Марина Дробкова
На два голоса

© Дробкова М. В., 2020

© «Время», 2020

* * *

1

Иногда случаются вещи
Странные, непонятные,
Как слова, принесенные ветром,
Как цветы на битых камнях.
Как мелодия ржавых качелей,
Как чужой карандашный рисунок,
Незнакомая узкая улица
И зловещий свет фонаря.
Или, может быть, как озарение,
Как единственно верная формула,
Как с усильем рожденная фабула,
Как созвучье часов и шагов,
Как кипение зелья безвременья,
Как улыбка кота незнакомого
Или рукопожатие верного,
Но забытого доброго друга…

Из файлов Али Суворовой

Мне все говорят, что я рисую слишком много фэнтези – драконов, извилистые дороги к замкам, странных девушек с кувшинами, мальчишек в доспехах. Что сразу видно: художественную школу я не заканчивала, поэтому нет классических навыков, одна только фантазия. А на фантазиях далеко не уедешь. Вон штриховка крепостной стены неровная. И вообще, надо учиться рисовать реальных людей, без доспехов. Ну что я, виновата, что мальчишкам идут доспехи! Тамерлану безумно идут. Рисунков с ним у меня уже несколько. Но сейчас я рисую не его, я рисую Дину.

«Метеор» рассекает Финский залив. Нас шестеро, и мы плывем в Петергоф. Ксюн, Дина с Олегом, Яр и Тамерлан. И я.

Дина сидит у окна, сбросив белые сникерсы и подтянув ноги на кресло. На коленях у Дины лежит ее шляпа. Дина тоненькая, черненькая, с высокими скулами и точеным носом. Я рисую ее не в шляпе и не в куртке. Я надела на нее узорчатое восточное платье – ярко-зеленое, с подчеркнутой талией, в уши вставила длинные диковинные серьги, а в руки дала кувшин с узким горлышком. Вот она спускается по каменистой горной тропинке… Да, надо еще глаза подрисовать, сделаю совсем раскосыми. Ведьмовскими.

Олег, высокий, самый высокий в нашей компании, примостился рядом и бухтит ей что-то с самоотверженным упорством. Наверное, комплименты, что еще может Дину заинтересовать? Не серебристая же гладь моря – вид за окном довольно однообразный.

– Петергоф, – объявляет Тамерлан.

Он вообще-то Тимур, но… Так получилось.

А начать надо было не с этого.

Две недели назад, когда первый урок уже шел, а наш классный, химик, запаздывал, одноклы втыкали в телефоны, я как всегда рисовала Ксюн, а Ксюн как всегда рисовала енотов, в кабинет влетела наша завуч по социальной работе, на шпильках и с египетскими бусами, больше похожими на зубы диких зверей, добытые честной охотой.

– Ребята, нам нужно отправить двух человек на арт-марафон в Сестрорецк.

Она хищно оглядела всех.

Ксюн отгородилась блокнотом, словно штурмуемая крепость – воротами, как бы намекая: «Без тарана не войдете!»

Я осторожно осмотрелась. Никто не жаждал.

– Аля, давай ты! Ты ведь хорошо рисуешь.

Выражение лица завучихи с решительной линией бровей над пронзительно-голубыми глазами явно означало: «Не вздумай отказаться!»

– Но я же… Я там никогда…

– А с тобой поедет Оксана… Скворцова!

Как будто у нас есть еще какая-нибудь Оксана! Ксюн – единственная не только на параллель, но и на всю школу. Гораздо чаще встречаются Ксении.

– Ну Ольга Николаевна-а, – заныла Ксюн. – Нам же к ОГЭ готовиться…

– Ой, перестаньте, – махнула рукой завуч. – Три дня все равно будете сидеть в интернетах, а так хоть с пользой время проведете. Майские праздники, пансионат на берегу залива, еще и с экскурсией, с бесплатным проживанием – губернатор выделил деньги на развитие культуры. А вы – отказываться! С ума сошли?

– А питание тоже бесплатно? – заинтересованно спросил Никифоров с последней парты. Он всегда голодный, по-моему.

– Питание – нет, уж извините. Там есть недорогое кафе. Но у тебя, Петя, насколько мне известно, нет особенной тяги к творчеству.

– Ну нет! – буркнул Никифоров и отвернулся. Явно обиделся, что никто не предлагает бесплатных бургеров.

– В общем – решено. Девочки, после уроков подойдите ко мне, я вам объясню, что нужно делать и куда ехать! – И завуч отчалила, едва не столкнувшись в дверях с химиком.

А мы с этого момента загрузились.

– Я там была в прошлом году, – сказала мне Ксюн на перемене, накручивая осветленную прядь на палец. – Там мило. Залив, кстати, не очень близко, до него переть. Но зато рядом пруд с во-от такими карасями, их там все кормят булками. И еще фонтан на территории. И вайфай. И можно ролики брать напрокат…

– Если там так здорово, чего ж ты отказывалась?

– Я?! Да и не отказывалась, – пожала плечами Ксюн. – Но не позволять же Ольге садиться нам на голову. Так и будет припахивать, если легко соглашаться.

– А делают-то там что?

– О! Там очень классно…

Из того, что Ксюн тогда рассказала, я уловила немного. Все каждый день собираются и что-то рисуют, на разные темы. За ограниченное время. Завуч знала и того меньше. И уже сильно позже, через две недели, когда электричка увозила нас с Финляндского вокзала, Ксюн раскололась: на этом мероприятии, оказывается, есть соревнования для певцов, и музыкантов, и даже косплейеров, так что это не только арт-марафон, а, скорее, многоборье.

Я чуть не выскочила из поезда.

– Подожди, как?! Я же ничего из этого не умею!

– Что не умеешь, петь? Вот не надо, ага?

– Ксюн, я серьезно! – Я бухнула рюкзаком об сиденье.

Многочисленные пассажиры-дачники (воскресенье же, перед майскими, все рванули на свои загородные виллы) покосились на меня с недовольством.

– Я пою только для себя! – тихо, но зло проговорила я.

Ксюн хлопала длинными загнутыми ресницами.

– Ты просто в себе не уверена! Как ты поешь – я слышала. Это супер! И надо, чтоб наконец и другие оценили, тогда ты убедишься, что…

Я пообещала прибить ее рюкзаком с темперой, если она попытается заставить меня петь. Я пою дома, когда одна. Могу с мамой вдвоем. Иногда – для близких друзей. Но где-то в незнакомом месте, где будет куча народу, и все они этому учились и делают в разы лучше меня, – чтоб там со страху охрипнуть и опозориться? И это должно укрепить мою уверенность в себе?! С логикой у Ксюн всегда были своеобразные отношения.

Сама Оксанка вообще не поет. Но она зато играет на синтезаторе…

– Ладно! – удивительно легко согласилась Скворцова. – Не хочешь – будем только рисовать.

– А так можно? – буркнула я.

– Да. – Ксюн кивнула, усаживаясь и беря рюкзак на колени. Багажные полки и крючки были заняты все без исключения. – Ну баллов поменьше заработаем, да и фиг бы с ними.

Я тоже села. Настроение было испорчено. Получается, из-за меня наша школа окажется в хвосте. Ну что, Ольга не могла кого-то другого выбрать, что ли!

Всю дорогу я молчала и смотрела в окно. Ксюн читала в телефоне всякие приколы и периодически делилась со мной. В результате ухахатывался весь вагон, а я ее почти не слушала. Обхватив руками рюкзак и прижавшись к нему подбородком, я думала о том, что если бы я все-таки набралась смелости и решилась спеть… Нет-нет, этого ни за что не будет! Но если бы все-таки да, то я бы выбрала, конечно, «Дракона»…

На вокзале в Сестрорецке нас ждал вместительный бесплатный автобус до пансионата. Даже не нужно было искать маршрутку. Вместе с нами с электрички сошли человек двадцать плюс куратор – учитель из соседней школы, которому всех нас навязали. Другие взрослые тоже были, хотя подростков, конечно, большинство. Еще столько же толпилось на остановке с рюкзаками, а кто-то и с чемоданами, ожидая, пока откроются двери. Мы прибыли точь-в-точь к посадке.

– Это называется бу-бу-бу-бу-бу… – Ксюн исчезла в недрах салона, я не успевала за ней угнаться.

– Как?

Я тоже протиснулась следом, вдоль прохода, почти до самого конца.

– Транспорт оргкомитета! – повторила Ксюн. – Запоминай, пока я жива!

Пока ехали, Ксюн задремала, а я разглядывала остальной народ. Мое внимание сразу же привлекла девушка в шляпе, сидящая лицом к проходу. И удобно же ей боком на сиденье! Девушка напомнила мне одну знакомую – я даже подумала сначала, что это она и есть. Но нет, та постарше. Удивительно, какими похожими могут быть совершенно разные люди!

Минут через пятнадцать мы оказались на месте. У стойки администратора нас очень быстро определили в один из корпусов, всучили бейджики с именем и номером школы, блокноты, и Ксюн рванула с рюкзаком по тропинке мимо работающего фонтана. Я бежала следом и вертела головой из стороны в сторону. Вокруг – сосны. Между ними кое-где подвешены разноцветные гамаки. На дорожках – гравий. Фонтан – в центре, между тремя корпусами. А рядом… наряженная новогодняя елка! То есть елка тут растет, понятное дело, но игрушки, видимо, остались с зимы. Я тут же начала сочинять историю о странном месте, где круглый год бьет фонтан, а елки растут сразу в мишуре, но Рождество все равно никак не приходит…

Номер оказался на троих – две кровати и диванчик. На одной кровати, возле шкафа, уже лежала… знакомая шляпа. Я почему-то обрадовалась.

– Ну вот, кровать осталась одна, – мрачно изрекла Ксюн.

– О, забирай себе, я возле окна не люблю!

Я плюхнулась на диван.

Ксюн просияла и швырнула рюкзак на свободную кровать поверх покрывала.

– А ты чего расселась? Скоро открытие!

И она потащила меня на открытие в другой корпус, в огромный зал. Похоже, тут все время надо будет перемещаться между корпусами.

Пришли мы раньше всех: Ксюн слишком беспокойная, ей вечно не сидится и не ждется, как нормальным людям. Забрались в самый центр, чтоб никто мимо нас не проталкивался, и принялись таращиться на входящих.

Когда народу набилось примерно половина зала, я увидела внизу, у сцены, нашу соседку. Я сразу узнала ее, хотя мы сидели далеко, а она была без шляпы, – уж очень характерное лицо, восточное. Девушка стояла не одна, рядом маячил высокий парень, с которым она весьма оживленно что-то обсуждала, при этом всматриваясь в зал. Очевидно, как и большинство, ища знакомых. Наконец хозяйка шляпы кому-то помахала и вместе со своим кавалером начала подниматься по проходу. Я хотела посмотреть, где они сядут, но в этот момент Ксюн энергично пнула меня в бок и указала в другую сторону.

– Смотри-смотри, вон два парня, один из них в очках, видишь?

– Ну?

По другим ступеням, справа, в толпе поднимались два пацана: блондин с длинной челкой, полностью закрывающей одно стекло, и брюнет.

– Это из нашей музыкалки, обалденный дуэт гитаристов. А Яр, который в очках, еще и рисует здорово. Надо их заполучить в команду, будет круто-круто-круто!

Они направились прямиком к нашему ряду и, протиснувшись мимо сидящих с края людей, расположились через несколько мест от нас, тут же заведя разговор с девчонками по соседству. Я прислушалась. Говорил темненький:

– …Сюжеты я придумываю на раз. У меня обычно скапливается куча эскизов, а дорисовывать лень. Поэтому мне нравится работать в команде…

– А второго как зовут? Он тоже рисует? – спросила я Ксюн.

– А, да, тоже. Это Тимур. Но мне рисунки его не нравятся, я их не понимаю. Зато у него классный голос!

– Прям универсал, – фыркнула я. – Меня тошнит от таких самовлюбленных красавцев.

– Ну, Яр не такой.

– И они ведь из другой школы?

– Из другой, но это неважно. Подсчет баллов все равно индивидуальный, пойдет в рейтинг.

Парни заметили Ксюн и помахали ей. Тимур еще и улыбнулся дружелюбным оскалом крокодила. Меня это почему-то взбесило до глубины души.

Но тут занавес раздвинулся, началась торжественная часть, и я на двадцать минут отвлеклась.

К концу церемонии я уже знала ужасную правду. Ксюн, конечно же, меня развела, потому что участвовать надо было минимум в двух номинациях, иначе не имело смысла. Поскольку играть я не умею, а петь боюсь, да еще…

– Дуэтом? – повторила я вслед за ведущей.

– Видимо, в этом году так, – задумчиво протянула Ксюн.

Ну и ладно. Ну и слава богу. Все равно мне не с кем, так что моя совесть абсолютно чиста!

Оставался косплей. Я тяжело вздохнула. Придется пробовать.

После церемонии Ксюн направилась прямиком в кафешку – тут же в холле, рядом с залом. А я с ней не пошла, вернулась в номер. Очень хотелось в душ и переодеться.

Рядом с моим диванчиком на стене висел фен. Здорово все-таки нас поселили! Кое-как подсушив волосы, я достала из рюкзака ноутбук и врубила свои любимые песни, чтоб не так скучно было раскладывать вещи по полкам.

Больше всего я люблю, конечно, «Мельницу»[1]. У них есть сложные песни. Например, в «Рапунцель» мне не хватает дыхания, а в «Господине горных дорог» – амплитуды. Но некоторые получаются лучше. Я спела одну за другой под ноут «Дракона» и «Волкодава». А когда дошла до «Дверей Тамерлана», в дверь громко постучали. Это точно не Ксюн, потому что – не заперто, просто закрыто. Неужели я помешала соседям? Вроде бы не очень сильно орала.

Я подошла к двери и нажала ручку. На пороге стоял брюнет с крокодильей улыбкой. Тот самый выпендрежный красавчик. Как же его зовут… Почему-то бейджа нет.

– Привет, я Тимур. Услышал, как здорово ты поешь, и хочу предложить выступить дуэтом, ты не против?

2

Ты вырезаешь из картона фигурку
тонкой балерины,
Бросаешь ввысь ее с ладони, и вихрем
вмиг ее уносит,
И не дает упасть на площадь, и кружит,
словно лодку, – омут,
Меж дымных струй, средь тонких
шпилей,
над стенами и куполами…

Из файлов Али Суворовой

«Извини, но я должна отказаться. Так вообще-то не делается: я же тебя первый раз вижу. Да и привычки петь дуэтом у меня нет. Надо как следует отрепетировать. А у нас всего два дня, мы только опозоримся».

Так я должна была сказать. Но вместо этого брякнула:

– Не против.

Что?!

Тимур кивнул со спокойным удовлетворением на физиономии. Видимо, другого ответа и не ожидал.

– Тогда мы можем попробовать прямо сейчас, для разминки. Пойдем?

– Пойдем.

Я шагнула было за порог.

– Ключ только не забудь. Ты ведь одна?

– Угу, – промычала я и, чувствуя, как уши становятся красными, вернулась в комнату за ключом.

Да что это со мной, а? Поглупела за тридцать секунд, пока с ним разговаривала?

– И оденься, это в другом корпусе! – донеслось от порога.

Я сунула ноги в ботинки, набросила куртку, а на голову натянула капюшон – волосы ведь до конца так и не высохли. И потопала вслед за Тимуром, на первом этаже послушно оставив ключ на стойке.

Я вышла за ним на улицу как загипнотизированная. Как овца за пастухом. И даже не могла объяснить себе, почему я так поступаю, зачем, ради чего. Он мне даже не нравится! Во-первых, такие жгучие брюнеты – не мой типаж. Во-вторых, характер! Он же самоуверенный… павлин, вот.

Видимо, я делала это исключительно из любви к искусству. В которой сама себе не признавалась.

Тимур привел меня вновь в главный корпус. Мы разделись в гардеробе, а потом спустились в подвал, в библиотеку. Здесь, среди зеленых стен, стоял рояль. К нему-то мы и направлялись.

– Никогда не понимала, почему в библиотеках вечно стоят всякие пианино, – наконец вернулся ко мне дар речи.

– Это «пианино» почти антиквариат, – заметил Тимур, подходя к инструменту и поднимая крышку. – Но он отлично настроен. У меня есть друг, у которого рояль стоит прямо в квартире, представляешь? Не синтезатор, не электронное пианино, даже не классическое пианино. А настоящий рояль.

– Наверное, у него очень большая квартира, – выдавила я.

– Да нет, у него студия, одна комната. И рояль большую часть ее занимает. Но зато стильно.

Тимур уселся за инструмент.

– Ты что, и на нем тоже играешь? – вырвалось у меня.

– «Тоже»? А на чем еще? – с интересом спросил Тимур.

Вот черт, проговорилась! Не хотелось почему-то признаваться, что Ксюн уже рассказывала про него.

– Ну… мне почему-то подумалось… что ты играешь на гитаре. Раз поешь, – сочинила я.

– Логично, – кивнул он. – И угадала. В основном – на гитаре. А тут так, три аккорда. Просто чтобы прикинуть, какие песни нам могли бы подойти.

– Так у меня же всё на ноуте есть… То, что я пою.

– Весь репертуар? – Он уставился на меня любопытными глазами. – А что ж не сказала?

Что-что! Во-первых, он не спрашивал! Во-вторых… Я вообще не в себе была.

– Но это не страшно, – тут же продолжил он. – Так что тебе нравится? Кроме «Мельницы».

Было такое чувство, как будто мне подставили подножку.

– А что, «Мельницу» нельзя? – стараясь казаться спокойной, спросила я.

Тимур неопределенно пожал плечом:

– Нежелательно. Она слишком женская. Девочковая.

– Почему?! А «Дракон»?!

– А «Дракона» я не умею. Я не то чтобы сильно против «Мельницы». Думаю, смогу подстроиться. Но надо что-то, чтоб не разучивать и что бы мы оба знали – и могли сразу спеться. «Ночную кобылу», может, тогда уж?

Я замотала головой:

– Она слишком быстрая.

Перебрав еще с десяток песен, мы сошлись на «Дорогах».

Тимур с ходу запилил «Там, за третьим перекрестком…», а я подхватила. Конечно же, никакие это были не три аккорда, играл он прилично. А пел… Честно говоря – бесподобно, Ксюн нисколько не преувеличила. В то, что он и на гитаре может не хуже, я тоже сразу поверила. И правда, что ли, этот Тимур такой замечательный, как сам о себе говорит? Да и другие о нем говорят. Если еще окажется, что он и рисует хорошо… Совершенство прям! Ну так же не бывает!

Но я быстро перестала об этом думать и сосредоточилась на песне. В припеве особенно старалась. Там идет очень быстро: «Дороги-сплелись-в-тугой-клубок-влюбленных-змей-и-от-дыхания-вулканов-туманов-немеет-крыло», почти скороговоркой. А мелодия ломаная. И надо не только попадать в ноты, не только правильно дышать, диафрагмой, но и четко проговаривать слова, чтобы не получилась каша. Точнее, нет, не проговаривать, а пропевать. У Тимура получалось легко. У меня – совсем не легко, но тоже получалось! Я была довольна результатом. А ведь мы даже не распелись. Видимо, сказалось воодушевление.

– Ну, мне нравится, – заявил Тимур, когда песня закончилась. – Для первого раза просто отлично. Так ведь?

Мне тоже нравилось, даже очень, и я кивнула:

– Слова только подучить, чтоб не путать: где причал, а где порог.

– Согласен. Потренируешься сама? А завтра после эскиза-за-час повторим.

– То есть как – это все, что ли? Вся репетиция?

– Ну давай еще раз.

Мы спели еще раз. Я уже немного подстроилась под его голос. Слышать не только себя было непривычно. Но ведь, в конце концов, когда-то и я ходила в музыкальную школу и даже в хоре пела. Лет шесть назад.

Мы закончили.

– Даже не верится, что первый день поем. Как будто давно репетируем, – сказал Тимур.

И у меня от радости внутри все тоже запело.

– Ты, кстати, жребий тянула? Во сколько рисуешь?

– Н-нет.

Кажется, со сцены говорили про какой-то жребий, но где его надо тянуть, я не поняла, понадеялась на Ксюн.

– Тогда пойдем!

Он встал, закрывая крышку рояля. С сожалением я направилась за ним к выходу. Я бы еще попела.

Возле кинозала стоял стол, а на нем – коробка, внутри которой лежали скрученные в трубочку бумажки. Рядом маячил парень со списком в руках – явно не школьник, постарше, и записывал всех участников.

– Тяни! – кивнул он мне.

Я запустила руку в коробку и, вытащив бумажку, развернула.

– Десять! – прочитала я.

– О, ты в нашей команде! – явно обрадовался Тимур. – Тех, кто рисует первыми, в десять утра.

– А кто еще в вашей команде?

Ксюн же хотела попасть с ним в одну команду, вспомнила я. С ним и со вторым парнем, Яром.

– Мой друг Ярослав и еще одна девушка, Оксана, – сказал он и внимательно посмотрел на меня, будто что-то прикидывая.

Вот это да! Фантастика!

– И вы все попали в одну команду? Так повезло?!

– Ну я вообще довольно везучий! – заявил Тимур.

Опять хвастается! А я только было начала проникаться к нему симпатией!

– Мы с Яром действительно вытянули одинаковое время. А Ксюн поменялась. И она, кстати, искала тебя.

– Откуда ты знаешь, что именно меня?

Сообразил все-таки. Но только зачем Ксюн меня искала, если я пошла в номер, о чем ей было прекрасно известно. В крайнем случае всегда можно позвонить или написать.

– Ну вы же вместе были?

И тут я начала кое-что подозревать. Но Тимура как раз окликнули, и он отвлекся и вообще забыл про меня. А я отправилась к себе.

А у нас в номере застала всю компанию: Ксюн, Яра и нашу соседку со своим парнем. Или кем он ей приходится. Все сидели – кто на кровати, кто на диванчике, а кто и прямо на подоконнике – и распивали чаи. Тут имелся электрический чайник, что было совершенно замечательно, а чайные пакетики мы с Ксюн привезли с собой.

– Где ты ходишь! – воскликнула Ксюн. – Я тебя обыскалась. Ребята, это Аля! Это Дина и Олег, а Яра ты уже знаешь.

– Аля – это Алевтина? – неожиданно спросил с диванчика Яр.

Я растерялась от такого предположения, а Ксюн прыснула со смеху:

– Сам ты Алевтина! Ну и имечко!

– А что, – смутился Яр. – У меня так прабабушку звали: баба Аля. Нормально.

– Ну прабабушке, может, и норм. Вторая попытка!

– Алла? – вежливо поинтересовался сидящий рядом с Яром Олег.

– Так зовут твою маму? – захохотала Ксюн.

– Нет. – Олег казался совершенно невозмутимым. – Соседку по даче.

– Чуть лучше, но все равно неправильно. Еще версии есть?

Меня Ксюн вообще забыла спросить: хочу ли я, чтобы с моим именем играли в угадайку. Но третьего варианта никто не предложил. Дина лишь виновато улыбалась. И Ксюн сжалилась:

– Александра она.

– Александра – обычно Саша, – заявил Яр. – Ну или Саня, Шура.

– У нас в началке, – объясняла бестолковому Ксюн, – было три Саши. И один из них – мальчишка! Кому-то пришлось стать Алей. А дальше так и пошло.

Это была версия Ксюн. У меня имелась своя – настоящая, но я не стала вылезать. Их это не касается.

– Так ты где была? – вновь спросила Ксюн, наливая воду в мою чашку, где уже болтался пакетик.

Я подумала, что нет смысла делать тайну из того, что все равно все скоро узнают, и честно ответила:

– Репетировала с Тимуром.

– О, супер! – завопила Ксюн, чуть не расплескав горячую воду на Олега. – Так он все-таки нашел тебя!

Я прямо физически ощутила, как у меня опускаются уголки губ. Словно у грустного смайла. Я-то надеялась – все случайно и романтично. А оказывается, Ксюн сама подослала ко мне Тимура. Я ведь так и знала! Не может без интриг.

– Тимур здорово поет, – вежливо заметила Дина.

– Алька тоже здорово, вы услышите!

Я хотела, по привычке, возразить, но в первый раз засомневалась. А может, я действительно не так уж плохо пою? То есть на самом деле пою я ничего так, слушать можно. Но обычно мне не хватает… чего-то такого, чего не хватает рисунку, сделанному карандашами, по сравнению с тем, который выполнен на планшете. Яркости. Четкости линий. Уверенности.

Я тут же представила два живых рисунка, с ручками и ножками. Один был довольный, улыбался, говорил уверенно и всем вокруг нравился. Второй был вроде бы не хуже по замыслу и технике, но стоял, переминаясь с ноги на ногу и прикрываясь ладошками. Как будто не хотел, чтоб его разглядывали. На него и не смотрели толком.

Я отхлебнула из чашки. А может, и молодец Ксюн, что подговорила Тимура? Выходит – да. Зато споем теперь. Сама ведь я бы ни за что не решилась… Я взглянула на Ксюн с благодарностью и улыбнулась. Она подмигнула мне.

– А вы что будете петь? – спросила Ксюн, и я не сразу сообразила, что она обращается к Дине с Олегом.

Они собрались исполнять какую-то «Мечту», и мне, конечно, было очень интересно послушать и их тоже, но сейчас все мысли были заняты другим. Очень хотелось рисовать. Поэтому, когда все собрались смотреть аниме в кинозале, я сказала, что задержусь – пусть не ждут.

Пока Дина и парни обувались в коридоре, Ксюн подошла ко мне, нахмурившись:

– С тобой все нормально? Ничего не случилось?

– Нет! – Я помотала головой с выражением идиотского дружелюбия на лице. – Я хочу просто… накраситься.

Версия прокатила.

– А! – понимающе протянула она. – Ну ладно. Мы тебя ждем!

Напомнив это напоследок, моя подруга упорхнула за остальными.

В номере стало тихо, и я услышала шум дождя за окном. Быстро подбежала к окну и высунула руку. Но это был не дождь. Во дворе работал фонтан, и звуки льющейся воды долетали сюда.

Я достала из рюкзака пачку бумаги, карандаш и ластик и уселась на подоконнике. Не доверяю свои мысли блокнотам почему-то. Друзья и родственники всегда мне их дарят, зная, что я рисую, но они так и лежат дома высокой аккуратной стопочкой, на которой скапливается пыль. Каждый рисунок – это отдельная жизнь. И жизней у меня мно-о-го… И смешивать их нельзя.

Я рисовала рыцаря на тропе. Точнее, сначала это был просто мужской силуэт, стоящий на булыжной дороге. Кстати, может ли силуэт стоять? Нет? А что он тогда делает?

Дорогу я сразу выписала тщательно, а вот человека сперва обозначила только контуром. Плечи. Туловище, одетое в кирасу. Руки, одна из них согнута, потому что держит шлем. Другая лежит на эфесе меча. То есть меча пока нет, но будет. Голова, ноги. На ногах башмаки с длинными, слегка загнутыми носами, по средневековой моде. Хотя, возможно, они тут не в кассу, зачем рыцарю в бою такие неудобные башмаки. Но: я художник – я так вижу. Волосы чуть длиннее, чем у оригинала…

Стоп. Какого оригинала? Я что, с ума сошла рисовать Тимура?

Решив лицо не прорисовывать – хотя я видела его так четко, как будто изображала с натуры, – я вдруг застеснялась самой себя и поскорее засунула лист в папку. Вот еще! Если Ксюн увидит, обязательно решит, что я влюбилась.

А я не влюбилась, правда не влюбилась! Это другое.

3

…И смотрят в сумрачное небо мосты,
ростральные колонны
Глядят с безмолвным одобреньем.
И, вздрогнув, отступают тени.
Ведь бегство ночи неизбежно, но как
же счастье эфемерно…
Концерт для крыш и настроенья на
струнах тоньше паутины…

Из файлов Али Суворовой

Ксюн появилась ближе к вечеру, без Дины. Я так и не пришла к ним смотреть аниме.

– Ну, рассказывай! – потребовала она, забираясь с ногами на кровать.

– Да что рассказывать, – я пожала плечами.

– Про Тимура, конечно! Ну как все прошло? Правда же, он классно поет?

– Угу.

Не отрицать же очевидное.

– Вот, а я говорила! А ты ему тоже понравилась!

– Он так сказал? – воскликнула я, тут же растеряв все хладнокровие.

– Ага! – во весь рот улыбнулась Ксюн. – Он сказал, что ты полноценный партнер. А от него редко такое услышишь.

– А другие неполноценные, что ли? – Ну и Тимур! Стоит только подумать или услышать о нем что-то хорошее, как он тут же снова падает в моих глазах.

– Ну нет, я не так, наверное, запомнила. Конечно, он по-другому выразился. – Ксюн замахала руками и пошла на попятную. – Но он про тебя сказал, что у вас сразу получилось хорошо и тебя не надо натаскивать, потому что вы примерно на одном уровне.

Я стояла и улыбалась. Улыбательное настроение меня просто распирало. До чего же приятно это слышать, до чего здорово! Я ведь даже не предполагала, когда ехала сюда, что буду петь. Хотя, если честно, втайне мечтала об этом. Но что еще и вдвоем с таким потрясающим исполнителем… Да он еще и так высоко меня оценит… А кто бы не улыбался на моем месте? Не замечая, что делаю и говорю, я уселась на кровать, и слова полились из меня наружу, как струи фонтана во дворе.

– Знаешь, он пришел, а я как раз «Мельницу» пела. А он и постучал…

– А какую песню? – с готовностью подхватила Ксюн.

Она тоже любит «Мельницу». Не петь, конечно, – слушать. Петь, как это ни поразительно, Ксюн не умеет. Она просто не попадает в ноты. Я не понимаю, как, каким образом это может быть с человеком, который так хорошо играет на клавишах. Ну да, для нее главное – техника. И память у Ксюн отличная, особенно зрительная. По нотам она шпарит без вопросов. Когда выучивает наизусть – тоже нормально. Как отплясывает. Но вот на слух… Что-то у нее с этим не то.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В повести использованы фрагменты песен Натальи О’Шей и Ольги Лишиной. – Примеч. авт.

Вернуться