# Starcraft: Сага о темном тамплиере. Книга первая: Перворожденные

Кристи Голден

Талантливый, но скромный археолог Джейк Рэмзи получает шанс, который выпадает лишь раз в жизни: его нанимают для исследования недавно обнаруженного храма зел-нага. Это назначение открывает для Джейка совершенно новые карьерные возможности. Но когда Джейк находит останки давным-давно умершего протосса-мистика, надежды и чаяния археолога поглощает поток воспоминаний экзота. Связанный с духом мертвого протосса, Рэмзи становится свидетелем всей его жизни – каждого события, каждой мысли… каждого чувства.
Пытаясь удержать собственное хрупкое «я» в яростной ментальной буре, бушующей в его разуме, Джейк вскоре понимает, что открыл невероятную тайну, способную поколебать устои Вселенной.

> Эта книга посвящается Марко Пальмери и Крису Метцену, с сердечной признательностью за их поддержку и энтузиазм, и всем игрокам, чья поддержка не дает сиянию StarCraft угаснуть.

Christie Golden

STARCRAFT: DARK TEMPLAR SAGA

BOOK ONE: FIRSTBORN


© Blizzard Entertainment, 2019 г. Все права защищены. Dark Templar Trilogy, Firstborn, StarCraft, Diablo, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах.

## Пролог

Время было нелинейным. Совершенно не линейным.

Время свертывалось, сходилось в одну точку, сплетало воедино и связывало события, чувства и мгновения, а затем в танце ускользало, рассыпаясь на мерцающие, сияющие, прекрасные струны, резонанс каждой из которых в отдельности предшествовал новому погружению в стремительный поток.

Хранитель отдыхала и грезила; время оплетало ее, окутывало и протекало сквозь. Мерцание воспоминаний, подобное дрожанию прозрачных крылышек насекомого, наполняло ее разум: слово, что разделило столетия, мысль, что изменила ход цивилизации. Те, чья интуиция, стремления, а порой и жадность со страхом, превратили, казалось бы, неизменное течение судьбы во что-то новое, свежее и до сих пор непостижимое. Мгновения, когда все оказывалось на неровном краю бездонной пропасти; когда нечто столь неосязаемое, как идея, могло бы предать все сущее забвению – или, напротив, вернуть на твердую, безопасную землю.

Каждая мысль, каждое слово, действие, каждая жизнь были лишь ничтожными каплями в безбрежном океане времени, непрерывно сливающимися и разделяющимися лишь затем, чтобы вновь слиться. Эта идея могла вызвать смятение в умах многих, кого Хранитель знала, но ее разуму судьбой предназначалось воспринимать коллизии, подобные существованию всего по отдельности и в то же время невозможности отделить сущности одну от другой. Она рождена для охвата столь ускользающих от понимания вещей.

Поверх же всех этих мыслей о словах, идеях и жизнях плавали ужасная безотлагательность и страх. Время нелинейное. Время сдвигается и изменяется. И все же в нем виднелись структуры, всплывшие на поверхность, сплетение нитей которых столь просто и прочно, что даже самые недалекие умы смогли бы понять их. Неотвратимость? Может быть, и так. А может, нет. Снова и снова структуры появлялись в бурлящих потоках времени, судьбы и удачи, сливаясь и проявляясь со столь совершенной точностью, отчего Хранитель даже содрогнулась.

Оберегаемые ею знания были бесценны: каждое воспоминание или слово, каждый звук, голос, запах, каждая эмоция и мысль. Для ее народа все это жизненно важно.

Но именнотознание – структура, что так часто появлялась прежде и что должна была скоро появиться вновь, – о, вот что делало Хранителя столь важной для ее народа.

Вот что делало ее незаменимой.

Она открылась тому, что приходило извне. Эта нелинейность, величие и уникальность каждой секунды словно бросали ей вызов, заставляя закрываться и защищаться от острых осколков, плывущих по бурлящей реке времени.

Но она не могла позволить себе такую роскошь.

Особенно теперь, когда страшное знание о том, что случалось прежде, и что, без сомнений, произойдет вновь, загрязнило потоки времени в ее сознании.

Она призвала свою энергию и закричала.

## Глава 1

Если Бог и существовал, то Джейкоб Джефферсон Рэмзи никогда его не видел и сильно сомневался, что он есть. А вот существование Сатаны Джейкоб Джефферсон Рэмзи сомнению не подвергал. Поскольку совершенно определенно существовал ад, имя которому было – Гелгарис.

Несколько лет назад археология считалась несовременной, но уважаемой профессией. Чем-то вроде старой энциклопедии в кожаном переплете, которую изредка открывают, смущаясь и гордясь одновременно. Конфедерация регулярно выделяла скудные гранты, и Джейк Рэмзи – несовременный, но уважаемый археолог – заслужил немалую их часть. Годами он радостно ковырялся в песке, посвистывая пробирался сквозь грязь и отпускал плоские шуточки, когда ходил в защитном скафандре там, где не было атмосферы. Он был обожжен солнцем, ветрами и пламенем. Промерзал насквозь в лютый мороз и спасался от кусачих тварей. Любые трудности Джейк встречал с жизнерадостным оптимизмом, который зачастую раздражал товарищей, но в то же время и вдохновлял – впрочем, раздражал, пожалуй, больше.

Но это место…

Джейк с командой застряли в дыре, которую Дариус Грейсон не то чтобы очень выразительно, но крайне емко охарактеризовал как «прыщ на заднице Вселенной». В течение двух лет с недостаточным финансированием, скудными поставками припасов и ограниченным терпением – которое с каждым днем приближалось к крайней отметке – тридцать два археолога и один изначально веселый, а теперь весьма угрюмый практикант работали на этой скале и до сих пор не могли похвастаться результатами.

Именно поэтому, решил Джейк, он и ненавидел это место так сильно. Именно поэтому, а вовсе не из-за сверхнизких температур ночью и адской жары днем. Именно поэтому, а вовсе не из-за микроскопических насекомых, которые умудрялись находить любую царапину на теле и прочно обосновывались там.

«Да, – сказал себе Джейк, – именно поэтому это место – ад».

Ветер, не переставая, хлестал Джейка, пока тот угрюмо брел от вездехода – функционального, но слабо защищенного транспортного средства – назад к крошечному убежищу, которое служило одновременно и жилым помещением, и центром связи. Надо было пройти всего несколько метров, но и столь короткий путь всякий раз растягивался словно на десяток километров – был ли на улице мороз, как сейчас, или стояла невыносимая полуденная жара. От яростного ветра походка становилась неустойчивой, покачивающейся, как у пьяного, а взгляд сквозь защитные очки неотрывно следил за убежищем, что приближалось с каждым шагом. Археологи надевали скафандры примерно за три часа до заката, когда температура падала быстрее, чем боевой дух. Джейк был уверен, что костюмы неисправны. Все до единого. Потому что он мёрз в любом из них. Всегда. Всего два раза в сутки случались короткие десятиминутные периоды, когда он не ощущал ни сильного холода, ни жары, и Джейк считал, что живет только в эти мгновения.

Ветер завывал, как… как что-то завывающее. Джейк устал настолько, что даже не смог подобрать сравнение. Он протянул руку в перчатке и наконец – наконец-то! – коснулся двери. Повернувшись так, чтобы по максимуму защититься от сбивающих с ног порывов ветра, Джейк попытался набрать непослушными пальцами ключ-код. Панели он не видел: окуляры (такие же неисправные, как и скафандры) заиндевели. Чертыхаясь, Джейк снял очки и, сощурившись от холода и ветра, ввел код и через мгновение захлопнул дверь, оставив очередную морозную ночь за спиной.

Яркий свет ламп, которые автоматически зажглись, как только открылась дверь, причинял боль после темноты гелгарийской ночи. Джейк на миг закрыл глаза, сбросил перчатки на пол и двинулся в теплоту убежища. Затем вновь зажмурился.

– Вот дерьмо.

Как и всегда, одна из крошечных, светящихся синих десятиножек в поисках тепла пыталась заползти к нему в глаз. Как только они выживали в таких условиях, где все прочие твари погибали? Впрочем, с этим пусть разбираются энтомологи…

Джейку потребовалось некоторое время, чтобы отыскать и раздавить насекомое мозолистыми пальцами, прежде чем он решил пройти дальше и проверить, нет ли каких сообщений. Обычно их не было. У Рэмзи имелась парочка людей, которых он считал друзьями, но затем Мар-Сару пожрали зерги, а пришедшие следом протоссы завершили начатое. Так что он уже ничего не ждал. Однако у некоторых членов команды были родственники, которые старались поддерживать связь.

Впрочем, Джейк заметил, что чем больше проходит времени, тем меньше сообщений получают товарищи.

На ходу снимая заиндевевшую броню, он устало побрел к видеопанели – устаревшей мешанине погнутого металла, спутанных кабелей и лампочек. Пробежался ладонью по рыжевато-каштановым волосам и заметил на пальцах останки люминесцентного жука. Ладно, ничего такого, что не сорвал бы ультразвуковой очиститель – пусть и заодно со слоем-другим кожи, без которых Джейк, пожалуй, вполне обойдется.

На консоли мигал красный сигнал.

Рэмзи на мгновение прикрыл глаза, чтобы решить, реальны ли красные вспышки, или же это галлюцинация, вызванная почившей и неоплаканной десятиножкой.

Нет, лампочка осталась на месте и по-прежнему весело мигала, будто новогодняя елка в каком-нибудь районе Тарсониса. Когда Тарсонис еще существовал…

Джейка охватила тревога. В последнем сообщении говорилось о том, что мать Лесли Крейн погибла при массированной бомбардировке. Разумеется, Лесли не могла улететь, чтобы отдать последний долг или поддержать разбитого горем отца: транспортный корабль за экспедицией ожидался не ранее, чем через восемь месяцев.

Джейк глубоко вздохнул и, приготовившись к худшему, коснулся навязчиво мигающей красной кнопки.

Он удивленно вскинул бровь, когда на экране вспыхнула эмблема Доминиона. Вот только теперь – когда они проиграли все что можно и совершенно облажались – Доминион Терранов едва ли можно назвать доминирующим над чем-то. Джейк слышал, что Менгск занят восстановлением империи, так что четкая эмблема на экране свидетельствовала о том, что доминионцы «восстановились» по крайней мере до такой степени, что уже могут посылать официальные сообщения.

Но за каким чертом кому-то из Доминиона понадобилось отправлять сообщение Джейку или кому-либо из команды?

Экран мигнул, затем на нем появился молодой человек. Светлые волосы касались края высокого воротника военной формы. Стрижка – длиннее, чем положено по воинскому уставу – намекала на то, что юноша либо «косит» под военного, либо может позволить себе нарушать установленные правила. Серо-стальные глаза, изящные черты лица и сдержанность в поведении – молодой человек был настолько хорош собой, что назвать его просто красивым, язык не поворачивался. Джейк поморщился. По его мнению, любой, кто выглядит как с картинки, наверняка имеет завышенную самооценку.

«Добрый день, профессор Рэмзи, – сказал молодой человек мягким приятным голосом. – Вам может быть незнакомо мое лицо, но не мое имя. Я – Валериан Менгск, сын нашего прославленного императора Арктура».

Брови Джейка полезли на лоб. У Менгска есть сын? Он подумал о том Менгске, которого видел на голограммах. Тот не обладал столь превосходным сложением, как этот мальчик, но Джейк узнал отточенные манеры и уверенность в себе. Похоже, яблоко от яблони недалеко упало. Значит, исключение из правил, а не армейский выпендрежник.

Валериан улыбнулся.

«Я уверен, вы удивились, услышав это, так как мой отец не делал публичных заявлений. Официально меня не существует… Тем не менее, уверяю вас, я вполне настоящий, и те финансы, ресурсы и возможности, которые я собираюсь предложить, не менее реальны. Полагаю, вы озадачены тем, что я связался с вами».

– Да уж, – протянул Джейк, словно он и правда разговаривал с совершенным до невозможности парнем, а вовсе не слушал записанное сообщение. – Как раз об этом я и думаю.

Дверь распахнулась, и внутрь ворвался порыв ледяного ветра. Кто-то грубо выругался, споткнувшись о брошенный Джейком костюм.

– Черт подери, Джейк, – раздался раздраженный женский голос. – Ты когда-нибудь прекратишь разбрасывать свое барахло на пороге?!

Джейк, не отрывая взгляда от видеоэкрана, поманил к себе Кендру Масса и Дариуса, которые поспешили присоединиться к просмотру.

«У нас с вами есть общее страстное увлечение», – произнес Валериан.

Кендра, которой было всего двадцать четыре и которая часто сокрушалась по поводу нехватки привлекательных мужчин на раскопках, хихикнула.

– Я бы тоже не отказалась иметь с ним общее страстное увлечение, – сказала она. – Кто этот парень, профессор?

– Валериан Менгск, – ответил Джейк. – Паренек Арктура.

– Дерьмо собачье, – произнес Дариус, не изменив обыкновенной манере выражаться. Джейк знаком попросил их замолчать.

«Мы страстно увлечены историей, – сказал Валериан, слегка растягивая гласные. Манерность странным образом шла ему. – Тем, что осталось от давно забытых цивилизаций, чем владеют лишь ветра, грязь и пыль. Нас увлекают скрытые в земле строения и таящиеся в них сокровища, но не сундуки с древним золотом, а настоящие, подлинные ценности – знания. В течение последних месяцев мой отец не бездействовал. Мы строим Доминион заново, и мы оба поклялись, что в новом Доминионе будет место не только праву сильного, но и наукам и искусству».

Дариус отпустил комментарий, который заставил даже Джейка, знакомого с ним вот уже десять лет, покраснеть.

– Заткнись, Дариус, – пробормотал Рэмзи. Что-то шевелилось внутри него. Что-то, что, как он думал, давно убито и похоронено. Раздавлено точно так же, как десятиножка. Надежда? Сероглазый Валериан впился в него взглядом, словно собеседники могли видеть друг друга. Джейк почувствовал, как его сердце учащенно бьется в ожидании следующих слов.

«Не так давно на планете Бекар Ро обнаружили странную конструкцию, не имеющую аналогов тому, с чем мы сталкивались прежде. Не сомневаюсь, вы знаете об этом открытии».

Ну, разумеется. Новости дошли даже до этой богом забытой адской дыры. В результате ужасного катаклизма на поверхность поднялось здание – если его можно так назвать, – которое никто не смог классифицировать. Когда подросток случайно активировал что-то внутри артефакта, тот отправил сигнал, который, помимо терран, уловили и две другие разумные расы. За прекрасную и удивительную вещь разразилась беспощадная битва между протоссами, зергами и терранами.

События приняли неожиданный оборот, когда строение исторгло из себя новую форму жизни. Это было своего рода энергетическое существо, которое поглотило зергов и протоссов, но по неизвестной причине оставило людей целыми и невредимыми. В размышлениях об этом Джейк провел множество бессонных ночей, страстно желая узнать больше. Он разработал теорию. И даже опубликовал ее. Его посещали далеко не самые приятные мысли, когда он узнавал о том, что все больше и больше других археологов обнаруживали новые артефакты, которые не принадлежали ни протоссам, ни зергам, и являлись чем-то совершенно новым, совершенно иным, совершенно…

Джейк моргнул, возвращаясь в настоящее, где все еще говорил Валериан. Сообщение придется пересмотреть – Джейк не сомневался, что в состоянии восторженного шока что-то пропустил.

«Мой отец обратил внимание на то, что появляется все больше сообщений о найденных артефактах. Пока что мы не можем с уверенностью назвать причину этого, но они то и дело объявляются то тут, то там. Отец принял мудрое решение: каждый артефакт необходимо изучить. Зная о моей огромной любви к археологии, он поручил мне заняться этим проектом лично».

– Да уж, да уж, – хмыкнул Дариус. – Огромная любовь к археологии, как же. Могу поклясться, он никогда не садился задницей прямо в грязь, чтобы…

– Заткнись! – прикрикнул Джейк. Внутри него пробуждалось нечто, совсем как то странное создание, поглотившее зергов и протоссов. И имя этому болезненному ощущению было «надежда». Похоже на то, как возвращается к жизни, пусть и полной боли, обмороженная конечность.

«Поскольку для нас это чрезвычайно важно, я могу предложить то, чего у вас, как я полагаю, не было уже долгое время. Полное финансирование. Новейшее оборудование и технологии. И также вы должны знать, что по причине особенной важности ситуации я потратил некоторое время, дабы получше узнать тех, чьи имена оказались в списках, попавших на мой стол, – сказал Валериан и позволил себе легкую улыбку. – Ваша работа на Пегасе не забыта, доктор Рэмзи. Я приглашаю вас войти в состав моей команды – если это вам интересно».

Дариус хлопнул Джейка по спине, и тот позволил себе улыбнуться. Он ужасно гордился тем, чего достиг на Пегасе со своей командой. Жаль, что ни один из известных комитетов по наградам не сумел по достоинству оценить важность совершенного ими открытия.

Валериан подался вперед и заговорил быстрее.

«Я бы хотел, чтобы вы примкнули ко мне в поисках секретовтретьейрасы пришельцев. То, что мы можем узнать, способно помочь всему человечеству, доктор Рэмзи».

– И, определенно, поможет нам, – тихо заметила Кендра. Она пристально смотрела на видеоэкран, и на ее лице не осталось ни малейшего следа недавней игривости. В широко распахнутых глазах девушки отражались те же чувства, что переполняли сейчас и Джейка.

– Полное финансирование! Боже мой! Как думаешь, это включает в себя работающий водопровод?

Джейк едва слышал ее – Валериан заканчивал речь:

«В конце сообщения имеется код: введите его, если хотите сопровождать меня в этом удивительном приключении. Свяжитесь со мной, если пожелаете участвовать, на что я искренне надеюсь. И напоследок хочу предостеречь вас: поскольку я действую неофициально, прошу не раскрывать имени вашего нанимателя кому-либо, кроме собственной команды. Я останусь анонимным спонсором. Даже те люди, с которыми вам предстоит работать, знают меня лишь как некоего мистера Вэ из окружения императора. – Менгск мягко улыбнулся. – Полагаю, вам следует поторопиться. Если откажетесь, ваше место с превеликой радостью займут другие – многие, многие другие».

Экран погас. Некоторое время Джейк Рэмзи сидел, уставившись в него – он видел перед собой не блестящую черную поверхность, а образ громадного храма пришельцев на Бекар Ро.

История с ним выглядела отвратительно с точки зрения археолога. Черт, она выглядела отвратительной с любой точки зрения. Три расы, столкнувшиеся в кровавой схватке на земле и в воздухе. Все зерги и протоссы на той планете были поглощены, а большинство терранских кораблей – уничтожены. Прошли месяцы, прежде чем кому-то пришло в голову отправиться на их поиски.

А сколько знаний утеряно! Это удручало Джейка. Удалось спасти лишь крупицы информации. Прекрасная до умопомрачения структура, содержащая в себе существо, которое потом вырвалось наружу. Все его секреты пропали вместе с ним. Примчавшиеся морпехи получили приказ взять строение под контроль или уничтожить его – не исследовать или провести анализ! Черт подери, они даже пытались взорвать его ядерным зарядом, но эта штука поглотила энергию взрыва, словно огонек свечи. В конечном итоге удалось сделать несколько голограмм и записать крохи информации.

Ровно столько, чтобы являться археологам в наваждениях. Вогнутые стены, сделанные из неизвестного материала. Сочетание цветов, драгоценные инкрустации, завитки и текстуры. Строение, без сомнения, древнее, однако на вид словно созданное вчера.

Так много вопросов. Будут ли задействованы военные? Кто будет иметь право решающего голоса в проекте? Каким образом он будет финансироваться, и кто особенно заинтересован в нем?

– Джейк? – громкий голос Дариуса заставил Джейка подпрыгнуть. – Ты собираешься ответить этому парню или так и будешь стоять, раскрыв рот, и глазеть? И вытри слюни с подбородка.

Рука Джейка автоматически потянулась ко рту, и Дариус разразился хохотом. Кендра усмехнулась. Джейк покраснел и улыбнулся. Он бы не удивился, на самом делеобнаружив на подбородке следы слюны.

Джейк глубоко вздохнул и ввел код. Экспедиция началась.

## Глава 2

Валериан Менгск – двадцать два года, превосходный, блистательный, и, пожалуй, несколько надменный от осознания собственного превосходства – принял стойку «к бою». Он стоял босиком на деревянном полу: высокий, гибкий, облаченный в традиционные боевые одежды: кейкоги и хакама. Уверенность, с которой юноша держал эфес старинного меча, выработалась за годы практики. Оружие, элегантное, прекрасное и смертоносное, стало продолжением его самого. Валериан уже давно не думал о нем как-то иначе.

Свет свечей играл на блестящем клинке. Звучала негромкая спокойная музыка, в двух больших каминах горели, потрескивая, ароматные поленья. Валериан неподвижно застыл в позе, известной как «стойка всадника», сохраняя позу с терпением хищника. Его мускулы были напряжены в готовности к действию, а острие меча направлено в горло воображаемого противника.

Без единого лишнего вздоха юноша взорвался вихрем движений.

С быстротой и точностью Валериан сменял сложные, изящные стойки одну за другой. Блок, удар, поворот, выпад, нырок, перекат, прыжок – лезвие вновь и вновь со свистом рассекало воздух. Дыхание юноши участилось, но осталось неизменно ровным.

Закончив, Валериан стер воображаемую кровь с клинка, быстрым, едва ли не высокомерным жестом взмахнул мечом над головой и вложил его в ножны, а затем замер без движения, полностью контролируя дыхание, так чтобы ни один противник не почувствовал и слабого дуновения. Бисеринки пота блестели на лбу Валериана, отражая свет камина так же, как мгновением раньше отражал его клинок.

Юноша выполнил церемонный поклон и на этом закончил.

Валериан вернул меч в стойку, затем прошел к небольшому столу, заставленному старыми бутылками и бокалами, и выбрал напиток. Портвейн был старым – как и графин, содержащий коричневую жидкость, и небольшой бокал, куда Валериан его налил. И то и другое устраивало юношу.

Валериан поднял бокал, изучая, как свет преломляется сквозь жидкость, вдохнул аромат и сделал глоток. Его отец любил рубиновые сорта портвейна, сам же он предпочитал золотистые. Это был один из тех немногих способов, которые Валериан использовал, чтобы – хотя бы для себя самого – бороться с подавляющим авторитетом отца. Он предполагал, что не одинок в своей непокорности. Дети великих людей постоянно старались выйти из тени родителей. Некоторым это не удавалось. Имена таких обращались в ничто и поглощались историей точно так же, как их уникальность и одаренность тонула в наследии великих родителей.

Валериан поклялся, что не разделит такую судьбу.

Он сделал еще один глоток. Сладкая, как сироп, жидкость обволокла язык и скользнула в горло. Юноша коснулся нескольких тускло светящихся клавиш на стене. Часть стенной панели сдвинулась вверх, и выдвинулась гладкая черная платформа. Валериан сел в мягкое кожаное кресло и приготовился к просмотру.

Над платформой появилось зыбкое трехмерное изображение. Он видел эту запись по меньшей мере сотню раз. Он выучил наизусть каждый кадр: и едва освещенные, и снятые под нелепым углом, и резкие смены фокусного расстояния. То, что он видел сейчас, – это вся задокументированная информация о чужеродном создании, что будоражило умы тайной своего происхождения.

Движущиеся голопроекции отражались на лице Валериана. Он смотрел внимательно и вспоминал тот момент, когда увидел запись впервые. Люди, протоссы и зерги, кричащие в агонии, испускающие последний вздох, нисколько не интересовали юношу. Он смотрел лишь на артефакт, и голод, пожирающий юношу изнутри, не мог быть утолен столь несовершенными изображениями. Валериан напоминал умирающего без пищи человека, которому предложили одно печенье и стакан воды. Это лишь обостряло аппетит.

Валериан всегда увлекался древними цивилизациями. Еще ребенком он любил выходить из дома (всегда в сопровождении двух солдат) и рыться в грязи в поисках «сокровищ». Каждый раз, наткнувшись на нечто достаточно странное, он тщательно проводил «раскопки» – и в конечном итоге его мать с удивлением обнаружила, что стала владелицей целой коллекции камней необычной формы, окаменелых деревяшек и маленьких раковин.

Когда Валериан видел вживую «великого человека» – ровно дважды до недавнего времени, – Арктур всячески принижал увлечение сына, и даже заявил его матери, что она воспитывает женоподобного книголюба и слабака. Взрослея, Валериан получил возможность доказать даже скептически настроенному отцу, что, пусть он и книголюб, но назвать его женоподобным или слабаком не получится. С восьми лет у Валериана появились тренеры по владению оружием, как древним, так и современным. Он стал мастером фехтования и единоборств, а также легко и непринужденно передвигался в полной боевой экипировке и с винтовкой Гаусса.

Больше всего Валериан любил культуры, объединяющие войну с искусством. Самой великой его страстью стало антикварное оружие. Он любил его за красоту, скрупулезность изготовления и древность. Арктур одобрял его коллекции, поскольку такие штуки могли убивать людей. Благодаря этому увлечению двое мужчин сумели найти что-то общее, и обсуждение оружия являлось основной темой их бесед.

С того момента, как Арктур решил, что наследника можно без опаски забрать с удаленной планеты, отец и сын стали проводить больше времени вместе. То был непростой союз – две столь разные личности ни за что не смогли бы ужиться с легкостью. Однако они преследовали одну цель – развитие империи, которая, в конечном итоге, перейдет в руки Валериана. Так что поддержание мира обходилось малой кровью.

Оба уравновешенные, сильные, с кошачьими повадками: Арктур, могучий равнинный лев, и Валериан, гибкая, беззвучно крадущаяся по джунглям пантера. Они по-разному смотрели на вещи, но имели общие интересы, в которых практически не было разногласий.

Когда капля за каплей стала поступать новая информация о храмах пришельцев, – а Валериан любил размышлять о них, реальных свидетельствах минувших времен древних цивилизаций, – оба Менгска решили, что данная тема заслуживает пристального внимания. Менгска-старшего история с Бекар Ро впечатлила настолько, что он захотел разобраться, как нейтрализовать или использовать силу храмов. Валериан же вёл себя как влюбившийся в прекрасную девушку юноша – потрясенный, восхищенный, желающий приблизиться, узнать лучше, прикоснуться и изучить.

* * *

В этот раз он убедил отца не начинать изучение находки с высадки морпехов и мягко, но настойчиво доказал ему, что уникальные способности последних гораздо нужнее во многих других местах – в частности, для восстановления Доминиона и подавления восстаний.

– Не обсуждается, – таким был первый категоричный ответ Арктура.

– Нам известно, что артефакты представляют настоящую опасность только для протоссов и зергов, – парировал Валериан.

– Мальчишку, который активировал тот, что на Бекар Ро, пережевало и выплюнуло, – ответил Арктур.

– Верно, – согласился Валериан, не уступая. – И нам известно, что именно он сделал, чтобы спровоцировать такую реакцию. Артефакт в некотором смысле живой, у него есть ряд псионных способностей. Если мы изучим тот, что пуст и покинут странным существом, то сможем узнать что-то новое, не подвергая себя риску.

Арктур нахмурился. Сдвинутые к переносице, его темные брови напоминали двух больших гусениц.

– Есть ли смысл в изучении пустого храма? – поинтересовался он.

– Мы получим информацию, как обращаться с тем, которыйне пуст, – пояснил Валериан. – Подумай, что мы сможем сделать с действующим храмом… если поймем, как он работает.

Арктур хранил молчание. Валериан пожал плечами и сел на мягкий кожаный диван. Он старался не выдать своей заинтересованности, хотя сердце едва не выскакивало у него из груди. Он желал реализации этого проекта сильнее, чем чего-либо в жизни. Желал с той страстью интеллектуала, которую Арктур, чьи стремления лежали совсем в иной области, никогда не поймет. Однако Валериан знал, что не следует демонстрировать отцу жгучий интерес. Он сочтет это признаком слабости. Несмотря на то, что их отношения за последние месяцы заметно улучшились, Валериан все равно ощущал себя так, как при ходьбе по натянутому канату. Умные серые глаза Арктура всегда следили за ним.

– Согласись, стоит хотя бы попытаться, – сказал Валериан и отправил в рот кусочек изысканного темного шоколада заоблачной стоимости. Прожевав, он добавил:

– Не похоже на тебя – не желаешь принести жертву во благо человечества.

Арктур улыбнулся. Фраза «во благо человечества» – они оба знали это – была личным кодом, означавшим «во благо династии Менгсков». Когда-то, подумал Валериан, когда его отец был молод, пылок и горел пламенем праведной ярости, эти слова можно было воспринимать буквально. Мать рассказывала, что отец не всегда был циником. Арктур восстал против Конфедерации, которая самым подлым образом уничтожила целую планету. Он добровольно оставил налаженную жизнь ради неопределенного существования в статусе так называемого «террориста», у которого нет ни рубинового портвейна, ни прекрасного шоколада, ни антикварных мечей или уютной обстановки, в которой можно планировать стратегию борьбы. Затем ситуация сложилась так, что Менгску улыбнулась удача. Он вновь стал богат, окружен роскошью, но этому предшествовал длительный период времени, в течение которого подобный исход был вовсе не очевиден.

Втайне Валериан восхищался этим человеком. Сидя в детстве на коленях матери, он наблюдал за отцом только по видео. И там он представал таким же, как перед другими – пылким, настойчивым, привлекательным, смертельно опасным.

«Это твой папа, – говорила мать. – Когда вырастешь, станешь совсем, как он».

Вот только он не стал.

Валериан вырос в окружении матери и солдат с суровыми лицами. Они постоянно меняли планеты, скрываясь от наемников, убийц его бабушки, дедушки и тети. Однажды, когда ему было три года, беглецы решили, что нашли безопасное убежище на скрытой укрепленной базе в самом сердце Умоджанского Протектората. Там они жили в безопасности пять лет. А потом наступила та самая ночь. Валериан проснулся от стрельбы и взрывов, а затем мать вытащила его из кровати. Ее волосы были растрепаны, в глазах плескался страх.

Она торопливо одела его, умоляя хранить молчание: «Ни звука, ни вздоха, Вал, мой дорогой».

Через пару минут они уже бежали. Валериан помнил вспышки выстрелов в ночи и звуки боя; помнил, как сильно ударился, когда несший его солдат рухнул убитым. Его, парнишку, тут же подхватил другой солдат, и побежал дальше, не сбавляя темпа. Вскоре он передал Вала товарищу, а сам остался сражаться. Когда у Валериана появилась возможность окинуть взглядом прошлое, он как-то осознал, что солдат, имени которого он не знал и лица не помнил, отдал за него с матерью свою жизнь. В ту ночь выжили только те, кто попал на эвакуационный корабль.

Валериан зажмурился и вцепился в мать, когда попавший под обстрел корабль затрясся. Однако Арктур Менгск нанимал отличных пилотов, и его семье удалось скрыться.

«Мама? – позвал дрожащий Валериан, широко распахнув глаза. Его сердце бешено колотилось. – Папа когда-нибудь придет за нами?»

«Да, милый, – ответила она. – Он придет. Однажды».

Валериан провел несколько часов без сна, положив голову на колени матери. Ее руки гладили его золотые волосы. Он слышал, как мать тихо всхлипывает, стараясь держаться и не пугать сына еще больше после пережитого ночью. Вал притворился спящим, чтобы она не волновалась. Той ночью, как и долгое-долгое время после, он держался за созданный образ отца – могучего воина, сражающегося в великой и праведной битве. Той самой, из-за которой Арктуру приходится быть вдали от семьи. Мать раз за разом говорила ему об этом, но Валериан не совсем понимал, в чем эта битва заключается.

Человек, который стоял перед ним сейчас, обладал все той же силой и остротой ума. Но несмотря на это, он уже не был юным бунтарем с Корхала.

Валериан подумал, что и сам он также не похож на бунтаря.

– Полагаю, попробовать стоит, – наконец, согласился Арктур. – По крайней мере, попытаться. Если не сработает, попробуем что-нибудь другое.

Император поднял бокал.

– Итак, за благо человечества, – произнес он тост и усмехнулся.

Следующие несколько недель оказались для Валериана одновременно лучшими и худшими в жизни. Худшими, поскольку поступало все больше и больше сообщений о найденных артефактах «неизвестной природы», и он пока ничего не мог с этим поделать. Лучшими, поскольку он – наконец-то! – приблизился к тому, о чем всегда мечтал. У него появился шанс узнать об артефактах пришельцев то, чего не знал никто другой. Маленький мальчик, что ковырялся в грязи вокруг дома, вырос в мужчину, способного претворить мечту в жизнь. Если б только он сам мог оказаться среди тех, кто войдет в храм!

Валериан боролся за эту возможность, но проиграл. Арктур остался непоколебим. Сказал, что не позволит сыну и наследнику приблизиться к артефактам или храмам, пока не будет доказана их приемлемая безопасность. «А возможно, – прямо заявил он, – и потом тоже».

Этот спор стал одним из наиболее острых и закончился в буквальном смысле переворачиванием стульев. В конечном итоге, Арктур победил, поскольку являлся еще и императором. Валериан был вынужден уступить.

* * *

Молодой человек нахмурился, вспоминая спор. Он вздохнул, вновь глотнул золотистого портвейна и вернулся к просмотру некачественной дрожащей голограммы.

Валериан хотел бы увидеть реакцию отца на какое-нибудь потрясающее открытие. Он улыбнулся, представив, как Арктур Менгск теряет дар речи. Приятная фантазия.

– Сэр?

Голос принадлежал помощнику Валериана Чарльзу Виттье, молодому человеку лет двадцати с неукротимой копной ярко-рыжих волос. Сейчас он стоял в дверях, и во всем его виде сквозила нервозность. Впрочем, Валериана это не удивляло: Виттье всегда выглядел несколько нервным.

– Что случилось, Чарльз?

– Прибыл профессор Джейкоб Рэмзи, чтобы встретиться с вами, сэр.

– Ага! – улыбнулся Валериан. – Отлично. Проведите его, пожалуйста.

Он протянул руку и остановил воспроизведение голограммы. Размытое, но притягивающее взгляд изображение замерло.

Виттье исчез и через минуту вернулся в сопровождении ученого. Валериан встал и цепким взглядом серых глаз рассмотрел вошедшего человека сразу и полностью.

Единственной примечательной чертой профессора Рэмзи являлся рост – выше 180 сантиметров. А так: человек средней комплекции со светло-голубыми глазами, окруженными сетью морщин – видимо часто щурился на солнце. Рыжевато-каштановые волосы, слишком темные для блондина и слишком светлые для брюнета. Рэмзи обладал тем типом внешности, который Валериан ассоциировал с археологией: слегка потрепанный вид, обожженная солнцем кожа и общая аура равнодушия и отстраненности. Высокие или низкие, толстые или тощие, мужчины или женщины – у всех просматривалось что-то общее, и Валериан умел это мгновенно выделять. Археологов невозможно перепутать с кем-либо другим.

Джейкоб – по имеющейся у Валериана информации его обычно называли Джейком – выглядел еще более потрепанным и безразличным, чем другие. Прежде чем посмотреть на своего работодателя, археолог быстро оглядел комнату – вероятно, самую роскошную из тех, что ему доводилось видеть за всю жизнь.

Валериан улыбнулся и шагнул вперед, протягивая руку:

– Профессор Рэмзи, – сказал он с нескрываемой теплотой. – Очень рад наконец-то встретиться с вами.

Рэмзи стиснул протянутую ладонь.

– Я тоже… мистер Вэ.

Как и ожидал Валериан, рука археолога оказалась мозолистой и сильной, с потрескавшимися и обломанными ногтями. Это являлось хорошим признаком. Валериан знал, что большинство археологов стараются надевать перчатки, но лучшие из них в определенный момент отбрасывают их в сторону, желая, даже чувствуя необходимость прикоснуться к предметам собственными руками – при условии, что это не причинит артефактам вреда. Валериан хотел бы быть таким археологом. Его руки были такими же мозолистыми, но не от копания в земле – этим он занимался только в детстве, – а от старинного оружия. Юноша заметил, как поднялась бровь Рэмзи, когда тот ощутил твердость рукопожатия юного Престолонаследника.

– Садитесь, – сказал Валериан, указывая на диван, а сам подошел к столику с портвейном. Рэмзи колебался всего секунду, затем с улыбкой повиновался. Его костюм (вне сомнений, самый лучший из гардероба археолога) на фоне роскоши комнаты выглядел выцветшим и архаичным.

Рэмзи бросил быстрый взгляд на голограмму, и его глаза слегка расширились. Пусть низкокачественную голограмму храма пришельцев он видел уже не раз, она заинтересовала его больше, чем роскошная комната, подобие которой ему вряд ли доведется еще увидеть. Валериан рискнул предположить, что сделал верный выбор, пригласив именно этого человека.

– Могу предложить вам сигару в честь нашей встречи.

Валериан открыл резную коробку из красного дерева.

– Угощайтесь, профессор.

– Ох, спасибо, ваше превосходительство, но я не курю. И, пожалуйста, зовите меня Джейком.

Хозяин дома улыбнулся и закрыл коробку.

– Только если вы будете звать меня Валерианом.

Джейк побледнел. Валериан улыбнулся еще шире:

– Да будет вам. Как я уже говорил в своем сообщении, мы оба страстно увлечены археологией. Титулы лишь затрудняют общение на тему, которая так много для нас значит.

– Ну хорошо, Вале… Валериан. – Джейк запнулся, произнося имя.

– Итак, вы не курите. Джейк, у вас вообще нет вредных привычек, или я могу предложить вам портвейн?

Археолог удивленно рассмеялся.

– Боюсь, что у меня их более чем достаточно, так что спасибо, от портвейна не откажусь.

Валериан наполнил бокал для гостя и подлил портвейна в свой. Прежде чем взять спиртное, Джейк помедлил долю секунды, задержавшись взглядом на хрустале. Валериан прочитал его мысли без всякой телепатии: бокал, похоже, стоил больше, чем финансирование первых археологических экспедиций Джейка.

– За чудесные открытия, – произнес Валериан, поднимая бокал.

Джейк очень осторожно чокнулся с ним. Они сделали по глотку, затем Валериан поставил бокал и нажал клавишу на столе. Через мгновение в комнату зашел Чарльз Виттье и вручил своему боссу небольшой кожаный портфель.

– Спасибо, Чарльз. В этом портфеле, Джейк, находятся кое-какие информационные чипы. Один из них содержит несколько резюме, и мне хотелось бы, чтобы вы ознакомились с ними. Все эти люди имеют лучшие рекомендации, и я думаю, что среди них вы найдете ценных компаньонов.

Джейк какое-то время колебался, а затем сказал:

– Сэр…

– Валериан.

– Валериан… Вот уже много лет я работаю со своей нынешней командой. Я считаю их усердными, способными и абсолютно надежными. У меня нет никакого желания расставаться с кем-либо из них, да и, честно говоря, никаких причин.

Валериан кивнул:

– Я ценю вашу преданность. Без сомнений, я внимательно изучил досье каждого из них и не прошу расстаться с кем-либо. Однако взгляните и на тех, кого я предлагаю добавить в команду. Уверен, вы поймете меня, как только просмотрите резюме.

Он улыбнулся. Джейк кивнул. Они поняли друг друга.

Вот и отлично.

– Здесь также есть некоторая секретная информация, с которой вам необходимо ознакомиться перед отбытием. Только для ваших глаз.

Джейк поерзал на мягком диване.

– Я предпочитаю не иметь секретов от своей команды. Как я уже сказал, мы многие годы работаем вместе. Я доверяю им.

Валериан улыбнулся:

– Разумеется. Однако есть вещи, которые я бы попросил вас держать при себе до того момента, какя решу, что их можно обнародовать. Будущие раскопки нельзя называть обыкновенными, и мы оба понимаем это.

Джейк было запротестовал, но Валериан продолжил:

– Несомненно, из всех людей именно вы можете по достоинству оценить значимость того, что мы делаем. И если брать за точку отсчета вашу последнюю экспедицию, я более чем уверен, что вы по достоинству оцените то финансирование, которым будете обеспечены.

Лицо Джейка залилось краской, но он не стал отрицать справедливости замечания.

– Вы вызвали некоторый переполох своей теорией насчет этого, – продолжил Валериан, кивнув в сторону голограммы. – Прошу простить меня, но я неоднократно слышал в ваш адрес даже эпитет «чокнутый».

Джейк отставил портвейн.

– Не хочу показаться неблагодарным, но неужели вы заставили меня проделать весь этот путь от Гелгариса, чтобы оскорбить лишний раз?

«Ага, значит, он обладает и твердостью характера, – подумал Валериан. – И это хорошо – до тех пор, пока твердость не переходит в твердолобость».

– Разумеется, нет. На самом деле… одной из причин, по которой вы находитесь здесь, является мое согласие с вашей теорией.

В голубых глазах Джейка отразилось изумление.

– Это правда? Думаю, вы первый, кто согласился с ней.

– Но ведь это единственный логичный вывод, не так ли? – сказал Валериан, увлекшись предметом разговора. – Этот храм… определенно не принадлежит зергам. А исходя из тех немногих представлений об архитектуре протоссов, к ним он также не имеет отношения. Тем не менее, в архитектуре храма проскальзывают неуловимые признаки и тех, и других. И потребовались ему протоссы и зерги, а не терраны. Мы, как вид, ему не интересны. Или, как полагают некоторые мои коллеги, наш вид более совершенен. С другой стороны, как и вы, я считаю, что все довольно прозрачно. Все очевидные логические рассуждения приводят к тому, что пришельцы, создавшие этот храм, были общими предками зергов и протоссов. В этом… в этом, определенно, что-то есть.

Взгляд Валериана вернулся к голограмме.

– Ваше пре… Валериан, мне очень, очень приятно, что вы согласились с моей теорией. Но нет никаких доказательств того, что это здание было культовым местом, так что нет причин называть его «храмом». Обнаруженные артефакты также не подтверждают такую теорию.

– В этом, профессор, некоторые с вами не согласятся.

– Возможно. Я знаю, кто-то считает археологию очень романтической и захватывающей профессией. Но на самом деле она состоит из тяжелого труда и, по сути, решения головоломок. Это, несомненно, потрясающая умственная работа, но когда все заканчивается, остается не так уж много романтики.

– Мне нравится называть эти строения «храмами», пусть останется так. Это ведь может быть и правдой, – вкрадчиво сказал Валериан. Джейк сжал губы, но кивнул. Намек Престолонаследника был понят.

– У вас, Джейк, есть все, что нам нужно для того, чтобы добиться успеха, которого все мы так жаждем. У вас есть… особые таланты и превосходные рекомендации.

– Что-что у меня есть? – Джейк был абсолютно уверен, что он не отличается ничем особенным.

Валериан был доволен. Это означало, что ему не придется соперничать с чужим самолюбием. Еще один плюс в пользу Джейка. Юноша кивнул и сделал глоток портвейна.

– То, что я сказал, – ответил он и указал на портфель. – Все находится здесь. Как только вы получите возможность прочитать это, я уверен, у вас возникнут ко мне вопросы. Но мне кажется, в этом есть смысл. Здесь находится также записанное сообщение для вашей команды. Пожалуйста, дождитесь, пока морпехи покинут планету, и ознакомьтесь с ним прежде, чем отправитесь к месту раскопок. Не стану более задерживать – тем более, вас ждет корабль. И не забывайте: для всех, кто не входит в вашу команду, я – лишь мистер Вэ.

Валериан встал: разговор подошел к концу. Джейк залпом допил портвейн, поднялся и протянул руку. Покидая комнату, он выглядел смущенным, но воодушевленным. Валериан проводил его взглядом, а затем вернулся к просмотру голограммы.

Чудесные открытия.

Он коснулся кнопки и просмотрел запись заново.

* * *

«Серый тигр» пережил несколько лет постоянной эксплуатации, поэтому выглядел помятым и грязным. Но капитан уверил Рэмзи и его команду, что неприглядный на вид крейсер абсолютно пригоден к полетам в космосе. Джейк оглядел молодого человека с ног до головы, но сам не понял: то ли собеседник подтвердил его опасения, то ли оказался достаточно убедителен.

Капитан был высоким и стройным, с сальными волосами и неопределенного цвета глазами. Он выглядел таким же помятым и грязным, как и корабль, которым командовал. Бледную, словно никогда не бывшую под солнцем, кожу покрывали какие-то пятна. Джейк надеялся, что это машинное масло, – но опасался, что так и есть. Под глазами человека темнели круги. Он представился как капитан Роберт Мейсон.

– «Серый тигр» – лучший корабль в округе, – заявил Мейсон. – Я пилотировал немало кораблей, но этот – лучший.

Джейк вновь взглянул на крейсер, ожидая в любой момент услышать, как отлетает заклепка или стонет усталый металл.

– Мы уже трижды совершали такой рейс, – продолжил Мейсон. – Нам нравится летать с археологами. Вы спокойные пассажиры, верно? – Мейсон усмехнулся, обнажая неровные зубы отнюдь не белого цвета.

– Почти все, – подтвердил Джейк, стараясь не думать о Дариусе и надеясь, что здоровяку хватит здравого смысла не ввязываться в ссору с кем-либо из экипажа. А затем до него дошла вся важность сказанного Мейсоном:

– Подождите… Вы говорите, что уже совершали такой полет раньше? Откуда вы забирали людей?

Мейсон пожал плечами:

– Вот чтоб я помнил. Но за последние четыре месяца мы перевезли три группы археологов.

– На этом корабле? – ляпнул Джейк прежде, чем подумал. Улыбка Мейсона пропала, и, несмотря на то, что Джейку не очень понравилась кривозубая ухмылка, он решил, что пристальный взгляд вовсе не лучше.

– Этот корабль летает семь лет, – холодно ответил Мейсон. – Он повидал практически все, с чем может столкнуться крейсер. Если он не столь хорош на вид, это еще не значит, что он не способен спасти ваши жалкие задницы.

Джейк нервно сглотнул.

– Ну разумеется, – вежливо произнес он.

– И уж не о неженках вроде вас мне стоит беспокоиться, – добавил Мейсон, ставя последнюю точку. Затем он поспешил вниз на платформу, выкрикивая приказы экипажу.

Джейк думал, что его команда окажется первой, кого отправили в это захватывающее путешествие, и был разочарован, когда узнал, что они только номер четыре, и неизвестно, сколько еще их будет. Валериан не сказал ему, что их экспедиция не первая. Это сильно огорчило профессора. Рекомендации… чего они стоили, если Джейка называли «чокнутым», причем публично. Были времена, когда… «Ну что же, времена меняются, – подумал он. – Иногда медленно и неуловимо, а иногда – как, например, после вторжения пришельцев – в мгновенье ока».

Джейк то и дело вздыхал, наблюдая, как экипаж в старых списанных скафандрах загружает ящики со снаряжением в крейсер. Он не разбирался толком в боевой экипировке, и слава богу, но понимал, что эти скафандры, как и корабль, знавали лучшие времена. Они были грязные и помятые, а применение их по прямому назначению сулило опасностями. Но все же их не выбросили, а нашли какое-никакое применение. Джейк подумал, что это вполне рационально.