Время от времени один из жеребят фыркал, мотал головой и подбегал к Претенденту, и тогда напряженно наблюдающая толпа разражалась очередным радостным криком.

Внезапно соловый жеребенок, которого Ривер прозвала Призраком, встал на дыбы и тонко заржал, вынуждая остальных жеребят расступиться. Он отделился от них и на полной скорости помчался мимо круга Претендентов, разбрасывая траву и землю. Ривер заметила, как справа от нее Скай дернулась с визгом и, отплевываясь, вытерла с лица ком грязи размером с копыто. Ривер хотела было потянуться к ней, чтобы подбодрить, но тут серая в яблоках кобыла, в которой она узнала воспитанницу табуна Мадженти, рысцой приблизилась к Скай с явно расстроенным видом. Она потянулась к ней мордой, и Скай, тут же прекратив отряхиваться, подалась к ней, нежно подула в ее мягкий нос и обняла за шею.

– Со мной все в порядке! Не волнуйся, Скаут. Теперь, когда мы вместе, все будет хорошо! – заворковала она со своим жеребенком.

Но тут потрясенные вскрики из толпы отвлекли внимание Ривер от Скай и Скаут. Соловый жеребенок вел себя все необычнее. Он прекратил скакать по кругу и теперь метался от одного края гигантского амфитеатра к другому, распугивая других жеребят, которые бросались перед ним врассыпную. Старейшина и ее кобыла пытались держаться рядом – пытались успокоить его нарастающее смятение, – но все было тщетно. Жеребенок косил глазом и громко, отчаянно ржал – так, словно искал кого-то и не мог найти. А затем он сделал нечто очень странное. Он замедлился, делая еще один круг по амфитеатру. На этот раз он не мчался испуганным галопом. Он неторопливо рысил, внимательно оглядывая каждого из Претендентов. Когда он поравнялся с Ривер, она подняла голову и заглянула в его умные темные глаза.

От того, что она увидела, ее сердце зашлось болью.

Жеребенок плакал. По его золотистой морде струились слезы.

– О, Призрак! Что случилось? Что тебя расстроило? – выпалила Ривер.

Он слегка замедлился, и на секунду Ривер с замирающим сердцем решила, что сейчас он наклонит к ней морду. Но он лишь мотнул головой и, всхрапнув, продолжил обходить Претендентов. Сделав полный круг, он снова замер на месте. Теперь он был на противоположной от Ривер стороне, прямо напротив нее, а поскольку жеребят осталось совсем немного, она четко его видела. Он вскинулся на дыбы и лягнул воздух, будто метил в невидимого врага, после чего сорвался с места и помчался прямиком на Ривер.

От шока Ривер словно приросла к месту. Ей показалось, что из толпы до нее долетел крик матери, но она не могла пошевелиться, хотя знала, что еще немного, и жеребенок ее затопчет.

Но в последний момент он прыгнул, с легкостью перемахнув через Ривер, и, метнувшись к выходу из Амфитеатра Выбора, пропал за воротами.

На поле царило потрясенное молчание: лошади, Претенденты, Всадники и остальные члены табунов смотрели вслед жеребенку. Ривер никогда не слышала, чтобы жеребенок не выбрал себе Всадника, и знала, что никогда еще жеребенок не сбегал с церемонии.

– Он сошел с ума.

– Видимо, с ним что-то не так.

– Выглядел он здоровым, но, похоже, оказался порченым.

Вокруг поднимался ропот. Из всех жеребят не выбирали себе Всадников только больные – или душевно, или, что более вероятно, физически. В отличие от здоровых лошадей, которые проживали долгую насыщенную жизнь, больные животные знали о своих пороках, и, как правило, знали и их матери. Эти невезучие жеребята никогда не участвовали в Избрании. Их держали в табуне, о них заботились – они купались в любви и внимании до самой своей безвременной смерти. Но Призрак был бодрым и здоровым жеребенком.

«Что только что произошло? Он как будто искал своего Всадника, но не смог его найти».

Покусывая губу, Ривер гадала о причинах тоски в глазах Призрака, когда на нее упала тень.

Она подняла глаза.

Перед ней остановилась красивая кобыла. Она была светло-серой – почти белой – с темной гривой с черными и серыми прядями. Ноги у нее тоже были темными, меняясь от бело-серого к черному. Она была высокой для стригунка, и Ривер ее не узнала, но по широкому лбу, развитой грудной клетке и длинным стройным ногам поняла, что у нее с Эхо были общие предки.

А еще Ривер еечувствовала. Кобылка дрожала от волнения – и счастья.

– Не бойся, девочка. Все хорошо, – машинально постаралась ее успокоить Ривер.

И тут случилась самая чудесная в жизни Ривер вещь. Жеребенок – прекрасная, умная, абсолютно идеальная девочка – приблизил к ней морду.

Ривер поднялась на колени, осторожно взяла голову кобылы ладонями и нежно подула в ее бархатный нос.

Они вздохнули одновременно, и в этот момент их жизни – их души – их судьбы оказались неразрывно связаны. На Ривер нахлынула эйфория, а в голове у нее пронеслось магическим призывным кличем имя.

– Анджо! Ты моя Анджо!

Ривер встала и, обняв свою спутницу за шею, уткнулась лицом в ее теплую ароматную гриву, а вокруг них торжествующе гремел табун Мадженти.

## Глава 2

Настоящее – хребет на границе территории Древесного племени


– Жнецы готовы, Господин. Они ждут лишь захода солнца и твоей команды, – с низким поклоном ответствовал Железный Кулак своему предводителю и Богу.

Смерть едва удостоил его взглядом.

– Прекрасно. Вели людям не покидать укрытия до моего сигнала. Я пойду впереди и буду наблюдать.

Бог Смерти зашагал прочь. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что Железный Кулак, Его правая рука и Жнец, которого Он назвал своим Клинком, выполнит приказ. Смерть знал, что тот повинуется ему беспрекословно, потому что Железный Кулак прекрасно понимал: неповиновение будет стоить ему жизни.

Смерть подошел к краю хребта, откуда была видна центральная часть леса, принадлежащая Древесному Племени. В отличие от притаившихся людей, Смерть не скрывался. Он не прятался. Он просто вышел на край хребта и окинул взглядом то, что осталось от сгоревшего и почерневшего города.

– Разрушен, – пробормотал Смерть себе под нос. – Так глупо разрушен. – Он с отвращением покачал головой, и чудовищные тени его рогов заметались по деревьям. – Но ничего. Я верну Городу-на-Деревьях величие, которого достоин город Бога. – Смерть поднял огромный трезубец, вырванный из тела безжизненной статуи, которой прежде поклонялся Его Народ. – Больше Народ не будет поклоняться пустому металлу, – негромко сказал Он. – Теперь они знают, что значит идти за настоящим Богом. Они знают вкус силы. Скоро они узнают вкус победы.

Смерть оглянулся, желая, чтобы солнце скорее скрылось за горизонтом. Он видел, как потемнело небо: ярко-голубое перо сойки сменилось сизым голубиным крылом.

– Голубка… – прорычал Смерть. Он повернулся и зашагал вдоль хребта, поглядывая на темнеющие внизу останки города. – Нужно что-то делать с Голубкой. Похоже, она не вполне понимает, какую роль ей предназначено сыграть в нашем будущем. – Он представил ее гладкое безглазое лицо и безупречную кожу. Да, ее тело станет идеальным сосудом для Богини, особенно когда Великая Мать-Земля, Богиня Жизни, подарит ей глаза. – Но ее поведение недопустимо. – Смерть повел плечами, словно отгоняя назойливых насекомых. – Я слишком многое ей позволял. Ей придется научиться покорности.

Приняв решение, Смерть продолжил не спеша прогуливаться вдоль хребта, высматривая внизу признаки жизни.

Но Его взору открывались лишь руины некогда великого города. Ветер не доносил ни единого звука – ничего, что указывало бы на место обитания сильного процветающего народа. До вершины хребта добирался только запах дыма и смерти.

– Где же ваши дозорные? – поинтересовался Смерть у обугленных деревьев. – Где ваши великие Воины, которые когда-то не позволяли моему Народу покинуть стены отравленного города?

Словно отвечая Богу, впереди вспыхнул свет – такой яркий, что на секунду Он решил, что это солнце.

– Огонь? Неужели Другим удалось поджечь остальную часть леса?

Нутро Бога сжалось в тисках ужаса. Он рассчитывал, что Город-на-Деревьях уцелеет и Он сможет увести Народ из отравленного города в лес, как только они со Жнецами разобьют остатки Других. Смерть зашагал быстрее.

– Нет. Нельзя позволить остаткам города сгореть.

Вскоре Он дошел до места, с которого можно было разглядеть, как почерневшие деревья сменяются нежной зеленью.

– Вот ты где, Племя. Вижу, часть твоего небесного города все же уцелела. – Он присмотрелся, еще не понимая, что происходит.

Другие собрались вокруг древнего дерева за выжженной границей.Она стояла в центре толпы из полусотни мужчин, которые что-то гневно выкрикивали. Остальные, казалось, были слишком смятены и слабы и просто лежали на подстилках или на голой земле вместе со своими псами, но эти люди не вызвали у Него интереса. Его внимание привлекла девушка.

Она стояла в центре огненного шара, и огонь был ей нипочем.

Рядом с ней стояли покрытый кровавыми ранами юноша и два крупных пса. Огонь, которым она повелевала, не трогал никого из них.

Воины Других безуспешно пытались пробиться к ней. Они стреляли в нее из луков, но ни одна стрела не преодолела огненной преграды. Стрелы сгорали в полете.

– Кто она? – прошептал Смерть себе под нос.

Тут девушка зашевелилась, и огненный щит начал двигаться вместе с ней. Ускоряя шаг, девушка и ее спутники достигли руин древесного города; взволнованные Другие следовали за ними, хотя из-за жара пламени им приходилось держаться на значительном расстоянии.

Никем не замеченный, Смерть двигался по хребту параллельно ничего не подозревающим людям и завороженно разглядывал девушку, повелевавшую пламенем.

Дойдя до места, где ждал Железный Кулак, Он резко свистнул. Клинок выскочил Ему навстречу и потрясенно распахнул глаза, заметив, куда смотрит его Бог.

– Что это за колдовство? – спросил он вполголоса.

Смерть улыбнулся.

– То, которое должно мне покориться. Смотри вместе со мной, мой Клинок. Посмотрим, что нам удастся о ней узнать.

–О ней? Это колдовство подчиняется женщине?

Смерть на секунду оторвал взгляд от огненной девушки и осуждающе покосился на своего Клинка.

– Никогда не недооценивай женщину лишь потому, что она женщина. Богиня Жизни – женщина, и она единственная в этом мире могущественнее смерти.

– Д-да, Господин, – торопливо закивал Железный Кулак. – Я прошу прощения. Я просто удивлен. Э-э… Господин! Солнце наконец-то село!

Он указал на опустевший горизонт.

– Подожди. – Смерть поднял руку, останавливая Железного Кулака. – Мы не будем сломя голову кидаться в это загадочное пламя, которое… – И тут даже Бог Смерти потерял дар речи: огненное кольцо вокруг девушки зашипело.

Зашипело – но не погасло. Вместо этого девушка – замечательная юная воительница – вскинула руки, словно хотела обнять умирающий огонь. Языки пламени потекли к ней и слились перед ней в пылающий столб. «НИ ЗА ЧТО!» – воскликнула она и сделала метательное движение – и пламя, повторяя ее жест, ринулось вперед и врезалось в землю с ослепительной вспышкой, отрезав девушку и ее спутников от преследователей.

Девушка, окровавленный юноша и три пса кинулись к каналу. Своим орлиным зрением Смерть без труда разглядел, что происходит.

– Она хочет сбежать и присоединиться к тем людям на воде, – понял Бог.

А еще Он понял, что Ему открывается прекрасная возможность захватить Город-на-Деревьях. Смерть повернулся к армии, скрытой на тенистом хребте.

– Железный Кулак, держись рядом.

– Да, Господин. Я всегда рядом, Господин.

Смерть вскинул трезубец над головой и сбросил плащ, чтобы Его массивный силуэт был виден полностью.

– В АТАКУ! – проревел Он.

– Смерть! Смерть! Смерть!

Трезубцы застучали о щиты, отбивая ритм боевого клича, и армия хлынула через край хребта к ничего не подозревающим Другим внизу.

– Сейчас, Господин? – Железный Кулак дрожал от предвкушения.

– За мной! – скомандовал Смерть. Железный Кулак поспешил за своим Богом, шагавшим вдоль хребта, не отрывая глаз от огненной девушки, которая уже сидела в одной из рассеянных по воде маленьких лодочек и быстро работала веслами.

«Тебе от меня не уйти! – мысленно обратился к ней Смерть, и девушка, подняв глаза, встретилась с Ним взглядом. – Да! Смотри на меня! Узри меня! Я иду за тобой, огненная девушка!»

Бог вскинул свой гигантский трезубец и заревел в темнеющее небо, подобно оленю во время гона.

Когда лодка скрылась из виду, Смерть повернулся к своему Клинку.

– Плыви за ней. Выясни, куда она направляется. Не возвращайся ко мне, пока не узнаешь, но тыдолжен вернуться.

– Слушаю, Господин!

– Ступай с благословением Смерти, – он возложил руку на склоненную голову Железного Кулака, – и знай, что это поручение ты выполняешь не только ради меня, но и ради моей супруги, Богини Жизни, которая скоро станет твоей Госпожой.

– Да, Господин! Спасибо, Господин! Я тебя не подведу.

– Конечно, нет. Иначе мне придется тебя убить, а мне бы этого не хотелось. – Смерть почувствовал, как Клинок задрожал под Его ладонью. – А теперь иди!

Он подождал, пока Железный Кулак спустит на воду маленькую лодку и отправится вслед за удаляющейся вереницей лодок. Затем Смерть взглянул на резню внизу.

Смерть улыбнулся.

Много Воинов Других уже пало. Еще больше – те, кто не достоин был называться Воинами, – бежали в лес.«Я найду их и разберусь с ними позже», – решил Он. Теперь Он следил за небольшой кучкой Воинов, которые продолжали отбиваться от Его людей.

Они держали оборону на широкой деревянной платформе, выстроенной на древней сосне. Хотя их было немного, стрелы и копья разили Жнецов одного за другим. Смерть раздраженно вздохнул и начал спускаться с холма, но, когда Он подошел ближе, раздражение сменилось весельем: Он узнал Воина, который возглавлял группу бойцов.

– А, Тадеус. Вот мы и встретились.

Смерть не спеша шагал по месту бойни к Тадеусу и кучке его людей. Жнецы, которые в бою почти потеряли человеческий облик, заревели по-звериному, приветствуя Его, и удвоили усилия, с легкостью задушив слабое, но упорное сопротивление.

Проходя мимо измученных Других, Смерть с растущим интересом разглядывал их собак. Он чувствовал связь между псами и их спутниками. Это было похоже на узы, которые связывали Его с Тадеусом.

Похоже – и одновременно не похоже вовсе. Смерть касался связи спутников, пробовал ее на вкус, обрывая одну жизнь за другой, и был поражен яростью и преданностью собак. Кроме маленького отряда Тадеуса серьезное сопротивление Жнецам оказывали псы – огромные овчарки, которые храбро сражались бок о бок со своими людьми, не отступая, даже когда их спутники падали замертво. На глазах у Смерти разъяренная овчарка, встав над телом своего погибшего спутника, продолжала биться до последнего вздоха.

«Возможно, мне стоит завести пса – самую крупную и свирепую из овчарок. Бог овчарок для Бога Смерти!»

Улыбаясь этой мысли, Он вышел к Тадеусу и его людям.

Он остановился, окинув взглядом поле боя. Воины Тадеуса продолжали поливать врага стрелами, но было понятно, что скоро у них закончатся снаряды, и тогда Жнецы, которые теснились вокруг дерева, по очереди нанося удары, просто задавят их числом.

Смерть нащупал нить, которая связала Его с исполненным гнева Тадеусом, когда тот предпочел власть любви и позволил своему псу умереть. Бог увидел, как Тадеус вздрогнул, словно наступил на горячий уголь, и его стрела, просвистев мимо Жнеца и не причинив ему никакого вреда, воткнулась в высокую сосну. Тадеус огляделся, высматривая кого-то в толпе.

Смерть поднял свой грозный трезубец и, выступив вперед, прогремел:

– ДОВОЛЬНО!

Все живое вокруг замерло: люди, псы, птицы, насекомые – все подчинились животному инстинкту, услышав голос Смерти.

Не медля, Смерть зашагал к дереву. Один из людей Тадеуса запаниковал и выстрелил в Бога из арбалета. Болт попал в центр Его могучей груди. Посмеиваясь, Смерть отмахнулся от него, как от надоедливого, но безвредного насекомого.

Несколько Жнецов зарычали и кинулись вперед, явно намереваясь взять дерево штурмом.

– Жнецы! Стоять! – приказал Смерть.

Продолжая скалиться и реветь, его люди опустили окровавленные трезубцы; измученные Псобратья попадали на колени или привалились к деревьям, хватая воздух и дрожа от усталости.

– Тадеус! Вели своим Воинам сдаться! – приказал Он, приближаясь к дереву.

Тадеус уставился на Бога, и на его лице явственно проступило потрясение, а за ним – узнавание и страх.

– Отступить! Всем отступить! – завопил Тадеус.

– Очень хорошо. – Смерть поднял глаза на Тадеуса. – Такое начало мне нравится, Тадеус, хотя мы с тобой, конечно, уже встречались.

Смерть видел, как Племя смотрит на Тадеуса. Его Воины переводили взгляд с Тадеуса на Бога и обратно. Не в страхе или гневе, а скорее с любопытством, словно надеясь услышать всю историю.

Остальные члены Племени отреагировали иначе. Вокруг зазвучали встревоженные, непонимающие голоса. Многие уставились на Тадеуса с еще большим отвращением, чем смотрели они на Бога и Жнецов. «Ага, значит, он еще не взял под контроль все Племя. Я помогу ему, а когда он станет мне не нужен, он отправится вслед за своей собакой и будет принесен в жертву ради общего блага».

– Тадеус, твои люди слабы. Твой город разрушен. Пора сделать выбор.

На поляне повисла тишина.

– Ты сказал, что мы уже встречались, но ты изменился, Верный Глаз.

– Так и есть, – сказал Смерть. – Верного Глаза больше нет. Он пожертвовал собой, чтобы пробудить меня, Бога Смерти. Почти как твой любимый Одиссей пожертвовал собой, чтобы пробудить в тебе истинного Воина.

– Одиссей умер из-за мутантки-землерылихи, – процедил Тадеус. Он оскалился и стал так похож на Жнецов, что Племя дружно ахнуло.

– Но ведь мы с тобой знаем правду, не так ли?

Тадеус начал было возражать, но Бог поднял руку, перебивая его.

– Нет. Прибереги ложь и оправдания для других – если выживешь. Сейчас ты должен выбрать. Сложи оружие и стань союзником Смерти – или умри.

Во взгляде Тадеуса появилось хитроватое выражение.

– Союзники не сдаются друг другу.

– Знаешь, Тадеус, будьты богом, ты мог бы устанавливать правила. Но ты не бог. Бог здесь я. И я требую, чтобы мои «союзники» сложили оружие, – непринужденно ответил Смерть.

– Не делайте этого! – закричал один из Псобратьев.

– Племя никогда не сдастся свежевателям! – выкрикнул другой.

Не обращая на них внимания, Смерть устремил взгляд на Тадеуса и заговорил так, словно они и впрямь были давними союзниками:

– Ты попробовал его – настоящее могущество. Только я могу показать тебе, как получить больше. Или же я могу тебя убить. Конечно, кто-то из вас сумеет сбежать, но чего ради? – На его лице появилась свирепая улыбка. – Вы всегда можете отступить в наш город. Меня и моего Народа там не будет. Мы будем здесь – будем отстраивать новый небесный город.Сделай выбор! – приказал Смерть голосом, от которого закачались верхушки сосен.

– Древесное Племя! Сложить оружие! – закричал Тадеус.

Арбалеты, болты, ножи и мечи застучали по земле: Племя неохотно повиновалось новому Главе Воинов.

## Глава 3

Затянутое облаками небо быстро опустилось на Умбрию, погрузив мир во тьму, невольно представившуюся Мари отблеском тех ужасов, которые они оставили за спиной.

С левого плота у маленькой лодки, в которой сидели Мари, Ник, Ригель и Лару, раздалось поскуливание, и Мари взглянула на большую овчарку.

– Все хорошо, Лару. Я знаю, к этому нужно привыкнуть, но нам предстоит долгий путь, так что устраивайся поудобнее, – сказала она спутнику Ника.

Но Лару заскулил еще отчаяннее, а Ригель только подлил масла в огонь, послав Мари мысленный образ измученного и покрытого кровью Ника.

Мари отложила весло, осторожно пробралась по лодочке к Нику, который, сидя к ней спиной, размеренно рассекал воду веслом. Она нежно коснулась его, и он, удивленно вздрогнув, застонал от боли.

– Мари, тебе придется помогать мне грести – по крайней мере, пока мы не доберемся до дальнего края Фермерского острова и окончательно не войдем в Умбрию, – пропыхтел Ник.

Мари поняла, что рука, которой она его касалась, намокла. Она потерла пальцы и поднесла их к носу – и правда обрушилась на нее, как кулак.

– Ник, у тебя кровотечение. Сильное.

– Надо выбираться отсюда. У нас еще будет время меня подлатать.

– Ник! Посмотри на меня.

Он неохотно выпрямился и, перестав грести, повернулся на маленькой скамеечке лицом к Мари. Она ощупала его лоб и щеки и ахнула, когда поняла, что все его тело покрывает холодный пот, а кожа липкая и влажная. Руки целительницы быстро и уверенно запорхали по его телу, безошибочно отыскав сочащиеся кровью раны на плече, боку и бедре.

– Ник, ты ранен и теряешь много крови.

– Я знаю, Мари. Но мы и так отстали от остальных. Нужно их догнать.

Мари оглянулась. Ник был прав. Лодка Дэвиса и Джексома только что была всего в паре ярдов от них, но теперь вокруг чернела одна вода. Она всмотрелась в темноту и различила впереди мелкую рябь на воде, оставленную другими лодками.

– Нет, Ник. Так не пойдет. Если ты потеряешь сознание, я никогда не догоню Стаю.

Мари сложила руки рупором и закричала:

– Дэвис! Нику нужна помощь!

– Слышу, Мари! Возвращаемся! – донесся до нее голос Дэвиса.

– Нет, Мари. Не позволяй им возвращаться. Нас может преследовать Племя.

– Джексом продырявил остальные лодки. У нас есть время, – твердо возразила она и накрыла ладонью его руку. – Прекращай грести. От этого усиливается кровотечение.

Вздохнув, Ник бросил весло на деревянный пол лодки. Мари сидела достаточно близко, чтобы почувствовать, как его тело, переставшее расходовать остатки энергии на греблю, охватила дрожь. Оказавшись на воде, Мари перебрала дорожный мешок и надела на себя чистую рубашку. Теперь она начала отрывать от нее лоскуты ткани и перевязывать ими самые серьезные из ран Ника.

– Мари, Ник! Что у вас? – Голос Дэвиса был полон тревоги. Их лодка стукнулась об лодку Мари и Ника, Джексом протянул к ним весло, Мари ухватилась за него и подтянула два маленьких деревянных каноэ друг к другу.

– Ник ранен. У него кровотечение. Сильное, – сказала она, не отвлекаясь от перевязки. – Он не сможет грести, пока я его не исцелю.

– Ямогу грести. Но недолго, – признал Ник.

– Ничего страшного, – сказал Дэвис. – Вот как мы поступим. Мари, вы с Джексомом поменяетесь местами. – Ник начал возражать, но Дэвис его перебил: – Это временно, Ник. Стая ушла недалеко. Джексом поможет тебе догнать остальных, а я помогу Мари. Когда мы с ними поравняемся, то поменяемся снова.

– Хорошая идея, – согласилась Мари. – Как я понимаю, Антрес в первой лодке?

– Да.

– Когда мы их нагоним, нужно будет попросить Антреса остановиться – ненадолго, только чтобы призвать луну и исцелить Ника.

– И себя, – мрачно добавил Ник. – Ты призвала солнечный огонь – несколько раз. Ты спасла Лару, Ригеля и меня.

– И Фортину! Не забывай про эту чудо-девочку, – подхватил Джексом. Молодая овчарка кое-как свернулась у него на коленях, хотя она, как и ее брат Ригель, слишком выросла, чтобы удобно разместиться в ногах спутника. Мари заметила, что Джексом словно не замечает мокрой и тяжелой шерсти подросшего щенка. Его руки безостановочно поглаживали ее, а Фортина почти не отрывала взгляд от лица своего нового спутника.

– Как же мы можем забыть о Фортине, – улыбнулась Мари Джексому и его пушистой спутнице. – Добро пожаловать в Стаю, малышка. Я очень рада, что ты с нами.

– И я! – Джексом перевел на Мари глаза, полные слез счастья. – Она так меня любит! Я это чувствую.

– Я знаю. Я рада за тебя, Джексом.

– Быть спутником овчарки – ни с чем не сравнимое ощущение, – кивнул Ник и поморщился: даже легкое движение вызывало у него боль. – И я тоже за тебя рад. Но все же Мари спасла нас всех, и ей, как и нам, нужна сила луны.

– Я сохраню немного для себя. Не беспокойся, Ник. Но я не настолько измучена, какой была, когда в последний раз призывала солнечный огонь. Я учусь, и на этот раз у меня получилось впитать немного силы солнца.

– Но тебя только что стошнило, – заметил он.

– Да, но скорее из-за того существа на хребте, чем из-за усталости от призыва солнечного огня. Джексом, передай мне Фортину. Я подготовлю для нее место, а потом мы с тобой поменяемся.

С молчаливого согласия Ника они, осторожно балансируя, перенесли щенка; Ригель и Лару не сводили с них глаз, ободряюще барабаня хвостами по доскам. Мари коснулась влажной щеки Ника.

– Мы будем держаться рядом, – пообещала она ему, прежде чем поменяться с Джексомом местами.

Ригель заскулил.

– Все хорошо, малыш, – быстро сказала Мари, – я буду рядом.

Маленький пшеничный терьер Дэвиса, Кэмерон, приветственно запыхтел и лизнул Мари в лицо. Она рассмеялась.

– И Кэмми за мной приглядит.

Не обращая внимания на негодующее фырканье Ригеля, Мари потрепала Кэмми по шерстке, и тот восторженно завертелся на месте.

– Спокойно, Кэммчик. Не переверни лодку, – сказал Дэвис, и его спутник тут же затих.

– Джексом, ты пробил все оставшиеся лодки? – спросила Мари.

– Все, кроме двух одноместных в самом конце ряда. Я начал с больших лодок. Я… надеюсь, я поступил правильно.

– Конечно, – сказал Ник. – Ты молодец. Теперь меня меньше тревожит мысль о преследователях.

– Племя слишком занято борьбой со свежевателями, чтобы думать о нас, – сказал Джексом. – Я наблюдал за ними, сколько мог, и никто не пытался нас преследовать.

– Как же я им сочувствую, – поежилась Мари.

– Им? – переспросил Джексом. – Ты имеешь в виду Племя, которое пыталось убить тебя и Ника?

Мари посмотрела на него.

– Нет, я не о Тадеусе и его охваченных злобой Воинах. Я имею в виду остальное Племя – Ралину и других – тех, в ком нет ненависти.

Джексом заворчал, но ничего не ответил и лишь подобрал весло Мари и занял ее место в задней части лодки.

Дэвис и Мари обменялись взглядами.

– Сложно сочувствовать людям, которых не знаешь, – мягко сказал Дэвис. Передавая ей весло Джексома, он коснулся ее руки. – Спасибо. Спасибо тебе за то, что ты знала их, и за сочувствие.

Она кивнула и грустно улыбнулась Дэвису. «Ну почему в этом мире так мало места сочувствию?» Она устроилась в задней части лодки.

– Я готова.

– Отлично. Давайте поднажмем. Чем быстрее мы догоним остальных, тем быстрее Мари исцелит Ника, – сказал Дэвис.

Мари склонилась над лодкой, окуная весло в глубокую черную воду. О царящей под ней темноте она старалась не думать. Она не боялась воды, но, будучи Землеступом из Клана плетельщиков, на воде бывала нечасто. Разумеется, она умела плавать. Все Землеступы учились этому в детстве. Они ловили рыбу, но только в ручьях и неторопливых мелких речушках, пересекающих территорию Землеступов. В Увилке они не рыбачили никогда: на западе она принадлежала Племени, а на востоке – свежевателям. В сторону Умбрии Мари даже не смотрела – возможно, и к лучшему, подумала она теперь. Берега было не видно ни справа, ни слева, и Мари представляла, что он гораздо ближе, чем, как она подозревала, было на самом деле.

Когда они решили подняться по реке и перейти через горы, чтобы добраться до равнин Всадников ветра, Шена, Дэвис и О’Брайен под руководством Антреса показали Землеступам, как грести на лодках вроде тех, что использовали в Племени. И Мари взялась за весло, черпая силы из теплившихся в ней остатков солнечного огня. Не обращая внимания на ноющие плечи, она прислушивалась к указаниям Дэвиса: «Хорошо, Мари. Греби ровнее. И раз… и раз… и раз…»

Время от времени ей удавалось улучить секунду, чтобы оглянуться – и убедиться, что лодка Ника не отстала. Она потеряла счет времени и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда Дэвис крикнул:

– Всем привет!

– Дэвис! – донесся до них знакомый голос О’Брайена, прежде чем Мари смогла разглядеть кузена Ника в темноте. – Ник и Мари с тобой?

– Да! Мы тут! – закричала Мари. – Но Ник ранен. Ему нужно передохнуть. Мы должны остановиться, чтобы я могла призвать луну и исцелить его.

– Подплывите ближе! – разнесся над чернильной водой голос Антреса. – Свяжите лодки с О’Брайеном, а остальные пусть замкнут кольцо.

– Сделаем! – отозвалась Мари.

– Мы с Джексомом за Мари с Дэвисом, – сказал Ник. – Мы привяжем себя к ним.

«Интересно, что задумал Антрес?» Чтобы призвать луну, ей нужно было сойти на берег, но, возможно, для этого и требовалось связать лодки. Как бы то ни было, она почувствовала невероятное облегчение, увидев остальных членов Стаи.

– Богиня великая! Как же я рада тебя видеть! – воскликнула Зора, подплывая к ним.

Лодка Зоры была больше, чем у Мари, и в ней свободно разместились Шена со своим Капитаном и Роза с маленькой Фалой и ее щенками. Щенок Зоры, самочка по имени Хлоя, сверкал глазками-бусинками из перевязи, которую Зора носила на груди.

– Ник? – Зора встревоженно огляделась. – А где Ник?

– Он здесь, за нами, – махнула за спину Мари.

– Сильно он ранен? – поинтересовалась Зора, роясь в плетеной корзине у ног.

– Не могу сказать точно. Тадеус и его прихвостни использовали его в качестве мишени. Раны продолжают кровоточить. Я думала, они поверхностные, но он очень слаб, а судя по его коже, все гораздо серьезнее.

– Послушай, Жрица Луны. Я тут. И со мной все будет хорошо. Хотя, как ни печально это признавать, тебе придется меня подлатать. Снова. И на этот раз придется обойтись без вашего чудо-чая.

Антрес подвел к ним свою маленькую лодку и уверенно закружил вокруг, оценивая ситуацию. Его рысь, Баст, напоминала резную статуэтку на носу лодки – ее выдавали только сверкающие желтые глаза, с подозрением оглядывающие воду. Из-за спины Антреса выглянула Данита, сверкнув в темноте белоснежной улыбкой:

– Мари! Хвала Богине! Мы так о вас беспокоились.

– Знала бы ты, как приятно снова видеть Стаю.

Антрес остановил лодку рядом с лодкой Мари.

– Тебе действительно нужно призвать луну?

– Да. Ник потерял много крови – и продолжает ее терять. Мне нужно призвать целительную силу луны, а уж потом решать, нужно ли зашивать раны, или достаточно будет промыть их и забинтовать. – Прищурившись, Мари попыталась разглядеть в темноте берег. – Неужели нельзя причалить хоть ненадолго?

– Нет, – мрачно сказал Антрес. – Мы еще слишком близко к Фермерскому острову. Я знаю, что на Племя напали, так что на его счет можно не беспокоиться, но мы не знаем, сколько в лесу свежевателей и почему они атаковали Племя. Они вполне могли решить, что мы часть Племени и пытаемся сбежать. И уж поверь мне, не стоит давать им шанс нас перехватить.

– Но ведь у свежевателей даже нет лодок, – заметил Дэвис.

– Они умеют плавать. И чертовски хорошо, – сказал Ник. – Я сам видел.

– И я, – донесся до них слабый голос.

– Уилкс? Это ты?

– Да. Мы с Клаудией добрались до Стаи. – Его слова потонули в приступе хриплого кашля.

– Мари, ты можешь просто перевязать Ника и потерпеть еще несколько часов? – спросил Антрес. – Если мы хорошенько поработаем веслами, то уйдем достаточно высоко по течению, чтобы сделать привал, и тогда ты сможешь призвать лунную силу. Я планировал первую остановку примерно в десяти милях отсюда. Если повезет, будем там через четыре с небольшим часа.

Мари услышала, как Уилкса снова душит кашель, а кого-то – очевидно, Клаудию – тошнит.

– Антрес, Ник не единственный, кому нужна помощь. А если Стая слаба, до привала мы не доберемся.

– Мы здоровы, Мари, – донесся до нее голос Клаудии – влажный и совершенно больной.

– Скажи, Антрес, мы могли бы остановиться и призвать луну, если бы точно знали, что свежеватели нас не преследуют? – спросила Зора.

– Думаю, да. Но нам придется сделать все быстро и как можно скорее снова отправляться в путь.

– Прекрасно. Можно считать, что вопрос решен. О’Брайен, ты можешь подплыть сюда?

– Конечно! – донесся голос О’Брайена из связанных друг с другом груженных припасами лодок с взволнованными членами Стаи.

Вскоре к ним подплыла лодка О’Брайена – еще одно просторное судно на несколько весел. На веслах вместе с ним сидели Дженна и Сара. Заметив Мари, Дженна широко улыбнулась и быстро помахала ей, прежде чем снова опустить весло в воду. Собак в лодке не было, а за кормой виднелся один из переделанных в плоты каркасов кровати, груженный припасами. Лидия, старшая сестра Сары, спина которой сильно пострадала в лесном пожаре, была одной из трех пассажирок. В центре лодки сидели еще две девушки, и, когда они оказались ближе, Мари с удивлением поняла, что не узнает ни одной из них.

В следующую секунду ее удивление сменилось потрясением, потому что одна из девушек повернулась к Мари лицом –безглазым лицом!

– Кто это? – спросила Мари.

– Свежевательницы, – невозмутимо сообщила Зора. – Мы встретили их по пути к Каналу. Они бежали от своих. Это Лили. – Девушка помладше, зрячая, почтительно поклонилась. – А это Голубка.Твоя Голубка, Мари. Из твоего сна.

Мари вздрогнула, сообразив, что Зора говорит о сне, в котором к ним в поисках укрытия прилетела голубка, а голос матери велел Мари принять ее, но лишь при одном условии.

– Ты взяла с нее клятву?

– Да, Жрица Луны, – ответила за нее безглазая. – Я рада знакомству со второй предводительницей вашей Стаи.

У Мари не было ни времени, ни желания на обмен любезностями.

– Что за существо стояло на хребте? С рогами?

– Это Бог Смерти, жрица. От Него мы с Лили и бежали.

От мрачного предчувствия по коже Мари забегали мурашки.

– Чего хочет Его армия?

Голубка ответила не задумываясь:

– Уничтожить Других, которых вы зовете Древесным Племенем, и увести Народ из отравленного города в Город-на-Деревьях.

– Как по-твоему, Он будет нас преследовать? – спросила Зора.

Голубка повела гладкими плечами.

– Я не могу говорить за Смерть. Я была Его пленницей, и Он не делился со мной планами, так что я могу лишь повторить то, что слышала от Него. Он давно мечтал занять Город-на-Деревьях. Он ничего не говорил о пленении вашего народа, обитателей нор, но, раз уж я поклялась говорить правду, я должна признаться: если Он узнает, что я с вами, Он может попытаться меня вернуть.

– Каковы шансы, что этот Бог знает, что она с нами? – спросил Ник.

– Он не знает, что мы с Лили сбежали, – отозвалась Голубка. – И не узнает, пока не вернется за мной в город.

– У меня к тебе еще много вопросов, Голубка, – сказала Мари. – Но они подождут. Антрес, похоже, мы смело можем остановиться тут – пусть и ненадолго.

Антрес тоскливо вздохнул.

– Хорошо, призови луну и исцели Ника, Уилкса и Клаудию. Но тебе придется сделать это прямо здесь. Мы должны держаться в середине реки. Течение очень капризное. Если подойдем слишком близко к Фермерскому острову, нас может к нему прибить, и то же касается противоположного берега.

– Ты сможешь это сделать? Призвать луну на воде? – просил Ник.

Мари обменялась взглядами с Зорой. Вторая Жрица пожала плечами.

– Я никогда не делала этого и не помню, чтобы мама хоть раз упоминала призыв луны с воды, но я попробую, – сказала Мари.

– Надеюсь, у тебя получится, – сказал Антрес. – Нам еще много раз предстоит связывать лодки и ночевать на реке.

– Этому нам еще предстоит научиться, – пробормотала Мари себе под нос, но Данита ответила ей:

– Я уверена, что ты справишься. Луна есть луна. Она видна всюду, даже на воде.

– Мне кажется, на воде ее присутствие ощущается еще сильнее, – подхватила Дженна. – Когда я была в плену и жила в плавучем доме на Канале, ночами я боролась со сном до последнего, чтобы подольше смотреть на отражение луны в воде. Она сияла, и Канал из зеленого и жуткого становился серебристым и знакомым. Только это и помогло мне не забыть о доме в те страшные дни.

Несколько женщин, которые тоже побывали в плену, согласно забормотали, и Мари охватило чувство признательности.

– Спасибо вам, Дженна и Данита. Мне важно было это услышать. – Она повернулась к Джексому и протянула руку. – Помоги мне вернуться к Нику.

Они осторожно поменялись местами и перенесли назад в лодку Джексома Фортину.

– Это что, еще один пес? – спросила Зора.

– Да! – Счастье освещало лицо Джексома, как солнечный огонь. Оно пылало так ярко, что его видела вся Стая, а щенок жался к нему, с обожанием заглядывая ему в глаза. – Это Фортина. Она моя спутница.

– Жуки и пауки! Фортина? – Шена разинула рот, во все глаза глядя на щенка. – Но она спутница Маэвы.

– Была. – Джексом обнял Фортину, готовый к обороне. – Она убежала из Племени и выбрала меня. Она сказала мне свое имя, и теперь она со мной. Навсегда. Да, Мари? Ник?

– Конечно, – торопливо ответила Мари, услышав в голосе Джексома страх. От одной мысли о расставании с Ригелем ее охватило мучительное щемящее чувство.

– Фортина ушла от Маэвы, – сказал Ник. – Я никогда не видел ничего подобного – и даже не слышал о таком, – но она выбрала себе нового спутника, и этим спутником стал Джексом.

– А я слышал. Такое хоть и редко, но случается, если с собакой дурно обращаются, – сказал Уилкс и согнулся над бортом лодки в очередном приступе кашля.

– Мне бы хотелось об этом послушать, когда я вылечу вас и опасность останется позади, – сказала Мари. Она немного помолчала и обратилась к Джексому: – Не бойся. Никто не посмеет отобрать у тебя Фортину. – Она повернулась к Зоре. – Я попробую призвать луну.

Зора кивнула.

– Что мне делать?

– Сконцентрируйся вместе со мной. Думай о луне; о том, как она прекрасна; о том, что она повсюду.

– Хорошо. Можешь на меня рассчитывать, Мари.

– И на меня тоже, Мари! – добавила Данита, а за ней и Изабель.

– И на меня, – подхватила Дженна, улыбаясь подруге и Жрице Луны. – Я, конечно, не умею призывать луну, но постараюсь помочь.

– И я тоже, Жрица! – раздался еще один голос.

– И я!

– И я тоже!

Глаза Мари наполнились слезами благодарности. Любовь и поддержка окружили ее – и она почувствовала себя непобедимой.

– Спасибо! Спасибо вам всем. – Она повысила голос. – Выведите ближе лодку Уилкса и Клаудии, чтобы я могла их коснуться.

– Сейчас! – услышала она голос Мэйсона, младшего брата Джексома. Вскоре они со Спенсер, девушкой из клана Землеступов, способности и энергия которой вызывала у Мари все больше уважения, подвели лодку на освобожденное Антресом место рядом с каноэ Мари. По другую сторону от нее стояла лодка Зоры. Стараясь не потерять равновесия, Мари встала рядом с Ником и посмотрела на Зору.

– Готова?

– Всегда готова, – кивнула вторая Жрица.

Мари закрыла глаза и начала рисовать в воображении широкую спокойную реку. Представив реку, она добавила к ней несколько лодок. Особенно тщательно она представила ту, в которой были они с Ником, и лодки Мэйсона и Зоры. Она сделала три долгих глубоких вдоха, медленно выдыхая и представляя, как тянется вниз, в черную воду, и касается илистого дна. Затем она развела руки, откинула назад голову, открыла глаза и начала читать древнее заклятие, меняя его соответственно ситуации:

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!
Перед тобой стою, к тебе взываю я.
Хоть не в лесу, в норе иль средь полей,
Прошу тебя: целебный свет пролей!
Ведь ты вольна дитя свое найти
И там, где сроду не было земли.
О Мать-Земля, мне слух и зренье обостри
И на реке меня ты силой надели!
О лунный свет, меня наполни до краев,
Несу я людям исцеленье и любовь.
Мне в дар от предков связь с тобой дана.
Моя судьба – нести твой свет, Луна!

Мысленно Мари дорисовала к тщательно выписанной картине безоблачное ночное небо и яркую луну. От луны вниз струился свет – плотные сияющие лучи, которые касались ее, наполняя ее тело исцеляющей магией.

Она ощутила прохладную силу луны и быстро закончила картину, представив, как серебряный свет проходит через ее тело и льется из ладоней, которыми она касается склоненной головы Ника.

Когда она заговорила, ее голос гремел от мощи яркой, хотя и невидимой луны:

– Ник, я очищаю тебя от слабости и ран и передаю любовь великой нашей Матери-Земли!

Голова Ника была опущена, но спустя несколько минут он поднял ее, лучезарно улыбаясь Мари. Благодаря свету, который исходил от Мари, они увидела, что на щеки Ника вернулся здоровый румянец.

– Спасибо тебе, моя прекрасная Жрица.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб, машинально отметив, что он больше не холодный и липкий. Затем она повернулась к Уилксу и Клаудии, которые, задыхаясь от кашля, корчились плечом к плечу в центре лодки. Мари протянула им руку. Уилкс кивнул Клаудии, и девушка, не колеблясь, крепко сжала протянутую ладонь. По жару ее кожи Мари поняла, что болезнь уже пустила корни в ее теле.

Она закрыла глаза и, сосредоточившись, представила, как лунная сила мощным потоком течет от нее к Клаудии, вытесняя страшную болезнь.

– Клаудия, я очищаю тебя от болезни и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Когда кожа Клаудии стала прохладной и девушка глубоко вздохнула полной грудью, Мари отпустила ее руку и на секунду открыла глаза.

Клаудия ошарашенно смотрела на нее.

– Спасибо, Жрица Луны! Я… я снова чувствую себя собой!

Мария, мощная овчарка Клаудии, возбужденно залаяла. Лежащий рядом с ней Один тревожно скулил, не сводя глаз с Уилкса.

Мари протянула руку Уилксу, и тот с готовностью ее принял. Она снова закрыла глаза и представила, как серебристый поток направляется от нее к Уилксу. Она почувствовала, как его горячая рука вздрогнула, но он не выпустил ее ладонь, а только сжал ее сильнее.

– Уилкс, я очищаю тебя от болезни и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Его хватка ослабла, а кожа перестала гореть, и Мари открыла глаза. Он улыбался, и в его глазах стояли непролитые слезы благодарности.

– Простого «спасибо» мало, но больше я ничего не могу предложить – лишь благодарность и клятву всегда поддерживать тебя – всегда верить в тебя и Стаю. Спасибо тебе, Мари, Жрица Луны.

– Великая Мать-Земля требует от своего народа лишь верности, искренности и доброты – этого достаточно и мне. Я рада, что смогла помочь, Уилкс.

Мари подняла руки, чтобы поблагодарить луну и позволить серебряному потоку вернуться в небо, но пошатнулась, и Нику пришлось подхватить ее под локоть, чтобы их каноэ не опрокинулось.

– Не отпускай лунную силу, Мари, – напомнила ей Зора. – Оставь немного для себя.

Мари кивнула и, снова зажмурившись, медленно подняла руки и запрокинула голову. А потом представила, как нежный серебристый дождь льется на нее с неба, проникая в плоть и кровь, наполняя ее тело прохладным целительным светом.

Мгновение – и тошнота и слабость отступили.

– Спасибо тебе, луна, – обратилась она к закутанному в облака шару. – И тебе, Великая Мать-Земля.

Исполненная силы и благодарности, Мари с нежностью окинула взглядом лодки и ощутила такую радость и волнение, что не удержалась и раскинула руки, словно хотела обнять их всех.

Мари сверкала.

Мари светилась.

Марипламенела.

– Стая! Сегодня начинается наша история! Сегодня мы решили начать жизнь заново и создать мир, в котором каждый сможет быть самим собой. Мир, в котором каждый достоин уважения! Мир, в котором каждый ценится как личность и как часть единого целого!

– Пусть Богиня придаст тебе сил, Жрица Луны! – зазвенел голос Дэвиса над водой, серебряной от ослепительного сияния Мари.

– Так и будет! Она будет сопровождать нас в нашем путешествии. Она – и Бог Солнца. С двойным благословением нашу Стаю непременно ждет успех. – Мари заметила, как на лицах тех членов Стаи, которые прежде были Племенем, отразилось приятное удивление, когда она упомянула их бога. Ее голос, усиленный радостью и могуществом луны, разнесся далеко над водой: – Так пусть Мать-Земля и Бог Солнца благословят нас в этом путешествии в новую жизнь и новый мир на вольных равнинах Всадников ветра!

Стая поддержала ее радостными криками, и Мари, осторожно отпустив лунную магию, со смехом упала в объятия Ника.

* * *

Железный Кулак отыскал маленькое каноэ, которое не испортили беглецы. Он тихо спустил его на воду, с удовольствием отмечая, насколько быстрее и проще с ним управляться по сравнению с грубыми плотами, на которых Народ пересекал реку, текущую через Город.

Он понимал, что догнать медленную вереницу лодок будет несложно – особенно две лодки, которые отплыли незадолго до него. Они отстали от остальных и теперь отчаянно пытались нагнать товарищей. Железному Кулаку пришлось перебраться через каменистое мелководье и обогнуть дальний край острова Племени, чтобы не опередить их и остаться незамеченным, и только его нечеловеческая сила помогла лодке не перевернуться посреди капризного потока воды.

Когда Железный Кулак услышал крики и понял, что беглецы связывают лодки, он бросил якорь у мощных древесных корней и принялся ждать, когда они снова двинутся в путь.

Но, связав лодки, они не продолжили путешествие. Железный Кулак напряг слух, чтобы разобрать слова, которые доносила до него вода. Он почти отчаялся и уже начал обдумывать новый план, решив захватить пленного и доставить его к Смерти на допрос.

И тут у него отвисла челюсть: женщина начала читать заклинание – что-то волшебное, магическое, – и ее юный голос загремел такой силой, что Железный Кулак с легкостью расслышал каждое слово.

Женщина призывала силу луны!

Удивление Железного Кулака росло, сменяясь потрясением, когда затянутое облаками небо вдруг раскололось, и на девушку – ибо, присмотревшись, Железный Кулак понял, что она почти дитя, – пролились сияющие лучи лунного света. Несмотря на юный возраст, она обладала огромной силой. Она излучала серебряное свечение – такое яркое, что на нее было больно смотреть.

Завороженно дослушав заклинание, он сообразил, что перед ним волшебница, зовущаяся Лунной Жрицей, которая посвятила себя Великой Богине Земли и умела призывать силу луны – и, видимо, исцелять.

Железный Кулак наблюдал, как она поочередно возложила руки на одного, второго, третьего спутника. Он видел, с каким восторгом они отзываются на ее прикосновение, и понял, что эта Лунная Жрица и впрямь обладает способностью к исцелению.

В голове у Железного Кулака роились мысли. Бог Смерти будет рад таким новостям. «Девушка, которая метнула огонь с такой же легкостью, с какой сухая ветка занимается от раскаленного угля, умеет призывать силу луны и лечить людей во славу своей богини!»