# Выжить любой ценой

Эмили Барр

Все начиналось вполне обычно…
Сорокалетняя англичанка Эстер решила отдохнуть после непростого развода – и уехала в далекую экзотическую Малайзию. А там в поисках свежих впечатлений отправилась, в составе туристической группы, на экскурсию на необитаемый остров.
И тут случилось нечто странное, пугающее, опасное…
Бесследно исчез гид группы вместе с лодкой, и несчастные туристы оказались пленниками в океане.
Что произошло? Как выжить и дождаться помощи? И придет ли помощь вообще?
Эстер еще не догадывается: произошедшее – не просто несчастный случай. За этим стоят тени из ее далекого прошлого, о котором она очень хотела бы забыть…

Emily Barr

STRANDED


© Emily Barr, 2012

© Перевод. Н. Ломанова, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

> Посвящается Джеймсу, Гейбу, Себу и Лотти, как всегда, с большой любовью


## Пролог

Я переворачиваюсь на спину и открываю глаза. За ночь в мире ничего не изменилось: безоблачное небо начинает розоветь там, где над морем встает солнце. Я зажмуриваюсь и делаю еще одну попытку. Если соберу волю в кулак, может быть, я все-таки проснусь дома.

Я изо всех сил пытаюсь представить свою спальню в Брайтоне. Песок под моей спиной становится матрасом, а грязный саронг – пуховым одеялом. Ворочающиеся и храпящие рядом люди превращаются в мою милую Дейзи, спящую в комнате напротив.

Большую часть времени жизнь на этом острове кажется мне нереальной. Я почему-то уверена, что если сильно постараюсь, то смогу оказаться дома. Этим утром я делаю для этого все возможное. Если я проснусь дома, как же я буду ценить то, что имею!

Но все напрасно. Как всегда. Я по-прежнему на берегу. Вода, похоронившая нас на этом острове, все так же плещется у берега, совсем как в рекламной брошюре туристического агентства. Резко приподнявшись, я осматриваюсь. На море полный штиль, и оно слабо посверкивает в свете зари. Утренний воздух неподвижен. Песок все тот же. На горизонте ни одного судна. Никто не спешит нам на помощь. Мы торчим здесь уже много дней, но никто из нас их не считает. Время не спеша течет мимо нас. Мы все еще живы, все семеро, хотя один уже заболел, а второй сходит с ума. Все спят. Я встаю и бреду прочь, наслаждаясь одиночеством. У кромки леса я останавливаюсь и прислушиваюсь. Там все просыпается. Джунгли полны жизни. Их обитатели, от самых крошечных насекомых до гигантских ящериц, похожих на динозавров, совершенно безобидны, во всяком случае, для нас. Здесь нет тигров и свирепых обезьян. Нам досаждают только москиты.

Мои волосы напоминают солому. Страшно подумать, что стало с лицом: кожа облезает клочьями, хотя у нас остался солнцезащитный крем. На мне лишь бикини и саронг – то, в чем я была, отправляясь на морскую прогулку. Знай я, что нас ожидает, оделась бы по-другому и прихватила с собой припасы. Саронг когда-то был розовым с золотой вышивкой по краю. Я купила его в аэропорту и была очень довольна. Сейчас он посерел, золотые нитки порвались и торчат во все стороны. К тому же он протерся в трех местах. Качество так себе. Но кто тогда мог подумать, что он станет моей единственной собственностью.

Если бы не Дейзи, которая гадает, что же со мной случилось, я бы бросилась в море и плыла, пока хватило бы сил. А так я вынуждена сидеть и ждать.

День кажется бесконечным. Мы проводим его в поисках еды и пресной воды. Все силы брошены на выживание. Это вообще не жизнь. Я прислоняюсь к дереву и начинаю плакать… В этом месте мне суждено умереть. Мы все здесь умрем и знаем об этом. Надеюсь, ждать осталось недолго.

## Глава 1

За четыре недели до этого

В семь утра, когда в отеле открывается спа-центр, я уже стою рядом, горя желанием поплавать. Вокруг никого нет, кроме мужчины за стойкой, который с улыбкой вручает мне мохнатое белое полотенце и вновь погружается в газету.

Пол здесь из темного мрамора, по которому проложена деревянная дорожка, чтобы вы не поскользнулись, идя к бассейну. Я прохожу мимо душевой с лейками величиной с тарелку. Кабинки отделены друг от друга бамбуковыми перегородками. Место просто шикарное, не то что мой скромный домик за миллион миль отсюда. Теплый воздух обволакивает меня, словно пуховое одеяло. Ощущение поистине изумительное. Я никогда не была в спа, и сейчас мне не хочется отсюда уходить.

Надеюсь, никто не догадается, что я самозванка. Я не из тех, кто посещает подобные места, хотя делаю вид, что для меня это дело привычное. К счастью, здесь для этого вполне достаточно европейской внешности. В раздевалке я встаю перед зеркалом. Свет приглушенный, что очень льстит моей внешности: если откинуть волосы назад и принять соответствующую позу, я выгляжу так, как хотела бы. Я вполне могу сойти за уверенную в себе путешественницу, которая приехала сюда одна просто потому, что ей так нравится. Развод, по крайней мере, заставил меня похудеть. Прежде чем уехать из дома, я покрасила волосы, и теперь мой облик вполне соответствует ситуации.

Глядя на меня, никто не догадается, насколько неловко я себя чувствую. Ведь женщины под сорок редко колесят по Азии в одиночестве, так что сторонний наблюдатель невольно задаст себе вопрос, что же привело меня сюда.

Я не похожа на пьющую даму из среднего класса, комичную неадекватную жену, кое-как одетую мать семейства, которая появляется у ворот школы слишком поздно и находит свою дочь в учительской, страдающей от унижения. Школьный персонал, конечно, не будет морщить нос от перегара, которым несет от этой дамы, а муж не покажет вида, как ему осточертело ее дурацкое поведение.

Спа-центр открыт окружающему миру, но поскольку он находится на третьем этаже, заглянуть туда снаружи не удастся. Мне же видны только облака и верхушки деревьев. Воздух здесь горячий и влажный.

Большим пальцем ноги я осторожно трогаю воду. Как и следовало ожидать, она восхитительно теплая. Вскоре я уже бесстрашно рассекаю водную гладь и, сделав двадцать заплывов, позволяю себе подставить тело под массажные струи, бьющие по краям бассейна. Я пробую каждую из них по очереди: джакузи, душ с его волшебным напором, разминающим плечи, полка под поверхностью воды, растянувшись на которой, чувствуешь, как сотни маленьких струек с неожиданной силой щекочут твое тело. Потом я десять минут нежусь в парной, размышляя, не лучше ли мне остаться здесь на все три недели, позабыв про райские пляжи и свои грандиозные планы.

За завтраком я чувствую давно забытое умиротворение. Теперь я понимаю, почему женщины с радостным визгом устремляются в спа-салоны, чтобы побаловать себя. Это слово всегда приводило меня в бешенство. Я бы скорее выколола свои глаза фруктовым ножом, чем позволила себе подобное баловство, но теперь поняла всю притягательность спа. Вообще-то это возмутительное расходование водных и энергетических ресурсов планеты, но мне было так хорошо (именно поэтому мир обречен – человеческий эгоизм непременно нас погубит).

Сейчас мне ничего не стоит убедить себя, что я наслаждаюсь своим одиночеством. Изучая путеводитель, подсунутый под край тарелки, я работаю над мотивацией завтрашнего броска на остров. Там моим бассейном будет море. А баловать себя я буду, лежа на теплом песке. Сольюсь с природой, и никто не сможет этому помешать.

Теоретически необязательно лететь за тысячи миль, чтобы опровергнуть бывшего супруга, заявившего, что «ты даже в Ватикане испортишь обедню».

– Ты тоже испортишь, – парировала я. – Там куча всяких сложностей. Масса мелочей, которые надо соблюдать. А ты вообще не католик и разбираешься во всем этом не лучше меня. Мы оба можем испортить обедню даже в Ватикане.

Крис закатил глаза.

– Мы два сапога пара, и брак наш заключен на небесах, – объявил он и ушел насовсем.

Он всегда закатывал глаза, когда я что-то говорила. И вот я здесь, чтобы доказать ему, что я чего-то стою и на многое способна, хотя с таким же успехом я могла бы сделать это дома. Бог свидетель, я бы неплохо устроилась и без него.

Приехать сюда было совсем не в моем духе. Раньше я ничего подобного не совершала.

В Малайзию я устремилась благодаря случайному разговору на вечеринке, куда явилась без приглашения. Я решила следовать своим инстинктам или тому, что за них принимала (я никогда не была в состоянии отличить здоровый инстинкт от пагубного побуждения), чтобы поразить всех, и прежде всего себя. Как только я закрыла за собой входную дверь и, взвалив на плечи рюкзак, отправилась на вокзал, я сразу же пожалела, что не выбрала нечто попроще, к примеру путешествие по Шотландии.

К счастью, в моем отеле вполне приличный ресторан, где никто не обращает внимания на одинокую женщину. У меня за спиной шумит каскад льющейся по стене воды; в нем есть что-то притягательное, и я невольно оглядываюсь. За соседним столиком тихо ссорится парочка. Слов я не различаю, но динамика происходящего мне до боли знакома. Когда у женщины звонит телефон, оба с облегчением криво улыбаются. Она немедленно начинает кричать в трубку, вымещая свое раздражение на звонящем.

Я знаю: если завтрак включен в счет, нужно есть все, что видят глаза, чтобы протянуть до вечера. Поэтому я накладываю на тарелку гору тропических фруктов, потом пару тостов и изрядную порцию малазийского карри с рисом. Я убеждаю официантку налить мне как можно больше кофе, а потом вспоминаю, что в городе я успела провести лишь полдня и мне надо посетить еще кучу достопримечательностей.

Я пишу сообщение на телефон Криса: «Для Дейзи. Отправляюсь осматривать город. Завтрак отличный, спа восхитительный, в следующий раз возьму тебя с собой. Надеюсь, ты не грустишь. Очень люблю и отчаянно скучаю. Мама». Представляю, как Крис будет читать эти строки. На него они точно произведут впечатление. И я нажимаю «отправить». Потом убираю путеводитель в сумку и иду покорять Куала-Лумпур.


По-настоящему я хотела бы провести день в спа со всеми его процедурами, но сегодня у меня единственный день в городе, и я должна его осмотреть. Ведь надо будет отчитаться перед Дейзи и продемонстрировать Крису, что я отлично обхожусь без него и провожу время так, как ему и не снилось.

Я перехожу дорогу рядом с отелем, следуя в кильватере двух молодых людей. Если рядом местные, вероятность попадания под автобус несколько уменьшается. Это один из моих постулатов.

Из окна моего номера видны башни Петронас, и я горжусь тем, что живу рядом с единственной достопримечательностью Куала-Лумпура, о которой мне известно. У их подножия есть прохладный молл, где продаются вещи от Армани и других известных дизайнеров, но мне они не по средствам. По карману мне только «Старбакс», но кофе я уже пила в отеле. Вместо этого я покупаю билет на мост, чтобы подняться на него позже, и иду к ближайшей станции метро.

Весь день я сверяюсь с путеводителем, и это придает мне уверенности. Я бодро сную между достопримечательностями. Вчера я лишь бродила вокруг отеля, а сегодня уже еду на метро (где гораздо чище и безопаснее, чем в лондонской подземке) от Петронасов к мечети Масджид-Джаме. Там я прежде всего иду в индуистский храм, где люди в ярких одеждах простираются перед святилищем. Мне застенчиво улыбаются маленькие девчушки в золотых сережках, и я машу им рукой.

Потом я смотрю, как сливаются две грязные речки, и узнаю из путеводителя, что название Куала-Лумпур означает «грязное устье» и здесь находится самый центр города. На месте их слияния стоит мечеть, и если в индуистском храме я могла не снимать обувь и спокойно наблюдать за верующими, то к мечети я даже не решаюсь подойти. Кто знает, пускают ли туда женщин, не говоря уже о нечестивых разведенках, брошенных мужьями за глупость.

Я обхожу старое крикетное поле, оставшееся еще с колониальных времен. Там возвышается флагшток и стоит христианская церковь. Войдя, я обращаю внимание на множество латунных пластинок с именами усопших колонистов. Большинство из них не дожило до тридцати, но причина смерти – падение с лошади – указана лишь в одном случае. Парочка молодоженов из Пенджаба просит меня сфотографироваться вместе с ними. Я начинаю чувствовать себя кинозвездой и пытаюсь изобразить ослепительную улыбку, которая получается совершенно идиотской.

Когда я добираюсь до китайского квартала, солнце уже немилосердно палит. Здесь мне на каждом шагу предлагают пиратские диски и копии дизайнерских сумок. Остановившись перед лотком с парфюмерией, я размышляю, кто покупает эти поддельные духи. Фальшивая сумка «Прада», по крайней мере, выглядит как настоящая. А в якобы фирменный флакон можно налить любую дрянь.

Продавец принимает меня за потенциальную покупательницу и начинает торговаться. Я пытаюсь уйти, но он отчаянно снижает цену, и не успеваю я оглянуться, как у меня в руках оказывается флакон фальшивых духов «Скрытые фантазии» от Бритни Спирс за четыре фунта. Еще одно свидетельство моей глупости и непрактичности.

Я решаю перекусить и сажусь за столик под зонтиком на краю ресторанного дворика. Заказав жареный рис с овощами и бутылку воды, я импульсивно добавляю банку пива. Некоторые, проходя мимо моего столика, небрежно кивают, но меня это не трогает. На самом деле никто мной не интересуется. Все, чем я жила в Брайтоне, осталось в прошлом. И первый раз за много лет мне легко дышится.


К полудню джетлаг дает о себе знать, и я возвращаюсь на метро к башням Петронас. Поднимаясь на лифте вместе с группой из пятнадцати человек, я улыбаюсь малышке лет трех в ярко-желтом платьице и с золотыми сережками в ушах, и она смотрит на меня с явным интересом. Рядом с ней стоят родители и прогулочная коляска с младенцем, пол которого легко угадать по обилию голубого цвета в его вещах. Девочка меня явно опасается и потому вцепляется в материнскую руку с красивым маникюром, которая виднеется в складках никаба.

С моста, соединяющего башни, открывается головокружительный вид на город. Можно приходить сюда хоть целый год и каждый раз видеть что-то новое. Внизу до самого горизонта калейдоскоп парков, домов, людей и машин. Все утопает в яркой зелени. Пока я видела только солнце, но знаю, что ливни здесь нешуточные. Отсюда виден мой отель и даже окно моего номера. Свой красивый новенький саронг я оставила на подоконнике, и теперь это розовое пятнышко обозначает мое присутствие в этом неожиданно гостеприимном городе.

Я начинаю думать о Крисе и сразу же проклинаю себя за это. Столько лет я боролась с ним, но сейчас, стоя на сорок втором этаже и глядя вниз на этот космополитичный город за тысячи миль от дома, я вспоминаю о нем с теплотой. Такое великодушие мне приятно, тем более что Криса оно привело бы в бешенство.

Выйти замуж за Криса было не самой удачной идеей. Если бы все шло обычным образом, я бы о нем даже не вспомнила. Мы оба были безответственными бездельниками, которых объединяла лишь любовь к амфетамину, в то время как большинство предпочитало экстази. Нескольких недель совместных тусовок вполне хватило бы, чтобы понять, что в трезвом состоянии у нас нет ничего общего, и мирно разойтись в разные стороны.

В те времена Крис был необычайно красив. Его русые волосы доходили до воротничка, если бы он носил рубашки, лицо сияло обаянием молодости, суля блестящие перспективы, которые он успешно упустил, предаваясь безудержному гедонизму. У него были правильные черты лица, высокие скулы и бархатные карие глаза. Сейчас волосы у него на макушке поредели, и он компенсировал это тем, что отрастил длинные патлы и собрал в хвост в стиле музыкантов группы «Слейд». Тогда ему было тридцать два. А сейчас уже стукнуло сорок три. За это время многое изменилось.

Мы, конечно, никогда не жалели о незапланированном появлении Дейзи. Сначала я подумала об аборте, но мне хотелось стать матерью, и когда Крис под кайфом заявил, что из нас получатся потрясающие родители, я решила сделать вид, что тоже так думаю. Мы соблюли все формальности, включая свадьбу по залету, и очень гордились, что стали взрослыми.

Когда я оглядываюсь назад, самым удивительным мне кажется то, что в браке мы прожили вплоть до прошлого года. Мы тянули наше несчастное существование, как старую жевательную резинку, которую давно пора выбросить в мусорное ведро. Но никто не хотел сделать первого шага. Я ждала, что он меня оставит, дав тем самым возможность свалить всю вину на него. А он, я уверена, хотел прямо противоположного. Мы упрямо ждали целых десять лет, пока полгода назад одновременно не сдались.

Я боялась, что Дейзи будет сильно переживать из-за нашего развода, чувствуя себя брошенной и несчастной. Вместо этого она улыбалась и все время твердила, что уже не надеялась, что это когда-нибудь произойдет, и очень довольна.

Сейчас мы уже официально разведены, и я оставила его фамилию только потому, что ее носит моя дочь. Это все, что у меня осталось от него: его гены в моем ребенке и его фамилия.

## Глава 2

Раньше я никогда не ходила в бар одна. Выпивала частенько, но всегда только дома.

Я вся вымокла под теплым дождем, и мои вымытые и тщательно уложенные волосы обвисли и прилипли к щекам. Длинная юбка и хлопчатобумажная блузка облепили тело и выглядят вызывающе, хотя это самые скромные вещи в моем гардеробе. Войдя, я сразу же закрываю за собой дверь, чтобы в это святилище не проник дождь. Она неожиданно громко хлопает.

Я оглядываю потрепанные кожаные стулья, высокий потолок, под которым лениво крутится вентилятор, выцветшие картинки и вырезки из газет, заключенные в рамки и развешанные по стенам, и незаметно улыбаюсь.

– Самое то, – бормочу я и обеими руками выжимаю волосы.

Ко мне подбегает маленький смешной пудель, и мне становится весело.

У стойки на высоких стульях сидят трое мужчин, позади нее маячат два бармена. Кроме них в баре никого нет. Лишь пустые столы со следами от стаканов, стулья и диванчики, которые у нас называют винтажными. Все пятеро мужчин смотрят на меня, усмехаясь моему плачевному виду. Я пристраиваюсь у стойки, чтобы не сидеть в одиночестве за столом, и смотрю на ламинированное меню, которое мне любезно пододвигают.

– «Маргариту»! – говорю я, наткнувшись на это название в списке коктейлей. Вполне уместный напиток в подобном заведении.

Дейзи наверняка бы здесь понравилось. Она любит простые и интересные места. И ненавидит все девчачье. Но в этом баре нет ничего женского. Это чисто мужское место, пропитанное тестостероном.

Рядом с баром я замечаю небольшой ресторанчик, в котором полно жующих людей. Звон их вилок эхом отдается под высоким потолком. Там я вполне могу поужинать, сидя за столом одна. Это ничем не грозит и будет достойным завершением моего сегодняшнего триумфа.

Пожилой бармен, по виду китаец, улыбается и кивает.

– «Маргариту»? Конечно, – произносит он на прекрасном английском и отдает команду своему молодому коллеге, который немедленно начинает колдовать с блендером, льдом, солью и стаканом.

И тут я начинаю вспоминать, как жила до замужества. В двадцать я наслаждалась жизнью и жила в полную силу. Работала, проводила время с друзьями, была веселой, общительной и свободной. Не испытывала горечи и не стремилась никому насолить.

При небольшом усилии мне удавалось воспринимать свою беременность как счастливую случайность, знаком перехода на новую ступень. Поначалу мы отнеслись к этому событию самым серьезным образом и начали увлеченно играть во взрослых. Крис поглаживал меня по животу и ворковал с ребенком. Я набивала шкафы всякими полезными продуктами и каждый вечер готовила ужин.

Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы все изменила. Но ведь нам никто не говорит, что если нам нравится роль замужней женщины, потому что это что-то новое, объект наших усилий с радостью войдет в роль долгожданного мужа и станет дико раздражаться, когда вы устанете притворяться женщиной пятидесятых годов и захотите разделить с ним поровну скучные семейные обязанности. И сейчас, когда я слышу о чьих-то планах создать семью, мне хочется предупредить их об опасности. Дать единственно верный совет, а не просто спросить «А ты уверена?». Не быть одержимой идеей замужества. Начать жить вместе так, чтобы это могло продолжаться долгие годы. Удовольствие от произнесения слов «мой муж» исчезает гораздо быстрее, чем многие думают.

Мой горизонт сузился до предела. Внешний мир как бы перестал существовать. У нас была дочь, мы оба ее любили и не переставали удивляться тому новому, что она привнесла в нашу жизнь. Поначалу мы вместе меняли ей подгузники, мыли ее в ванночке, восторгались ее крохотными ноготочками и причудливыми завитками ее ушек. Я кормила ее грудью, разнежившись на уютном диване, а Крис приносил мне воду, шоколад и тарелки с тостами.

А потом он начал пропадать по вечерам. Уходил, чтобы выпить в баре, и возвращался все позднее и позднее. Жизнь вошла в привычную колею. Крис нашел скучную работу в банке, чему противился всеми фибрами своей души, ежечасно упрекая меня за это. Я готовила, мыла посуду и гладила, точно так же проклиная его. Иногда мы ездили отдыхать в жалких деревенских коттеджах и мокли под дождем, общаясь только с Дейзи или через нее. У нас редко водились деньги, но мы ничего не делали, чтобы их заработать. Мне было страшно тоскливо, но я не подавала вида и жила своими фантазиями. Я постоянно строила планы побега, но не пыталась их осуществить, зная, что Крис мечтает о том же и наверняка опередит меня. В конце концов, мы сделали это одновременно, причем с неожиданным энтузиазмом.


Я сижу у стойки и смотрю в забрызганное дождем окно. Моя одежда все еще не просохла и липнет к телу, волосы мокрые, а на улице по-прежнему льет. На этом континенте я не знаю ни единого человека. И только мужчины в баре худо-бедно могут сойти за знакомых.

– Откуда вы? – спрашивает меня усатый джентльмен, сидящий рядом.

– Из Англии, – отвечаю я, надеясь, что он не возненавидит меня как бывшую колонизаторшу. Именно этого обычно опасаются продвинутые англичанки, путешествующие за границей, и я уже жалею, что не сказала «из Великобритании», ведь к шотландцам и уэльсцам люди относятся лучше.

– Ах, из Англии, – просиял он. – А где вы там живете? В Лондоне? И за какую команду болеете? «Манчестер Юнайтед»?

Я вспоминаю, как Дейзи пыталась стать футбольной болельщицей, чтобы порадовать отца. И говорю то, что ей бы понравилось.

– Я болею за «Челси», – вру я, надеясь, что дальнейших вопросов не последует, поскольку я понятия не имею, кто там тренер или капитан, и не могу назвать ни одного игрока.

– «Стэмфорд Бридж», – добавляю я единственное, что приходит мне в голову.

– Вот оно что, «Челси», – кивает мужчина. – А я болею за «Астон Вилла».

– «Астон Вилла»? Неужели?

– Точно. Из Бирмингема. Знаете этот город?

– Я там была. Я живу не в Лондоне, а рядом, в городке, который называется Брайтон. Точнее, в Хоуве.

Я чуть заметно улыбаюсь. Этим словом местные жители называют участок к западу от границы между двумя городами, и он находится в миллионе световых лет отсюда, что меня несказанно радует.

Пожилой бармен, который оказывается владельцем заведения, проявляет впечатляющую осведомленность. Он распространяется о британской политике и королевском семействе. Интересуется, что я думаю о Тони Блэре и о том, кто его сменит. К своему стыду, я не в курсе малазийской политики и просто не знаю, что спросить у него. Тогда я решаю обратиться к религии.

– Большинство жителей мусульмане, но в Куала-Лумпуре кого только нет, – просвещает меня он.

А потом рассказывает историю своего бара, который существует уже много лет. Я просто теряюсь во всех этих перипетиях с коммунизмом и капитализмом и байках о перестрелках позади его бара.

Наконец мой коктейль готов. Я благодарно улыбаюсь и облокачиваюсь о стойку.

– Так вы проводите здесь отпуск? – чуть позже спрашивает бармен. – С друзьями?

Я глубоко вздыхаю. Очень хочется соврать. Что стоит ответить «да» и выдумать какого-нибудь друга или спутника.

«Говори правду, – инструктирую я себя. – Я никого здесь не знаю, и мне безразлично, что обо мне подумают».

– Я здесь одна, – честно признаюсь я. – У меня три недели отпуска.

Мой сосед выглядит смущенным.

– С друзьями? – переспрашивает он, оглядываясь, словно мои друзья могли спрятаться под стульями или за плотными шторами.

– Нет, – отрезаю я, потягивая чудесный кисловатый коктейль. – Я действительно здесь одна. Только что развелась, и моя дочь проводит каникулы с моим бывшим мужем. Мне захотелось интересно провести время, поэтому я здесь.

Мне всегда казалось, что подобные откровения совершенно неуместны в Азии и меня обязательно сочтут распутной женщиной. Но мужчины никак не отреагировали.

– Вы надолго в Куала-Лумпуре? – спросил владелец бара. – На весь отпуск?

– Нет, я хочу попутешествовать. К примеру, сплавать на острова.


Три месяца назад я еще боролась с собой. Дейзи проводила выходные с Крисом, а я невыносимо страдала от одиночества.

Крис поселился в маленькой холостяцкой квартирке, и каждый раз, когда его посещала Дейзи, я просто не находила себе места. Все стены в доме были увешаны детскими рисунками нашей дочери, хотя теперь она считала себя слишком взрослой для такого занятия. Мы с Крисом приклеивали каждый ее рисунок скотчем, и все они висели до тех пор, пока не скручивались и не выцветали. И точно так же мы никогда не снимали с камина ее школьные фотографии, так что они до сих пор там: целый ряд из Дейзи, начиная с четырехлетней малышки (такой трогательной, что я не могу удержаться от слез умиления) и кончая сегодняшней (с длинными волосами и мрачным выражением лица, несмотря на все старания фотографа заставить ее улыбнуться).

Просто невыносимо было сидеть дома одной, в то время как они с Крисом с увлечением проводили время вдвоем. В пять я решила пойти прогуляться. Раньше в это время я никогда не выходила из дома, потому что надо было готовить ужин и думать, как уложить ее спать. Теперь в это время я особенно по ней скучаю.

Перед выходом я немного выпила и приняла «Валиум», так, на всякий случай. А потом отправилась в центр города, попутно размышляя, чем бы себя занять. Я чувствовала приятное расслабление, и у меня возникла мысль посидеть на берегу, глядя на море, хотя уже наступила зима, шел дождь и было совсем темно. По дороге к морю я заметила, что в маленькой картинной галерее на Лейнс проходит вернисаж. Меня потянуло к людям, и я послушно пошла на свет и голоса. Взяв бокал с вином, я стала разглядывать абстрактные картины на стенах. В них преобладало белое и синее, и мне это нравилось. На такие картины можно смотреть без особого напряжения. Внутри было тепло, и окна запотели. Вокруг ходили приятные люди. Мне вдруг захотелось сигарету, хотя я никогда не курила.

– Эстер! – произнес кто-то, и я, испуганно вздрогнув, оглянулась.

– Зои!

Вот это встреча! Это была моя близкая подруга. Она чмокнула меня в щеку.

– Рада тебя видеть. Почему ты не сказала, что придешь?

– Да я не знала. Видишь ли… Дейзи сейчас с Крисом…

– Ты знаешь Джессику?

– Э… У каждого есть знакомая по имени Джессика.

– Художницу. Разве ты не знаешь, что она моя племянница? Она такая умница. А это Элли, ее сестра. – Зои схватила за руку невероятно красивую девушку лет двадцати и повернула ее к нам.

В результате я завтра утренним автобусом уезжаю из Куала-Лумпура.

Загорелая Элли была великолепна. Длинные волосы цвета меда и сияющие глаза. Глядя на нее, я почувствовала себя старой и жалкой. Вцепившаяся в бокал женщина, всеми порами источающая отчаяние. На мне было тонкое платье, мокрые волосы не успели высохнуть, и меня пробирала дрожь.

– Привет! – сказала Элли, развернувшись на высоких каблуках. В руке она держала маленькую бутылочку воды.

– Элли специально приехала на выставку Джессики, – объяснила Зои. – Она год прожила в Азии и с трудом возвращается к цивилизации. Помнишь, я тебе про нее рассказывала?

– Это вовсе не цивилизация, тетя, – возразила Элли, поджав губы. – Цивилизация там, откуда я приехала пять дней назад.

Она оглядела зал, где шумели подвыпившие посетители, и повторила:

– Уже пять дней.

– Так где же вы были? – поинтересовалась я, отчасти потому, что именно этого она ждала. Вдобавок мне самой было интересно, где то место, посетив которое, женщина может столь ослепительно выглядеть. В своих мечтах я уже готовилась туда поехать.

– В самом потрясающем месте на Земле, – со счастливой улыбкой сообщила Элли, и ее глаза так заискрились, что я сразу же ей поверила. – Это в Малайзии. Перхентианские острова. Совершенно волшебное место. Их два, но ехать надо на тот, что меньше. Перхентиан-Кесил. В его центре джунгли, настоящий девственный лес, а вокруг изумительные пляжи с хижинами, в которых можно ночевать. На берегу откладывают яйца черепахи. Причем уже несколько миллионов лет. Там всегда светит солнце, а в коралловых рифах резвятся рыбки, как из мультика, и вполне дружелюбные акулы. На пляжах белый песок из кораллов. Такое впечатление, что вы вернулись в первобытное существование. Питаетесь рыбой, пьете пиво, если, конечно, достанете, ведь Малайзия мусульманская страна и там не пьют, как у нас. – Она выразительно посмотрела на мой бокал. – Вы лежите на спине и чувствуете, как солнце ласкает вашу кожу. Никто вас не беспокоит, все очень приветливы.

Элли смущенно улыбнулась. Вся эта суета вокруг, звон бокалов и громкие разговоры явно шокировали ее и казались вульгарными.

– Извините. Это место меня просто заворожило. Во всех моих вещах еще сохранился песок. Но ничего, я скоро перестроюсь.

Я улыбнулась:

– Звучит заманчиво. Мне кажется, вам не надо перестраиваться. Перхентианские острова? Возможно, я туда поеду.

– Эстер недавно развелась, – зачем-то сообщила Зои.

Элли рассмеялась:

– Ну, тогда вам обязательно надо съездить. Азия вообще очень интересна, но эти острова что-то особенное. Мне так хочется туда вернуться. Я даже думала выйти замуж за местного, чтобы там остаться.

Мы с Зои тихо ахнули.

– Не делай этого, Элли! – взмолилась Зои.

– В результате вы будете мести там пол и рожать детей, – предупредила я девушку. – Для этого вовсе не нужно выходить замуж.

– Шучу. Послезавтра я уезжаю в Лондон, чтобы найти работу. Я собираюсь накопить денег и в следующем году провести там еще несколько недель. – Она снова рассмеялась: – Замуж? Это вряд ли.


Этот разговор запал мне в душу. Девушка была так счастлива и беззаботна, что мне захотелось того же, хотя я прекрасно понимала, что дело тут в ее молодости. Ближе к сорока даже такая красотка, как Элли, под бременем забот огрубеет и превратится в заезженную клячу.

Следующим вечером, налив себе привычную дозу, я села за компьютер. «Гугл», поправив мое правописание, сразу же выдал кучу фотографий Перхентианских островов.

Глядя на экран с песчаными пляжами и сверкающим на солнце морем, я чувствовала, как меняются мои планы на будущее. Передо мной открывались восхитительные перспективы, несколько эгоистичные, но оттого не менее соблазнительные. До меня вдруг дошло, что отправиться туда мне ничего не мешает. Все эти годы я понемногу откладывала на черный день, и у меня накопилась приличная сумма. Ее вполне хватит для поездки на острова. Крис хотел забрать Дейзи на пасхальные каникулы. Он никогда не уходил в отпуск летом, потому что ему нравилось сидеть в офисе одному, когда все родители разъезжались по кемпингам со своими обожаемыми детишками. Это давало мне три недели свободы. Сначала я пыталась об этом не думать, но острова преследовали меня во сне и наяву, и это продолжалось день за днем и неделя за неделей.

Я была абсолютно уверена, что в этом месте обрету счастье и уверенность в себе. Все будет прекрасно. И на большом острове, и вообще.

Через десять дней я среди ночи написала Крису сообщение: «Я планирую уехать на Пасху, так как ты хотел забрать Дейзи на все каникулы. Можешь это сделать, только отправь мне подтверждение».

Сообщение было отослано утром, в 9.32, чтобы придать ему чисто деловой характер. Я ожидала, что Крис будет долго торговаться и блефовать, чтобы просто лишний раз досадить мне. Ответ пришел только через три дня: «Согласен. Всегда рад провести время с Дейз. На всякий случай сообщи, куда и когда ты едешь».

Забронировав билеты в Куала-Лумпур и обратно, я написала ему на почту. Письмо было обстоятельным в той степени, насколько это позволял мой путеводитель, и должно было полностью удовлетворить любопытство моего бывшего.

В голове у меня промелькнула мысль, как бы он воспринял то, что я сижу в баре, передо мной уже вторая «Маргарита», а вокруг пятеро мужчин, проявляющих интерес к тому, что я говорю. Я даже представила, как он при этом улыбается, первый раз за все последние годы. Когда мы встретились, я была именно такой. И именно такая я ему понравилась.

– Перхентианские острова? – уточняет мужчина с усами, болельщик «Астон Вилла».

Я по очереди улыбаюсь каждому из присутствующих.

– Да, – подтверждаю я, удивленная его осведомленностью. – Перхентианские острова.

Звучит судьбоносно. Я направляюсь на небеса, где обрету перспективы, счастье и истинный смысл жизни. И все у меня будет прекрасно.

– Ага, – произносят они и понимающе улыбаются.

Владелец бара поворачивается ко мне. Сейчас он скажет что-то важное. Но я ошибаюсь.

– Если хотите здесь поужинать, – кивает он в сторону ресторанчика, – советую поторопиться. Кухня закрывается без четверти десять.

– Да, конечно, – говорю я. – А можно мне еще один коктейль?


Позже, не в силах уснуть из-за разницы во времени и нескольких «Маргарит», я стою у окна на своем десятом этаже и смотрю на город. Внизу тянется шоссе, которое я сегодня переходила под прикрытием двух местных жителей. Навстречу мне движутся белые огоньки, а красные удаляются прочь. Я гадаю, кто сидит в этих машинах и куда они едут. Огни на Петронасах повторяют изгибы этих величественных зданий, придавая им особое изящество. Пешеходный мост между ними тоже освещен. Сегодня днем я смотрела с него на свое окно.

Вряд ли мне удастся сегодня уснуть. Я буду всю ночь стоять у окна и любоваться этим городом. Тем не менее через несколько часов я проснулась в своей кровати с улыбкой на лице.

## Глава 3

Я сижу на заднем сиденье обшарпанного желтого такси, где работает счетчик, что, как утверждает мой путеводитель, является хорошим знаком, потому что без счетчика вас здесь обдерут как липку. Глядя в окно на проносящийся мимо Куала-Лумпур, я начинаю фантазировать. Когда я вернусь сюда, побывав в раю, то буду совершенно другим человеком: счастливым, умудренным опытом, излучающим непоколебимую уверенность в себе. Не тощей теткой, как сейчас, а стройной элегантной дамой. Моя кожа будет сиять почти как в молодости. Тело нальется здоровьем, а отношение к Крису станет снисходительно-благосклонным. Вернувшись к Дейзи, я стану самой лучшей в мире матерью: видит Бог, девочка этого заслуживает. Чего бы мне это ни стоило. Буду заботливой, спокойной и мудрой. Такой, какую она и должна иметь.

Увидев за рулем женщину, я слегка удивляюсь, потому что на голове у нее хиджаб, закрывающий волосы. Он кажется мне символом подчинения мужчине, а ведь вождение машины – это своего рода власть над ней, и одно, на мой взгляд, противоречит другому.

Почувствовав мой взгляд, женщина искоса смотрит на меня и тотчас же, не улыбнувшись, отворачивается. Я бы здесь водить не смогла.

Мы выезжаем из города, и я вдруг понимаю, что мы едем не туда. Мне нужна автобусная станция, а на моей карте она находится недалеко от отеля. На счетчике уже тридцать девять ринггитов, что соответствует десяти фунтам, и это гораздо больше, чем должна стоить моя поездка.

Не робей, говорю я себе. Как бы там ни было, но мне пора вмешаться. Я наклоняюсь к водителю.

– Э-э, простите, – мямлю я, как комичная англичанка за границей, которая не удосужилась выучить ни единого слова на языке страны, куда она приехала, пребывая в святой уверенности, что все, кто общается с туристами, должны знать английский. – Автобусная станция? Автобус в Куала-Безут?

Недовольно кивнув, водительница продолжает рулить, и я понимаю, что меня везут вовсе не туда. Я пытаюсь протестовать, но она снова меня игнорирует, и мне остается только ждать, чем все это закончится, проклиная себя за робость.

Наконец мы въезжаем на пустынную стоянку, женщина глушит мотор и выжидающе смотрит на меня. Я в ужасе, и сердце у меня едва не выпрыгивает из груди.

– Это автобусная станция? – чуть слышно интересуюсь я.

Она кивает. Я покорно выхожу из машины и захлопываю дверь, слабо надеясь, что это то самое место и она меня здесь не ограбит.

Опустив стекло, женщина-водитель терпеливо ждет. Я вручаю пятьдесят ринггитов одной купюрой. Она дает мне сдачу и уезжает. Оставшись одна, я закидываю на спину рюкзак и пытаюсь сообразить, где могут быть автобусы. Но вижу лишь бетонные блоки и несколько машин, припаркованных неподалеку. Никаких признаков живых существ или общественного транспорта. Хотя, возможно, кто-то наблюдает за мной издалека.

Все рушится. Я живу в Брайтоне и принадлежу только ему. Было очень наивно думать, что, приехав сюда в тридцать девять лет, я смогу самостоятельно путешествовать. Путешественник из меня никакой, и это уже не изменить. В молодости у меня никогда не возникало желания бродить по свету. Я для этого просто не гожусь.

Переступив через низкий барьер, я ухожу со стоянки и начинаю высматривать автобус на шоссе. Солнце безжалостно припекает голову. Вокруг никого нет, и я совершенно теряюсь.


Самое неудачное, что я могла сделать, – это сесть к другому таксисту, рискуя оказаться в очередной безлюдной дыре. Но именно так я и поступила. Он подошел ко мне и произнес:

– Привет! Не надо плакать. Куда вам ехать? – Улыбнувшись, он кивнул в сторону стоявшего за ним такси.

– Я жду автобус до Куала-Безута.

Таксист смеется и показывает на здание позади парковки:

– Там можно сесть на поезд до аэропорта или на автобус до Малакки. Хотите поехать в Малакку? Очень красивый город.

– Нет!

Шмыгнув носом, я стараюсь взять себя в руки. Здесь, по крайней мере, ходит автобус. Уже хорошо. Кто бы мог представить, что почтенная мать семейства из Сассекса будет сидеть и плакать перед таксистом из Куала-Лумпура? Наши дороги уж никак не должны были пересечься, и все-таки это произошло.

– Вам надо ехать до Путры, – говорит он так спокойно и уверенно, что я послушно следую за ним к машине, согласно кивая, потому что видела это название в путеводителе.

И вот я опять сижу на глянцевом пластиковом сиденье и смотрю, как бежит счетчик, в то время как мы той же дорогой возвращаемся в город. Впереди возникают башни Петронас и подернутый дымкой небосвод над панорамой гостеприимного города, и я говорю себе, что это неудачное приключение еще ничего не значит. В конце концов, любоваться городом из окна такси вполне безопасно и гораздо приятнее, чем трястись в автобусе дальнего следования.

Ну и глупая же ты, упрекаю я себя. Могла заказать авиабилет на внутренний рейс и была бы на месте уже через час. Там взяла бы такси и еще через час добралась бы до катера. Сейчас гуляла бы себе по острову. Вместо этого я, сидя в своем уютном домике в Хоуве, почему-то решила, что будет гораздо интереснее и круче путешествовать по суше и знакомиться с Малайзией изнутри. И что в итоге? Я даже не в состоянии добраться до нужной автобусной остановки.

Таксист что-то сказал, и я, не слушая, промычала что-то нечленораздельное. Такая уж у меня кухонная и материнская привычка.

– Простите? – все же переспросила я, наклоняясь вперед. – Вы не могли бы повторить?

Таксист кивнул.

– Я говорю, что могу довезти вас до Куала-Безута. До самого места. Тысяча ринггитов. Согласны?

О Господи!

– Нет, – твердо и решительно отрезаю я. – У меня нет тысячи ринггитов. Пожалуйста, отвезите меня к автобусной остановке.

– Но вы же согласились! Вы сказали «м-м».

– Это не означает «да», – замечаю я.

Таксист пожимает плечами:

– Ладно. А сколько вы хотите заплатить?

– Я хочу заплатить за автобусный билет. Потому что я поеду на автобусе. У меня нет денег, чтобы кататься на такси по всей стране.

– Восемьсот?

– Нет!

– О΄кей. Семьсот. Это хорошая цена.

Я смотрю в окно, надеясь, что мы еще не мчимся в сторону восточного побережья.

– Послушайте, – жестко начинаю я. – Если вы не хотите везти меня на остановку, то высадите прямо здесь, и я заплачу по счетчику.

При взгляде на счетчик у меня перехватывает дыхание. На нем число семьдесят четыре. Когда я смотрела на него в последний раз, он показывал семь. Первое такси обошлось мне в сорок один ринггит.

– Ваш счетчик слишком много накрутил, – заявляю я, размышляя, не стоит ли устроить скандал. Надо показать ему, что со мной этот номер не пройдет.

Таксист мрачно разглядывает меня в зеркале заднего вида:

– Это же очень далеко.

Достав телефон, я делаю вид, что фотографирую стикер на внутренней стороне окна, в котором говорится, куда сообщать о нечестном водителе. Я ищу контактный номер, но там его нет, и мне приходится довольствоваться адресом электронной почты.

Водитель продолжает пристально меня изучать. Лицо его по-прежнему сурово. Я делаю то же самое, но что толку, ведь я полностью в его власти и даже если выпрыгну из машины, мой рюкзак останется у него в багажнике.

– Мы почти приехали, – бросает он.

Я прищуриваюсь, но он вряд ли это заметит. Остаток пути мы оба молчим.

Потом он вдруг останавливается на обочине и, выскочив из такси, идет к багажнику. Бросив взгляд на счетчик, я обнаруживаю там все восемьдесят и пытаюсь открыть дверцу со стороны тротуара. Она не поддается, и мне приходится выйти на проезжую часть, где с гулом проносятся машины, заставляя мои волосы шевелиться от ветра. Хотя дома я ужасно боюсь попасть под транспорт, здесь это не самая главная из моих проблем.

Я хмуро сую таксисту деньги, и он без зазрения совести хватает их у меня из рук. И тут я изумленно замечаю, что стою совсем рядом с автобусной станцией. Закинув на спину рюкзак, я быстро забываю, как позорно провалила такое простое дело, как посадка на автобус. Кстати, мой отель находится рядом и отлично виден отсюда. Но все же я в конце концов на месте, сейчас только 10.20, и на автобус я не опоздала. Все остальное не имеет значения. О том, сколько всего я могла накупить на так бездарно потраченные деньги, я стараюсь не думать.

Автобусная станция выглядит основательно: бетонные стены, ряды пластиковых стульев и вереница касс, где продают билеты на самые разные направления. Плиточный пол покрыт пылью. Большинство пассажиров явно местные. Будь здесь иностранцы с рюкзаками, я бы немедленно к ним подошла и заговорила.

Я невольно улыбаюсь, несмотря на все свои невзгоды. Когда мы с Крисом были счастливы вместе, нам никто не был нужен. Мы с радостью скрывались от окружающего мира в своей собственной маленькой вселенной. Оба мы не слишком общительны и не умеем общаться с незнакомыми людьми. Но теперь, вся в пыли, трезвая и потрясенная открытием, что я никудышный путешественник, я бы с легкостью заговорила с кем угодно.

Электронное табло сообщает, что автобус в Куала-Безут отправляется через десять минут. Найдя нужную стойку, я терпеливо стою рядом, дожидаясь, пока женщина в хиджабе закончит говорить по телефону.

Тем временем я пытаюсь взглянуть на себя со стороны. На мне длинная юбка-батик, купленная вчера, ярко-розовая с коричневым цветочным орнаментом, черная майка и пара розовых шлепанцев. Волосы, стянутые лентой, не падают на лицо. В общем, я выгляжу как завзятая путешественница. Да я такая и есть. Крису мой вид наверняка бы понравился. Скоро, я уверена, мы перестанем дуться друг на друга. Он и сейчас, вероятно, доволен, что мне хорошо.

Женщина вопросительно смотрит на меня. Ее лицо открыто и вполне приветливо.

– Слушаю вас.

Интересно, каково это – все время носить хиджаб? Он заботливо прикрывает каждый волосок, делая ее голову округлой и гладкой, как у матрешки. Он туго стянут под подбородком, не давая выбиться ни единой прядке. Мне хочется спросить у нее, что же такого постыдного в волосах? Так и не поняв, я машинально дотрагиваюсь до своей головы. У меня волосы коротко пострижены и ежиком торчат на макушке. Вероятно, эта женщина считает меня наглой и бесстыжей. А сама она покорная и подневольная? Кто его знает, ведь пока мы не обменялись и парой фраз.

– Здравствуйте! – приветствую ее я, сожалея, что не знаю ни слова по-малазийски. – Могу я купить билет на автобус в Куала-Безут, который отходит в десять тридцать?

Она кивает, берет из пачки билет и начинает заполнять его одноразовой шариковой ручкой, одновременно звоня по телефону, потом качает головой и откладывает билет:

– Извините, но мест уже нет.

– Как нет? Не может быть! – говорю я, кусая губы.

Что за чушь я несу? Конечно, может.

– Сожалею. Может, вас устроит ночной автобус в девять вечера?

Этот вариант меня не слишком вдохновляет. Проклятый таксист.

– А что-нибудь еще у вас есть?

Женщина пожимает плечами. Я смотрю на направления, вывешенные в окошке ее будки. Одно из них мне вроде подходит.

– А как насчет этого места? Куала-Теренггану, – с трудом произношу я. – Это ведь в той же стороне? В нужном направлении?

Она кивает:

– Автобус отходит в одиннадцать пятнадцать. Идет шесть часов.

Я покупаю билет до этого неведомого места и сажусь на один из шатких пластиковых стульев, прикрученных к железному стержню. Рядом со мной сидит женщина с огромным чемоданом от Луи Вюиттона. Вынув изо рта сигарету, она улыбается, когда я бросаю свой жалкий рюкзак по соседству с ее шикарным багажом.

– Привет! – говорит она.

– Привет! – отвечаю я и достаю путеводитель, чтобы посмотреть, что это за место, куда я отправляюсь.

За окном проносится Малайзия. Сначала тянется пригород Куала-Лумпура, который вскоре сменяется лесом. Я никогда не видела такой яркой зелени. Настоящие джунгли с высокими и низкими пальмами и прочей тропической растительностью. Через некоторое время до меня доходит, что подобный пейзаж будет сопровождать меня все шесть часов. Меня веселит, что я еду на автобусе одна, что приехала сюда самостоятельно и нахожусь за тысячи миль от своей обычной жизни. Мне нравится быть в движении. Это означает, что я нахожусь в постоянном отрыве и совершенно свободна.

Последнее время я вела себя отвратительно, но сумела порвать со своим прежним существованием. И это так здорово.

Пока я не очень скучаю по Дейзи, потому что приучила себя обходиться без нее, когда она уходит к Крису. Поначалу это было просто ужасно, но сейчас я уже достаточно закалена и могу без истерик переживать разлуку. Она же со своим отцом, уговариваю я себя, и это вполне нормально.

Ведь я любила его. Была благодарна ему за Дейзи. Мне нравилось, что он такой же разгильдяй, как и я, и мы вместе импровизируем на тему семьи.

Наша свадьба была совсем скромной: мы расписались в Брайтоне, после чего устроили вечеринку в рыбном ресторане. Все прошло замечательно. Все, кроме меня, напились, а я уже была на большом сроке. Я поборола все свои дурные предчувствия, и то же самое сделал Крис.

Автобус продолжает свой путь. Я листаю путеводитель, потом достаю книгу, но и она не занимает меня.

Через несколько часов мы останавливаемся на обед. Солнце жарит, везде пыль, а малазийский вариант общественного питания оставляет желать лучшего. В низком бетонном здании, раскрашенном в ярко-голубые и желтые тона, теснится множество прилавков, выходящих во двор, где расставлены длинные столы. Сбегав в туалет, я наугад заказываю какую-то еду, тыча пальцем в меню. Все хорошо. Хотя я не там, куда собиралась, и еду не туда, куда планировала, чувствую я себя вполне уверенно. Направление, во всяком случае, выбрано верно.

## Глава 4

Кэти

Май 1988

Божья обитель

Что-то явно затевается. Пока не знаю что, но когда все будет готово, нам обязательно скажут. Мне не терпится поскорее узнать. И Филиппу тоже. Мы перешептываемся, стараясь угадать, что это будет. Я люблю Филиппа. Это непросто, но я ни за что не отступлюсь. Мы собираемся пожениться, когда немного подрастем, и я буду хорошей женой. Это мое призвание, о котором я всегда знала.

Очень хочется, чтобы эта тайна чего-то стоила и помогла бы мне принять свою судьбу. Я на это отчаянно надеюсь.

Мне кажется, что от нас нарочно что-то скрывают, и стараюсь как можно лучше выполнять свои обязанности. Хожу в школу, посещаю воскресные занятия в церкви, изучаю Библию и пою в хоре, словно ничего не происходит. И одновременно стреляю вокруг глазами в поисках ключей к разгадке. Пожалуйста, шепчу я про себя. Ну, пожалуйста, пусть это будет что-то важное, способное изменить мою жизнь.

Потому что сейчас моя жизнь сосредоточена на мне самой. Скоро у меня не будет другого выбора, кроме как забыть все свои идеи и причуды и принять то, что уготовано мне Богом.

У меня скоро экзамены на аттестат зрелости, после чего я навсегда расстанусь со школой. Первый экзамен уже на следующей неделе, это будет физика. А последний, английский язык, семнадцатого июня. Вряд ли я буду скучать по школе, и тому есть несколько причин. Здесь все считают меня странной и смеются над моими убеждениями. Я вижу, как учителя стараются удержаться от улыбки, когда мы с Филиппом и Мартой пытаемся изложить или объяснить свои принципы. Это чудовищно непрофессионально. Смеяться над подростками, исповедующими какой-либо религиозный культ (а мы, кстати, не слишком фанатичны), – самый верный способ привлечь к ним еще больше сторонников.

А вот по учебе я буду скучать. Я намерена получить аттестат с уровнем «А», хотя и молчу об этом. Ведь Господь этого явно не одобрит. Кроме того, если я его не получу, то останусь дома, где все меня понимают. Когда я прихожу домой, где можно отгородиться от мира, то чувствую такое облегчение, словно погружаюсь в теплую ванну. И если вся моя жизнь пройдет на этой безопасной территории, я буду просто счастлива. Я честно стараюсь в это верить. Мне ничего не остается, как смириться со своей участью. Если же ты не смиришься, тебе придется плохо. Виктория осознала это слишком поздно, и то, что с ней случилось, еще раз убеждает меня, что лучше безропотно принять выпавший мне жребий.