Время светлячков
Валерия Спасская

Посвящается моей маме за её безграничное терпение и веру в меня, а также всем, кто меня вдохновлял.

«И знайте, что конец есть лишь

начало и что смерть есть

причина жизни и начало

конца. Узрите черное, узрите

белое, узрите красное, и это

всё, ибо эта смерть есть вечная

жизнь после смерти славной и

совершенной».

«Торф философов»,

арабский алхимический

трактат¹.

Иллюстратор Марпл Мисс

© Валерия Спасская, 2021

© Марпл Мисс, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-0050-6298-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Звонким ясным утром первого сентября воздух ещё не совсем остыл от солнечных летних дней, но в дуновениях лёгкого ветра уже ощущалась прохлада начала осени. Дети нарядными потоками стекались к школе; строгие торжественные тона их формы разбавляли цветные пятна букетов и разномастные, но тоже праздничные краски одежды родителей. Локоны, бантики, галстучки, начищенные туфли, запах духов и лака для волос, звонкие детские голоса – всё это заполняло улицу по дороге к школе, и никто поначалу не обратил внимания на странную парочку на обочине тротуара, у стены дома.

Черноволосая девушка лет двадцати пяти в короткой чёрной расклешённой юбке и ярко-алой блузе, на каблучках и с виду довольно приличная, стояла, опустив руки и бессильно сжав тонкие кулачки. Однако она склонила голову, будто готовясь к нападению, и выговаривала что-то отчаянно и жёстко девочке лет тринадцати, которая нерешительно стояла у стены, почти прижимаясь к холодной бетонной плите. Серые глаза школьницы бегали из стороны в сторону, будто ища спасения, в них читались страх и непонимание. Цветы в помятой плёнке она опустила вниз, рука её дрожала вместе с букетом. Девочка ссутулилась, как затравленный зверёк, и, изредка поднимая на девушку испуганный взгляд, очень тихо отвечала что-то и мотала головой. При этом слегка завитые локоны её светлых волос, завязанных в два хвоста, тоже болтались из стороны в сторону, а большие белые банты колыхались над головой.

Девушка, в свою очередь, говорила с ней очень жестко, но отчаянно, голос её дрожал от волнения и гнева.

Люди оборачивались, но продолжали идти дальше – ведь ничего страшного вроде бы не происходило, и все торопились на школьную линейку.

Однако голос девушки вдруг перешёл на крик, она неожиданно схватила девочку обеими руками за белый воротничок и начала сильно трясти.

– Ты скажешь! – вопила она, и по щекам её стекали чёрные от смазанной туши слёзы. – Скажешь, как вернуть всё обратно, или я не отвечаю за себя! Клянусь, я найду кого-то посильнее ваших чар и сделаю с вами что-нибудь похуже! Ты во всём виновата и твоя старая карга! Я не этого хотела, не такой жизни! Если б можно было повернуть назад время, но как! Он мне не нужен, слышишь?! Пусть он станет прежним, и я смогу его забыть! Теперь – смогу… Верни всё как было, ты же можешь? Отвечай!

Девочка тоже уже плакала навзрыд, истерически всхлипывая. Она вся дрожала от страха, и букет упал на асфальт.

– Я… – пыталась ответить она, но зубы её стучали от волнения, и получалось не очень, – ниччччего не зззнаю! Пррравддда!

Внезапно девушка отшвырнула её от себя, девочка ударилась о стену, а потом упала лицом на асфальт. Она села, подогнув испачканные колени, и вытирала рукой кровь из разбитого носа, размазывая по лицу грязь. Школьница изумлённо смотрела на красные пятна, растекающиеся по белому манжету рукава, и непонимающе хлопала глазами.

Люди тут же подбежали и обступили их со всех сторон, из толпы послышались возмущённые крики.

Девушка и сама вдруг осознала, что она сделала, её взгляд стал более осознанным. Постепенно она возвращалась к реальности и, затравленно оглядываясь, отступала назад, спотыкаясь на каблуках.

– Я не хотела, я… – пробормотала она и вдруг зарыдала в голос, развернулась и бросилась бежать.

Ветер

Пожилая темноволосая женщина с блестящими чёрными глазами, кажущимися слишком молодыми на её изборождённом морщинами лице, задумчиво шевелила горящие в печи поленья. Растрёпанная девочка лет десяти, с непривычно взрослым для своего возраста взглядом, завернувшаяся в драное одеяльце, сидела с ней рядом на низенькой скамеечке, грея босые ноги у огня.

– Ты обещала рассказать что-то, – напомнила она старухе, – расскажешь?

Пожилая женщина задумчиво вздохнула и озабоченно посмотрела в сторону окна, за которым гудел, задувая в щели, холодный ветер.

– Снова заметёт всё, – покачала она головой, – не успеешь разгрести…

– Я разгребу завтра, – с готовностью сказала девочка, – расскажи!

– Хорошо, – кивнула старуха, – но это не сказка.

При этом она внимательно и серьёзно посмотрела юной слушательнице в глаза, так, что той стало не по себе, и она отвела взгляд.

– А что же? – спросила девочка с опаской.

– Это история, связанная с древней женской магией, она началась давно, ещё до самой легенды, но никто не помнит, что было раньше. Подобные сказания стары как мир, а возможно, существовали ещё до начала времён. Женская сила – это энергия творения; соединяясь с мужским началом, она порождает всё многообразие форм во Вселенной. Знаешь, прежде, во времена юности Земли, создания, которые позже стали людьми, не имели пола. Это были прозрачные светоносные сущности, могущественные, наделённые волшебными силами. У них не было никаких желаний, и они наслаждались жизнью, лишённой нужд и забот. Мужские и женские энергии в их совершенных телах сливались воедино, подобно соли в морской воде.

Но текучей женской сущности, стремящейся к непрерывному движению, не хватало свободы, мужская плотность и инертность ограничивали её. Нарастало неудовлетворение, она почувствовала скуку и желание что-то поменять. Чувствуя сопротивление плотных частичек соли, растворённой в ней, не желающих меняться, она с помощью тепла превратилась в пар, стряхнув с себя лишний, как ей казалось, балласт, и устремилась к полной свободе, играя и меняя форму и мир по своему усмотрению. Эта женская сущность решила, что не зависит от тех условий, в которых зародилась по чьей-то неизвестной воле, что она сама себе хозяйка.

Однако она не знала, что, разделившись с мужским началом, потеряет вскоре свои чудесные способности, а пробудившиеся в ней желания начнут увеличиваться и превращаться в потребности и страсти, которых она не испытывала ранее, и так, лишённая былой гармонии и совершенства, женская сущность познала неведомое ей доселе страдание.

Постепенно, скитаясь по миру, она разучилась наслаждаться, утратила сияние и больше не могла питаться одним светом. Её тело стало грубым и проявленным, она начала мучиться от холода, голода и жажды. Вскоре эта неразумная дева осознала, как тяжело ей без того элемента, который она безрассудно сбросила, и, позабыв свои тщеславные мысли, пустилась на его поиски.

Высушенная горстка соли тем временем тоже сохранила в себе жизнь и после череды неутешительных превращений обрела обычное мужское тело, тоскующее по блаженству, доступному прежде, но по какой-то причине утраченному. Теперь они искали друг друга и, пройдя много испытаний, наконец, встретились, надеясь соединиться. Однако, к их общему разочарованию, тела их так затвердели от желаний и связанных с ними страданий, что они уже не смогли слиться в единое целое. Им пришлось просто остаться вместе и помогать друг другу выживать. Вскоре эти два первые человеческие существа обнаружили, что, вместо бесконечного блаженства и магических сил, они получили способность творить себе подобных, в которых желания ещё более умножались с каждым новым поколением и всё меньше оставалось ясности и духовного разума. Вместо духовности люди увлеклись развитием физического ума, с помощью которого они порождали и до сих пор творят множество бессмысленных конструкций, направляя усилия вовне и всё больше теряя гармонию с самими собой.

Я рассказываю в единственном числе, но на самом деле таких сущностей было множество, и с ними случилось одновременно одно и то же.

Все люди стремятся к изначальному счастью, хотя мужчины совсем не помнят того, что было ранее, а женская природа сохранила в себе эту подсознательную память. Она чувствует, что когда-то совершила ошибку, но, более мужчины склонная к страстям и эмоциям, часто в этом поиске оказывается совершенно запутавшейся и ищет упоение там, где ждёт её лишь боль и разочарование. Порой она как одержимая ищет мужчину, полагая, что он даст ей то неизмеримое блаженство, которое она когда-то утратила, не подозревая, что ею при этом движут всё те же самые демоны, которые некогда толкнули женскую природу к разделению.

Эти тёмные сущности коварны, но знаешь, что, моя милая? Наша с тобой порода – ведать, то есть, знать, как всё устроено на самом деле, и пытаться исправить ситуацию. Мы верим, что та первая женщина пыталась освободиться не зря. Значит, было что-то, мешающее ей спонтанно проявляться, но она ошиблась, совсем сбросив со счетов свою противоположность. Мужской аспект энергии нужен нам, но мы должны научиться управлять им и правильно его использовать. Когда-то ещё моя наставница передала мне древнее знание, возвращающее нам часть тех чудесных способностей. Чего только не делают люди, пытаясь найти утраченную гармонию: они ищут её в любви, в науке, в религии, в творчестве, в магии, в наркотиках и других зависимостях.

Мы тоже ищем по-своему, но наш путь – магия. Мы, древние ведьмы, верим в то, что рано или поздно сможем вернуться к той заповедной реальности, исправив её под свои потребности. В этом смысл нашей жизни, и за нами будущее. Мы специально удаляемся в леса, чтобы не иметь связи с разрушительной цивилизацией. Мы незаметно, но упорно латаем бреши в человеческих отношениях, направляя их по новому пути. Мы не хотим вернуться обратно в наши светящиеся тела для того, чтобы снова быть ограниченными мужской энергией. Расцвет наступит тогда, когда мужчины окажутся у наших ног. К нам и сейчас уже вернулись многие способности, которые казались утраченными, это значит, что мы на верном пути. И в тот момент, когда мы подготовим человечество и научимся распоряжаться противоположными силами без ущерба для себя, мы уже будем точно обладать необходимой магией, чтобы растворить в себе покорную мужскую силу и поставить её себе на службу.

Старуха замолчала, глядя на догорающие язычки огня, пляшущие над красными мерцающими углями.

В тишине было слышно, как ветер воет снаружи, оконное стекло подрагивало, в него ударяли крошечные крупинки снега, пляшущие в бешеном танце.

– Ветер не утихает, – сказала она, – надо быть осторожнее в такую погоду. Ветер порождает страсти и смятение души.

– Это всё правда? – спросила девочка, – то, что ты рассказала?

– Конечно, – старуха посмотрела на неё долгим пронизывающим взглядом, – разве ты не веришь?

– Да нет, я верю, – юная слушательница серьёзно кивнула, – и ты меня научишь этой магии?

– За этим ты и здесь, – теперь пожилая женщина улыбалась, глядя на неё своими странными блестящими глазами юной девушки, – а теперь иди спать. Тебе сегодня приснятся сны, смотри их внимательнее и постарайся запомнить. Это важно.

* * *

Поскальзываясь на льду на тоненьких каблуках, Лара бежала мимо арки, где ветер дул особенно сильно, просто сбивая с ног. Но, воодушевлённая и радостная, девушка не обращала на это внимания. Холодный воздух, казалось, приподнимал её над землёй и нёс к тем необычным ощущениям, за которыми она и ходила с недавних пор на тренинги к новой подруге Злате.

Кутаясь в лёгкий полушубок, Лара, наконец, добралась до знакомой девятиэтажки, быстро поднялась на шестой этаж и влетела в распахнутые двери. Внутри все было пропитано светом и ароматом благовоний, и девушка сходу попала в объятия Златы, худенькой и нежной блондинки, пахнущей так же сладко, как воздух в её квартире.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она. – Проходи скорей, мы уже начинаем!

– Сейчас, – сказала Лара, высвобождая из-под шапки длинные чёрные волосы. Блестящей волной они рассыпались по плечам, и она улыбнулась своему отражению. Из зеркала на неё смотрела румяная от ветра симпатичная девушка с горящим взглядом.

– А у нас сегодня тренинг на любовь!

– На любовь? Как здорово!

Переодевшись, Лара вошла в светлую комнату, освобождённую от мебели. В центре комнаты был сложен алтарь из камней, посредине которого горела свеча. Вокруг стояли девушки и оживлённо, но негромко болтали. На полу у камней сидел Яр, высокий темноволосый мужчина лет тридцати пяти, в синей футболке и тёмных спортивных штанах, и смотрел на огонь.

– Добрый вечер! – сказала Лара, и девушки поприветствовали её в ответ.

Яр молча улыбнулся ей, поднялся и встал в круг.

– Хорошо… Мы начинаем, – таинственным певучим голосом сказала Злата.

Участники глубоко вздохнули, взялись за руки и закрыли глаза. Пару минут они слушали волшебную звенящую тишину перед началом таинства. Лара сжимала руки двух девушек, в сознании и теле её разливалось блаженство.

Дым благовоний стелился по комнате. Вскоре зазвучала громкая электронная музыка – мелодичная, с восточными мотивами. Девушки и Яр начали спонтанно двигаться в трансовом танце. Злата выключила свет, переставила свечу на полку, и люди продолжали плавно перемещаться по комнате с закрытыми глазами, каждый в собственном ритме, погружаясь в свой внутренний мир. Вкрадчивый голос Златы вёл их по волшебным мирам грёз, где все желания легко исполнялись. В этом потоке было столько счастья и единения, столько раскрытия и силы, что, казалось, воздух дрожал.

– Каждый мой шаг – это шаг Любви.

Каждый мой взгляд – это взгляд Любви.

Каждое моё слово – это слово Любви! – почти пела Злата.

В какой-то миг в танце, замечтавшись, Лара коснулась плечом плеча Яра, и сердце вдруг начало биться сильнее. Её воображение заполнил образ друга, сияющий в лучах солнца, и, не в силах ничего поделать с этим внезапным переживанием, она отдалась волнам наслаждения, с каждым движением будто бы становясь всё ближе к нему. А когда все, уставшие, в изнеможении лежали на полу головами в центр и Злата включила спокойную расслабляющую музыку, то перед глазами Лары, как светлячки, замелькали блики солнца на зелёных листьях в летнем саду. Пространство было наполнено светом и теплом, и там был Яр, одновременно чужой и близкий, такой родной, будто она знала его всю жизнь… Их тела слились в объятиях, и девушку накрыло ощущение абсолютного счастья.

После тренинга Лара сидела в недоумении молча и одна не делилась своими впечатлениями с другими, как было принято в конце занятия. Она не понимала, что с ней творится, опускала глаза при взгляде на Яра, но ей было интересно, чувствовал ли он тоже что-нибудь или это были лишь её фантазии. Прежде она никогда не думала о нём ТАК.

Мечты

– Ты знаешь, – таинственным, чуть приглушённым голосом говорила по телефону Злата, – на следующей неделе начинается женский семинар. Приедет сама Афродита, она будет учить особенным вещам.

– Афродита? – переспросила Лара.

Она была дома, в обтягивающей красной тунике, чёрные волосы мягкими волнами падали на нежное открытое плечо, оттеняя бледную кожу. Лара не любила жару так же, как не любила холод, она не загорала и ненавидела снег. Ей бывало хорошо вечером и ночами, когда ласковая прохлада открывала свои объятия, но шумные дни, наполненные солнцем, смущали её, а зима пугала морозами, и девушка пряталась от них в теплоте своих красок. Если она покрывала холст оранжево-красными огненными мазками, это означало не любовь к солнечному свету, а бегство от снежного холода и беспредельного белого одиночества.

– Ну да, я про неё рассказывала, помнишь? Тебе надо обязательно пойти!

– Конечно, – улыбнулась Лара, закусив губу, – это мне сейчас особенно нужно.

Она начинала всё больше привыкать и даже испытывать потребность в этих занятиях, которые раскрывали спящие силы души, помогали преодолеть препятствия в жизни, шагнуть выше обыденности и получить доступ к удивительным знаниям и способностям, лежавшим за пределами обычного восприятия. Тренинги представляли собой чередование йоги и спонтанных танцев при свечах под громкую медитативную музыку, творчества и динамической медитации, очищения от предрассудков гневной активностью – движениями, позаимствованными из боевых искусств, и наполнения пространства сияющей энергией, а завершались полным расслаблением.

Отпуская и отбрасывая всё, что мешало быть счастливыми, участники притягивали в свою жизнь самые важные и необходимые вещи, учились мечтать, проявляться свободно и творчески, исполнять желания – свои и чужие. На тренингах они обретали способность слышать себя, понимать, чего жаждет душа, вне зависимости от требований других людей и общества, от предрассудков и сомнений, от страхов и препятствий, от всего, что затмевает внутренний свет.

В основном занятия посещали девушки, хотя бывали и парни. В этом удивительном кругу доверия, силы и любви каждый чувствовал себя особенным и нужным, чего порой так не хватает в мире одиночества, зависти и злобы. На тренингах возникало ощущение единого целого с людьми, создающими круг, и можно было поделиться с другими своими желаниями, страхами, переживаниями и надеждами.

Иногда приезжали наставники и наставницы из других городов и проводили семинары, длящиеся несколько дней.

Реальная жизнь всегда значила для художницы Лары куда меньше, чем мир красочных фантазий, постоянно наполнявших её голову. Ей нравилось загадывать желание, заряжать его силой на тренинге и представлять, как оно сбывается.

Положив трубку, девушка в задумчивости замерла перед зеркалом, разглядывая себя, и руки её непроизвольно заскользили по нежному алому шёлку, лаская изгибы стройной фигуры.

Заблудившись в абстрактных смыслах, пытаясь найти удовлетворение в творчестве, она совсем забыла о себе, о своих тайных женских желаниях, которые иногда отражались мимолётно в её картинах, но почти никогда не воплощались в реальности. Те быстротечные романы, которые заканчивались так же неожиданно, как и начинались, были основаны на лёгкой влюблённости и сексуальном влечении. Да она и сама прежде мало интересовалась мужчинами.

Но вдруг из глубины её существа начала подниматься вверх одна сильная всепоглощающая потребность – отчаянная жажда взаимной любви, которую она всю жизнь подавляла в себе, не видя возможности её утоления.

Лара задышала прерывисто и часто, задержав потеплевшие ладони на области сердца.

– Хочу любви, – прошептала она, – такой, которая заставит меня измениться, разбудит спящие желания и способности, подарит совершенное вдохновение! Я знаю, что могу испытывать глубокие чувства, способные изменить этот мир. По крайней мере, мой мир – точно. Хочу взаимной и сильной любви, всепоглощающей, страстной, красивой! Ведь мы приходим в этот мир для наслаждения, так пусть же это, наконец, случится и со мной… Я больше не желаю жить одна в своих красках, образах, фантазиях, мне необходимо разделить всё это с кем-то близким, родным, с тем, кто ищет меня так же, как и я его ищу. Пусть же мы, наконец, встретимся, чтобы создать вместе нечто превосходящее возможности одного человека, но зато доступное в плодотворном союзе! И я жду тебя, Афродита, чтобы ты научила меня любить!

* * *

Лара владела одним сокровищем: ключом от двери, ведущей на крышу. Нужно было преодолеть всего лишь два лестничных пролёта от её квартиры на девятом этаже до волшебного тайного места.

Она взяла бутылку, штопор и бокал, и, шурша бархатными складками длинной чёрной юбки, поднялась наверх, чтобы новый чудесный вечер провести наедине с собой и с красками, наполняющими мир.

– Пусть пока я одна, – шептала она себе, – но это уже ненадолго. Теперь я знаю, чего хочу.

Заходящее солнце вдали над лесом переливалось бликами, отражаясь и смешиваясь в палитре бокала с пьянящим напитком. Сидя на самом краю крыши, Лара пила в одиночестве насыщенный красный с оттенками заката, и выше неё были только небо и птицы. А ещё – самолёты, летящие к дальним странам. Художница никогда никуда не летала. Она любила придумывать места, в которых могла бы побывать.

Девушка представила себе море.

Вдруг стало легко на сердце, все переживания растворились, а перед внутренним взором задрожала полоса прибоя. Солнечные блики нежились в лазурных волнах… Лара ступала босыми ногами по тёплому песку, улыбаясь, приближалась к воде. Море было таким реальным, оно шумело совсем рядом, оставалось сделать лишь шаг, чтобы ощутить на теле солёные брызги и пойти навстречу волнам, которые, казалось, вот-вот обнимут ступни шипящей пеной, как от шампанского, и отступят, оставив кожу блестеть на солнце… если она успеет высохнуть до следующей волны.

«Пожалуй, сегодня начну писать море, – подумала Лара, – ведь не так важно, что я его никогда не видела, дело не в этом. Напишу так, как чувствую, как оно отражается в моей душе.»

Она всегда творила спонтанно, мало сверяясь с оригиналом и даже избегала какой бы то ни было натуры, руководствуясь одним воображением. Лара создавала иные миры, сказочные и фантастические, она не боялась экспериментировать с материалами и красками и в процессе забывала себя, отдавалась безрассудно потоку, доверяя ему. Ещё никогда вдохновение её не подводило.

* * *

Сидя одна на крыше, Лара любила придумывать себе отца. Иногда он жил в Финляндии, в загородном коттедже, в одиночестве. Каждое утро отец выгуливал двух доберманов в заснеженном лесу, а потом возвращался домой, чтоб написать очередную главу своей новой книги. Лара могла приезжать к нему, когда захочет, греться у камина, завернувшись в плед, пить глинтвейн после долгой прогулки по лесу. Собаки, развалившиеся на белом ковре у её ног, тяжело дышали, вывалив языки, но не уходили от огня, потому что они очень любили Лару. А папа сидел в кресле, в тёмно-зелёном полосатом халате и уютных коричневых тапках, положив ноги на журнальный столик. Он держал в руках рукопись или уже изданную книгу (знал, что у дочери никогда нет на это времени) и читал вслух главу за главой, пока девушку не начинало клонить в сон, и тогда она отправлялась в свою маленькую комнатку под крышей, где кроме неё никогда никто не ночевал, зажигала тусклую настольную лампу и думала в одиночестве обо всём – так хорошо думалось в гостях у папы в тихом доме, когда метель снаружи завывала и стучала в окно снежной крупой…

Иногда Ларе нравилось представлять своего папу черноусым цыганом; он вечно мотался по миру, но порой его табор заворачивал в её город, чтобы устроить в каком-нибудь местном клубе шоу с песнями и плясками. Красивые черноволосые цыганки в разноцветных юбках кружились по всему залу и пели так красиво и душевно, что прошибало до слёз, а папа разбивал бокал и тоже пускался в пляс, подхватив дочку; все ликовали, визжали и радовались, а цыганки обирали мужиков, пускающих слюни. Да и вообще – местные просто смотрели и завидовали цыганскому веселью, а Лара была одна из них, тоже цыганка, в её жилах текла буйная отцовская кровь, она танцевала с молодыми черноглазыми ребятами до головокружения, и они так напивались с папой, что, хохоча, держались друг за друга, а потом, распевая песни, покидали клуб в сопровождении всего табора и шумной толпой гуляли всю ночь по городу, пугая народ.

Утром им нужно было ехать дальше, и Лара прощалась со своей цыганской семьёй, вытирая радостные слезы, а черноволосые родственники обнимали её и желали огромной любви и много денег, а всё остальное ведь и так было у неё, и конечно, в следующем году они обещали заехать снова. Черноусый папа сверкал глазами, целовал крепко и обнимал до хруста костей, улыбался золотозубой улыбкой и говорил, что ни за что бы не бросил дочку, но не может без дороги. Он звал Лару с собой, но ей нужно было остаться дома, с мамой, и она махала им вслед, а они все разноцветными пляшущими пятнами высовывались в окна и двери вагона. Ларе казалось, что это не поезд скрывается в пыли дороги, а яркая кибитка, запряжённая отменными вороными лошадьми, с бубенчиками и разлетающимися цветными лентами в косах на пышных гривах и хвостах…

Но чаще всего она представляю себе папу как бизнесмена, может быть, издателя какого-то журнала, что-то в этом роде. Она любила его кабинет, оклеенный оливковыми обоями с классическим узором, стол красного дерева с тёмно-зелёной кожаной вставкой, сделанный на заказ, под старину. У стола были причудливые витые ножки, и отец курил трубку над грудой бумаг, погружая всё видимое в мистический ароматный дым.

Лара любила этот кабинет, и когда она приходила, отец отменял все важные встречи, внимательно выслушивал дочь и давал мудрые советы по самым ничтожным вопросам, которые она ему задавала. На самом деле, всем, чего она добилась в жизни: творчеством, учёбой в нужном месте, тем, что она вообще жила свободно несмотря на те диагнозы, которые ставили ей в детстве – Лара была обязана советам своего вымышленного отца из кабинета с оливковыми обоями…

На этот раз она даже не знала, как начать. С удовольствием вдыхая терпкий вишнёвый дым, она в замешательстве смотрела в пол.

– Чаю? – предложил отец.

– П-пожалуй, – запинаясь, сказала Лара, и тут же, как по волшебству, появилась секретарша с подносом. Она поставила на стол перед девушкой чашку дымящегося зелёного чая с цельными листочками, плавающими на поверхности – знала, как любит дочь шефа.

Лара с благодарностью кивнула ей, и девушка исчезла так же неожиданно, как и появилась.

– Ну, так я слушаю, – отец выжидательно поднял брови над стёклами очков и шумно втянул ароматный табачный дым.

Он с наслаждением откинулся на спинку стула.

– Я… у меня… – запинаясь, пробормотала Лара. – В общем, папа, я влюбилась.

Отец подался вперёд, облокотился на стол и удивлённо посмотрел на дочку.

– Не может быть, – сказал он, смеясь глазами, – вот это новость. И в кого же?

– Не знаю, – лихорадочно сглатывая, помотала головой Лара, – совсем не знаю. Но это какое-то безумное чувство. Я подумала, что должна тебе сказать. Я всегда всё тебе говорю сразу.

– Да, и я это в тебе ценю, – кивнул отец, – я горжусь тем, что ты идёшь своим собственным путём и наслаждаешься жизнью, как можешь и хочешь. Это качество действительно ценно в наши дни, когда все гонятся за деньгами и славой. Но… знаешь, дочка, любовь не всегда приносит счастье, зато часто обрекает людей на страдание. Тем не менее, каждый должен через это пройти. Поэтому я не стану спрашивать тебя ни о чём, ты расскажешь мне, если сама захочешь – этому я всегда рад и готов тебя выслушать в любой момент, хотя на самом деле я обеспокоен. Ты уже давно не ребёнок, и довольно странно, что до сих пор этого с тобой не случилось, но вот теперь ты становишься взрослой, и знай, всегда и несмотря ни на что, я буду тобой гордиться, дочь! За твою уверенность в себе и отсутствие сомнений. Так что, Ларочка, благословляю тебя на этот нелёгкий путь!

Только отец умел так говорить. Только он знал о жизни всё, но, конечно, не мог ничем помочь дочери, которая его выдумала. Ведь он не догадывался, что именно откроет в ней это новое состояние, какие силы выпустит наружу из тёмных глубин её бессмертной души. В тот момент не могла этого знать и сама Лара, наивная девочка, ошеломлённая неожиданной глубиной чувства, пустившего ростки в её юном сердце, нетерпеливо смотрящая вдаль своими серо-зелёными прекрасными глазами.

Однако почему-то она вдруг испытала невыносимую грусть и уверенность в том, что больше никогда не вернётся к своим наивным детским фантазиям: ни в финский коттедж, ни на цыганский праздник, ни в оливковый кабинет – маленькая девочка, нуждавшаяся в отцовских советах, осталась там, во всех этих грёзах. Лара вступила на путь, который ей предстояло пройти одной.

* * *

Перед сном Лара долго расчёсывала перед зеркалом длинные тёмные волосы. Она впервые смотрела на себя оценивающе, начиная, наконец, постигать особую силу своей красоты. Хотя она не была уже юной девчонкой, и конечно, как творческий человек, увлекалась не раз и спала с парнями, сейчас ей впервые захотелось внимательно рассмотреть собственное тело в отражении, изучить каждую клеточку, каждый изгиб и крохотный волосок, чтобы понять, зачем создано всё это и как ОН это увидит, что подумает и почувствует, оказавшись рядом… что лучше всего сказать, как двигаться, как слушать ЕГО, как ЕГО касаться…

Касаться ЕГО… Лара нежно и медленно провела пальцами по своей щеке, откинула голову и продолжала ласкать себя, спускаясь дальше, к шее, а затем ниже, к груди… Кожа была необычайно чувствительна, и девушка изучала своё обнажённое тело, задрожавшее от предвкушаемого наслаждения. Всё оно было движением, волной, порывом. Лара не понимала, откуда приходила эта любовь к себе, к своему телу, к Вселенной, этот танец изнутри, зарождавшийся где-то в глубине её существа под ритм огромного, как мир, сердца, каждый удар которого стучал в ушах невидимым барабаном, управляя лунными циклами, приливами и отливами, женской энергией, раскрывая в ней скрытую доселе способность испытывать сильные чувства и потребность нв ответном их наполнении.

Гладкий нежный шёлк простыней струился по телу лазурной волной. Лара впервые легла спать абсолютно обнажённой, представляя, как мужчина её мечты касается каждой клеточки разгорячённого тела, и словно море, заполняет её мир своим присутствием…

…Во сне она вышла из леса на берег реки. Там сидел шаман с огромным шерстяным бубном, и, глядя вдаль, извлекал из своего инструмента сильные глухие удары, под которые юная душа Лары, танцуя, поднялась высоко в небо и соединилась с облаками и птицами, наполняясь силами воздуха, воды и ветра, чтобы, став целостной и прекрасной, отправиться в неизведанный путь.

* * *

Телефон – это средство связи с реальным миром. Реальным ли?

– Привет, – чарующий голос Златы, словно первые лучи утреннего солнца, разрушил хрупкие ночные грёзы.

– Привет, – Лара улыбнулась в ответ, представляя улыбку подруги и её саму, такую особенную в ореоле вечной таинственности.

У неё было хорошее настроение. В воздухе носилось неясное предчувствие чего-то прекрасного.

– Ну что, ты готова превратиться в настоящую богиню? Афродита уже здесь, – сказала Злата, – начало сегодня в восемнадцать.

– Конечно, готова! – бодро откликнулась Лара. – Где?

– Знаешь вспомогательную школу, напротив городской больницы, за мостом? Больше нигде не могла найти зал. Вечером там уже никого нет, и можно шуметь сколько угодно.

– Да, знаю. Я приду!

В спортзале закрытой на ночь школы под руководством наставницы Афродиты, настоящего имени которой никто не знал, собравшиеся женщины учились наносить макияж, одевали яркие сексуальные одежды, состоящие из белья и шёлковых платков, чтобы они красиво струились во время танцев. Аромат благовоний наполнял пространство, Злата зажгла свечи и расставила их по комнате, а затем потушила свет. Полуобнажённые, похожие на жриц какого-то индийского храма, девушки начали танцевать под мелодичные звуки мантр, льющихся из динамиков. Они двигались спонтанно и легко, направляемые приятным нежным голосом прекрасной черноволосой наставницы.

– Мы богини, и нам подвластно всё! – Афродита, так же, как и Злата, певуче растягивала слова, но голос у неё был громче и сильнее; аффирмации проникали прямо в подсознание, убирая ложные установки и закладывая новые программы. – Женская сила управляет этим миром, и все наши мечты быстро сбываются, потому что мы достойны только самого лучшего и, танцуя, плавно, мягко, но упорно движемся к своей цели!

Мурашки побежали по коже Лары, ей вдруг стало страшно, потому что странные неведомые доселе желания всколыхнулись глубоко внутри и начали подниматься наружу, требуя скорейшего воплощения. В этот момент она поняла, что никогда прежде себя не знала, и, возможно, лишь сейчас, на этом семинаре, увидит и поймёт, чего действительно жаждет её беспокойная душа, до этого дня находившая самовыражение лишь в творчестве – но были ли иллюзорные разноцветные мазки по холсту тем, для чего она явилась в этот мир?

После танца Афродита раздала девушкам листки и фломастеры.

– Вам нужно изобразить мужчину, которого вы хотите притянуть в свою жизнь. Это может быть и реальный человек, с которым у вас уже есть отношения, если их надо улучшить.

Под спокойную медитативную музыку девушки рисовали в свете дрожащих свечей, сидя на полу. Воображение Лары быстро покинуло реальность, и она бездумно отдалась потоку вдохновения. Однако, на сей раз она творила не абстрактные образы, а нечто такое, что должно было обязательно воплотиться наяву. На её листке чёрточка за чёрточкой появлялся красивый статный мужчина, высокий, с пронзительным взглядом чёрных глаз. На нём был синий немного старомодный пиджак, и он стоял, сложив руки, спокойный и уверенный в себе. На заднем плане Лара изобразила небо, на котором горели одновременно золотое жаркое солнце и холодная белая луна.

– Ого, какой классный, – сказала одна из девушек, заглядывая в листок Лары, – прямо как живой, кто это?

– Не знаю, – Лара смущённо пожала плечами, – это не конкретный человек, просто намерение.

– Она ж художница, – улыбнулась Злата.

– Правда? Нарисуй и мне, – попросила девушка, – а то у меня непохоже получилось. Могу дать фотку своего парня, только до сумки сбегаю.

– Девочки, каждая рисует сама, – возразила Афродита, – важно ваше восприятие и ощущение.

К схематичному образу человека девушки добавили энергетические центры в виде цветных кругов, а затем, держа листки перед собой, танцевали с ними медленный танец, посылая свою энергию в разные чакры воображаемого партнёра.

– Никакой магии, – мелодичным голосом поясняла Афродита, – всё очень просто. Женская сила, нежная и тёплая – это то, на чём держатся нити нашего мира, и любое ваше желание рано или поздно неизбежно сбывается. Сейчас вы просто делаете это более осознанно и ускоряете процесс, который могли заблокировать чужеродные программы, встроенные в вас обществом, семьёй, окружением. Признайте же свою власть, верните себе могущество, принадлежащее вам изначально! Своей сексуальной энергией вы можете управлять всеми процессами в мире, а не только влиять на волю мужчин. Сосредоточьтесь на ритуале. Если человек реальный, то представьте, что вы от него хотите, и посылайте своё желание в его межбровный центр. А если он – пока лишь плод воображения, то тяните его к себе сияющими нитями энергии, исходящими из сердечной чакры, чтобы он быстрее проявился в вашей жизни.

Держа перед собой схематичный портрет, Лара медленно двигалась под спокойную музыку и старалась выполнять указания наставницы. Это почему-то было нелегко. Во-первых, нарисованный образ кого-то ей сильно напоминал… Яра? Нет, не исключая некоторого сходства, она не могла сказать, что это был он. В облике вымышленного персонажа сквозила холодная надменность, острый ум и скрытая сила – Лара почти чувствовала его присутствие, словно он усмехался, глядя прямо ей в глаза. Странные забытые эмоции всколыхнулись в груди, и вместо светло-зелёных лучей любви она ощутила что-то вроде электрических разрядов между ней и иллюзорным мужчиной. Иллюзорным? Сейчас она могла бы поспорить, что изобразила конкретного человека, который стоял перед ней будто во плоти.

Лара испугалась и уронила листок. Голова закружилась, ей стало не по себе. Девочки подбежали к ней, спрашивая, что случилось. Она посидела немного у стены, потом порвала и выбросила рисунок, с удивлением заметив, как дрогнуло и сжалось при этом сердце.

– Можно, я уйду пораньше? – попросила она Афродиту. – Мне что-то нехорошо.

– Да, конечно, – откликнулась наставница, – у нас осталась только недолгая медитация. Злата тебе расскажет, что нужно взять завтра.

Оказавшись на улице, Лара почувствовала себя лучше. Она решила прогуляться и пошла домой пешком через мост. От ночной свежести и тишины мысли и чувства приходили в порядок. Думать о том, что произошло на семинаре, Лара не хотела – мало ли что бывает, особенно в трансе. У неё всегда хватало в голове различных странных фантазий, так что лучше было поскорее забыть неприятные ощущения. Тем более, они занимались в очень интенсивном режиме, делали много упражнений, танцевали до изнеможения.

«Надо как следует выспаться, – сказала себе Лара, – и всё пройдёт».

Смерть

– Сегодня – последний день, – напомнила Злата по телефону, – будет групповое занятие с мужчинами.

– Что? – Лара не могла не засмеяться, так двусмысленно это звучало.

– Трансформация. Практика умирания. Нужно принести с собой…

– Гроб?

Девушки зашлись хохотом.

– Ларик, ну я серьёзно, – сказала Злата.

Перестав певуче растягивать слова, она как будто сразу превратилась из богини в обычную девушку.

– Ну, а что ещё нужно мёртвым?

– Мёртвым-то ничего, но это же не на самом деле. Хотя будет похоже… Ты должна взять одеяло (потому что мы замёрзнем) и амулет – любой, какой захочешь взять, что-то материальное, символ, который можно держать в руках. Он поможет вернуться к жизни.

Дневник Лары

Слушай. Каждый удар бубна, как и твоё сердце, бьётся в ритме Земли.

Дыши… Каждый твой вдох собирает и концентрирует энергию внутри тебя. Ту, что необходима для перехода.

Смерть всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки за плечом. Ты призываешь её, и она следит своим зорким взглядом, готов ли ты уже, и когда она видит твою непоколебимую решимость, твоё бесстрашие, она делает всего один шаг и наносит удар.

Это лишь краткий миг… как правило.

Меня сковали руки удушья, моё тело билось в агонии, но я продолжала дышать. Холод проникал в конечности, он двигался вверх, заполняя живот, грудную клетку; я чувствовала его как оцепенение, овладевающее всем моим телом. И мне было приятно. Лёгкие мурашки, движение энергии; стремительный вихрь, сметающий всё на своём пути, ощущение пронизывающего давящего ветра, магнитная буря, уничтожающая Вселенную, и я осталась одна, посреди этой бури, которая поглотила всё. Где-то ещё, рядом, моя свободная душа танцевала в окружении зеркал…

Мне не было страшно. В последние мгновения жизни я готовила себя к этому Переходу, к этому тотальному одиночеству, и оно стало настоящим подарком для меня.

Всё обретало смысл. Я наконец-то осталась наедине… Сама с собой. Нескончаемый вихрь разрушал всё живое, а я грелась в его лучах, купалась в его безжалостной энергии.

Холод сковал насквозь, кто-то плакал; возникли люди, что-то значащие для меня в жизни, их образы – какими они остались в моём воображении; так вспоминаешь последнюю встречу с человеком, который умер. Но тут всё было наоборот.

Они плакали; прощались со мной. Вдруг стало темно. Глухие удары комьев земли, отдалённые всхлипы; я всё глубже погружалась в эту тьму; и наступала ночь. Я знала, что мне предстояло родиться заново, и хотела оставить всё лишнее земле. Скинув с плеч ненужное прошлое, как тяжёлый рюкзак, я кинулась к слепящему солнцу и оказалась в лучах Божественной Любви. Меня накрыло состояние вне слов и мыслей; осталось только чистое беспечное блаженство.

А потом была переправа, проводники, пещера; огни, священные танцы, и моё окаменевшее тело рассыпалось, превратившись в прах.

Всё замолкло. Моё существование прекратилось, осталась только Земля. Остались реки и деревья, поля, трава, цветы… Всё, кроме меня.

«Продолжайте дышать. Не останавливайтесь!» – голос наставницы глухим булькающим эхом доносился будто из-под воды.

После выдоха прошло так много времени, а естественная потребность вдыхать растворилась в спокойствии смерти. Личная реальность отдельной человеческой жизни утратила основу: мир продолжал существовать, но в нём больше не было меня.

Невероятно трудно было заставить себя сделать вдох, внимая словам наставницы. Практически невозможно. Прижав к груди магический предмет, мы неохотно возвращалась в тело и наполняли его новой жизнью. Как младенцы, преодолевшие трудный переход, мы изумлённо взирали на этот новый удивительный мир.

Слов не было, слёз – тоже, но зато чудо жизни предстало перед нами в первозданной чистоте и ясности, свободное от страхов и былых иллюзий. Мы танцевали, как безумные, поздравляя друг друга с рождением.

– Следите за знаками. – сказала Афродита, – сейчас вся ваша жизнь начнёт стремительно меняться.

Затем мы стояли в кругу молча, взявшись за руки, и моя рука утонула в тёплой ладони Яра… я слегка сжала её и ощутила, как энергия электрическим разрядом проникла в моё тело, распространившись внутри пульсацией тепла и беспричинной радости. Не знаю, было это связано с практикой или с ним лично. Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Он чуть заметно кивнул мне и будто не хотел убирать руку. Остальные уже пошли собираться, а мы всё стояли и молчали. Потом он глубоко вздохнул и разжал пальцы; но мне не хотелось его отпускать.

(Уже который раз рядом с ним какие-то странные состояния…)

Яр поднял глаза, он улыбался, и я не могла перестать смотреть на красивый плавный изгиб его тонких, но чувственных губ.

– Теперь мы – новые люди, – сказал он.

– Ага, – согласилась я, чувствуя одновременно радость и страх.

В воздухе вокруг нас словно дрожали невидимые нити энергии…

…Что-то пришло в движение, я не знаю, плохо это или хорошо, но его уже не остановить.

* * *

Лара спала крепко. Ничего не помнила. Высыпалась быстро. Последняя выставка прошла как в тумане.

В воскресенье зашла Злата, вся в слезах.

– Что с тобой? – спросила Лара.

На самом деле она почти ничего не знала об этой хрупкой светловолосой девушке, казавшейся такой сильной и уверенной в зале, а сейчас совершенно разбитой и растерянной. Лара пришла к ней однажды на занятие по йоге, но они обе сразу ощутили некую связь друг с другом. После занятия Лара осталась, чтобы задать ей какой-то вопрос, и Злата пригласила её на семинары, которые «не для всех». Сейчас она сидела рядом, плакала молча, а Лара не знала, как ей помочь.

До сих пор она воспринимала Злату как учительницу, наставницу, богиню – кем же она была на самом деле?

– Этот семинар – особенный, – сказала Злата сквозь слёзы.

– Хочешь чаю? – спросила Лара, не зная, что ещё делать.

– Давай. Зелёный? – Злата подняла ясные голубые глаза, в которых было столько боли, что все мысли и вопросы тотчас исчезли из головы Лары.

Она автоматически заварила чай и села напротив.

Слова родились не сразу. Злата пила глоток за глотком, вытирая слёзы, не глядя на Лару, а потом, сжимая тёплую чашку в ладонях, как спасение, проговорила тихо, но отчётливо:

– Знаешь… у меня была семья: муж и сын.

Лара знала, что она старше, но никогда о таком не думала. Она считала, что Злата специально создаёт вокруг себя ореол таинственности, чтобы привлечь людей на занятия, но теперь она увидела, что дело не только в этом.

– Что значит – была?

Злата залилась слезами, и чай уже не помогал.

– Они разбились в автокатастрофе, – продолжала она, – мы ехали все вместе… Муж не справился с управлением, машину вынесло на встречку. Я почти не пострадала, смогла выбраться из машины, вытащила ребёнка… он… умер у меня на руках. И знаешь, что? Он был такой спокойный, будто не боялся умирать, мне даже казалось, что он улыбается и как будто говорит мне: «Не плачь, мама, всё хорошо. Я люблю тебя».

Она плакала несколько минут, уткнувшись в платок, который дала ей Лара.

– Он был настоящим ангелом, – продолжала Злата, немного успокоившись, – всегда, с самого рождения, как будто знал, что ему суждено, был спокойным и серьёзным, не давал мне волноваться по пустякам. Будто бы пришёл, чтобы спасти меня, сказать мне что-то, взять на себя плохую карму и затем уйти.

Серый кот, словно понимая, о чём рассказывает Злата, подошёл к ней, запрыгнул на колени и, замурчав, свернулся клубком, зажмурил глазки.

– Утешает тебя, – улыбнулась Лара, – этот кот у меня не простой. Я нашла его на улице, он пытался взобраться на бетонный столб в то время, как его братья и сёстры сосали мамкину сиську.

– На столб? – Злата засмеялась.

– Ага, я не шучу, – сказала Лара, – он и дома лазил маленький до самого потолка: вон, посмотри, где следы его когтей,

видишь? Поэтому я назвала его Бесик, он и до сих по любит побеситься.

– Правда? – сказала Злата, – Спасибо тебе.

– За что? – не поняла Лара.

– Что выслушала меня… мне нужно было с кем-то поделиться… Я никому не рассказываю… из тех, кто знает меня недавно. Боюсь, что будут говорить всякие слова, ну знаешь, неискренние, банальные, люди ж не знают, что сказать в таких случаях. Я не люблю этого. А ты… попыталась отвлечь. Даже рассмешила. Спасибо за это. Мне легче стало.

– Это Бесик пришёл тебе помочь, – возразила Лара, – а я тоже понятия не имею, что сказать, потому и мелю всякую чушь. Я совсем ничего не знаю о страданиях и боли. Ты молодец, ты сильная. Идёшь дальше несмотря ни на что и другим помогаешь. А я… не уверена, что хотела бы иметь детей. Я ведь даже любить не умею.

* * *

Перед сном Лара думала о смерти и рождении, обо всех этих странных вещах. Бесик мурлыкал, свернувшись клубочком рядом на подушке; Лара разрешала ему многое. Он был её единственным близким существом на всем белом свете. Ей вдруг стало грустно. Она вспомнила Яра; как они стояли после семинара, держась за руки – время словно застыло в тот момент. Лара, однако, знала, что он женат, и отгоняла любые мысли о нём… хотя он, безусловно, был похож на того мужчину с портрета, который она рисовала, закладывая намерение.

– Всё же это не он! – сказала Лара коту, – Бесик, сделай что-нибудь, чтобы я перестала думать и заснула.

Словно понимая её, кот залез выше на подушку и свернулся клубком почти на голове у хозяйки. Лара любила, когда он так делал: своим пушистым теплом и мурчанием Бесик словно разгонял все беспокойные мысли и образы. Она заснула быстро и без сновидений.

Остров

Лара хорошо помнила их первую встречу. Была середина весны, и она перепрыгивала на каблуках через грязные лужи, стараясь сохранить равновесие и красивую осанку. Богиня в любой ситуации должна выглядеть достойно.

Чёрный паджеро, мигая аварийкой, ждал её на дороге напротив дома. Они не стали заезжать во двор, вечно заставленный машинами, потому что от крайнего подъезда Лары до проезжей части было совсем недалеко. Злата махала ей в открытое окно автомобиля, из-за её плеча выглядывал сидящий за рулём темноволосый мужчина, он внимательно следил за Ларой с улыбкой, не отводя взгляда. Когда она села на заднее сидение, он обернулся к ней и представился:

– Яр.

Протянул большую ладонь, которая оказалась очень тёплой, прямо горячей по сравнению с её вечно холодными руками, и маленькая ладошка Лары утонула в этой огромной пятерне. Сама же она тонула в омуте пристального взгляда его тёмно-синих глаз. Несколько секунд он не отнимал руки, продолжая смотреть ей в глаза, и Лару внезапно пробило жаром с ног до головы – никогда в жизни она не чувствовала такого странного огня между собой и другим человеком, тем более совершенно незнакомым.

Всю поездку она сидела в замешательстве, сложив руки, которые вдруг не только согрелись, но даже вспотели, и, моргая, смотрела то на проносящуюся мимо дорогу, то на его затылок. Ей почему-то показалось, что этот человек увидел её насквозь и прочитал все её тайные мысли и желания. Хотя особых тайн у неё не было, но ей все равно сделалось как-то не по себе и при этом неудержимо тянуло к мужчине, везущем её и Злату на очередной семинар.

Однако, вскоре она отвлеклась на болтовню с подругой и забыла о своих странных состояниях.

В первой практике участники встали цепочкой друг за другом, и Яр оказался за Ларой. Они делали друг другу массаж; его сильные нежные руки массировали её шею, плечи и верхнюю часть спины, и она почувствовала вдруг, как будто их тела потеряли границы, и его мощная мужская энергия наполнила её тело, от макушки до стоп, задерживаясь в животе, закручиваясь там и циркулируя по телу волнами блаженства. Лара закрыла глаза и не хотела, чтобы это кончалось, но нужно было уже разворачиваться. С трудом выйдя из транса, девушка положила руки на его широкие плечи. Он был очень высоким, и ей пришлось подняться на цыпочки для удобства. Она зажмурилась, боясь потерять контроль, так как вообще не понимала, что происходит. Это было безумно приятно – ощущать его тёплую кожу под своими пальцами, и, надеясь, что он теперь чувствует то же самое, Лара посылала ему волны своей женской энергии. Когда всё закончилось, Яр улыбнулся ей. Она ни разу не испытывала такого, но решила, что это просто воздействие магии семинара, и решила не думать об этом.

* * *

Постепенно они подружились. Яр со Златой часто заходили вместе, они втроём пили чай и говорили обо всём на свете. Это было замечательно, но часто после их ухода накатывала какая-то тоска. Прошло несколько месяцев, уже стояла июльская жара, а в жизни Лары по-прежнему ничего не изменилось. Все намерения, которые она с таким энтузиазмом закладывала на зимних и весенних тренингах, как будто где-то зависли и не спешили исполняться. Мечта о прекрасной любви оборачивалась разочарованием. Яр был женат, и о нём не стоило думать, да и к тому же, она не замечала в нём признаков интереса к ней, а других вариантов не было.

Лара целыми днями писала и совсем выпала из реальности, даже не задумываясь о том, почему друзья давно к ней не заходят.

Звонок телефона, как обычно, вернул её обратно на землю.

– Привет, – сказал Яр, – как ты?

– Привет, – откликнулась девушка, пытаясь улыбаться, но вдруг поняла, что от звука его голоса ей стало очень грустно, – да не очень.

– Что такое?

– Не знаю. Устала от всего.

В последнее время Лара получала много заказов на портреты – она не любила заказы, однако, чтобы оставаться на плаву, приходилось и этим заниматься – ведь всякое могло случиться, а за портреты хорошо платили. Это были внешние причины, но в глубине души девушка понимала, что, загрузив себя работой, пытается заполнить внутреннюю пустоту.

Голос Яра был какой-то грустный, спокойный, чуть приглушённый. На заднем плане звучала приятная музыка.

– Знаешь, я сейчас на одном семинаре, – сказал он, – на острове в Карелии, тут озёра, очень красиво. Много разных интересных людей, семинары по йоге и энергетическим практикам, творческие тоже есть. Танцы Единения каждый вечер – это практика такая… Слышишь музыку? Приезжай, тут очень здорово. Я, наверно, буду ещё неделю.

– Хотелось бы, – вздохнула Лара, – но к сожалению, мне нужно закончить работу, не уверена, что успею.

– Ничего, приезжай как сможешь, – сказал он.

Его красивый голос вдруг слегка задрожал, и в нём послышалось Ларе волнение и скрытая мольба. Непонятные переживания передались девушке, по телу побежали мурашки, и какое-то завораживающее чувство обволокло её, как дурман.

Она молча слушала, как добраться до острова, кажется, даже записывала информацию на листок, но словно проваливалась в странную пустоту.

Дальше Лара ничего не помнила: как закончила заказ, как собралась и приобрела нужные вещи: палатку, спальник, в каком магазине она их купила, как договаривалась со Златой присмотреть за котом… Всё это стёрлось из её памяти.

И вот одинокая странница, на попутках добравшаяся в незнакомое место, брела среди сосен по песчаной дороге, разглядывая разноцветные палатки и ленточки на ветках деревьев, вдыхая чистый свежий воздух и чувствуя себя немного потерянной и словно пустой изнутри.

Она не писала Яру. Ей хотелось отправиться в это путешествие самой и найти в нём что-то своё, не зависеть от него, несмотря на приглашение. Лару с одной стороны неудержимо влекло к этому человеку, но с другой – она боялась сближаться с ним: из-за того, что он был несвободен, но не только… Думая о нём, девушка ощущала какой-то необъяснимый страх, будто связанный с каким-то воспоминанием, но каждый раз, когда она пыталась поймать нить этого воспоминания, оно терялось и проваливалось во тьму, оставляя лишь след недоумения и лёгкое чувство тревоги.

Навстречу шёл какой-то человек. Вначале Ларе показалось, что это Яр, но, когда он приблизился, стало понятно, что нет. Она даже удивилась, как могла их спутать – внешне они сильно отличались.

«Может, дело в энергетике, – подумала она, – и возраст примерно одинаковый».

У него были русые волосы, круглое лицо и добродушная улыбка.

– Привет, – незнакомец протянул Ларе руку, которая оказалась тёплой, тоже как у Яра.

– Привет.

– Ты только что приехала?

– Да.

– Жаль, тут всё уже заканчивается.

– Ничего, – она посмотрела в его ясные светло-серые глаза, – мне просто нужно отдохнуть.

– О, ну тогда ты вовремя, – заявил он, – народу осталось мало, многие разъехались, зато расслабление полным ходом. Да, я Стас.

– Лара, – представилась она.

Он помог ей поставить палатку, не обращая внимания на недовольные взгляды своей девушки, угостил чаем, рассказал, какие семинары и где ещё проходят. По всему лагерю стояли большие шатры, некоторые из них уже пустовали, в других ещё шли практики.

Потом Стас неожиданно куда-то убежал, и Лара с его девушкой остались вдвоём.

– Вот такой вот он и есть, – вздохнула девушка, – всё время где-то пропадает, находит что-то или кого-то и собирает в свою коллекцию.

Лара улыбнулась ей, чтобы она не грустила. Она была невысокая, плотненькая, с вьющимися тёмно-русыми с рыжинкой волосами и конопушками по всему лицу. Ларе понравились её конопушки.

– Извини, – сказала она, – я только что приехала, хорошо, что он меня подобрал, а то бы я вообще не понимала, что делать, я и палатку не умею ставить.

Девушка посмотрела на неё и улыбнулась в ответ.

– Как тебя зовут?

– Катя.

– Лара. Меня пригласил мой друг, возможно, он где-то здесь. Пойду поищу.

Катя кивнула и осталась в одиночестве сидеть на бревне и смотреть на озеро.

* * *

Лара зашла в один из шатров и попала на практику связи с родом.

Нужно было вызвать предков и, ощущая их позади себя, принять силу и помощь рода. Лара ничего не знала про свои корни, но ей почему-то представился рыжеволосый викинг. Улетев в фантазии, она даже успела пообщаться и выпить с ним пива, прежде чем занятие закончилось, участники вышли из транса и открыли глаза.

«Что за ерунда? – подумала Лара. – Наверно, это просто усталость и свежий воздух».

– Привет, – сказал сверху приятный мужской голос, и она подняла глаза.

Молодой черноволосый парень стоял рядом, изучающе её разглядывая.

– Не видел тебя раньше, – сказал он.

– Я только что приехала.

– Да? Но ведь всё уже заканчивается.

– Я вовремя, – улыбнулась Лара и поднялась, наконец, с разноцветного коврика.

– Ты откуда? – спросил парень.

Вдруг оказалось, что он знает Яра и что Яр уже уехал.

Лара не понимала, радоваться ей или грустить.

– Он хотел остаться подольше, – сказал её новый знакомый, Кирилл, – но тут кое-что случилось, и ему пришлось уехать. Странно, что он тебе не сказал, если сам тебя пригласил. Кстати, скоро начнутся танцы, они здесь каждый вечер, придёшь?

Она кивнула, и тут появился Стас.

– Лара! – кричал он и бежал к ней. – Я тебя искал! Пойдём гулять.

Наконец, она попала в круговорот событий и эмоций. Никаких семинаров и практик, а только чистые переживания, общение, люди, новая радостная реальность – именно то, чего ей не хватало в жизни.

Они гуляли со Стасом по побережью, усыпанному огромными камнями, встретили местных людей, которые искали палатку, а у него как раз оказалась лишняя. Местные пригласили их на свой катер, угостили пивом, хотя на семинарах алкоголь был запрещён, и, прокатившись до лагеря, Лара со Стасом спрятали в кустах ещё по бутылке, а потом, отдав палатку, побежали танцевать.

В большом шатре играла завораживающая музыка, пробуждающая эмоции, люди ритмично двигались, обнимая друг друга за плечи, сначала в большом кругу, потом парами. В шатре было темно, только множество маленьких свечек горели по периметру. Стас взял Лару за руку и привлёк к себе. Они танцевали, крепко прижавшись друг к другу. Тепло его тела успокаивало, а музыка убаюкивала нервы и совесть. Она вдруг пожалела, что Яр уже уехал, всё же они чем-то были со Стасом неуловимо похожи, может быть, именно поэтому её и тянуло к этому полузнакомому чужому мужчине. Хотелось растянуть мгновения, но она решила, что не стоит.

– Давай погуляем, – прошептал он, прижимаясь щекой к её щеке.

– Прости, но… я лучше пойду к себе, – сказала Лара, опуская глаза и отстраняясь. Она вдруг вспомнила печальную одинокую Катю.

– А как же пиво?

– Если хочешь, пей сам или оставь на завтра.

– Ну ладно, – грустно вздохнул Стас.

* * *

Лара не помнила, спала или нет.

Рано утром берег был красив и пуст, она сидела на склоне и курила шаманскую глиняную трубку, которую купила вчера на развале. Каждый день ребята-хиппи раскладывали разные необычные красивые вещи: подвески, браслеты, трубки, чашки – на больших цветных покрывалах посреди лагеря. С трубкой даже удалось купить немного табака, он был ароматный и очень успокаивал. На коричневой глине было вырезано изображение змеи.

Солнце освещало большие плоские камни у озера. Обнажённая девушка с длинными светлыми дредами спустилась к берегу и села на них, подставляя своё стройное тело утренним лучам. Здесь, в лагере, царила невероятная атмосфера свободы.

«А что, если отпустить всё? – подумала Лара. – Отбросить страхи и сомнения, поддаться своим желаниям и последовать за ними, куда бы они ни вели?».

Лара втянула ароматный дым, и приятное тепло разлилось внутри. Она вдруг ощутила, как сильно ей не хватает близости, принятия, понимания, чувств – не мимолётных, какие возникали порой и быстро угасали, а настоящих, живых и глубоких.

Справа, чуть позади, раздались нежные переливы гитарных струн. Она удивлённо обернулась. Стас в одних трусах сидел на берегу, обнимая гриф, улыбался и смотрел вдаль. Она и не заметила, как он подкрался.

– Что, тоже не спится?

Лара улыбнулась в ответ. Он играл что-то спокойное, медитативное.

Размышления на рассвете принесли радость и облегчение. Начинался новый день, и с ним – кто знает, может быть, долгожданные перемены.

* * *

Стас раскладывал на камнях какие-то странные карты: это была его стихия, то, чем он занимался здесь, когда проходили семинары. Каждый участник вытаскивал себе несколько карт и медитировал на них. Стас немного объяснял значение, но в основном имели смысл собственные ощущения, переживания, возникающие при внимательном разглядывании изображений.

На первой карте Лара увидела восьмиконечный символ в солнечной сфере, который окружали люди, занимающиеся практикой, на второй – огромную зелёную змею, гипнотизирующую взглядом, на заднем плане – какой-то храм, на четвёртой – маленькую девочку у чёрной воды. Это выглядело довольно зловеще: солнце садилось за темнеющий лес, и все деревья оскалились демоническими лицами. Следующая карта изображала ведьму, горящую в костре. Пламя поднималось вверх, превращаясь в небе в золотисто-красную птицу феникса. Чёрные обгоревшие перья падали вниз на землю, усыпанную костями. На последней карте девушка в свадебном платье, испачканном в грязи, плакала над гробом, стоящим посреди леса, и вокруг из тьмы выступали страшные морды злобных духов. Основные картинки окружало множество второстепенных дополняющих деталей, их можно было разглядывать бесконечно и представлять всё, что угодно.

Лару напугали эти изображения, и она даже немного отодвинулась от них.

– Что у тебя? – Стас склонился к её картам и около минуты задумчиво их разглядывал.

– Будь осторожна, – пояснил он наконец каким-то неуверенным тоном, – давненько мне не приходилось видеть сразу столько негативных карт. Тут что-то связано с прошлым и ритуальной магией, я бы тебе не советовал играться в подобные игры.

– Но я ни во что такое не играю, – растерянно пробормотала Лара.

– Тогда не думай об этом, – улыбнулся Стас, – в любом случае, это всегда не так серьёзно, как кажется. Возможно, ты просто устала, и твоё сознание говорит, что тебе надо немного отдохнуть.

Вечером она гуляла одна. Яркие флажки украшали разноцветные шатры, на верёвке в центре лагеря люди вывешивали красочную этническую одежду, которую решили оставить в дер, и её можно было брать просто так. Огромные плоские камни отливали металлом на закатном солнце, ели и сосны шумели кронами в высоте. Художники с мольбертами и красками старались запечатлеть невероятную красоту карельских пейзажей, огромное озеро разливалось, как море; другой брег скрывался вдали, а посредине маячили несколько островков с невысокими деревьями. На берегу разместилась самодельная баня из воткнутых в землю столбов, обтянутых тёмной плёнкой.

Самая настоящая баня, с печкой и трубой, так что во второй половине дня оставшиеся в лагере люди с удовольствием мылись там все вместе, хлестали друг друга вениками и беспрестанно бегали нырять в озеро, чтоб затем снова вернуться в парилку, и так много раз.

По ночам Ларе по-прежнему не спалось.

Рисовать ей тоже не хотелось, несмотря на всех этих людей с кистями и полотнами. «Возможно, – думала она, – позже, дома, в спокойной атмосфере, удастся вспомнить и запечатлеть всё это – и образы, и состояния».

Состояния были не сильными, скорее, расслабленными и необходимыми, очень естественными.

Обычно Лара наполняла свои картины фантастическими образами, которые не давали ей покоя, особенно по ночам. Неизвестно, откуда брались эти образы: из подсознания, из прошлых жизней, от бурного воображения или ещё от чего-то. Если бы девушка перестала делиться ими в своём творчестве, они бы, наверно, разорвали её на части.

Парень Костя из соседней палатки, смешной, худенький, тщедушный, всё время пытался привлечь её внимание и теперь, когда она, отчаявшись уснуть, выбралась на воздух покурить, налил ей травяного чаю.

Они сидели и пили горячий напиток в тишине летней ночи, и он, поправляя очки, предложил Ларе разделить с ним палатку. Она захлебнулась чаем от смеха. Костя остался грустить в одиночестве, а Лара полезла к себе. На самом деле, ей было жалко его, но что она могла сделать?

Утром Лара снова ни свет, ни заря курила на берегу. Ей немного удалось поспать, но внутри нарастала какая-то нехватка. Тёплая рука коснулась её плеча.

– Пойдём прогуляемся, – прошептал Стас, и они пошли по дорожке вдоль берега.

Она чувствовала лёгкое притяжение к нему, и, когда он взял её за руку, мурашки побежали по её телу, но что-то внутри говорило «нет», и Лара убрала руку.

– Что с тобой? – спросил Стас.

– Не знаю, – ответила Лара со вздохом, – мне кажется, я скучаю по одному человеку.

– Кажется или скучаешь? – он улыбался, как будто совершенно не расстроившись.

Они сели на камни у воды.

– Всё-таки скучаю, – сказала она.

– Так почему же ты не с ним?

«Действительно, почему?» – подумала Лара.

– Давай искупаемся, – предложила она.

Гладь озера искрилась в лучах рассветного солнца. Вода была тёплой и очень приятной. Стас поплыл навстречу движущейся в их сторону моторной лодке, размахивая рукой, а затем, когда человек заглушил мотор, повис на борту и о чём-то активно заговорил с хозяином.

– Мы с Катей завтра поедем на другой остров, – сказал он, вернувшись, – там будет ещё один семинар. Если хочешь, можешь присоединиться.

Позже днём, сидя у своей палатки, Лара размышляла, ехать ли с ними. Он, его девушка и она… Странная компания. Оставалось несколько дней до возвращения домой.

– Уезжаешь? – спросил Кирилл.

Она успела забыть про этого парня, и вот он, будто из пустоты, материализовался перед ней и сел рядом на берегу.

– Не знаю, – Лара пожала плечами, – меня пригласили на другой семинар, но я не уверена, хочу ли.

– Тебе надо это понять уже сейчас?

– Где-то через полчаса-час.

– Хорошо, тогда успеешь посидеть нами, там одна девушка готовит отличный чай, присоединишься?

Они направились по берегу к небольшой компании у костра во главе с русоволосой Мартой, которая вскипятила воду в котелке, а затем разлила ароматный чай по крошечным чашечкам из маленького чайничка.

Чай успокоил и прояснил ум. Новые знакомые оказались приветливыми и открытыми, и Лара поняла, что ей не скучно будет с ними остаться.

– Ты едешь? – прокричал Стас, и она отрицательно покачала головой, но пошла их проводить.

Обнимая обоих на прощание, Лара думала, что скорей всего они больше не увидятся, но никого из них это совершенно не волновало. Вот если бы в обычной жизни всегда было всё так просто!

– Удачи! – сказал Стас, бодро запрыгивая в лодку, и Катя дружелюбно улыбнулась Ларе.

Было удивительно, что на самом деле со всеми этими людьми они очень мало говорили, но тем не менее хорошо понимали друг друга без слов. Вряд ли это удалось бы объяснить человеку со стороны, но на острове царила атмосфера открытости и принятия, и все как будто плавали на одних волнах, словно превратившись в огромное многогранное существо, состоящее из разных маленьких человеческих миров, неразрывно связанных между собой.

«Но ведь так и должно быть на самом деле везде, во всём мире, – подумала Лара, – просто что-то случилось, и мы об этом забыли, потеряли связь. Хорошо, что есть такие места и события, которые возвращают людям утраченную близость».

Оставшиеся дни пролетели на одном дыхании. Днём ребята гуляли по берегу и в горах, ели чернику, собирали и готовили на костре грибы. Ближе к ночи собирались на чай с Мартой, а в последний вечер в темноте играли на барабанах у озера и пускали летающие фонарики. Хотелось остаться тут навсегда, но пришла пора возвращаться домой. Лару ждали несколько заказов, к тому же надо было начинать новую серию картин, чтобы планировать следующую выставку.

Вернувшись обратно в пустую квартиру, Лара одержимо схватилась за кисти, стремясь успеть передать прекрасное солнечное настроение, которое подарило ей путешествие. Она надеялась с головой окунуться в творчество и продлить немного состояние гармонии и покоя, переполнявшее её. Но на картинах появилось совсем не то, что она ожидала.

Змеи
Дневник Лары

Я помню сухую гладкую прохладу кожи змеи, как она впервые коснулась меня, когда я спала в колыбели, обвила моё маленькое тёплое тело и заснула рядом. Разбуженная нежданной гостьей, я открыла глаза и разглядывала красивый оранжево-чёрный узор на её чешуе, гладила её и что-то напевала, думая, что она меня слышит. Я ещё не умела говорить и общалась с ней звуками.

Мне можно было играть и общаться со змеями, и я проводила с ними почти всё своё время. Они заползали ночью в мою постель и спали со мной, а утром мы гуляли вместе по лесу, и я помогала им ловить добычу или просто грелась на солнце, пока они ползали рядом. Потом, когда они уставали, я охраняла их сон на камнях.

Я дружила с любыми змеями, но особенно с ядовитыми. С другими детьми я не играла; это было не разрешено, да они и сами не хотели, опасаясь моих опасных друзей. Меня змеи не трогали. Они показывали мне во снах свои дворцы глубоко под водой, в таинственном мире нагов²; там, в родных краях, они почти ничем не отличались от людей, кроме капюшонов со змеиными головами разных цветов. В своих прекрасных дворцах они хранили многочисленные сокровища; драгоценные камни блестели и переливались в тусклом свете солнца, едва проникавшем сквозь толщу воды, и всё в их мире было голубовато-зелёного цвета.

* * *

– Что это за место?

Яр уже минут пять стоял возле одной картины, на которой был изображен храм, окруженный змеями, а посредине танцевала полуобнажённая девушка. Вдали в сумерках виднелась река и селение, и множество темноволосых одетых по-восточному людей несли оттуда тарелки и подносы с яствами.

Опять вопросы.

– Я не знаю. Мне снится это почти каждую ночь.

– Здесь чего-то не хватает.

– Чего же?

– Музыки, – Яр обернулся, легкая улыбка заиграла на его красивых тонких изогнутых мягкой волной губах.

Синие глаза смотрели мягко и вкрадчиво.

– Ах, да. Может, она слышит музыку внутри.

– Нет, – он покачал головой, – и там есть еще кое-кто, за кадром.

– Кто?

– Ну, я не знаю, это твоя картина. Просто мне так кажется. Я могу ошибаться.

– Ты будешь чай?

В последнее время он часто заходил. Они долго сидели и пили чай, разговаривая обо всём. Яр рассказывал про свои многочисленные поездки в горы, про те необычные состояния, которые там испытал, и слушая его, Лара выпадала из реальности и времени. Они лежали рядом на полу, и он показывал Ларе фотки с телефона из дальних странствий, а потом вдруг замечал, что уже два часа ночи и ему пора домой. Лара провожала его с сожалением и старалась не думать о нём, но потом долго не могла заснуть, вспоминая мягкие интонации его гипнотического голоса, загадочную улыбку, красивым изгибом трогающую его тонкие губы, мечтательный взгляд, устремлённый к тем местам, о которых он с энтузиазмом рассказывал ей, прощальные объятия в дверях, волнующее тепло его тела.

* * *

Под уютный треск поленьев в печи ведьма с юными девичьими глазами, уступив уговорам скучающей девочки, рассказывала новую сказку…

– В древнем храме танцевала жрица, обнажённая, с блестящей кожей, словно смазанной маслом, и отовсюду к этому храму стекались змеи. Большие и маленькие, цветные и серые, ядовитые и безвредные, шипящие, грозные и спокойные, они, однако, никогда не трогали её. Она танцевала для них в храме ритуальные танцы, а люди приносили сладости и масло, молоко и мёд, травяные лекарства – порошки, муку и много других подношений, по цвету преимущественно светлых, складывали их на алтари, куда ползли неисчислимыми потоками хвостатые рептилии.

Ночью жрица храма спала внутри, и змеи кольцами обвивали её. Её мать была человеком, а отец – нагом, потому она и стала проводником между двумя мирами. Всё шло хорошо, но однажды ветреный принц нагов, охочий до женской красоты, заметил прелестную танцовщицу из мира людей и явился в своём величии, огромным белым змеем с капюшоном из семи змеиных голов. Он танцевал с юной жрицей танец, обвивая её своим длинным гибким телом, а затем не раз являлся ей в виде необычайно красивого юноши. Девушка не устояла перед его чарами и вскоре пала наивной жертвой в кольцах его холодной любви.

Она, искавшая необычайную сказочную судьбу, поверила сладким речам красавца-змея и согласилась отправиться с ним в прекрасный подземный мир, полный сокровищ и сияющих дворцов, не ожидая, что там окажется заточённой в темнице до конца своих дней, в то время как её возлюбленный проживёт долгую и счастливую царскую жизнь в роскоши и радости рука об руку с достойной его нагиней, просватанной ему родителями.

Обладая бунтарским духом, а также особой магической силой существа, несущего в себе кровь как людей, так и нагов, наделённая всеми лучшими качествами тех и других существ, юная жрица возненавидела своего соблазнителя и прокляла его, не подозревающего о своей предстоящей судьбе, нежащегося в объятиях принцессы-змеи, светлокожей многоголовой принцессы.

Однако, зная, что ей не выйти на волю из темницы нагов, она пожелала встретиться с ним вновь в будущих жизнях и рано или поздно удовлетворить свои желания. Девушка мечтала увидеть его в своих объятиях, поверженного силой её страсти и ненависти, оскорблённого самолюбия и безумной иссушающей душу любви.

Юная жрица не сомневалась, что любит сильно и истинно и заслуживает право на этот подарок: узреть коварного змея, покорно свернувшегося у её стройных ножек, украшенных кольцами и браслетами из сияющих самоцветов.

Она не знала о том, что каждый раз, возрождаясь в новом теле, душа претерпевает огромные изменения и обретает новый характер, цели, стремления, судьбу, и что исполнение загаданных желаний, даже если оно и заслужено предыдущей кармой, в другом воплощении может принести совсем не те результаты, которые предполагаются в настоящий момент.

Сократив свою жизнь осознанно, обратившись змеёй и ужалив себя саму, отравленная собственным ядом, юная жрица, полунаг-получеловек, так и не нашедшая себя в этом мире, спокойно заснула, не ведая о том, какие ещё испытания предстоит пройти в будущем её бессмертной душе, а все неутолённые желания полетели следом за ней.

А юный король продолжал беспечно наслаждаться своей судьбой в окружении прекрасных нагинь – жен и любовниц, а затем своих детей и внуков, ни о чём не заботясь. Он жил долго и почил с улыбкой на устах, позабыв напрочь о некогда обманутой девушке. Он унёс с собой в дальнейшие жизни образы богатства и наслаждений, независимости и достоинства, духовного поиска, свойственные высшим кастам нагов.

Дневник Лары

Мне снится долина среди гор, подёрнутых рассветным туманом… Горный воздух свеж и чист. Я в белом платье, словно невеста, стою в центре круга из камней…. Внезапно я чувствую странную силу в воздухе, ощущаю вибрацию пространства, и камни, образующие круг, начинают подниматься в воздух. Они зависают выше меня, на фоне голубого неба; у камней есть лица, и все они открывают глаза…

Светлячки

Земля была прохладная, и Лара ощущала ее неровности каждой клеточкой босой ступни. Она оставила кроссовки посреди тропы – на небольшой полянке, с которой началось странствие. Там Яр лазил по деревьям, рассказывая, как прежде он всегда гулял здесь один и делал какие-то практики – раньше это было лишь его священное место, а теперь он привел сюда друзей.

Они собирали дрова и жгли костер, варили чай пуэр в котелке, который Лара специально купила перед походом, а потом стояли, взявшись за руки, вокруг огня, и распевали какие-то мантры.

Все это было спонтанно и необыкновенно, они будто выпали из реальности, как всегда и бывает в подобных путешествиях.

Когда стемнело, решили пойти на речку. Темнота добавляла чувствам остроты, к тому же нужно было сохранять бдительность, чтобы не запнуться. Ларе нравилось ощущать мягкую землю и корни деревьев под ногами. Чувство лёгкости и счастья наполняло её. Сегодняшний вечер напоминал ей приятные прогулки на острове в Карелии, возможно, поэтому она и сняла обувь, с удовольствием бросая вызов общепринятым нормам поведения. Смеясь, дурачась и шаря руками в потёмках, она следовала за проводником Яром, который уверенно двигался впереди, безошибочно различая дорогу. Следом не торопясь шла Злата, напевая какие-то мантры.

– Сколько до реки?

– Около километра.

Ларе хотелось протянуть руку и коснуться его сильной широкой спины, идти с ним рядом, но тропа была слишком узкой для двух людей.

Дойдя до реки, они с Яром спустились с обрывистого берега, не говоря ни слова, начали раздеваться – вдвоём, донага, и бесстрашно побежали в воду, в ее темную глубину.

– Я не пойду! – крикнула им Злата с берега и осталась стоять как маяк, освещая дорогу обратно своим внутренним светом.

Лара никогда не купалась в темноте, но в этот момент исчезли все временные ограничения. Она не раз уже замечала, что это происходит постоянно в присутствии Яра.

Вода была тёплой. Они плавали молча какое-то время, движимые общим необъяснимым чувством, будто стали единым целом, и лишь тихие всплески нарушали тишину наступившей ночи.

Выйдя на берег, Лара поняла, что замерзла, босые ноги были одной температуры с почвой, но её успокаивало соприкосновение невидимой во тьме поверхности и ступни, такое естественное, живое единение с землей, порой просто необходимое детям бетонного мира.

Тропа потерялась во тьме, и Яр шёл напрямик через лес, доверяясь безошибочному чутью. Почти ничего не было видно. Внезапно он наклонился, разглядывая что-то.

– Светлячки!

Маленькие еле заметные огоньки горели во мху под деревьями. Затаив дыхание, спутники разглядывали крошечные источники света.

– Какая красота, – сказала Злата.

– Я никогда их не видела, – заворожённая удивительным зрелищем, пробормотала Лара, – что они хотят, почему светят?

– По сути, они так притягиваю партнёров, – задумчиво сказал Яр, – странно, сейчас уже вроде как поздновато для этого.

– Но ведь для любви не существует времени, – возразила Лара.

Он помолчал, потом спохватился:

– Ты, наверно, замёрзла. Пойдём.

Дневник Лары

Страницы дневника порой спасают… Сначала лист бумаги девственно чист, как миг ранним утром, когда человек начинает просыпаться. Сон уже закончился, а мысли ещё не появились. Но вот ты открываешь глаза, и множество образов и слов заполняют пространство сознания. Так, перед тем, как начать писать, нужно оставить себе мгновение пустоты, а затем начать выплёскивать на бумагу все, что рвётся наружу, забирая покой…

Когда мне грустно, я хотела бы, чтобы ты был рядом.

Дождь шумит за окном, кот бесится и мешает спать по ночам. Я долго лежу в постели, мечтая о том, что не случилось… ты каждый раз исчезаешь раньше, чем я успеваю привыкнуть к ощущению пустоты, которая наступает после того, как закрывается дверь… Недолгие объятия на прощание не спасают… мне очень страшно от того, что ты наверняка чувствуешь, как бьётся моё сердце каждый раз, так сильно, словно готово выпрыгнуть из груди. Я говорю тебе, что это от кальяна, который мы курим с тобой, чтоб скоротать вечера… Но на самом деле я захлёбываюсь в чувствах и боюсь потерять себя. Мне хотелось бы думать, что ты чувствуешь то же, но почему тогда ты уходишь так спокойно, не сказав ни слова, после всех этих волшебных часов вдвоём, наедине?..

* * *

– Я собираюсь сегодня кататься на велике, если хочешь, можешь присоединиться.

Телефон – это живое существо, которое приносит вести из параллельного мира… мира, в котором есть место волшебству.

– Конечно, с радостью!

Вечером, когда Яр заехал за Ларой, она обнаружила, что у её велосипеда спустило колесо, и они поехали к его дому, потому что он не взял с собой насос. Оказалось, что он живёт совсем недалеко от неё. Яр ушёл домой за насосом, а Лара осталась стоять на пустыре – большой крыше подземной автостоянки. Она представила, как он заходит домой и объясняет жене, зачем вернулся. Вряд ли он скажет ей правду… а почему жена не катается с ним? Лара совсем ничего нет знала об этой женщине, но ей почему-то стало не по себе. Интересно, как она выглядит? Перед внутренним взором возникла полноватая запущенная женщина в домашнем халате. Лара даже не знала, есть ли у них дети. Ни Яр, ни Злата ничего не говорили об этом. Лара отвела взгляд от дома, как будто боясь увидеть её в одном из окон.

Да что происходит?! Они же просто друзья.

Яр вернулся быстро, и они поехали по вечернему городу, к реке, а затем по мосту. Длинные реи моста уходили ввысь, соединяясь вверху под углом, мост дрожал и гудел от проезжающих машин. Большая река мирно несла свои воды вдаль, огромные баржи плыли внизу по своим делам. Лара любила огни города и мост, но сейчас она смотрела лишь на спину Яра в красной футболке и не переставала улыбаться. Рядом с ним она, как всегда, выпадала из реальности и времени. Ехали молча, да и трудно было бы разговаривать из-за шума дороги, Лара старалась не отставать, хоть это было и нелегко. Яр ехал быстро, а она так редко каталась, что быстро устала.

Наконец, мост кончился, и они повернули направо, следуя вдоль реки по пустынным переулкам. Яр сбавил скорость и поехал рядом. Он стал рассказывать, как когда-то давно бросил курить и много всего ещё, но Лара почти не слышала его из-за движения и ветра… потом они оказались на большой пустынной площадке и катались пока не устали. Там было темно и тихо, и нарезание кругов завораживало, как некий магический ритуал. Странное чувство шевельнулось внутри у Лары, будто повторялось что-то давно забытое, но что – она не могла вспомнить.

Возвращаться не хотелось. Яр предложил заехать к нему на работу попить чаю. Они сидели в пустом офисе, забыв про чай, и он рассказывал ей, как когда-то раньше пробовал грибы, как однажды, гуляя под мухоморами по мосту, увидел, как мост меняет очертания, искривляется, движется и то уменьшается, то увеличивается в размерах.

– Сейчас ты тоже их ешь? – спросила Лара.

– Да нет, как-то хватило тогда, незачем больше, всё, что нужно было, я узнал.

Ей было просто хорошо с ним.

Глубокой ночью они спустились к реке, бросили велики на берегу и подошли к воде. Лунная дорожка тянулась с противоположного берега и заканчивалась неподалёку от их ног.

– Пойдём? – предложила Лара, и он ответил:

– Пошли.

Они шагнули ближе к воде, и дорожка отступила дальше.

– Жаль, что её не догнать, – сказала Лара, – я думаю, если поверить, что она реальна, то можно просто так, спокойно перейти реку. Главное – не терять состояние.

– Конечно! – серьёзно ответил Яр.

Они стояли очень близко, их руки почти соприкасались, она даже чувствовала его тепло, но не двигалась. Лёгкий страх и щекочущее ощущение в теле, будто кожу, особенно в тех местах, которые были ближе к нему, покалывали малюсенькие светящиеся иголочки, кружило ей голову. Она всё время размышляла, чувствует ли он то же самое, и сама удивлялась своим ощущениям.

«Это просто потому, что он единственный мужчина, с которым я сейчас общаюсь, – думала она, – и конечно, меня к нему влечёт. Но ничего не надо делать. Лучше оставить всё как есть, мы просто друзья, и это потом пройдёт».

Засыпая, она видела лунную дорожку, убегающую вдаль по воде, они с Яром шли по ней, взявшись за руки.

Алина

Когда заходишь в речку, вода сначала кажется прохладной, но стоит окунуться с головой, как превращаешься в рыбку – становится комфортно и не хочется вылезать. В мутной воде ничего не видно – тут полно водорослей и ила, но ногами можно нащупать плоские створки ракушек, чтобы затем нырнуть за ними на дно.

Алина опускалась под воду с закрытыми глазами и старалась найти то место, где ногой нащупала ракушку – чтобы достать её и вынырнуть на поверхность. Она брала только открытые створочки, а те, что были сомкнуты накрепко живущим внутри моллюском, кидала далеко в реку – ни к чему губить чужие жизни.

Девочка доставала ракушки и аккуратно раскладывала их на досках —сушиться. Потом, когда они высыхали, уносила домой.

Играть в них можно по-разному: просто перебирать (они издают такой приятный негромкий звук), использовать как денежки для кукол, выкладывать из них узоры на песке, можно взять краски и разрисовать их или обклеить банки и бутылки и превратить их в вазы. Она уже сделала несколько в подарок маме.

Нырять в темную воду немного страшно, особенно когда мягкие стебли водорослей касаются тела: кажется, что чьи-то невидимые руки тянутся, чтобы тебя схватить, а ты плывешь ко дну, будто слепой котёнок. Но Алина гнала эти страхи прочь. Тем более мама часто говорила ей, что она с рождения была слишком чувствительным ребёнком – на всё реагировала бурно – криком, слезами. По ночам спала плохо, верещала так, что у матери сердце заходилось от страха…

Девочка верила маме, но не всё можно было объяснить: она действительно видела и чувствовала некоторые вещи, о которых не решалась сказать взрослым. Вот и сейчас, занырнув на самую глубину и шаря вслепую руками в мягком иле на дне, чтобы отыскать гладкий твёрдый полукруг ракушки, Алина вдруг ощутила странную тревогу, сжавшую её сердце, забившееся сильнее от предчувствия.

Алине захотелось открыть глаза, и, хотя она понимала, что в мутной воде ничего невозможно увидеть, всё же позволила прозреть себе – слепому котёнку, и вдруг во мгле различила неясное движение. Казалось, что уже не водоросли касаются её кожи, а чьи-то мягкие струящиеся длинные волосы. Как звон колокольчика, который настойчиво преследовал её во снах, разлился весёлый, но жутковатый детский смех, телом Алина ощутила вибрацию воды, как будто кто-то проплыл мимо, совсем рядом, и даже задел её слегка, от чего мурашки побежали по коже – от локтя по всему телу.

Она моргнула и продолжала смотреть, хоть глаза уже щипало от грязной воды, но впереди вдруг показалась фигурка плывущей девочки: обнажённой, с длинными волосами, развевающимися вокруг головы. Девочка обернулась и улыбнулась ей, похожая на неё как две капли воды, будто Алина смотрела в мутное зеркало, а затем, плавно двигая руками и болтая босыми ножками, скрылась вдали.

Алина резким движением вытолкнула себя на поверхность, не оглядываясь, в ужасе побежала к берегу, задыхаясь и всхлипывая: мало того, что она слишком долго пробыла под водой, так ещё и ужас сковал всё её существо. Ей казалось, что она не в безопасности до тех пор, пока не окажется на суше, но вода мешала бежать, как во сне, когда движения замедляются, не давая скрыться от погони.

Наконец, ноги её коснулись влажного песка, она пробежала ещё несколько шагов, потом повернулась и села лицом к реке. Обхватив руками мокрые колени, с которых стекали капли воды, Алина продолжала дышать шумно, со всхлипами, и смотрела на речку в надежде увидеть ту девочку: а может, это просто соседка, которая купается тут же. Но нет, никто не появился…

Больше всего Алину пугало то, что это было слишком реалистичным переживанием, совсем не похожим на клубящиеся пятна тьмы поздним вечером в углах комнаты, принимающие причудливые формы, как облака или ужасы из снов, когда просыпаешься от страха и потом боишься снова заснуть, нет, это было реально и многомерно: она видела, ощущала, слышала это привидение, явившееся из ниоткуда под водой.

Большое полукруглое зеркало на стене, насиженное мухами, отражало бледную испуганную девочку с русыми прядями непросохших волос, прилипших к щекам. В её светло-серых глазах сквозил ужас.

Хотя брёвна старого деревенского дома, как ей казалось раньше, давали защиту, но сегодня и здесь она не чувствовала себя в безопасности.

Открылась и хлопнула со скрипом старая, обтянутая искусственной кожей дверь, из которой в некоторых местах торчали куски войлока.

– Мама! – закричала Алина, бросилась навстречу вошедшей женщине, повисла у неё на шее и зарыдала громко и отчаянно.

– Алинка! – недоумённо произнесла мать, оттаскивая от себя девочку за хрупкие плечики, чтобы взглянуть на её лицо. – Опять купалась без спроса! Что с тобой?

Алина только всхлипывала и ничего не могла ответить.

Мама усадила её за стол, налила горячего чаю. Грызя сухую баранку и обмакивая её в чай, девочка мало-помалу начала успокаиваться.

– Я плавала под водой, – сказала она, – и увидела там девочку.

– Девочку?

– Да, точно такую, как я сама, как будто в зеркало смотрела! Она проплыла мимо, задела меня рукой и волосами, я чувствовала прямо. И ещё она смеялась, я слышала этот смех. Я не придумываю, это на самом деле было, мама, мне так страшно!

Мама вдруг побледнела и села на стул. Кухонное полотенце, которое она сжимала в руках, безжизненно опустилось на колени. Не замечая дочь, она смотрела в пустоту.

– Смеялась… – тихо и без эмоций повторила женщина.

– Мама, что ты? – Алина перестала пить чай. Глядя на маму, она испугалась ещё больше.

– Нет, нет, ничего, – женщина как будто взяла себя в руки и, словно очнувшись, стала удивлённо оглядываться вокруг, как будто недавно заснула и теперь не понимала, в каком именно месте она проснулась.

– Мама, – начала всхлипывать Алина, – мне теперь ещё страшнее! Расскажи, что с тобой!

– Я и сама не знаю, дочка, – растерянно ответила женщина, но девочка чувствовала, что она врёт.

Мама никогда не врала, но сейчас Алина почему-то точно знала, что это так. Она разозлилась, бросила сушку, вскочила из-за стола и вышла за дверь.

Алина бродила по лесу, касаясь стволов высоких сосен, их кроны шумели наверху, наполняя её спокойствием и силой. Глубоко дыша окутывающим её хвойным запахом, девочка понемногу приходила в себя, но панический ужас, пережитый недавно, всё равно не давал ей покоя. Конечно, она была склонна к кошмарам и фантазиям, но не до такой же степени.

Услышав пение птиц высоко в ветвях, девочка вдруг вспомнила кое-что ещё: примерно месяц назад она проснулась от странных всхлипывающих звуков. Либо это был сон, и ей только показалось, что она проснулась. Алина села на кровати и вгляделась в темноту. Её кровать была высокой старинной, как и сам дом. У кровати были витые ножки, а на спинке – кованые узоры в виде завитков, почему-то всегда напоминавших девочке колокольчики. Чтобы спуститься с этой кровати, Алине приходилось ставить ногу на специальную деревянную ступеньку, и сейчас она села, свесив босые ноги, которые не доставали до пола.

Рядом с кроватью стоял большой круглый стол; Алина помнила, как на него положили тело её отца, утонувшего в реке, когда ей было лет шесть. Она не могла забыть ужас, охвативший её, когда внесли это огромное распухшее тело – бог знает, зачем его положили на стол, но он лежал там без движения, прикрытый простынью, вокруг всхлипывали и выли родственники и соседи, сбежавшиеся в дом, а простынь немного задралась, и из-под неё торчала распухшая синяя нога. Заплакав, девочка развернулась и убежала прочь, по скрипящим ступенькам поднялась на чердак, и, хотя всегда боялась этого пыльного тёмного места, просидела там в слезах целый день. Всем было не до неё. Но это было самое ужасное и яркое воспоминание в её жизни. Однако, она почему-то многого не помнила.

В её памяти как будто образовались странные провалы, и порой какой-нибудь звук, образ или запах вызывали отклик изнутри, и что-то начинало подниматься из глубин памяти, она силилась вспомнить, вытащить это наружу, но от всех усилий только ещё больше проваливалась в непроглядную тьму неведения. Это расстраивало её, но она ничего не могла с этим сделать.

Иногда девочка начинала мучительно искать ответы на вопросы, которые словно жгли её изнутри – она была уверена, что эти провалы в памяти связаны с какой-то важной тайной, а однажды даже подслушала разговор мамы и дедушки в кухне…

Алина тогда пришла с прогулки и кралась на цыпочках, чтобы в сенях её не услышали привидения, которых она всегда боялась. Взрослые не докрыли дверь, и что-то дёрнуло Алину остановиться около щелки. Не выдавая себя, она прильнула щекой к холодной искусственной коже двери, мягкой из-за ваты внутри, которая торчала из дырок и пахла чем-то затхлым. Алина дышала очень тихо и сама слышала своё дыхание лишь потому, что оно скользило по коричневой коже двери прямо рядом с носом и отражаясь, возвращало ей звук и теплоту.

– Это даже хорошо, что она ничего не помнит, – приглушённым голосом говорила мама.

– Но как ты думаешь, почему? – немного взволнованно спрашивал дедушка. – Может быть, показать её врачу? А вдруг у неё то же, что и у меня?

– Нет, нет, не думаю, – отвечала мама, – мне кажется, когда умер Вася (а это же было всё в один год), она так сильно расстроилась, что забыла и многое другое. Мы и сами забыли про неё тогда – ты помнишь?

– Да, – ответил дедушка, – а вечером еле отыскали. Она сидела на чердаке тихо, словно мышь, а потом не говорила три дня. Мало того… помнишь, у неё потом ещё как-то на целую неделю отнялись ноги.

– Да, точно! Но терапевт тогда сказал, что это какой-то парез, бывает в детстве, а потом проходит, ничего страшного. Но я покажу её врачу, хорошо. Только вот какому?

Дальше Алина не хотела слушать, потому что ужасно боялась врачей, она забыла про осторожность и вбежала в комнату с круглыми глазами.

– Не надо к врачу, мамочка, пожалуйста! У меня же всё хорошо, правда!

Но сама она не была уверена, что у неё всё хорошо. Иногда Алина не помнила даже некоторых вещей, происшедших недавно. Она завела дневник, где по вечерам расписывала все события дня с интервалом примерно в 2 часа и так немного контролировала свою память, но иногда и с этим дневником случались проколы: порой она действительно не могла вспомнить, куда подевались некоторые часы её жизни. Хотя в последнее время с ней начало твориться что-то странное. Она стала немного нервной и впечатлительной, и иногда её вдруг накрывали вспышки озарения, как будто всплеск красок в сознании, и она бегом бежала к своему шкафчику, чтобы достать зарытый среди белья блокнот и сверху по заштрихованному простым карандашом тёмному пятну прописать возвращённое памятью событие во времени.

Вот так же и сейчас, гуляя по лесу после странного видения в реке, девочка вспомнила тот фрагмент, который был даже не вписан в дневник, потому что это происходило ночью, а ночь она не считала временем важных событий жизни. Однако…

Между кроватью и круглым столом было небольшое пространство. Когда Алина наклонила голову, пытаясь различить источник звука, она в ужасе вздрогнула, потому что увидела в этом узком месте сгустившиеся тени, казавшиеся живыми. Там что-то шевелилось и всхлипывало.

Девочка инстинктивно подобрала ноги и прикрыла их одеялом, но видение не исчезло. Живое пятно снизу подняло голову, и Алина будто бы увидела себя в зеркале. На неё смотрела девочка с длинными волосами – в темноте сложно было различить их цвет, но казалось, что они точно такие же, как и у Алины – светло-русые и будто бы чуть припорошённые пеплом. Глаза у девочки были припухшие, и она плакала. Она была одета во что-то бесформенное, по цвету и структуре напоминавшее мешок для картошки, голые худые коленки, торчавшие из мешка, были очень бледными, как и лицо девочки, будто она вообще не бывала на солнце. Непонятно, как Алина могла заметить это во тьме, может быть, именно потому, что белая кожа отчаянно выделялась на фоне сгущённых теней, да и глаза начинали привыкать к почти отсутствующему освещению.

К тому же лёгкий свет луны лился из окна. Его было недостаточно, чтобы видеть чётко, но хватало для большинства важных деталей. Алина не сомневалась, что это не сон и сперва задрожала от ужаса, но этот ребёнок, похожий на неё, был так несчастен и одинок, что она как-то неожиданно для себя вдруг успокоилась.

– Кто ты? Что с тобой? – участливо спросила Алина, не решаясь, правда, вылезти из-под одеяла и спуститься вниз.

Так было безопаснее.

– Разве ты меня забыла? – спросила девочка с отчаянием в голосе. – Я помню тебя! Я всё-всё помню! Как мы играли с тобой у берёзы возле реки, у нас были куклы: Даша и Катя. У твоей Даши были соломенные волосы и красное платье в горох, а Катя до сих пор со мной, ты помнишь?

– Да, да, конечно, – Алина сама не понимала, что происходит, но у неё действительно когда-то была кукла с соломенными волосами в гороховом платье, только она уронила её случайно в костёр лет в семь, и кукла сгорела, так что девочка никак не могла об этом знать.

Но губы Алины вдруг непроизвольно начали произносить другие вещи, и непонятно было, что появлялось раньше: слова или образы в голове.

– Я помню Катю, – пробормотала она, – у Кати рыжие вьющиеся волосы, голубое платье, и мы нарисовали ей веснушки красным фломастером, чтобы она была совсем похожа на соседку Аню.

Девочка, сидящая возле кровати, улыбнулась.

– Да, – сказала она, – сейчас эти пятнышки почти стёрлись, но их немного видно…

И улыбка снова сошла с её губ, а бледное личико исказилось гримасой: казалось, она снова вот-вот заплачет.

– Не плачь! – не понимая, что делает, Алина спрыгнула с кровати, забыв даже про ступеньку.

Она села рядом с девочкой на пол и стала пристально разглядывать её. Нет, девочка определённо не была отражением, хотя внешне она и походила на Алину, но лицо казалось более худым, а взгляд таких же серых глаз таил печальную скрытую силу и спрятанное глубоко в подсознание безысходное страдание. Но в этой девочке был какой-то стержень, что-то энергичное и жёсткое, чего не хватало расхлябанной, мечтательной и забывчивой Алине.

– Мама спит? – спросила девочка.

Теперь она смотрела смелее и улыбалась, но в её вопросе дрожащими нотками сквозила боль.

– Да, в соседней комнате, – растерянно ответила Алина.

– Я бы хотела посмотреть на неё…

– Но… кто ты? – Алина протянула руку, чтобы коснуться руки таинственной подруги, но девочка вздрогнула и отстранилась. Лицо её стало серьёзным и очень испуганным.

– Не трогай меня, – сказала она, – это магия. Если ты тронешь, то я исчезну. Я очень старалась, чтобы сюда добраться, не мешай, пожалуйста, позволь мне побыть с вами хоть немного!

В голосе девочки слышалось отчаяние, и Алина не стала перечить. Сидя на полу, она смотрела, как странная гостья поднялась и босыми ногами пошла в комнату – туда, где спала мама. Сейчас, когда она двигалась в своей мешковине, то действительно больше напоминала сгусток теней, чем реальное живое существо. Она склонилась над кроватью мамы и долго смотрела на неё. Хотя Алине было страшно, она чувствовала, что не нужно мешать.

Наконец, незнакомка вернулась к Алине и остановилась перед ней. Лицо её было залито слезами, но стало как будто светлее.

– Если ты когда-нибудь услышишь обо мне, – сказала странная девочка, – разные вещи… – она замялась, – может быть, не очень хорошие. Поверь, я этого всего не хотела и не хочу! Я бы хотела быть дома, с вами, но мне не уйти оттуда, где я сейчас. Пожалуйста, не вини меня ни в чём… я очень тебя люблю! Может быть, я смогу ещё иногда приходить, но не говори маме ничего.

– Хорошо, – прошептала изумлённая Алина, – но кто ты? Как тебя зовут?

– Ты вспомнишь, – улыбнулась девочка, – только пожалуйста, сохрани тайну и не называй моего имени. Я не хочу, чтобы меня забыли! Но это сложно… я лишь подтолкнула тебя немного, а дальше ты сможешь сама. Называй меня как хочешь, например, Луна.

Да, она действительно был похожа на луну. Теперь Алина видела, что кожа её светится как будто изнутри мягким холодным светом.

И вдруг Луна растворилась во тьме, как будто её и не было.

Алина долго сидела изумлённая на полу, пока у неё не замёрзли ноги, и тогда она перебралась на кровать. Много мыслей проносилось в её голове, но она никак не могла вспомнить и лишь пыталась понять, как так вышло, что они с незнакомой девочкой, похожей на неё, помнят кукол друг друга.

Внезапно ещё одна картинка всплыла в памяти Алины.

Они бежали вдвоём по большому полю: две девчонки в одинаковых пёстрых платьишках, Алина немного позади, а вторая девочка бережно прижимала что-то к груди.

«Нам надо разогнаться, чтобы он смог!» – объясняла она срывающимся голосом, захлёбываясь от волнения, прямо на бегу.

Алина сразу все вспомнила: как они нашли раненого воронёнка, как ухаживали за ним, кормили его. Он жил в сенях в коробке, а потом девочки выгуливали его во дворе, и он понемногу поправлялся и учился летать. И вот воронёнок уже почти справлялся, но ему как будто мешал страх, чтобы полететь по-настоящему.

И вот светленькая девочка лет шести в пёстром платьишке, босая и счастливая, с разрумянившимся лицом, несётся вперёд, намного быстрее Алины (она всегда была решительнее, сильнее, смелее, всегда знала, как, что и когда нужно делать, как будто чувствовала весь мир, да нет, сама была этим миром, и вела за собой сестру). Сестру!

«Тая, подожди!» – отголоски прошлого, её собственный голос, выкрикивающий родное имя, знакомое с рождения: как же она могла его забыть?!

А Тая вдруг резко обрывает свой бег на краю обрыва у реки, но руки её продолжают лететь вперед вместе с чёрно-серым опереньем воронёнка, которого она бросает в воздух над водой.

– Лети! – кричит эта удивительная девочка, и живое крылатое существо начинает бить крыльями воздух, сначала подвисает на месте и даже немного как будто опускается вниз, а затем вырывается в небо красивым плавным движением и летит – летит по-настоящему к простору новой жизни, открывшемуся перед ним.

* * *

У Лары всегда были холодные руки, даже летом, особенно в такие ветреные дни. Обхватив чашку с горячим чаем, она глоток за глотком согревала то, что замёрзло внутри. В последнее время её часто била дрожь.

Злата красиво разложила на тарелочке пирожные и конфеты, кусочки сухофруктов, орехи. Она умела это делать так, как будто каждый раз создавала произведение искусства. Даже жалко было трогать. Но сегодня Ларе прямо не хватало сладкого в организме – сахара и тепла, а может, на самом деле чего-то другого??

Слова застыли на языке. Так хотелось ей всё рассказать, а главное – узнать о нём больше: но что она скажет?

– Яр спрашивал о тебе, – с улыбкой сказала подруга, и ком из горла моментально обрушился на самое дно живота, превращаясь во что-то приятное, но при этом липкое, как осьминог, распространяющий свои щупальца снизу вверх во все стороны внутри тела.

– Да?.. Что?!

Злата села напротив, глядя своими огромными сияющими голубыми глазами. Она сейчас походила на оленёнка из мультика, а во взгляде мерцали весёлые искорки.

– Так что же он спрашивал обо мне?!

– Так, кое-что. Ничего особенного, про тебя, про твои картины.

– Про картины?

– Мм… он говорил, что в твоем творчестве что-то очень его притягивает, но он не знает, что именно, некоторые образы ему даже снились, но честно говоря, мне кажется, что его интересуют не это.

Опять эта улыбка, отведённый загадочный взгляд.

– Злата! – Лара, наконец, решилась. – Если честно, у меня крышу рвёт, он мне очень нравится. Но ведь он женат! А кроме того, он общается с тобой, а ты моя подруга.

– У меня ничего с ним нет, – сказала Злата, – и да, он женат. Но это такая старая история…

– В каком смысле?

– Да он постоянно говорит о том, что, может, лучше развестись. Даже спрашивал моего совета.

– Серьёзно? Но почему?

– Там всё скучно, да и жена против его увлечений, ему нужна такая девушка, как ты.

– Ты правда так думаешь?

Осьминог внутри у Лары начал светиться и пополз выше, добрался до груди, щекоча и распространяя щупальца во все стороны – до ключиц, а самые тонкие даже проникли в голову. Улыбка непроизвольно растянула губы девушки.

– Конечно, – Злата кивнула, наводя порядок на пустеющей тарелке со сладостями, сдвигая аппетитные кусочки на освободившиеся места.

– Мы вчера катались на великах, – сказала Лара, – весь вечер. Было так хорошо, а потом чуть не ушли по лунной дорожке от одного берега до другого.

– Вот видишь! – Злата радостно засмеялась, запрокинув голову. Светлые завитки её волос отливали золотом на солнце, наконец появившемся из-за туч и заглянувшем в окно. – Я так рада за вас!

Лара вдруг поверила, что счастье близко, что они с Яром могут быть вместе, и не могла перестать улыбаться.

Маша

– И что тебе дома не сидится? – спросила Лена, стройная миловидная девушка с мелкими рыжими кудряшками до плеч, заворачивая очередную прядку в фольгу. – Понятное дело, я. У меня Серега не так много приносит, да ещё за съемное жилье платить, а ты – делай что угодно, сама могла бы по салонам бегать кудри вить.

– Не хочу, – возразила хрупкая бледная светленькая Маша, – не могу, не привыкла. Всегда работала, и потом, мне это нравится. Когда рожу, тогда и буду дома сидеть.

– Вот оно что, – засмеялась Лена. – Ты ещё даже не беременна. А так ходила бы ко мне – я бы каждый день тебе новую причёску делала.

– Муж-то не против, что ты трудишься? – спросила клиентка Лены, пожилая дама, не боящаяся экстремальных цветов – парикмахерша выборочно намазывала её короткие прядки ярко-фиолетовым.

– А я всё успеваю, – сказала Маша, – ужин каждый вечер на плите, я ж не беру лишних, работаю в удовольствие.

– Ну и хорошо, – сказала женщина, – главное, чтоб муж не возражал.

– А так-то он ей предлагал дома сидеть, – сказала Лена, – потому я и говорю. Могла бы шопиться целыми днями, деньги у него есть, и он их вроде как на жену не жалеет.

– Про деньги ничего не могу сказать, – вздохнула Маша, выводя на искусственном ногте красивый завиток, – может, и не жалеет, но и дорогими подарками не балует. Он знает, что я много не трачу.

– Ишь, как ему повезло, – усмехнулась Лена, – а ты попробуй потрать, и посмотришь.

– Зачем? – не поняла Маша.

– Да шучу, – весело ответила подруга, – но я бы на твоём месте слишком его не жалела. Мужиков надо воспитывать, а ты что? Он у тебя вечно где-то пропадает.

– Это правда, – Маша положила ноготь в лампу сушиться и закрутила баночку с краской, – потому он и не жалуется. Вечно его дома нет. Днём работа, вечером тренинги.

– Да ещё и поездки какие-то, – возмутилась Лена, – можно, конечно, понять, почему ты такое терпишь, но я бы не стала.

– Что за поездки? – спросила дама в кресле.

– Семинары по духовному развитию, – с наигранным пафосом ответила Лена, насмешливо улыбаясь.

– Ну что поделать, это важно для него, – вздохнула Маша, – он мне сразу об этом говорил.

– У тебя что, клиентка не пришла? – спросила Лена.

– Да, отменилась только утром. Так что окно. Вот и болтаю с вами.

Она грустно улыбнулась. Хрупкая девушка со светло-серыми глазами, внешние уголки которых опускались книзу, придавая ей печальный вид. Белёсые жиденькие реснички вокруг глаз были почти незаметны. Брови и волосы у неё тоже были светлые – всё своё, натуральное. Лена не раз предлагала ей покраситься, но Маша отказывалась наотрез – не любила искусственное, хотя сама и делала яркий маникюр другим девушкам, но с собственной внешностью экспериментировать не решалась. Она хотела жить спокойно, ценила естественную красоту и не стремилась выделяться. Впрочем, Маша была довольно миловидна и, возможно от натуральности, выглядела моложе своих лет.

– А что за семинары у вашего мужа? – не отставала женщина. – Не подумайте, что я какая-то наглая, мне просто интересно, потому что мой тоже пару лет назад в какую-то секту попал. Еле вытащила его оттуда. Домой приходил, какую-то нёс околесицу про планеты и конец света, книжки странные в дом таскал и вообще стал шальной совсем. Я тогда ремонт на кухне затеяла, чтоб его от этой ерунды отвлечь, он побухтел, но взялся за дело. Ну, и некогда ему стало по семинарам шастать.

– Какая вы молодец, Наталья Ивановна, – засмеялась Лена, – одним выстрелом двух зайцев.

– Да, – сказала дама серьёзно, – теперь на кухне красота и у мужа голова на месте. Бывает, иногда, конечно, вспомнит, но боится, что я опять что-нибудь затею. Я уж ему намекаю, мол, вон в туалете плитка откололась, да и в комнате неплохо бы обои обновить. Он и замолкает сразу.

– У меня такое не сработает, – сказала Маша, – мой муж сам начальник, бригаду вызовет да и всё. Мне иногда кажется, что эти семинары для него важней всего – работы, дома и уж тем более меня.

– Ну, перестань, Машут, он любит тебя! – возразила Лена, но голос её прозвучал неискренне.

– Но Лена, все эти семинары, я не знаю, он каждый раз приезжает оттуда чужой.

– Я уже говорила, что, может, лучше бы ты ездила туда с ним.

– Да, но… ты же знаешь, я не хочу! Я этого не понимаю, это не моё!

– Понимаю, – кивнула Лена.

– Да ещё девушки постоянно пишут, звонят, эта Злата – она ему как лучший друг, ну что это такое!

– Ох, девоньки, – покачала головой Наталья Ивановна, – ну вы даёте. Разве ж можно так мужиков запускать!

Маша замолчала, бездумно разглядывая собственные ногти – короткие, ровные, идеально покрытые лаком телесного цвета.

Почему-то вдруг вспомнилась мама. Эта странная неопрятная женщина, пахнущая потом и готовкой из дешёвых продуктов, ужасный дом, в котором с рождения жила Маша: как вообще из человека может получиться что-то хорошее, если он растёт в такой грязи?!

Постоянно вокруг бардак, вся квартира завалена вещами, толстый слой грязи на полу – маме нравилось так жить. Она и Маше не давала прибираться. Да ещё брат, который начал пить с тринадцати лет. Маша ещё в школьные годы стала подрабатывать летом, покупала себе какие-то вещи, а он воровал и вещи и деньги – да что там говорить, вся эта проклятая семейка с рождения воровала у неё жизнь. Потом ещё этот ужасный отчим, который тоже только сидел в кресле и пил. Семья еле сводила концы с концами, и видимо, от этой беспросветной печали Маша и загремела в больницу с гастритом в двадцать пять лет.

Не зная ничего о её жизни, никто бы не поверил в это, но Маше там было хорошо. Чистые опрятные постели, добрые медсестры, свежий воздух, блаженное безделье, любимые книги. Ни мамы, ни отчима, ни брата – делай всё, что хочется. Маша будто попала на курорт.

Она подружилась с девушкой с соседней кровати, Олей. Оля была грациозная и стройная, кареглазая, с длинными пышными каштановыми волосами. Она всё делала красиво. Сидя на кровати в трусах и футболке со скрещёнными ногами, своими тонкими длинными пальчиками с красивым маникюром Оля почти целыми днями раскладывала карты. Потом она что-то писала в узористом толстом блокноте, а иногда уходила в коридор, на лестницу и, стоя у окна, долго с кем-то говорила по телефону. Голос у неё был нежный, низкий, с приятной хрипотцой.

Иногда она делала перерывчики и, попивая чай из большущей кружки с белыми лилиями, болтала с соседками по палате.

«Знаете, девчонки, я даже рада, что сюда попала, – говорила Оля, улыбаясь одним краешком рта, как будто усмехаясь, но это была её обычная манера общения, – а то я дома ничего не успеваю. Столько заказано раскладов, девочки ждут, а я совсем замоталась. Муж вообще не помогает, хоть бы денег приносил, так нет, я одна кручусь с дочкой, на двух работах, да вот это ещё, но мне хоть нравится… я бы вообще только картами занималась, но он мне покою из-за этого не даёт, говорит, что типа я порчу на семью навожу, это мать его настраивает против меня, а она и всегда была против».

Оля отхлебнула чая.

«Ну к чёрту, в общем, беда, даром что я людям помогаю, у самой дома просто бардак. Вот пускай один попробует пожить».

«А за ребёнка не беспокоишься?» – спросила круглолицая темноволосая девушка у окна.

«Знаешь, милая, если честно, то я так устала, что во мне и беспокойства-то не осталось. Да нет, он неплохой отец, если б всё было совсем ужасно, стала бы, думаешь, я его терпеть! Просто, когда я дома, он знает, что всё будет сделано, а так по нужде и зашевелится, как миленький».

«А гадание всегда сбывается?» – спросила Маша.

От глубокого пристального взгляда карих глаз Оли Маше стало не по себе. Но потом Оля улыбнулась, как обычно, краешком рта, и ответила мягко:

«Знаешь, у тех, кто серьёзно относится, сбывается. Надо просто изначально верить. А если приходят девочки побаловаться и поглядеть, сбудется или нет, то чаще всего и карты играются с ними. Это же не игрушка, а инструмент – с помощью карт можно пообщаться со своим подсознанием. Обычно у людей слишком много всего в голове; мысли, программы мешают слышать свой внутренний голос, а карты говорят с нами образами, понятно?»

Маша кивнула.

«А разве человек не должен быть рядом, чтобы гадать?»

«Конечно, так лучше, – сказала Оля, – но я не успеваю, да и муж не любит, когда ко мне паломничество, так что приходится дистанционно».

«А мне погадаешь?»

«Конечно, сегодня вечерком, окей? Мне ещё нужно днём парочку раскладов успеть, а потом я свободна».

Странно, почему все эти подробности так ярко всплыли в памяти сейчас, как будто это было совсем недавно? Может быть, потому что в жизни Маши последнее время так мало происходило интересного. Но разве больничная палата и полузнакомая гадалка – это что-то интересное? Да нет, просто ведь именно тогда Маша встретила Яра…

– Я так не могу, как вы, – со вздохом сказала она, – воспитывать мужчину, в смысле. У меня другая ситуация.

– Да, у неё другая ситуация, – согласилась Лена.

– Может быть, – пожала плечами дама, – я вникать не стану, но распускать их слишком тоже не следует. Ты должна говорить о том, что тебя не устраивает и что тебе хочется.

– Блин, да я говорила не раз, что хочу поехать куда-то отдохнуть, полежать у моря, но он только отшучивается, ему это непонятно… Говорит, зачем, типа, такой бессмысленный отдых, надо с пользой время свободное проводить.

– На семинарах, – цинично заметила Лена.

– Ну, да, – вздохнула Маша.

– Так поезжай сама на море тогда, – сказала подруга, – отдохнёшь, найдёшь там себе молодого любовника, отплатишь той же монетой.

– Да я не хочу одна, Лена, – Маша с отчаянием посмотрела на коллегу, – с ним бы я поехала, а одна – нет. Ты что, какие любовники! Мне никто, кроме Яра, не нужен.

– Успокойся, я шучу, – сказала Лена, немного испуганно глядя на Машу, – извини, конечно, но ты на нём слишком зациклилась. Тебе надо отвлечься, хотя бы по магазинам походить, а лучше вечером в клуб с подружками. Давай напьёмся?

– Ты же знаешь, я не пью, – возразила Маша.

– Эхх, ну что с ней делать, – развела руками Лена, ловя в отражении в зеркале взгляд своей клиентки.

Наталья Ивановна засмеялась, качая головой.

– Даа, девчонки, – протянула она, – ну, и страсти у вас. Я всё равно считаю, что мужа надо держать в ежовых рукавицах, что бы вы не говорили. Эта распущенность до добра не доведёт.

– Если я пытаюсь его контролировать, то он совсем пропадает, – вздохнула Маша.

– Значит, не так контролируешь, – авторитетно сказала пожилая дама, – ты его не пили, а в сексуальном пеньюарчике дома встречай и будь милой, а потом говори твёрдо о своих желаниях.

– У него вечно другое что-то на уме, – сказала Маша, – я его совсем не понимаю. Пеньюарчик даже не всегда помогает.

– Да что ещё им может быть нужно? – удивилась дама, – дом, вкусная еда, жена в сорочке. Мой бы это ни на что не променял. Мы уже, конечно, не те, что прежде, – она засмеялась, – но порох ещё имеется.

– Моему, как видно, нужно что-то ещё, – сказала Маша сумрачно.

– Давай, я тебя покрашу в какой-нибудь яркий цвет, – предложила Лена, – вот Наталья Ивановна и то не боится экспериментировать.

– Неет, – Маша, улыбаясь, покачала головой, – не моё это.

– Вот что не предложишь, всё не твоё, – сказала Лена, – может, и жизнь не твоя?

«И жизнь, – грустно подумала Маша, – и дом чужой, и мужчина, которого люблю. Я будто украла что-то, но почему? Может, бросить всё и вернуться. Но куда? К маме? Нет, только не к маме».

Открылась дверь, и салон вместе с ветром влетела юная темноволосая девушка.

– Я на маникюр, – сказала она, – не опоздала?

– Проходите, – улыбнулась ей Маша, разглаживая на столе салфетку, – что будем делать?

Яр

Ранним утром последней недели августа Яр стоял на высоком берегу, смотрел на синюю воду реки, руки его покоились на чёрном руле велосипеда. Ветер нежно трепал взъерошенные тёмные волосы. На щеках пробивалась щетина; он провёл ладонью по скуле – это его всегда успокаивало. Природа, одиночество, небрежная щетина – что ещё может быть нужно?

В последнее время ему снились странные сны, а снам он доверял. Он давно уже не сомневался в том, что мир – это иллюзия, но сны воспринимал как конкретное послание, адресованное ему лично. Яр давно, ещё с детства, убедился, что какая-то незримая сила управляет его жизнью через сны. Его судьба подчинялась всегда неким странным законам, которые он изучал по своим снам и частично по книгам и семинарам. Семинары могли быть разными: по йоге, рэйки, шаманским практикам, сновидениям, какие-то авторские методики, трансовые танцы, но главное – в них должна была присутствовать духовная составляющая, нечто, уводящее за пределы обычного восприятия, раздвигающее границы реальности для новых состояний и ощущений – более сильных, чем то, что предлагала обычная жизнь.

Каждый раз Яр постигал что-то новое и все тщательно собираемые частички опыта прикладывал к своему основному мировоззрению. Так что его личная философия представляла собой некий паззл, являющий уже довольно гармоничную картину, но всё же многих кусочков в нём ещё недоставало, и он продолжал страстно искать эти кусочки, чтобы заполнить оставшиеся пробелы.

Иногда возникало ощущение, почти уверенность, что очередной духовный наставник, наконец, открыл ему глаза, и всё встало на свои места, что больше нет вопросов и всё предельно просто и ясно, но стоило вернуться обратно в реальную жизнь, и достигнутая гармония достаточно быстро лопалась, как мыльный пузырь – окружающие люди не замечали его духовных подвигов и словно специально провоцировали на негативные эмоции, хотя он никогда не желал никому зла и старался вести себя с близкими, коллегами и подчинёнными разумно, спокойно и корректно.

Поэтому он вновь и вновь стремился убежать от действительности в свои сны, фантазии и приятные состояния: на природу, тренинги или в женские объятия.

Почему-то ему всегда казалось, что женщины знают больше – они как будто видят всю картину в целом, в то время как мужчины вынуждены выкладывать кирпичики – работая в строительстве, он знал в этом толк. Есть инженеры, которые создают проект, есть начальники, контролирующие работу, есть рабочие, но никто из них точно не знает до самого конца, каким будет конечный результат, у женщин же есть некая способность видеть всё сразу во всех временах. Именно это и привлекало Ярослава в женщинах.

Каждый раз погружаясь в новый мир ощущений с очередной дамой, он открывал для себя целую вселенную. Не то чтобы там находились нужные кусочки паззла, нет, но на какое-то время глубокое взаимодействие с женщиной позволяло увидеть конечный результат, ещё не проявленный, но уже существующий на тонком плане – общую вселенскую гармонию, которую он и искал.

Правда, чаще всего это занимало какие-то краткие мгновения, поэтому очень важно было уметь растягивать общение, как бы выпадая из времени в пространство абсолютного наслаждения.

Теперь все его мысли занимала прелестная брюнетка – художница с глубокими мудрыми глазами и стройными ножками, к тому же картины, которые она писала, удивительным образом повторяли многие образы из его снов. Скрытое послание из духовного мира вдруг начало материализоваться, и Яр не мог не думать об этом.

Но его беспокоила Маша, разговоры о ребёнке, о котором она мечтала, и просьбы начать в коттедже ремонт. В прошлом месяце, уступив истерикам жены, Яр действительно нанял бригаду, чтобы построить для неё идеальную жизнь. Но это был просто порыв, который прошёл так же быстро, как и начался – ветер успокоился, и снова ровно и сильно забилось сердце – сердце, которое методично, как часы, отстукивало ритм смысла, ради которого он жил. Этот смысл был поиском божественной гармонии, тех недостающих кусочков паззла, без которых он после кратковременных моментов прозрения снова падал во тьму неведения, заблуждений, омрачающих страстей. Если кого-то не устраивали его ценности, то это были их проблемы. Проблемы недостатка ума, мудрости или контроля. Его жизнь подчинялась поиску – и он не собирался поддаваться ни на какие манипуляции.

На самом деле, Яр вообще не понимал, зачем нужны дети, да и коттедж, построенный как-то в нетрезвом порыве по европейскому макету, слишком большой для одной маленькой семьи, не вызывал в нём никакого интереса. Яр вообще считал, что для жизни в городе достаточно и квартиры.

Его пугали эмоции Маши, которые она не выплёскивала сразу, а подолгу копила внутри, он всю жизнь обладал повышенной чувствительностью к ритмам других людей и просто не мог находиться рядом с ней – это было всё равно, что сидеть возле бомбы и слушать часовой механизм.

Яр знал, что долго она не выдержит и скоро взорвётся. Как именно это произойдёт, он не мог предсказать, но оказаться рядом в этот момент точно не хотел.

Однако он испытывал некоторое недоумение, не до конца понимая, что именно завело механизм саморазрушения в этой хрупкой девочке. Она всегда была спокойна, мила и сговорчива, как истинная ведическая жена, ни в чём ему не перечила и готова была на всё, лишь бы быть с ним – даже отпускала одного на семинары, хотя ей и не нравились увлечения мужа. Она доверяла ему, да и как иначе – он ведь фактически вытащил её из нищеты и беспросветной жизни в этой халупе у вокзала с тараканами, вонючими кошками и бухими родственниками. Теперь она могла даже не работать, но продолжала, потому что не хотела сидеть у него на шее – хотя это, конечно, был просто каприз. В любом случае, он ни в чём не ограничивал жену и вообще всегда относился уважительно к ней и её свободной воле.

Но с тех пор, как Маше взбрело в голову завести ребёнка, что-то вдруг поменялось: она стала вздорной, капризной и требовательной, и Яру всё меньше времени хотелось проводить дома. Конечно, у него не раз бывали мысли разойтись с Машей – он давно ничего к ней не чувствовал, да и привычки никакой не осталось. Привыкать к чему-то – это было ему не свойственно, он любил разнообразие и свободу. Можно было бы ещё привыкнуть к чему-то приятному, но в жизни с Машей приятного явно не хватало. Он не относился к числу тех мужчин, которые хотят после рабочего дня прийти в вылизанную квартиру и наесться до отвала домашней еды – хотя с этим Маша справлялась даже слишком хорошо.

Ярослав предпочитал питаться очень скромно, часто устраивал себе разгрузочные дни или вообще мог неделями голодать. Так что последнее время, возвращаясь с работы, он чаще всего переодевался и уходил – гулять, на тренировку, на семинар, в гости к Злате. Со Златой он проводил довольно много времени и знал, что Маша ревнует к ней больше всего, но тут у неё не было повода для ревности. Конечно, Яру не могла не нравится Злата, но она не воспринимала его как мужчину, да и в ней, казалось, недоставало той открытости и глубины, которых искал Яр в женщинах. Подруга скорее напоминала недоступную вечно прекрасную богиню, манящую издалека и дарящую лишь платонические чувства, возвышенные и обезличенные. Они могли говорить часами на темы, интересные обоим, прокладывать себе пути по сказочным дорогам образов, сновидений и духовных озарений, и он ни за что бы не отказался от этого удивительного общения.

Другое дело эта огненная Лара! Она сначала явилась ему во сне – сошла с трона, охваченного пламенем и полуобнажённая, в развевающихся красных лентах, спустилась к нему и, оплетая его своим горячим телом, танцевала с ним танец страсти.

Затем он увидел её впервые в реальной жизни, когда они собирались на очередной семинар. Яр тогда заехал за Златой, а она попросила забрать ещё её подругу. Он остановил машину возле голубой девятиэтажки и почему-то, посмотрев вверх, не мог отвести взгляда от крыши над угловым балконом на девятом этаже – ему вдруг захотелось обязательно подняться на эту крышу, потому что угол смотрел прямо на широкую улицу, уводящую к лесу. Оттуда должен был открываться изумительный вид.

А потом появилась она. Это действительно было как во сне. Он медленно переводил свой взгляд с крыши вниз, пока не увидел девушку, грациозную и энергичную, в ней чувствовалось много силы и огня. Высоко подняв голову, она торопилась к машине на каблуках, в чулочках (он обожал чулки), в коротком чёрном приталенном пальто, длинные тёмные волосы развевались на ветру. Он сразу запомнил все детали, впитывая её всем своим вниманием, она была как гром – после сияния молнии во сне – неожиданная, яркая, манящая.

Однако в тот миг он не выдал себя – ни словом, ни жестом, он вёл себя как будто ничего не случилось, позволяя событиям развиваться своим чередом. В конце концов, Яр никуда не спешил.

То, что должно произойти, рано или поздно происходит. Вот и всё.

Ему всегда всё давалось легко.

Так почему же он не разводится? Из жалости? (действительно, очень не хочется смотреть на женские слёзы, слушать проклятия в свой адрес и смотреть, как расстроенная Маша собирает свои вещи, чтобы, поджав хвост, с позором убраться обратно в тот бомжатник, откуда она пришла). Возможно. Яр не был злым человеком, и он ни за что не выгнал бы её вот так, но знал, что, если объявит о расставании, она сразу уйдёт. И кем после этого он будет себя чувствовать?

Лень и страх? Конечно, все эти бумажные хлопоты с разводом… А вопросы родных, коллег? Не хотелось даже представлять. Да и вообще, зачем? Чтобы женщины открыли на него охоту? (Так и будет, ведь он, в общем-то достойный жених. У большинства местных работяг и квартиры-то своей нет.) Чтобы жениться снова и опять наступить на те же грабли? Маша, по крайней мере, несмотря на заскоки, достаточно беспроблемная жена.

«Подожду, – подумал Яр, – посоветуюсь ещё раз со Златой».

Видения

Когда небо озарилось оранжевыми отсветами закатного солнца, Лара поднялась на крышу с бутылочкой красного сухого вина. Она любовалась цветом напитка, покачивая бокал, отпивала маленькими глоточками, наслаждаясь терпким насыщенным вкусом, и размышляла о сегодняшней беседе.

Если верить Злате, то счастье возможно… Он спрашивал о ней… у них с женой не очень. Но значит, нужно что-то делать, они ведь давно знакомы, и он так часто заходит. Лето кончается. Всё чаще мерзнут руки. Она устала от неудач в любви и больше не хочет быть одна. Конечно, может быть, нужно куда-то выходить и знакомиться с новыми людьми – если б у неё была мама, то она наверняка не позволила бы ей сидеть одной на крыше, размышляя о чужом мужчине, не имея друзей и общаясь лишь с одной подругой. Но Лара всегда была замкнута, и шумный пустой мир вокруг совсем её не привлекал.

А семинары Златы, общение с Яром – всё это открывало новые грани жизни, расцвечивало красками её одинокую жизнь – совсем как картины. Разве сможет она найти других людей, с которыми ей будет так же хорошо? Вряд ли! В общении важна глубина, а много ли тех, кто легко открывается навстречу и у кого внутри – целый мир? Конечно, она не знает точно, но наверняка нет.

Ей вдруг захотелось написать особую картину. Образ невесты с карты Стаса не давал покоя, но, возникая ежедневно перед её внутренним взором, видоизменился в таинственную фантасмагорию.

Девушка в свадебном платье, перед ней – зеркало в кованой оправе, в отражении – чудовищная фигура, оскалившаяся по-звериному, одетая в чёрный костюм жениха с белой бабочкой на шее. Из-за ворота пробивается уродливая шерсть, а позади виден длинный лохматый хвост – как у волка или большой собаки.

Дальше, на заднем плане, ей представлялись две реки, сливающиеся в одну – белая и красная.

– Не знаю, зачем, – сказала Лара сама себе, – это надо нарисовать. Тут есть смысл, пока не понятно, какой, но в любом случае, должно получиться красиво и интересно.

Живя одна, девушка иногда разговаривала сама с собой.

Лара отпила ещё вина. Она смотрела на лес вдали. Тени деревьев углублялись, темнели, и ей почудилось вдруг, что они движутся, оскаливаясь мордами чудовищ, но она помотала головой, чтобы стряхнуть наваждение.

– В конце концов, всё просто отлично, – улыбнулась она, – я люблю Яра, и мы будем вместе.

* * *

Проснувшись на рассвете, Лара задумчиво лежала без сна. Она вспоминала парня, с которым встречалась пару лет назад. Парень ей очень нравился, он работал в баре, у него были светлые волнистые волосы, которые он завязывал в пучок на затылке. Его звали Марк. Когда они оставались наедине, он распускал волосы, и Лара любила прикасаться к ним, зарывшись в них носом, вдыхать лёгкий ванильный запах с ароматом дыма трубки, которую он курил… Ничего не существовало в тот момент: только они вдвоём, их тела, переплетённые в страстном порыве, учащённое дыхание, стоны наслаждения, и всё пропадало, мир дрожал и падал в глубокую тьму, они летели вместе – свободно, бесстрашно. Хотелось, чтобы это длилось подольше.

Но всё когда-то заканчивается. Положив голову на обнажённую грудь Марка, она продолжала ласкать пальцами его нежную светлую кожу, а он курил свою трубку, наполняя комнату ароматом ванили.

Потом он уходил, обычно не говоря ни слова, и она не знала, когда он снова вернётся.

Она думала, что любит его, но боялась об этом сказать.

«Ты клёвый» и «Мне с тобой хорошо» – вот и все слова, на которые она решалась. Страшно было не сказать о любви, а услышать молчание в ответ. Или ещё хуже – не разделяя её чувств, он бы просто ушёл и больше не вернулся. Лара не знала, что у него в голове.

На её попытки выразить свои чувства Марк отвечал:

«Ты просто очень впечатлительная. Быстро увлекаешься».

Сейчас, на заре уходящего лета, чувствуя приближение холодов и внутренне страшась этого, Лара вспомнила почему-то этого парня. Однажды он просто перестал приходить, а она больше не бывала в том баре, чтобы не видеть его и не испытывать боли.

Тогда ей было легко это сделать, а будет ли так же легко сейчас?

Правда ли то, что она просто впечатлительная и новое увлечение пройдёт и быстро забудется? Вообще, это свойственно творческим людям.

Но что в сущности она знала о Марке? В её воображении он не был реальным человеком, а состоял из мгновений и образов, на которые она реагировала, как наркоман на свои любимые снадобья. Дым, запахи, ощущение мягкого шёлка волос и нежной кожи под пальцами, таинственность… Он ничего о себе не рассказывал. Возможно, даже имя его было ненастоящее. Лара не знала этого парня.

Но Яра – Яра она знала! Они столько часов проводили вместе за душевными беседами, она до краёв была наполнена его миром, которым он делился с ней – не бытовыми деталями, но тем, чем жила его душа: горными вершинами, родниками, далёкими лесами, по которым он любил гулять… он показывал ей свои любимые места и делился сомнениями и переживаниями на духовном пути. Он рассказывал ей свои сны… странно, но почему-то все образы его реальности были необыкновенно близки ей.

При воспоминании о нём сердце Лары забилось сильнее. Увлечение это или любовь? А может быть, всё дело в том, что они слишком много времени проводят вместе, и любой другой мужчина, находясь всегда рядом, точно так же проник бы в её мысли?

Столько вопросов, а ответов нет. И где их взять?

«К чёрту», – сказала Лара, мотая головой. Мысли утомили её. Она рывком отбросила одеяло, встала с постели и пошла на кухню заваривать чай. С чашкой в руке девушка вернулась в комнату и, отхлёбывая на ходу, начала доставать краски, кисти, палитры, поставила мольберт, закрепила холст.

Думать было бессмысленно. Она хотела изобразить то, что рвалось наружу, в поисках ответов. Так всегда бывало. Ответы приходили через творчество.

Красные мазки поползли по белому холсту, их становилось всё больше, и вот они превратились в поток кровавой реки, которая мчала свои ужасные воды навстречу белому руслу. У основания огромного дерева, уходящего ввысь множеством ветвей, корнями пронизывающего всю землю вокруг, две реки слились в одну, соединяя в себе мечты и боль, любовь и отчаяние.

Кованые завитки зеркала превратились в страшных чудовищ. Юная невеста ожидала увидеть себя в отражении, но на неё смотрел ужасный монстр с козлиной мордой, оскалившейся в злобной ухмылке, глаза его, заросшие кустистыми бровями – две чёрные блестящие зловещие точки – таили омуты тьмы. Покрытые чёрной шерстью когтистые руки монстр тянул к девушке, желая схватить – но не её ли это были собственные руки, не её ли лицо – истинное обличье невинной красоты, в глубине души скрывающее демона?

Не за себя ли саму выходила замуж эта милая красавица? Красавица ли? Её лица не видно было со спины, а что отражало зеркало: галлюцинацию или реальность?

Когда Лара опомнилась, то весь пол вокруг и всю её одежду покрывали разбрызганные пятна краски – ничего себе, она разошлась. Время пропало – и даже не было желания смотреть на часы. Хотелось продолжать, какое-то исступление обуяло девушку, и, если бы не орущий кот, кто знает, когда бы это закончилось.

Пошатываясь на затёкших ногах, Лара поковыляла на кухню. Всё плыло перед глазами, за окном уже стемнело. Надо же, целый день прошёл, а она съела с утра лишь половину эклера и даже чай не допила. Во рту пересохло, живот сводило от голода. От включенного света глазам стало больно, они, видимо, уже привыкли к темноте. Дрожащими руками девушка насыпала корм коту, подогрела чай. Проходя в прихожей мимо зеркала, мельком глянула в него: бледное вытянувшееся лицо, на щеках – пятна красной краски. Лара вздрогнула, они напоминали кровь.

Комнату наполняла тьма. Как она рисовала без света? Чёрный проём, дверь, открытая внутрь. Какое-то странное неприятное чувство завозилось в животе… Лара остановилась в нерешительности, вдруг стало страшно, как в детстве, когда боишься ночью идти в туалет, ведь кто-то может напасть на тебя в клубящейся черноте. Тьма впереди действительно клубилась и дрожала, из неё как будто появлялись светлые облака тумана… и пятна крови.

«Нет, это мне только кажется, – подумала Лара, – да и не мудрено: весь день перед глазами красные и белые мазки, поэтому они теперь повсюду мерещатся».

И тут она услышала плач. Электричество страха пронзило всё тело от макушки до пальчиков ног, как будто оно состояло из сетки проводов, и вдруг по ним неожиданно пустили ток. Сердце билось где-то в животе.

«Нет, это наверно кот мяучит, – пронеслось в голове, – но он же был на кухне, только что хрустел кусочками корма… ЧТО ЭТО?»

Преодолевая страх и уверяя себя, что всё это ей только кажется, Лара сделала шаг вперёд, торопясь зажечь в комнате свет, но, когда её рука потянулась к выключателю, крик повторился. Он был жутким: как будто плакал младенец, которого оставили одного, плакал не просто громко, а отчаянно, с надрывом.

«Наверно, забыла закрыть окно, и это у соседей» – продолжала успокаивать себя Лара.

И тут она его увидела….

Он лежал в комнате прямо у входа, на полу, в какой-то тёмной луже, голый, страшный, очень маленький, как будто недоношенный, пуповина тянулась из живота и скрывалась в чёрной жидкости под ним. Он резко и страшно размахивал ручками и ножками, весь покрытый синими вспученными венами, раскрывал чёрный беззубый рот и вопил неестественно, со скрежетом и присвистом.

У Лары подкосились ноги, чашка выпала из рук и разбилась. Кот пронёсся мимо из кухни в комнату, заорал, уронил что-то с грохотом и затаился внутри.

Ребёнок замолчал.

Но Лара продолжала видеть его, только он больше не сучил крохотными конечностями, а лежал неподвижно, безжизненно откинув головку. На затылке зияла свежая рваная рана, из которой масляными мазками сочилась чёрно-красная кровь.

* * *

Лара проснулась на полу, на том самом месте, где явился ей накануне мёртвый младенец… Дома царило спокойствие, даже кот мирно спал на подоконнике – удивительно, обычно он начинал беситься ранним утром. Было уже светло. Мышцы болели, как будто она не спала всю ночь. Усталость, тяжёлые мысли, стук в висках – всё это, вероятно, было следствием напряжённой работы накануне и того, что она за весь день почти ничего не ела. Живот прямо скручивало от голода – а кота она, видимо, перекормила, так что он даже и не просил.

Лара кое-как поднялась с пола. На холст не хотелось смотреть – вчерашний день казался сплошным провалом во тьму, и началось всё именно с образов этой картины – а потом с первого мазка. Сознание будто погрузилось в забытье, словно всеми её действиями управлял кто-то другой, некие неизвестные, но неприятные силы, выбравшие Лару быть инструментом в их руках.

Девушка глубоко вздохнула и пошла заварить себе чай.

Ей было страшно. То, что она действительно помнила с ужасающей ясностью – это образ окровавленного страшного иссиня-чёрного младенца на полу. Сейчас Лара даже не могла смотреть на место при входе в комнату, где он лежал, и обходила его стороной.

Она на самом деле видела этого ребёнка – вот что пугало по-настоящему! Это не было воспоминанием полузабытого сна, нет, Лара как будто до сих пор ощущала обрывки его разбитой энергии, словно он вправду лежал и кричал здесь накануне живой, а затем моментально погиб по неизвестной причине прямо у неё на глазах, и она всем существом почему-то ощущала свою вину.

Лара не знала, как избавиться от этого чувства и глубоко, прерывисто вздохнула.

* * *

Яр зашёл вечером и долго сидел молча, крутя свой телефон, как будто не знал, что сказать и ждал от кого-то звонка. Лара заваривала чай и пристально присматривалась к нему. В последнее время стало то ли трудно, то ли не о чем говорить. Казалось, всё давно уже рассказано по многу раз, и теперь в воздухе между ними висела мягкая тишина. Именно мягкая, потому что в ней не было напряжения, а чувствовалась теплота принятия и абсолютного понимания без слов.

Сегодня Лара в двух словах поделилась с ним своими кошмарами, и он так же просто и легко успокоил её, убедив в том, что она просто перетрудилась, и ей нельзя так глубоко погружаться в творчество. Но картина стояла в комнате занавешенная серым бархатом, и Лара не хотела пока показывать её никому. К тому же, она ещё не закончила.

Густой ароматный пар заклубился над чашкой Яра, и он улыбнулся, глядя Ларе в глаза. Она стояла перед ним в чёрном коротеньком шёлковом халатике, расписанном драконами, держала в руках чайник и улыбалась в ответ. Сердце в её груди трепетало и разливало по всему телу приятную негу, она больше не понимала, что делать, но знала одно: страшные образы прошлой ночи и тревога, появившаяся с ними всё это бесследно исчезало в его присутствии.

– Если бы ты был рядом, мне точно не приснились бы такие страшные сны, – сказала она, опустив глаза.

– А хочешь, я сделаю тебе массаж, – вдруг предложил он, – ты расслабишься, тебе будет хорошо.

– Конечно!

– У тебя есть какое-нибудь массажное масло?

У Лары нашлось. На тренингах иногда изучали какие-то массажи и пользовались маслом. Они зажгли свечи и благовония, лёгкий дым струился завитками и наполнял комнату приятным ароматом. У Лары в очередной раз в присутствии Яра возникло ощущение, что всё это уже было прежде, только вот когда?

Она легла на матрас, расстеленный на полу, и когда его тёплые руки прикоснулись к её спине, поглаживающими движениями распространяя масло, Лара полностью растворилась в блаженстве, и весь мир для неё исчез. Мелодичная музыка с мантрами помогала унестись куда-то далеко от этого мира… там к ней подлетела огромная золотистая птица, горящая, словно солнце, большие перья на её крыльях казались всполохами огня, и она вся светилась, так, что глазам было больно от неземного сияния. Птица смотрела на Лару искрящимися глазами и будто приглашала к полёту.

Лара села на её огромную спину, и птица понесла девушку в небо, устремляясь всё выше и выше, к свету. Они летели и, казалось, привычная реальность растворялась в волшебном сиянии, птица приближалась к солнцу, да и сама она, казалось, была этим солнцем, и Ларе становилось всё жарче и всё труднее дышать. Мир пропал из виду, и раскалённые перья птицы уже не ласкали своей мягкостью, а обжигали, и это огромное удивительное существо, недавно казавшееся таким дружелюбным, вдруг превратилось в пылающего монстра, а затем – просто в огненный шар, который больше не летел вверх, а падал вниз, в бездну отчаяния. Лара чувствовала даже не телом, а сердцем своим неизбывную боль, и вместе с падением в пропасть усиливался жар в груди. Она вспоминала то, чего помнить не могла – огромный костёр и множество людей вокруг – они смотрели на неё, выкрикивая проклятия, они желали ей зла. И в этом костре погибало её тело, оставляя след в душе, который ей, как крест, пришлось нести в новое воплощение.

Потом Лара оказалась на дне пропасти, там было холодно, темно и страшно, сырые стены вокруг пахли землёй и разложением, воскрешая в памяти то, что она бы хотела забыть… больничную палату с запахами чистоты и лекарств, белоснежные простыни и одеяла, плачущих детей, которых утешали взрослые, жалостливые взгляды и её саму – лет трёх-четырёх, в старых штанишках с дырками на коленках и такой же замызганной маечке непонятного цвета…

…Она могла делать всё, что угодно. Сидеть в палате, выходить в коридор, где взрослые прогуливались и играли со своими детьми, вот только с ней никто не играл… Она была одна и не понимала, почему так.

Лара зашла в туалет и возле раковины встала на цыпочки, чтобы посмотреть на своё отражение. Из куска разбитого зеркала на неё глядела странная коротко стриженая девочка с худым лицом и огромными глазами, с зелёной соплёй под носом… сколько она себя помнила в детстве – она всё время болела. По ночам её бил сухой страшный кашель, как будто что-то скрипело, скрежетало и грозило сломаться внутри, и иногда чья-нибудь более жалостливая мама подходила, садилась на краешек кровати и растирала ей спинку или даже брала на руки и качала недолго.

Маленькая Лара, обезумевшая от такого внимания, утром бросалась к этой чужой доброй женщине, забиралась к ней на колени, но женщина, хоть и жалела девочку, старалась поспешно спустить её на пол и отправить обратно на кроватку, сунув книжку или игрушку, пока её собственный ребёнок не заходился криком от ревности.

Лара не плакала. Она, наверно, когда-то ещё в самом начале своей коротенькой жизни накричалась и узнала, что это не помогает, а потому перестала плакать совсем. Но, глядя в зеркало, девочка видела следы этих печальных дней, которых она не помнила – залёгшие под глазами синеватые круги. Лара моргала, смотрела на себя и шла бродить по коридору дальше.

Отражение было единственным другом, который у неё был.

А потом она начала видеть необычные вещи – во снах, а иногда даже и просто так, вокруг. Трудно сказать, было ли это плодом её воображения или какой-то болезнью, но, разглядывая страшные картинки, которые она рисовала, взрослые предпочли второй вариант и отправили её на лечение в другую больницу. Там Лара встретила множество странных детей с кривыми ногами и руками, с холодной, как у лягушек, кожей, детей, которые не следили за собой, ходили растрёпанными и не умели говорить, хотя были уже совсем не маленькими, или, что ещё хуже, болтали беспрерывно всякую чушь. Детей, которые носились как бешеные и орали, задирая всех подряд, или, наоборот, сидели тихо в уголке, раскачиваясь взад-вперёд и бурно реагируя на всякие попытки их тронуть, детей, которые плохо пахли, потому что не мылись сами и не давали их мыть… несчастных, брошенных, обиженных больных детей.

В этой больнице Ларе давали лекарства, от которых постоянно хотелось спать, и все мысли и образы из головы пропали совсем. К сожалению, исчезло не только плохое, но и хорошее – то, что служило ей утешением – яркие краски цветов, рек, лесов и полей, образы родителей, которых она постоянно придумывала – они тоже пропали, и девочка лежала печальная в кровати целыми днями, потому что ей ничего не хотелось. Ей разрешали рисовать, давали карандаши, но она подолгу сидела над белыми листками и изредка выводила на них бессмысленные круги и разводы.

Через месяц Лару отправили обратно в приют, в эту шумную толпу безликих детей, ни с кем из которых она не дружила. Ей перестали давать сонные таблетки, и страшные образы вернулись вновь: языки пламени, пожирающего всё вокруг, ощущение огня на коже, запах палёного мяса, удушающий дым… а порой, когда она лежала без сна в темноте, из углов комнаты вылезали страшные чудовища с окровавленными острыми клыками, вращающимися глазами, с ушами, рогами, когтями, копытами, с раздвоенными хвостами, с крыльями и чешуёй – совершенно разные, один ужаснее другого. Лара видела странную печь с горящим внутри огнём, круглые склянки разных размеров, необычные инструменты, разноцветные порошки, древние потрёпанные книги, над которыми она сидела, склонившись, пытаясь разобрать написанные в них полустёртые символы. Это была как будто она и не она в то же время, а взрослая растрёпанная женщина с безумным сияющим взглядом, в груди которой горел огонь познания, огонь желания, огонь страсти….

В маленькую комнату, освещённую тусклым светом свечи со стекающим воском, заходил высокий темноволосый человек и садился рядом. Она чувствовала его тепло, и они, почти соприкасаясь головами, вместе разгадывали странные знаки в книге. Невероятное чувство восторга захватывало её, а потом было пламя – только пламя, и всё снова сгорало и тонуло в душном дыму.

Девочка задыхалась, билась в своей кровати, всхлипывала и пыталась уснуть. Приходили нянечки, они пахли чаем и булочками, которые ели, дежуря по ночам, они обычно бывали добрыми и утешали, успокаивали, гладили по головке, пели колыбельные, но недолго, и очень скоро возвращались обратно к булочкам, а Лара опять оставалась одна со своими кошмарами.

Ей тогда было, должно быть, около шести лет.

С началом школы стало полегче. Вся эта мучительная огненная энергия, которую она не желала тратить на общение с шумными сверстниками, устремилась в русло учёбы. Девочке было невероятно интересно узнавать что-то новое, она жаждала знаний, но особенно её захватило творчество. Получив все необходимые инструменты, она кинулась в это без оглядки, спасая себя от дальнейшего безумия. Лару перестали отправлять в сонную больницу, а отдали в изостудию, где она очень быстро развивалась и прилежно рисовала на заданные темы, чтобы потом, в свободное время, изображать то, чего желала её душа.

Мрачные огненные образы постепенно уступили место более мирным и красивым картинам природы, закатного солнца, невиданных пляжей из её мечтаний, красивых людей, которых она ещё не встретила – всей той красоты, какой никогда не видела, но жаждала её душа…

Все ужасы детства сознание вытеснило и заперло под замок, чтобы они больше не возвращались, ведь с этого времени жизнь её стала неизменно улучшаться.

После школы Лара пошла в художественное училище и, успешно окончив его, продолжала писать, выставляться, продавать свои работы. Она получила свою собственную квартиру, а одиночество никогда не тяготило её. Друзей девушка не искала, находя всё необходимое в собственном творчестве, порой могла на время увлечься кем-то или чем-то реальным, но обычно это быстро проходило.

В последний год всё вдруг стало меняться. Это случилось в тот день, когда она пришла на занятие по йоге, решив, что сидячий образ жизни не полезен для здоровья и заметив, как стала болеть спина и шея, а затем и голова. Не интересуясь активным спортом, Лара решила заняться чем-то более спокойным и лёгким и отправилась в самую ближайшую студию йоги.

Войдя в зал, она попала в непривычную атмосферу: на подоконниках горели свечи, играла приятная лёгкая индийская музыка, дым благовоний наполнял пространство, а несколько учениц уже заняли свои места на ковриках: кто-то тянулся, кто-то просто сидел и ждал. Стройная светловолосая девушка среднего роста стояла возле магнитофона и настраивала музыку, переключая композиции. Когда Лара вошла, она обернулась и улыбнулась ей.

– Добрый день, – мягким мелодичным голосом произнесла девушка – инструктор, – вы в первый раз к нам?

– Да, – улыбнулась в ответ Лара.

– Хорошо, проходите, занимайте свободное место.

Так она впервые встретилась со Златой. После занятия по йоге, которое показалось Ларе очень приятным, светловолосая девушка объявила о семинаре по шаманским и энергетическим практикам. Лара понятия не имела, что это такое, но ей стало интересно.

Тот одинокий образ жизни, который она вела, вдруг показался ей скучным— в последнее время творчество скорее подавляло её, чем радовало, уводя от реальности. Собственной фантазии уже как будто не хватало, и она ощутила необходимость в новых переживаниях и образах. Лара жаждала перемен и с радостью откликнулась на предложение принять участие в семинаре.

И вот небольшая группа людей, в основном девушки, выехали за город, нашли красивую полянку. Наставник со странным именем Лунный Волк был невысоким достаточно молодым парнем с раскосыми глазами. Он улыбался и давал различные задания. Вначале это напоминало детскую игру: они ходили гусеницей, обнимая впереди идущего, водили друг друга за руки с завязанными глазами и делали много подобных глупостей, от которых все расслабились и повеселели.

Затем развели большой костёр и устроили пляски вокруг него. У всех в руках было что-то, найденное дома: детские бубенцы, трещотки, у кого-то даже блюдо с ложкой – что-то, чем можно было шуметь. У наставника Лунного Волка, который надел на себя шаманскую накидку и шапку с перьями, в руках был огромный бубен. Каждый удар бубна гулко отдавался внутри, и это вызывало у Лары непередаваемый восторг. Казалось, время пропало. Она громко звенела тибетским колокольчиком, который ей как-то подарили друзья на день рождения, и вместе со всеми распевала мантры, посвящённые божествам прошлого, настоящего и будущего.

Продолжая прыгать вокруг костра, люди кидали в огонь специально принесённые вещи, символизирующие то, что они хотят оставить в прошлом, затем писали записки о том, чего хотят сейчас и снова шаманили, выкрикивая имя богини настоящего, а в конце закладывали программу на будущее.

Когда костёр почти догорел, наставник начал готовить группу к хождению по углям. Никто не верил, что действительно сможет, но все хотели попробовать, опьянённые ритуалами. Разувшись и громко произнося мантры, люди с силой топали по земле, входя в некое подобие транса, в котором уже ничто не казалось страшным.

А затем каждый по очереди побежал по дорожке из красных углей, специально выложенной наставником. Задыхаясь от счастья, зажмурившись и готовясь к боли, Лара неслась, едва касаясь углей босыми ногами, но никакой боли не было, а дорожка быстро кончилась, и вот она уже стояла в конце рядом с такими же прошедшими испытание, разглядывая свои пятки, совершенно целёхонькие, немного испачканные и всё.

Лунный Волк сказал, чтобы они набрали понемножку этих углей и положили их дома на алтарь или просто в какой-то уголок, потому что это священные угли, которые принесут удачу.

После ритуалов нужно было пройтись и помолчать в одиночестве. Лара ушла дальше других и долго сидела под деревом в тишине. Её наполнило безграничное спокойствие, но вместе с тем и какая-то глубокая беспросветная грусть, будто вся жизнь до сих пор была совершенно пустой и бессмысленной: в ней не хватало чего-то главного, какой-то мечты, сильной, ясной, настоящей. Пытаясь разобраться в мыслях и понять, чего она хочет, Лара увидела внутренним взором образ мужчины и женщины, слившихся воедино в любовном союзе. Это наполнило её желанием и дрожью…. Все былые увлечения показались вдруг пресными и плоскими, лишёнными объёма, красок, эмоций, а самое главное – глубины проникновения в волшебный внутренний мир другого человека, такой же огромный и сказочный, как её собственный.

Вернувшись домой, Лара нарисовала такую картину, а затем ещё серию полотен, изображающих любовь в её представлении – высшее проявление чувств, соединение миров, образы и фантазии двух людей в порыве страсти, создающие новую Вселенную – мир из двух половинок, сложный и гармоничный.

Эта выставка была не первой, но самой лучшей за всю её жизнь. Лара пригласила на неё всех участниц семинара и Злату, да и много других людей пришло посмотреть и купить её картины: она неплохо заработала и услышала много приятных слов, но всё это оставалось пустым…

Вся жизнь в полчаса пронеслась перед её глазами, и она не увидела в ней ни одного мгновения истинного счастья, но вдруг, на волнах наслаждения от мягких ласкающих прикосновений рук Яра, её сознание начало пробуждаться и всплывать из этой глубокой тёмной ямы одиночества и безысходности. Раздвигая руками мутную воду грусти и сомнений, Лара поднималась всё выше, к свету, пока, счастливо вздохнув, не выплыла на поверхность.

– Ты спала? – спросил Яр, и от звука его голоса всё затрепетало внутри.

– Кажется, да…

На неё одновременно вдруг обрушился такой фейерверк разноцветных переживаний, что она едва могла дышать, а сердце билось сильно-сильно, как маленькая птичка в клетке.

– Так хорошооо, – нараспев произнесла она и потянулась рукой к его руке, ещё скользящей по её спине, но он убрал руку и накрыл Лару пледом.

– Полежи, – тихо сказал он.

Она не открывала глаз и не шевелилась, оставаясь в приятном расслаблении, но ощущала, что он лёг и лежит рядом с ней, даже слышала его тихое дыхание. Прошло минут пять, и Лара повернулась в надежде коснуться его, обнять, но он быстро поднялся и ушёл на кухню.

Девушка вздохнула и села на полу. Разочарование чёрной кошкой заскребло внутри. Опять! Ну почему всё так! Что это за человек такой?

Она оделась и пошла на кухню. Они пили чай в тишине. Всё было хорошо, но он опять ускользал.

Ночью Лара долго не могла заснуть. Рядом с ней лежали камни из походов, которые он подарил ей, она спала с ними, как ребёнок с мягкими игрушками, представляя, что они создают невидимую связь между ней и Яром.

Любовь

В воздухе пахло осенью. Лето ускользало, и его было не удержать. В этом году оно затянулось немного дольше положенного, и почему-то до середины сентября стояла ясная тёплая погода, август как будто не хотел отдавать свои права, но в голове у Лары не было так же ясно, как в небе… тёмные тучи собирались там, и она жаждала не то грозы с дождём, не то просто дождя, не то желанной прохлады, которая освежила бы её уставший мозг…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее переводы источников и сведения по алхимии: «Книга алхимии. История, символы, практика», составитель Рохмистров В., электронное издание.

Вернуться

2

Наги – змееподобные мифические существа в индуизме и буддизме. Изображаются в виде змей с человеческим торсом и человеческой головой, укрытой сверху веером змеиных голов. Обитают в пещерах и водоёмах, на земле, в воде, под водой или под землёй. Могут менять своё обличье и казаться похожими на людей.

Вернуться